Незнакомка в зеркале Константин Лив

28. Эддисон

Джиджи ведет мою машину, Эд следует прямо за нами. Я заставляю себя думать, вспомнить хоть что-то – напрасно. В голове каша: мысли путаются, живот подвело. Мы сворачиваем на боковую дорожку, ведущую к моей квартире над гаражом, и Джиджи глушит машину. Я открываю дверь, ко мне сразу подходит Эд, берет меня за руку:

– Тебе лучше не оставаться одной. Давайте поднимемся все вместе.

Всю дорогу я судорожно цепляюсь за его руку и не отпускаю, даже когда мы оба уже сидим на маленьком диванчике. Джиджи садится напротив, в оранжевое икеевское кресло с откидной спинкой, в котором я люблю читать. Рядом на столике лежит стопка книжек, которые я читаю. Знаю, вид у меня сейчас такой, будто я получила контузию, и самочувствие соответствующее.

– Все будет хорошо, Эдди. Теперь мы многое узнаем. Ты же этого хотела, – говорит Джиджи.

Во мне снова нарастает паника.

– Мне страшно, Джиджи. А если мы узнаем что-нибудь ужасное?

– Конечно, ты боишься. Не бояться было бы странно. Но ты можешь двигаться вперед постепенно, по шажочку.

Я киваю и поворачиваюсь к Эду:

– Все время думаю о том, что он сказал. Если я жила в Бостоне, как очутилась на шоссе в Нью-Джерси? Непонятно.

– Не знаю, Эдди. Может, ты уехала из Бостона, а потом что-то стряслось.

– Может быть, – говорю я, подумав. – Но как я могла забыть, что у меня есть ребенок? Он сказал, что была суррогатная мать, потому что якобы я не могла забеременеть. Если мы пошли на такую крайность, значит, мне очень сильно хотелось ребенка. Так почему же я не помню?

В поисках ответа я смотрю на Джиджи.

– Я не эксперт, но мне кажется, что человек с амнезией может забыть даже своего ребенка.

Я сижу, закусив губу, и пытаюсь привести мысли в порядок, когда открывается дверь и на пороге возникает Гэбриел. Чувствую облегчение и беспокойство одновременно.

– Ты так быстро уехала. Нам надо поговорить, – говорит он, по-прежнему стоя на пороге и держась за ручку двери.

Эд и Джиджи разом поднимаются.

– Побудьте вместе, – говорит Джиджи. – Если захотите потом зайти, то мы не спим.

Гэбриел пропускает их и благодарит. Оставшись наедине, мы пристально смотрим друг на друга, не произнося ни слова, кажется, довольно долгое время. Вот человек, которого я люблю и за которого хочу выйти замуж. Как я могу его бросить? Что мне делать, если Джулиан вернется с неопровержимыми доказательствами? Я его совсем не знаю. Как я могу уйти к совершенно чужому человеку? А если память не вернется ко мне никогда? Неужели я проведу остаток жизни с человеком, которого не могу вспомнить?

Гэбриел подходит и садится рядом со мной.

– Возможно, он говорит неправду. Или перепутал тебя с кем-то очень похожим.

Нутром чую, что это не так, но киваю:

– Возможно.

– Надо навести о нем справки, Эдди. Мы поищем информацию в интернете, может быть, даже подключим детектива. Кто его знает, может, он аферист. Нельзя просто взять и поверить ему на слово.

Я слышу отчаяние в его голосе и чувствую то же самое. Качаю головой:

– Плохая идея. Если я начну про него читать, мне будет трудно разобраться, что я помню, а что вычитала. Не хочу рисковать.

Дотрагиваюсь до его щеки.

– Ты ведь понимаешь меня, правда?

– Наверное.

Он встает и начинает ходить из угла в угол, как зверь, готовый атаковать. Мне его безумно жаль. Я ни за что не хочу причинять ему боль, но меня не покидает тошнотворное предчувствие, что в конце концов так и будет.

– Я хочу присутствовать, когда он вернется, – говорит Гэбриел, выжидающе глядя на меня.

После долгого раздумья говорю:

– Не уверена, что это хорошая…

– Я не дам ему вот так просто прийти и увезти тебя, – перебивает он. – Мы пока ничего о нем не знаем.

– Со мной будут Эд и Джиджи. Он явится с доказательствами, и здесь ты вряд ли что-то изменишь. Думаю, ты и сам понимаешь.

Внезапно он останавливается, разворачивается и смотрит на меня с горящими глазами:

– Идея. Сегодня же уезжаем. Туда, где нас никто не найдет, и тайно поженимся.

Это так трогательно и безрассудно, что мне стоит труда не засмеяться. Я встаю, заключаю его в объятия и говорю:

– Я хочу за тебя замуж больше всего на свете, но ты же знаешь, мы не можем так сделать.

Отстраняюсь и беру его руки в свои:

– А что дальше? Будем прятаться от твоей семьи и больше никогда их не увидим? Я ни в коем случае не дам тебе обидеть родителей и сестру. И потом, я уже замужем за Джулианом и буду повинна в двоемужии.

Он беспомощно смотрит на меня. Я снова думаю о девочке:

– И если у меня есть дочь, то я не могу снова бросить ее.

Его лицо омрачается.

– Ты должна настоять на тесте ДНК. Эта история с суррогатной матерью пахнет мошенничеством. Добейся доказательств.

У меня кружится голова.

– Пожалуйста, Гэбриел. Дай мне во всем разобраться.

– Я не могу потерять тебя, Эдди. Не могу, понимаешь?

Он привлекает меня к себе, и мы стоим так, чувствуя биение сердец друг друга. «Я тоже не могу потерять тебя», – думаю я, но знаю, что слишком поздно. Он уже потерян.

29. Джулиан

Восторг, который Джулиан испытал, когда нашел Кассандру, после события в галерее совершенно улетучился. Она не узнала его, не вспомнила Валентину – у нее не осталось ни единого воспоминания о жизни до того, как она стала Эддисон, или кем там она звалась. По дороге в отель он попытался унять тревогу. Трудно было поверить, что всего за два года она начала полностью новую жизнь. Он-то свою жизнь поставил на паузу, ждал и искал. Но теперь ему стало ясно, насколько неразумно было полагать, что и для нее время остановилось, как остановилось для него. Единственное, что он мог сделать, – отправиться домой, собрать документы и показать ей и людям, которые ее окружали, что она с ним связана.

Войдя в отель, Джулиан пронесся через тихий холл к лифтам. В номере он первым делом достал из мини-бара виски и залпом выпил. Затем открыл компьютер и заказал билет на самый ранний рейс в Бостон на следующий день. Ему нужно было как можно больше времени, чтобы дома ни о чем не забыть. Он договорится насчет Валентины, попросит ассистента перенести прием пациентов на этой неделе и потом соберет абсолютно все, что поможет доказать Кассандре его правоту.

В какой-то миг он подумал, не привезти ли в Филадельфию Валентину, но быстро отверг эту идею. Было бы безрассудно рассказывать что бы то ни было дочери, не зная точно, вернется ли Кассандра с ним домой. Валентина и так достаточно натерпелась за свою маленькую жизнь. Нет, нужно было строить планы с оглядкой, никаких резких движений. Он попросит няню – женщину, которой интуитивно доверял, – на несколько дней забрать девочку к себе, пока он не сочтет, что пришло время ей воссоединиться с матерью. В воскресенье он приедет в Филадельфию на машине и встретится с Кассандрой. Если все пройдет по плану, то в понедельник он вместе с ней вернется в Бостон.

Джулиан закрыл ноутбук и взял еще один виски из мини-бара. Сидя в темноте, он еще раз проиграл в воображении всю сцену в галерее. Та дама в возрасте мягко, но уверенно руководила ситуацией, и он моментально понял, что с ней нужно считаться. Ей, должно быть, сильно за пятьдесят или чуть за шестьдесят, прикинул он, вспомнив ее естественную красоту и изящность. Кажется, кто-то назвал ее Блайт. Мать жениха. Гэбриела. Нет сомнений, что Гэбриел влюблен в Кассандру. Это было видно по тому, как властно он положил ей руку на плечо и какой ужас отразился на его лице, когда Джулиан объявил, кто он такой. Главный вопрос – любит ли Кассандра Гэбриела? Он посидел неподвижно, чтобы улеглись чувства. Эта мысль вызывала в нем гнев, спорить не о чем. Пока Кассандры не было, он ни разу даже не взглянул в сторону другой женщины. Главным предметом его забот стала дочь, и всю свою любовь и все время он отдавал ей. Этого ему было достаточно, пока он ждал.

Он знал, что, если план сработает, всякую ревность и осуждение придется отставить в сторону. Нужно будет проявлять деликатность и дать Кассандре время. Терпение, повторял он себе. Кассандре тоже тяжело. Не время проявлять эгоизм и зацикливаться на собственных чувствах. Нет, возвращение к совместной жизни должно быть очень и очень осторожным. Если он будет торопить события или от нетерпения сделает неверный шаг, то все очень легко может закончиться катастрофой. Продвигаться вперед нужно медленно, но верно. Прежде всего, с ним она должна чувствовать себя свободно и в безопасности. Поэтому он и решил, что в Бостон они вернутся на машине, а не самолетом. Ехать пять часов, и он знал, что многим людям легче разговориться в машине, в спокойной и неформальной обстановке: отсутствие зрительного контакта расслабляет и располагает к откровенности.

Джулиан упер подбородок в сложенные замком пальцы. Впервые за долгое время он был настроен оптимистично. Да, он знал – Кассандре будет больно порвать с жизнью, которую она выстроила, и ему наверняка придется иметь дело с гневом Гэбриела. От него не ускользнуло и то, насколько крепко Кассандра связана с теми мужчиной и женщиной – он забыл их имена, – которые взяли ее к себе. Но он верил, что сумеет преодолеть все препятствия, возможные в этой ситуации. Время позаботится об эмоциональных издержках, и ее, и тех людей, с которыми она расстанется.

И все же больше всего его мучил вопрос, что именно рассказывать Кассандре о ее прошлом. Она так успешно прошла лечение и оставила тот ужас позади. Здесь тоже нельзя спешить, все зависит от ее душевного состояния. Лекарств она, по всей видимости, уже не принимала, раз забыла, кто она такая. Просто чудо, что она прекрасно без них обходилась. Он не хотел сразу тревожить ее известием, что она сидела на мощной смеси антидепрессантов и транквилизаторов. Возобновить их прием, безусловно, придется, особенно когда она вернется домой. Он не мог допустить, чтобы она причинила вред Валентине. Будем двигаться день за днем, сказал он себе. Мало-помалу он справится.

30. Блайт

Атмосфера в комнате практически похоронная, подумала Блайт, внося поднос с четырьмя кружками кофе. Тед и Гэбриел сидели на диване перед камином, каждый со своего краю. Хейли, в спортивных штанах и огромном свитере с горлом, свернулась калачиком в кресле, подогнув под себя босые ноги. Она выглядела так, будто только что потеряла лучшего друга. В общем-то так оно и было. Они с Эддисон сблизились почти как сестры, и это волновало Блайт. Конечно, ее беспокоило создавшееся положение в принципе. Она убедилась в своей правоте, но не испытывала ни малейшего удовлетворения, только чувство утраты.

После той сцены в галерее с Эддисон виделся только Гэбриел. Блайт поняла, что Эддисон понадобится время, чтобы все обдумать, прежде чем встретиться лицом к лицу со всем семейством Гэбриела, но больше всего ее сейчас волновало состояние сына. Он совершенно пал духом, разрываясь между горем, гневом, пессимизмом и надеждой.

– На чем вы остановились, сын? – спросил Тед.

Блайт поставила поднос и села, глядя то на мужа, то на сына. Они всегда были близки. Когда Гэбриел был еще ребенком, Тед играл с ним в футбол и обучал теннису, а когда сын повзрослел, они взяли в привычку ездить вдвоем ловить рыбу в Пенс-Крик. Они даже научились изготавливать собственные мушки. Блайт знала, отношения между отцом и сыном далеко не у всех безоблачные, особенно если они работают вместе, как Тед и Гэбриел.

– Он уехал в Бостон. Якобы должен привезти ей доказательства.

– Якобы? – спросила Блайт.

Гэбриел сидел, положив одну ногу лодыжкой на колено другой, и раздраженно болтал ступней.

– Кто сказал, что это правда, мама? Он прекрасно мог все выдумать.

– А как же фотографии ее и ребенка? – парировала Блайт.

– Ребенка, которого якобы родила ей суррогатная мать? Что за бред! И потом, фотографии можно подделать. Ты знаешь это не хуже меня. Они не доказывают ничего.

– Не доказывают, но вызывают вопросы. Женщина на этих снимках – точно Эддисон. Какой у этого человека может быть мотив для лжи?

Блайт старалась говорить ровно. Было очевидно, что Гэбриел ни на грош не верит Джулиану Хантеру. Вчера, когда они возвратились домой, Блайт забила его имя в поисковик и обнаружила, что это уважаемый в Бостоне врач с впечатляющими достижениями: перед тем как переехать в Бостон, он окончил докторантуру в Стэнфорде. И несмотря на то, в какой явно трудной и болезненной ситуации он оказался, с Эддисон он вел себя мягко и понимающе. Блайт отметила, что он одет со вкусом, выглядит безупречно, любезен в обхождении. В общем и целом она находила его человеком приятным, и все вместе говорило ей, что он не обманывает. Единственное, что показалось ей странным, – это невозможность найти хотя бы одну заметку в новостях, где сообщалось бы, что он потерял жену. И поскольку Блайт была из тех, кто любит расставлять все точки над i, то, прежде чем лечь спать, она написала сообщение Джиму Фэллоу, на тот случай, если о докторе Джулиане Хантере можно разузнать больше, чем представляется.

Теперь Блайт сидела и ждала, что ответит Гэбриел, но он молчал, только все время менял позу и барабанил пальцами по подлокотнику. Она не питала иллюзий относительно того, как все закончится. Гэбриел будет держаться за свое отрицание, пока не столкнется с правдой, которую нельзя будет не признать, и это тревожило ее сильнее всего. Сын испытывал боль, и ей было невыносимо думать, что это продлится еще очень долго.

– Думаю, мама права, Гэбриел, – сказал Тед. – Зачем ему врать про Эддисон? Что он от этого выиграет?

– Не знаю. Но я точно знаю, что нельзя спешить с выводами, пока мы не знаем всей правды. А мы еще ничего не видели. И вся эта чушь насчет пластической операции и тридцати семи лет… Да в жизни не поверю!

Хейли спустила ноги и села прямо.

– Я еще кое о чем подумала. Может, этот тип и говорит правду и они женаты. Но что, если она была несчастна? Или боялась его? Вдруг она убежала намеренно. Может, это вообще из-за него она пыталась покончить с собой.

Эта мысль приходила в голову и Блайт, и ей весьма не нравились вероятные последствия. Она знала, что Гэбриел тотчас войдет в роль супергероя и защитника. Конечно, думать в первую очередь о Гэбриеле было эгоистично, ведь Эддисон тоже могла быть жертвой, но все-таки Блайт его мать, а не ее.

Гэбриел твердо поставил ноги на пол и подался вперед:

– А вот это разумное предположение. Мы все знаем, что она от чего-то бежала. Наверняка от него, какое тут еще может быть объяснение?

Он вдруг оживился, как будто ему бросили спасительный круг.

– В данный момент все это домыслы, – сказал Тед. – Мы можем создавать какие угодно сценарии и предполагать все что угодно, но гадать бесполезно, пока у нас на руках нет фактов. А принимать окончательное решение, правда это или нет, будет только Эддисон. Может быть, она хотя бы отчасти вспомнит, что именно с ней произошло и кем она была. Остается сидеть и ждать.

Блайт хотелось расцеловать мужа. Он всегда был спокойным голосом разума и здравого смысла, часто разрешал семейные споры.

– Ну что ж, – сказала она, – давайте перестанем тыкать пальцем в небо и расстраиваться о том, что может и не быть правдой. Согласны?

Хейли кивнула, но Гэбриел убежденным не выглядел. Он поднял глаза на мать:

– Я должен кое о чем тебя спросить.

Она выжидала.

– Ты собираешься звонить Дарси? Рассказать, что случилось?

В первый раз с тех пор, как появился Джулиан Хантер, она рассердилась на сына. Неужели он настолько одержим своим чувством к Эддисон, что сомневается в собственной матери, которая всегда с ним заодно?

– Естественно, нет. Как ты можешь такое говорить?

– Мам, давай честно. Ты никогда не была в восторге от нашего с Эддисон брака.

Блайт вспыхнула.

– Только потому, что за тебя боялась, – сказала она и с жаром добавила: – И не напрасно.

– Ладно, ладно, – вмешался Тед. – Давайте все снова сядем и успокоимся. Взаимные нападки ничего не поправят.

Гэбриел молча смотрел в потолок. Потом перевел взгляд на Блайт и сказал:

– Прости. Я не знаю… Ничего не соображаю сейчас.

Она подошла к дивану, села и привлекла сына к себе.

– Ничего страшного. Понимаю. Мне тебя очень жалко, столько переживаний.

Он уткнулся ей в плечо, и она чувствовала, как его тело вздрагивает от плача, как будто он снова маленький мальчик и разбил коленку или сломал игрушку. Только в этот раз пластырь или тюбик клея не помогут. Сейчас разбито его сердце. И все, чего могла желать Блайт, – чтобы ее сын никогда не встретил женщину по имени Эддисон Хоуп.

31. Эддисон

Я смотрю через окно, как на дорожку въезжает черный «ягуар» и из него выходит Джулиан. Его внешность снова производит на меня впечатление, хотя и не вызывает никаких чувств. Мое сердце все еще принадлежит Гэбриелу. Отхожу от окна, иду к двери и открываю прежде, чем он успевает постучать.

Он широко улыбается:

– Привет.

– Привет, – отвечаю я и внезапно робею.

Он поднимает бровь:

– Я могу войти?

С моих губ срывается нервный смешок.

– Конечно. Пожалуйста.

Распахиваю дверь, и он заходит. Джиджи и Эд в гостиной, они убедили меня разрешить им присутствовать. Джиджи поставила поднос с кофе и булочками.

– Пожалуйста, проходите, садитесь. Надеюсь, вы не возражаете, если Эд и Джиджи поучаствуют в разговоре. Они для меня стали как родители, – объясняю я.

По его лицу на миг пробегает тень, но я не могу разобрать, что это значит.

– Конечно.

Он ставит на пол рядом с собой портфель и вынимает из него папку:

– Вот твое свидетельство о рождении, водительские права, паспорт.

Он передает мне папку, я внимательно проверяю каждый документ. Вот мое фото и дата рождения – 8 июня 1984 года. До сих пор в себя не могу прийти от потрясения.

Он вытаскивает из портфеля еще одну бумагу:

– Свидетельство о рождении Валентины.

Я беру ее дрожащей рукой. «Мать», а ниже – «Кассандра Хантер».

– Что ж, наверное, это подтверждает, кто я. Так вы можете сказать мне, что случилось в тот день, когда я исчезла?

Он откашливается:

– Я вернулся из больницы – входная дверь открыта настежь. Было около семи, уже стемнело. На полке в прихожей – твоя сумочка и телефон, но тебя нет.

– А были следы борьбы, может быть, что-то сдвинуто? – спрашивает Эд.

Джулиан качает головой:

– Нет, и соседи ничего не видели. Конечно, наш дом стоит в уединенном месте. Но я нанял детектива, который опросил всех в округе, – и ни одного свидетеля. Ты как будто испарилась.

Какая-то бессмыслица.

– Может быть, я впустила кого-то, и меня похитили? А потом сбежала? Правда, я так и не понимаю, почему ничего не помню.

– Мы два года пытались понять, что произошло. Но ты должна кое-что знать.

Он вздыхает:

– Ты принимала лекарства от депрессии и тревожности.

– Что?

– Не хочу сразу все на тебя вываливать, но у тебя было не самое легкое детство. Ты очень… травмирована.

Травмирована? Первый раз слышу что-то, в чем точно есть правда. Я всем телом чувствую эту травму, я знаю, что прошла через нечто совершенно ужасное. И это объясняет мои страшные видения.

– Расскажите. Мне нужно знать все. И не подслащайте пилюлю.

Джулиан выдерживает паузу, смотрит на всех нас по очереди.

– Когда тебе было двенадцать, твои родители погибли в автокатастрофе. Других родственников не осталось, и ты переходила из одной приемной семьи в другую. К сожалению, в некоторых из них с тобой обращались крайне скверно. Когда мы познакомились, ты как раз проходила из-за этого лечение.

– Так вот почему… – я опускаю глаза на свои запястья.

– Трудно сказать, но ты боролась с депрессией, вызванной твоим прошлым. Я думал, ты с ней справилась, но после рождения Валентины тебе опять стало хуже. И тогда ты…

Он остановился и с силой выдохнул:

– Ты точно хочешь, чтобы я начал эту тему прямо сейчас?

Я с облегчением принимаю возможность отсрочки. Предпочитаю услышать это наедине.

– Честно говоря, скорее нет. Может быть, я сначала обсужу все это со своим врачом… если к нему или к ней еще можно обратиться.

– Можно. Еще я хотел предложить тебе пройти сеансы гипноза, чтобы попробовать восстановить память. Раньше это срабатывало. Ты подавила кое-какие свои детские воспоминания, по вполне понятным причинам.

Мысль о гипнозе наполняет меня одновременно надеждой и страхом. С одной стороны, я уже почти перестала надеяться, что раскрою свое прошлое, стану настоящей личностью, восполню все пробелы в памяти. С другой – воспоминания принесут невыразимую скорбь о тех, кого я потеряла, и о том, что пережила.

– Почему она сделала пластическую операцию? – спрашивает Джиджи. – Попала в аварию?

Джулиан кивает:

– Автокатастрофа. Врезалась в бетонную стену. Лицо сильно пострадало.

Я застыла в молчании. Образ Кассандры, мой образ, который вырисовывается у меня в мыслях, пугает.

– Как это случилось?

Джулиан колеблется:

– У нас еще будет время обо всем об этом поговорить.

Меня начинает мутить.

– Я что, нарочно это сделала? Вы хотите сказать, что я пыталась свести счеты с жизнью не один раз?

Провоцируя его, я закатываю вверх рукава и показываю свои руки.

– Да, но тебя удалось спасти.

– Что же тогда вы во мне нашли? – вырывается у меня.

Джулиан выглядит оторопевшим:

– О чем ты?

Я встаю, лицо горит от закипающего гнева.

– Да потому что я – безнадежный случай: депрессия, тревога, неустойчивая психика. Две попытки самоубийства! Есть во мне хоть что-то нормальное, для компенсации?

– Эдди! – вмешивается Джиджи.

Я смотрю на нее:

– Серьезно, что еще я могу подумать?

– Конечно, есть, – говорит Джулиан. – Ты самый любящий и нежный человек из всех, кого я встречал. Ты искренне заботишься о других. Ты чудесная мать, делаешь все для меня и дочки.

Не знаю, верить ли ему.

– Что мне нравится делать? Есть ли у меня увлечения?