Незнакомка в зеркале Константин Лив

51. Джулиан

Кассандра мертва, но я знаю, кем ее заменить. Моя новая пациентка Эмилия займет ее место. Она просто дар небес, и все снова наладится. Я заставлю ее поверить, что она – Кассандра. Как удачно, что у нее тоже зеленые глаза, как у моей матери и у Валентины. Будет легко поверить, что Валентина – ее дочь. Я успешно использую гипноз в психиатрии и благодаря трудам отца стал специалистом по восстановлению памяти. Всех остальных пациентов я передаю коллегам, объясняя, что у жены нервный срыв и она требует моего постоянного присмотра. Я уже посещаю Эмилию пять раз в неделю. Она крепко сидит на лекарствах и перестала общаться со всеми, кого знала; уволилась из музея и живет на деньги, недавно полученные в наследство. Она только и живет, что нашими сеансами, больше ничто не привязывает ее к реальности. Даже фотография уже не приносит ей радости. Поэтому на мое предложение поселиться у меня, чтобы мы могли работать более плотно, она клюет моментально.

Не хочется расставаться с Валентиной, но вынужден отправить ее к отцу. Как ни странно, он с самого начала оказался хорошим дедом. Когда рос я, он был слишком занят карьерой и репутацией, чтобы играть в игры или просто проводить время дома со мной и мамой. Если у него не было пациентов, то он окапывался в лаборатории или запирался в кабинете, корпя над историями болезни. Правда, Паркинсон сбавил его темп и заставил осознать, что он не бессмертен и пора выйти на пенсию. Он на удивление хорошо справляется с болезнью, проводит лето в Нью-Гэмпшире и всегда с удовольствием забирает к себе Валентину, чтобы учить ее ловить рыбу и играть в карты.

Я еду к дому, где живет Эмилия, отправляю ей сообщение и жду снаружи. Не хочу никому попадаться на глаза. Пара минут, и она уже на улице. На ней рваные джинсы и старый свитшот. Свои два чемодана она забрасывает на заднее сиденье.

– Как сегодня дела? – спрашиваю я, отъезжая от тротуара. Замечаю, что она не вымыла голову и не накрасилась.

Она пожимает плечами:

– Опять кошмары. Даже снотворное не помогло.

– Теперь мы полностью сосредоточимся на лечении, и тебе станет легче. Я избавлю тебя от этих ужасных воспоминаний.

Она смотрит прямо перед собой:

– Разве вы можете вернуть мне сестру? Или мать? Пожалуйста, не стирайте мне самые дорогие воспоминания, где мы с ними вместе.

Я не отвечаю. Мы уже сто раз обсуждали эту тему. Эмилия боится, что не сможет стереть из памяти пережитую трагедию, не забыв вместе с ней и близких. До сих пор я прислушивался к ее просьбам, но мысли о родных не приносят ей ничего, кроме горя. Если ей придется стать Кассандрой, то придется поверить, что ее семья погибла, когда ей было двенадцать, как это случилось с Кассандрой. Не буду перегружать Эмилию фальшивыми воспоминаниями о приемных семьях, но пересоздам ей прошлое, где будет несколько сцен из счастливого раннего детства, а дальше – автокатастрофа, которая унесла жизни родителей. Я составлю ей целый набор воспоминаний с помощью историй, которые сам же расскажу, и фотографий нашего романа, свадьбы, ребенка.

Я хотел бы внушить ей, что она выносила и родила Валентину, но все-таки расскажу, что у нас была суррогатная мать. Это на тот случай, если Эмилия каким-то образом узнает, что никогда не была беременна. Если возникнут сомнения, то всегда можно свалить вину на «доктора», которого по чистой случайности уже не будет в живых. Нужно предусмотреть любую чрезвычайную ситуацию; от того, как я с этим справлюсь, зависит счастье Валентины. Ради нее я все это и затеял. Все ради моей ненаглядной Валентины. Но есть и положительный момент – для Эмилии это подарок и спасение. У нее будет новая жизнь, свободная от скорби и психологических травм.

Мы подъезжаем по гравию к дому. Эмилия смотрит по сторонам:

– Какое уединенное место.

– Не люблю, когда тесно, – говорю я.

Когда я возвращаюсь домой из больницы, всегда чувствую облегчение. Пятнадцать лет назад, увидев этот внушительный особняк, окруженный высокой изгородью, я сказал себе: «Вот идеальное место для жизни». Ей здесь тоже понравится.

Вношу ее чемоданы, она молча заходит следом.

– Ты голодная? – спрашиваю я, уже поставив чемоданы в комнате для гостей и показав ей, где что находится. По-моему, она чересчур худая. Придется над этим поработать.

– Нет, – качает она головой.

– Эмилия, мы же с тобой говорили: нужно набраться сил.

– У меня нет аппетита.

Не буду пока настаивать. Когда меня только назначили ее психиатром, она бесилась из-за неудачной попытки самоубийства. «У Вселенной на тебя другие планы», – сказал я ей. Если бы ее соседей снизу не затопило, управляющий не обнаружил бы ее вовремя. Он поднялся проверить, откуда течет, и увидел Эмилию в ванне крови, с изрезанными до локтей руками. Это была очень серьезная попытка. К счастью, управляющий умел оказывать первую помощь. Ему удалось частично остановить кровотечение, так что машина скорой помощи довезла ее до больницы живой, а там ее поставили на учет. В тот месяц в отделении психиатрии я навещал ее каждый день, а убедившись, что она уже не представляет для себя опасности, выписал ее под амбулаторное наблюдение.

Нельзя терять ни минуты. Я веду ее в кабинет. Она осматривается и впервые за сегодняшний день улыбается:

– Здесь хорошо. Гораздо приятнее, чем у вас на работе.

Я знаю, что мой кабинет в больнице выглядит официально, несмотря на все усилия придать ему домашний вид. Надеюсь, на новом месте наша с Эмилией работа сразу пойдет на лад.

– Рад, что тебе нравится. Садись, где тебе удобнее.

Она выбирает огромное кресло и закутывается во флисовое одеяло.

– Итак, Эмилия, пока мы не начали, я попрошу тебя еще раз рассказать мне, ради чего ты должна жить.

Она вздыхает:

– Ради моего будущего. Такого будущего, какое хочу я. Ради хорошей семьи и мужа, который ни в чем не будет похож на моего отца. И фотографий. Раньше я любила взять в руки камеру и забыть обо всем.

– Прекрасно. Прекрасно.

Хорошую семью и доброго мужа я ей обеспечу. А если нужна отдушина для творчества, она всегда может фотографировать Валентину.

– А теперь давай поработаем над воспоминаниями, которые посещают тебя в кошмарах. Ты готова?

Она кивает и закатывает рукав. Рваные шрамы по-прежнему красны и воспалены. Я готовлю раствор, протираю ей кожу спиртом и делаю инъекцию. Через несколько секунд Эмилия заметно расслабляется.

Я сажусь и начинаю тихо говорить:

– Закрой глаза, Эмилия. Расслабь мышцы, освободись от напряжения, обмякни. Представь, что ты плывешь по спокойной реке и твою кожу овевает легкий ветерок. Вдохни речной воздух и с каждым вдохом расслабляйся все больше и больше.

Теперь она дышит глубоко.

– Как приятно расслабиться и забыть обо всем, – продолжаю я. – Ты уплываешь все дальше и дальше, и ты слышишь мой голос.

Она в глубоком трансе, совершенно неподвижна.

– Я хочу, чтобы ты зрительно вспомнила тот день. Ты подходишь к двери и звонишь. Никто не отвечает. Ты заглядываешь внутрь, но в доме пусто. Это не дом твоих родных. Здесь живет твоя подруга, ее зовут Эмилия. А тебя зовут Кассандра, и твои родители погибли в автокатастрофе, когда тебе было всего двенадцать. Эмилия стала твоей лучшей подругой, и иногда ты воображала, что ее дом – это твой дом, потому что вы очень часто проводили время вместе. Но ты – Кассандра, и тебе не нужно помнить, что случилось с семьей Эмилии. Вернись в тот день и постучи в дверь еще раз. Никто не открывает. Видишь?

– Там никого нет, – бормочет она.

– Правильно. Ты читала в газетах, что произошло. Но это было не с твоей семьей. И ты, Кассандра, не сделала ничего дурного. Напомни, как тебя зовут?

– Кассандра.

Так проходит еще час, мы создаем ее историю и творим мгновения прошлого, а потом я возвращаю ее к реальности.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.

– Лучше, – удивленно отвечает она. – Спокойнее.

Я подхожу и беру ее за руки:

– У нас еще много работы, но я настроен оптимистично.

В конце лета, когда Валентина вернется домой, у нее снова будет мама.

52. Джулиан

Я прощупываю почву:

– Расскажи мне, что ты помнишь про нашу свадьбу.

– Это было замечательно. Отмечали ее здесь, в доме. Мы ели шоколадный торт и перебрали шампанского.

Эмилия живет у меня уже три недели. Я работаю с ней ежедневно, часами, гораздо дольше, чем полагается, но через два месяца вернется Валентина, и до этого необходимо полностью убедить Эмилию в том, что она – Кассандра. Мы далеко продвинулись. Три дня назад Эмилия переехала в мою спальню и уже считает, что она моя жена. Я пересаживаю в ее сознание воспоминания о Валентине, чтобы она сразу узнала ее. Сейчас идет очередной сеанс. Я поставил ей в руку катетер, чтобы не делать все время уколы, и подключил к нему капельницу.

– Это был счастливый день?

Она улыбается:

– Один из самых счастливых дней в моей жизни!

– Твоя семья присутствовала?

Она качает головой, по щеке скатывается слеза.

– Мои родители умерли, когда я была ребенком. У меня не было других родных.

– Но ты помнишь, какое надела ожерелье? Твоя мама как будто была рядом. Представь себе этот жемчуг. И женщину, свою мать, как она дает его тебе. Ты берегла его, перевозила из дома в дом все годы, что прожила в приемных семьях.

– Жемчуг?

– Да. Ты видишь его? Длинная нить прекрасного, переливающегося жемчуга. Ты с такой радостью надела его в день свадьбы.

Она улыбается:

– Да. Мамин жемчуг.

Теперь, снова поглядев на свадебный портрет, на котором я подставил ее лицо с помощью фотошопа, и увидев у себя на шее жемчуг, она поверит, что это ее фотография. В ней пробудится воспоминание о мамином ожерелье.

– Теперь у тебя есть я и Валентина. Ты помнишь, как она родилась?

Ее брови сдвигаются.

– Не могу. Расскажи.

– Ты не вынашивала ее, помнишь? Мы наняли суррогатную мать. Но она родила нашу дочь здесь, в этом доме, с доулой, и ты была первой, кому дали подержать Валентину.

– Я держала ее, – повторяет Эмилия. – Почему я ее не вынашивала?

– Из-за матки. У тебя каждый раз были выкидыши. Но ничего страшного. Мы пошли к специалисту, помнишь?

Она качает головой:

– Не могу вспомнить.

– Сделай глубокий вдох, – велю я. – Мы сели в мой «ягуар» и поехали на прием. Ты нервничала, жевала резинку и все время надувала пузыри. Когда мы встретились с врачом и она озвучила результаты обследований, ты заплакала, а я тебя успокаивал. Ты помнишь кабинет врача?

Она кивает.

– Я хочу, чтобы ты увидела стол, за которым она сидит. Он из темного дерева. На стене фотографии младенцев. Ты сидишь в удобном кресле. Оно бежевое с белым кантом. Ты его видишь?

Она снова кивает.

– Что говорит тебе врач?

Ее голос дрожит.

– Что я неспособна выносить ребенка.

– Верно. Но у тебя все равно может быть свой ребенок, если использовать твою яйцеклетку и мою сперму.

– Валентина – мой ребенок.

– Да, – говорю я успокаивающе.

– Она у твоего отца.

Отлично, Эмилия самостоятельно проводит параллели.

– Когда ты видела ее в последний раз? – мягко спрашиваю я.

– До того как ушла лечиться.

– Правильно. А почему ты ушла?

– У меня была депрессия. Я пыталась убить себя. Я слышала голоса. Но сейчас мне лучше. Я принимаю лекарство по схеме. Когда я перестала его принимать, то разбила машину и искалечила себе лицо.

– Да. Поэтому помни, что сначала Валентина может не узнать тебя. Ты должна дать ей привыкнуть к твоему новому облику.

– Я ее мать, – настойчиво повторяет она.

– Да, ты ее мать.

Смотрю на часы. Мы работаем уже пять часов, на сегодня хватит. Медленно вывожу ее из транса. Когда она открывает глаза, вид у нее изнуренный.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – она медленно садится. – Только устала. Хочу пойти наверх и немного отдохнуть.

– Конечно, милая.

Работать с Эмилией намного труднее, чем с Кассандрой. Тогда мне достаточно было управлять существовавшими воспоминаниями. А для Эмилии я создаю целый набор воспоминаний, да еще и избавляюсь от старых. Лекарства в дополнение к гипнозу помогают, и пока все вроде бы идет как надо.

Она поднимается в спальню и забирается под одеяло. Если не присматриваться, почти веришь, что это и правда Кассандра. Они очень похожи, особенно сейчас: Эмилия стала носить одежду Кассандры и так же причесываться. У Эмилии короче нос, и она на десять лет моложе, поэтому на лице нет морщин. Мне пришлось с помощью фотошопа вставить новую Кассандру во все старые фотографии. Было больно менять настоящую любовь на поддельную, но это единственный выход. Конечно, оригинальный свадебный портрет я сохранил, хорошенько спрятав вместе с другими фотографиями и памятными вещами, которые мне дороги, так что я по-прежнему чувствую ее присутствие.

Я отвез Эмилию за новыми правами, выдумав, что она потеряла старые. Хотя Кассандру в моем сердце она не заменит, я начинаю к ней привязываться. Я леплю из нее мою драгоценную жену, тем самым чтя память Кассандры. Уверен, Кассандра была бы рада знать, что ее в роли мамы не заменил кто-то совсем другой. Это почти что она. И Эмилия будет гораздо счастливее с той историей, которую ей создал я, чем с той, которая выпала ей по воле судьбы. Она больше никогда не вспомнит, что увидела в тот день в родном доме. Больше не будет оплакивать сестру, мать и бабушку. Вместо этого она заживет прекрасной жизнью со мной и дочерью. Все, что ни делается, к лучшему, не так ли?

Единственное, что меня по-настоящему беспокоит, – это реакция Валентины. Я еще не испытывал свой алгоритм действий на таких малышах, как она, но у меня нет выбора. Сделаю это, когда заберу ее от отца. Тот факт, что ей всего три, играет мне на руку. Воспоминания о том, что было до трех лет, редко возвращаются: гиппокамп еще недостаточно развит и не может оформить и сохранить их так, чтобы они остались доступны позже.

Тем временем я должен успеть проделать еще массу работы над новой Кассандрой – думать о ней как об Эмилии я больше не буду из опасений, что случайно назову ее этим именем. Отныне я и мысленно называю ее только Кассандрой.

Я задергиваю шторы, расстегиваю брюки, снимаю рубашку, складываю одежду и аккуратно кладу на стул. Откидываю одеяло на своей стороне кровати и ложусь рядом с Кассандрой. Она уже сонная, но отвечает на мои ласки. Ее руки обвивают меня, и она придвигается вплотную, постанывая. Затем толкает меня на спину и садится сверху, наклонив голову, и ее длинные пряди касаются моей груди. Наслаждение столь сильно, что я не могу сдержать стон. Стараюсь отогнать от себя предательскую мысль, что эта Кассандра намного лучше в постели, чем предыдущая.

После любовного акта, лежа в полудреме, я убеждаю себя, что принял правильное решение. На сеансах я внушу Кассандре, что она обожает сидеть дома и никого кроме Валентины и меня ей не нужно. А может быть, еще и то, что ей самой в голову пришла идея о домашнем обучении. У нее не будет дурацкого стремления работать и быть независимой, как у первой Кассандры. Ей нужен буду только я. И я никогда не дам ей уйти.

53. Джулиан

Когда я подъезжаю к дому отца в Нью-Гэмпшире, Валентина уже с нетерпением ждет у входа. Она несется навстречу, я подхватываю ее и крепко обнимаю. Я и не представлял, как сильно буду по ней скучать, и обещаю себе, что больше мы никогда не расстанемся так надолго.

– Золотко мое! Ты только посмотри! Так выросла всего за три месяца!

Она часто-часто чмокает меня в щеки и лоб:

– И ты, папа!

Я смеюсь и опускаю ее на землю. Она протягивает мне букет розовых и оранжевых цветов из папиросной бумаги.

– Это я сделала для тебя и мамы!

– Очень красиво, маме тоже понравится. Она ждет тебя дома.

Я беспокоился, уезжая от Кассандры: она первый раз осталась там без меня. Но я договорился с Нэнси, экономкой, которую нанял два месяца назад, что она у нас поживет. Чувствую, что Кассандра поправилась полностью, но никогда не знаешь, что может запустить обратный процесс.

Валентина строит гримаску:

– Нет. Пусть она будет здесь.

Я не успеваю ответить – к нам направляется отец. Замечаю, что его походка стала медленнее, а волосы белее, чем всего три месяца назад. Впервые осознаю, как он постарел.

Он протягивает мне руку.

– Заходи, съешь что-нибудь, потом поедешь обратно, – говорит он.

Но я спешу, у меня есть дела. Я забронировал номер в отеле, где можно остановиться по дороге домой, и я быстро подготовлю Валентину так, чтобы она признала маму, когда увидит.

– Я только выпью кофе.

Следую за ним в дом и сажусь за кухонный стол.

– Не хочешь выйти на террасу, нарисовать последний рисунок для мамы? – спрашивает он Валентину. – Ты не увидишь озеро до следующего лета.

Пока он заваривает кофе, я любуюсь Валентиниными рисунками и раскрасками, которыми сплошь покрыт холодильник. На кофейном столике целая башня из коробок с настольными играми, в углу груда игрушек. Все, чего не хватало ему как отцу, он с лихвой компенсировал, став дедом.

Он несет мне чашку, и я вижу, что руки его слегка трясутся.

– Спасибо. Я очень тебе благодарен, что ты взял Валентину на все лето.

– Я всегда ей рад. Но я хотел поговорить с тобой наедине, пока вы не уехали. Она очень расстраивалась, что мама бросила ее, не попрощавшись. Как ты понимаешь, это не очень хорошо для самооценки.

На секунду я застываю, перенесшись в тот день, когда в последний раз видел свою маму. Потом она свела счеты с жизнью. Мне было всего четырнадцать.

– Конечно, понимаю.

Его взгляд грустнеет. К моему удивлению, он протягивает руку и кладет ее поверх моей.

– Прости, сын. Конечно. Я сказал не подумавши. Я знаю, что с тобой сделало… отсутствие матери. Я просто волнуюсь за нашу девочку.

В том-то и дело, что я тоже волнуюсь за Валентину. Потому и решился на крайние меры. Я не позволю Валентине страдать, как страдал я, вырасти без любящих материнских рук, которые направляли бы ее. Но отцу я, разумеется, сказать этого не могу. Я лишь слабо улыбаюсь ему в ответ.

– Знаю, отец. Кассандра была не в себе. Ты же знаешь, что такое депрессия. Но сейчас ей уже лучше.

Он качает головой:

– И все-таки это странно. Я бы никогда не заподозрил у нее суицидальных намерений. Конечно, я не подозревал их и…

Он не закончил фразу. Да и не нужно было. Я вздохнул:

– Она регулярно принимает лекарство, чего не делала мама. Будем надеяться, что и продолжит принимать и такое больше не повторится.

Он кивает:

– Надеюсь. Проследи за этим.

– Прослежу.

Я встаю, показывая, что разговор окончен. Увы, мы еще долго не встретимся. Он никогда не поверит, что это Кассандра, даже если и думает, что она въехала на машине в стену, пытаясь покончить с собой. Может, он и поверил бы, что тяжелые травмы потребовали реконструкции лица, но у нее и манеры другие, и, конечно, голос. В любом случае на следующей неделе он едет домой в Аризону, и мне не составит труда придумать отговорку, почему она не сможет его навещать: опишу ему состояние женщины, которой овладевает агорафобия. Он ведь тоже психиатр – отнесется с пониманием.

– Я не все тебе рассказывал, было непросто. Она уже давно борется с тревожностью и депрессией. Еще до попытки самоубийства она стала бояться выходить из дома. С ней было очень тяжело, но Валентину я оберегаю как могу.

– Я рад, что ты обеспечил Кассандре должный уход и лечение. Этому ребенку нужны оба любящих родителя.

Если бы он только знал, как я с ним согласен.

– Да, отец, обеспечил. И раз уж мы о ней заговорили, нам пора возвращаться. Еще раз спасибо.

Я зову Валентину:

– Едем домой. Иди, попрощайся с дедушкой.

Она вбегает в комнату и обнимает деда за ноги. Он смеется, подхватывает ее и целует в щеку.

– Ты будешь писать мне и звонить по этому, как его, фейсколл?

– Фейстайм. Будет, конечно.

Я беру ее за руку, беру ее чемоданчик, и мы садимся в машину.

Как только мы выезжаем на шоссе, Валентина спрашивает:

– А где мама?

– Котенок, помнишь, я говорил тебе, что у мамы была операция?

Она усердно кивает.

– Да, операция на лице?

– Верно. Видишь ли, мама попала в аварию. Поранила лицо. Сейчас она уже вылечилась. Просто выглядит немножко по-другому. Но это все равно наша мама.

– Не-ет! Не хочу, чтобы по-другому.

Бросаю на нее взгляд. Дуется.

– В этом ничего такого нет, солнышко. Она ужасно по тебе скучает. Ждет не дождется, когда ты приедешь. Ты привыкнешь к ее лицу, и она по-прежнему очень красивая.

Валентина не отвечает, и я оставляю ее в покое. Следующие два дня я поработаю с ней под гипнозом, и все будет в порядке. Вернется домой, поживет бок о бок с новой Кассандрой и скоро забудет, как выглядела настоящая мама. Должно получиться. Иначе все было зря, а я не хочу, чтобы все оказалось напрасно. Мама необходима ей так же, как мне – жена. Я дам ей семью, которой не было ни у меня, ни у ее настоящей матери. Это и есть чудесное свойство жизни, и психиатрии тоже, – они всегда дают тебе возможность пересоздать себя, исправить положение. Я полон решимости. Сегодня рождается наша новая семья, и никто и ничто не разъединит нас.

Миновали годы поисков, прежде чем я встретил женщину, которую предназначила мне судьба. В колледже и медицинской школе у меня были только поверхностные связи: навязчивое внимание женщин к богатому без пяти минут доктору, никакого настоящего чувства. Пока я не встретил Кассандру. Конечно, я знал, что роман с пациенткой противоречит врачебной этике, но иногда правила нужно нарушать. Очень скоро стало очевидно, что она послана мне не случайно. Именно у меня были ключи от ее счастья, ключи, чтобы выпустить ее из клетки несчастливого замужества в новую жизнь – жизнь со мной. Я не мог знать, какой недолговечной она окажется – что я потеряю Кассандру так же быстро, как нашел. На этот раз я не позволю себе ошибиться. Этот раз – навсегда.

* * *

Два дня занятий под гипнозом, и мы с Валентиной дома. Я заранее позвонил предупредить Кассандру, что мы приедем в любой момент, но, несмотря на все приготовления, я нервничаю. Не заезжая в гараж, останавливаю машину перед домом и не успеваю заглушить мотор, как Валентина вылезает из своего автокресла и пытается открыть дверцу, спеша увидеть маму. Я помогаю, она выпрыгивает из машины и подбегает к дому как раз в тот момент, когда на пороге появляется наша новая экономка Нэнси.

– Здравствуйте, мисс Валентина. С приездом.

Валентина застенчиво улыбается ей.

– Мама! Мама! – выкрикивает она, мчась через холл на кухню.

– Где миссис Хантер? – спрашиваю я.

Нэнси кивает в направлении кухни:

– Она испекла сахарное печенье для Валентины.

Сахарное печенье – Валентинино любимое. Я доволен, что Кассандра старается.

Вхожу в кухню и вижу картину: Кассандра опускается на колени, раскрыв объятия, но Валентина стоит неподвижно и смотрит на нее.

– Ты не моя мама! Мне нужна моя мама!

Ее реакция не удивляет меня, несмотря на работу под гипнозом. В конце концов, если не считать темных волос и похожей фигуры, новая Кассандра значительно отличается от мамы, которую Валентина помнит. Я внушил ей, что у мамы зеленые глаза. По счастливому совпадению, у этой Кассандры тоже зеленые глаза, как и у самой Валентины; это поможет укрепить в них веру в то, что они мать и дочь. Такие же зеленые глаза были у моей мамы.

Я подхожу к Валентине сзади и кладу ей руку на плечо.