Лиарха Эльденберт Марина
— Ты не хочешь отпускать меня к Дженне, но хочешь, чтобы я отпустила тебя к отцу? — уточняю я.
— Он — мой отец, — его взгляд становится еще жестче. — Он меня выслушает.
— Как слушал тебя всегда? — Я поднимаю руки вверх. — Лайтнер, тогда почему ты с нами сейчас? Почему в Подводное ведомство пришел ты, а не Диггхард К’ярд с приказом просто меня освободить? Он, или его люди? Правда в том, что…
Я качаю головой.
— Он такой же, как Дженна.
— Не смей так говорить о моем отце.
— Хорошо. Не стану. Просто спроси себя, почему ты не пошел к нему изначально, — я отстраняюсь, но он перехватывает меня.
— Вирна. Не уходи. Я не хочу сейчас с тобой ссориться.
— Я тоже не хочу. Но есть правда, которой нужно смотреть в глаза. Ты веришь, что он согласится отменить зачистку? Что ему не плевать на людей?
— Это угроза не только людям! Въерхам. Первому, Второму… всем — от первого до последнего жителя Ландорхорна. Мой отец может быть кем угодно, но он не станет обрекать на смерть всех.
Я не хочу с ним спорить. На самом деле, я больше всего хочу, чтобы он оказался прав. Пусть Диггхард К’ярд смотрит на людей, как на грязь под ногами, пусть он сделал все, чтобы нас разбросало по разным полюсам наших миров, но, если он сможет это остановить… я безумно хочу в это верить. Если сил остановить это нет у него, тогда у кого они есть? Я проговариваю это про себя снова и снова, снова и снова, и мне становится немного легче.
Может быть, действительно есть другой выход? Может быть, получится остановить Дженну иначе? Не так, как предлагает Гордон?
— Ты меня почти убедил, — говорю я.
— Почти?
— … надоело! Я не хочу возвращаться! Зачем?! К этим… которые нас просто избили?! Ты такой всепрощающий, Хар?! Оглянись — мы в лесу, и они могут сделать с нами все, что захотят, и никто ничего не узнает. Да тут минут десять только идти до этих пещер под землей! Этот их бункер… они там власть. А мы бессильны, потому что не можем даже воспользоваться своей силой, чтобы нас не завалило камнями!
Лира размахивает руками, потом указывает на Вартаса:
— Думаете, они с нами заодно? Когда она, — на сей раз ее палец упирается в меня, — сделает все, что они захотят, что сделают с нами? Или, может, ты уже это знаешь?! Лиарха?!
Последнее она просто выплевывает, но ее обрывает Кьяна:
— Достаточно, Лира. Вирна ни в чем не виновата.
— Она никогда ни в чем не виновата, — цедит она.
Лайтнер шагает было к ним, но на этот раз я перехватываю его.
— Хватит, — говорю тихо.
— Хватит?
— Хватит ссор. Хватит ругани. Сейчас мы вместе пойдем к Гордону и обсудим то, что ты предлагаешь. Возможно, у него есть план расстановки зарядов или хотя бы какие-то наработки на эту тему, не просто же так миротворцы следят за ныряльщиками. Должен же у него быть план по нейтрализации бомб после устранения Дженны.
— Надеюсь, что от них хоть какой-то прок будет, — рычит он, глядя на Хара, а после снова смотрит на меня. Его взгляд смягчается, и это мгновение я тоже стараюсь поймать. Сохранить в памяти. Такие драгоценные мгновения близости, в которых я просто теряюсь. Тону.
Возможно, он чувствует что-то подобное, потому что тянется к моей щеке, но за миг до прикосновения сжимает пальцы в кулак.
— Так что? — спрашивает Лайтнер. — Ты согласна жить со мной на берегу океана? В продуваемом всеми ветрами домике, пока я не придумаю, как сделать его посолиднее?
То ли напряжение выходит, то ли просто сама мысль о Лайтнере К’ярде в продуваемом всеми ветрами домике кажется мне нереальной, но с губ срывается смешок.
— Я так жила всю жизнь, — замечаю я и касаюсь прядки его волос. — А ты сможешь?
— Если рядом будешь ты — запросто.
Я смеюсь.
— Погоди. Ты еще не спал на старом скрипучем диване возле окна, которое очень любят зимние ветра.
— Будет повод попробовать что-то новое, — Лайтнер тоже улыбается. — Главное, что мы будем вместе, все остальное неважно. Только ты.
— Возвращаемся!
Голос Вартаса врывается в наш ненадолго ставший одним на двоих мир слишком резко. Меня награждают яростным взглядом, после чего указывают в сторону откинутой крышки.
На этот раз Лайтнер спускается первым, внизу протягивает мне руку. Я уже автоматически кладу ладонь на его запястье поверх одежды. Возможно, он прав, и к этому можно привыкнуть? Можно привыкнуть к тому, чтобы чувствовать через одежду? Чтобы целовать друг друга в океане, в сбивающих с ног волнах. К тому, чтобы минуты близости были такими, как сегодня утром у нас?
Я правда начинаю в это верить, и это… еще страшнее, чем верить в то, что ничего не получится. Я понимаю это только когда сердце пропускает удар.
Я безумно хочу быть с ним, и так же безумно этого боюсь.
Что, если мы разрушим друг друга? Своей силой.
К счастью, сосредоточиться на этой мысли не успеваю: мы снова приходим в столовую.
— Гордон сказал…
— Гордон сейчас занят, — отрезает один из миротворцев. — Так что ждите.
— Я могу проводить тебя к сестрам, — теперь Вартас демонстративно на меня не смотрит.
— Нет, спасибо.
— Все? Твоя семья тебе больше не важна?
А вот теперь смотрит: напряженно, прищурившись. Зло.
— Они тоже моя семья. — Я подаюсь назад, и Лайтнер кладет руки мне на талию. Прижимаясь спиной к его груди, я чувствую себя в безопасности. А еще — как будто меня захлестывает волна: безумная, высокая, способная увлечь на глубину или поднять над землей до неба. Это совершенно точно не страх. Это — восторг и бесконечное, безграничное новое чувство единства.
Смотрю на Хара с Кьяной:
— Все они.
Лиру я, разумеется, не имею в виду, но она и отсаживается от нас подальше.
Вартас морщится и уходит, а мы вчетвером размещаемся за одним столом.
— Что, можно выдохнуть? — хмуро интересуется Хар.
Кто-то из миротворцев предлагает ему пройти в медотсек, но он смотрит в его сторону так, что парень тут же испаряется.
— Относительно, — отвечает Лайтнер.
Потом он пересказывает друзьям все то, что ему рассказала я, и по мере того, как Кьяна и Хар становятся все более серьезными, я почему-то наоборот расслабляюсь. Возможно, именно потому, что понимаю: они действительно на моей стороне, а может быть, потому что все мы сейчас здесь, и мы в безопасности. В относительной безопасности, здесь и сейчас, равно как и мои сестры, но это уже гораздо больше, чем было у меня вчера.
— Мы пойдем к этому Гордону все вместе, — говорит Хар, когда Лайтнер заканчивает объяснять.
Кьяна кивает.
— Ты всерьез собиралась это сделать? — спрашивает она у меня. — Пойти туда, к ней?
— Нет, — за меня отвечает Лайтнер. — Просто Вирна очень любит взвалить на себя больше, чем способна утащить.
— Эй!
— Гордон тебя ждет, — прерывает наш разговор приблизившийся миротворец.
Мы поднимаемся все вместе.
— Я сказал: тебя.
— Мы идем все вместе, — я смотрю на него в упор. — Или не идем.
В итоге мы идем все вместе, но едва переступаем порог кабинета Гордона, он складывает руки на груди.
— Я приглашал тебя одну, Вирна.
Это последнее, что он говорит до того, как земля под ногами содрогается. С такой силой, что меня швыряет к Лайтнеру, он едва успевает меня подхватить. Дрожь прекращается, но лампы отчаянно мигают, и перед глазами пещера все еще ходит ходуном. Тем не менее сверху не сорвалось ни единого камушка, это меньше всего похоже на землетрясение. Еще до того, как Хар, Лайтнер и Кьяна переглядываются, я понимаю, что это въерхи.
В следующее мгновение по стене идет трещина.
Одна, другая, третья.
Включается сирена, Гордон выхватывает оружие.
На моих глазах скала разваливается на части, но вместо того, чтобы погрести нас под обломками, взмывает вверх. Я невольно вскидываю голову и вижу над нами огромные пласты камня, которые парят в воздухе.
Небо. Кусочками. Там, где его не закрывает выломанная из земли скала.
И бронированные эйрлаты.
Глава 33. Время разбирать камни
Лайтнер К’ярд
Парящие камни.
В детстве я проделывал этот фокус с маленькими камушками. Сначала строил из них пирамиду, а потом разбирал ее с помощью силы. Что-то подобное мы позже делали в школе и на тренировках Адмирала. Разве что там камни были уже не крошечными, а размером с эйрлат. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, как на наших глазах въерхи разбирали скалу.
Даже я залип на долю мгновения, время будто замерло для всех нас. Как в том коридоре, когда между мной и Мэйс была смертоносная программа, желающая разрубить меня на части.
Секунда.
Две.
Мой судорожный вдох.
— Вы окружены! — раздается сверху приказ. — Сдавайтесь!
— Подводное ведомство, — выдыхает кто-то.
Лучи лазеров миротворцев вспыхивают, словно залп праздничного фейерверка. Ударяют о бронированные машины. В военные эйрлаты, которые за гигантские лопасти и возможность подниматься высоко в небо, все называют стрекозами. Каждая из которых рассчитана на шестерых военных.
Хидрец!
— Не стреляйте! — кричу я, сбивая с ног Вирну и закрывая ее собой.
Едх вас забери! Это не Подводное ведомство.
— Они же в эйрлатах! Если повредите цепь, нас размажет по камням!
Даже мой отец в одиночку не способен поднять в воздух горный хребет. Для этого нужны другие въерхи. Сильнейшие въерхи. На небольшом расстоянии, а значит они в эйрлатах. Начальные источники силы — на земле, в непосредственном контакте с ней, но где именно, непонятно. Они могут быть в лесу или по ту сторону гор, важно, что это единая нерушимая цепь. Сила въерхов в эйрлатах питает тех, кто сейчас держит каменные плиты.
Не говоря уже о том, что мы все оказываемся на площадках, отсюда видно даже медпункт.
— Там Лэйс, — кричит или шепчет Вирна. Во всем этом шуме настолько не разобрать, что я буквально читаю по ее губам. — Девочки!
Там люди. Едховы люди, которые сами сейчас выкопают себе могилу!
Отец и другие въерхи это понимают, потому что одна ракета «стрекозы» способна сровнять это место с землей, но они всего лишь парят в воздухе.
— Не стреляйте! Они в эйрлатах! — это уже кричит Хар, закрывающей собой Кьяну. Он тоже узнал цепь, которую въерхи используют для защиты от гигантских волн, он все понял. Но кто бы нас еще слушал!
Выстрел одного из миротворца попадает в скалу, и часть ее просто отваливается.
Наш синхронный рывок с Харом замедляет ее падение. Сила горит на пальцах, вырывается на поверхность. Краем глаза вижу Кьяну, которая кладет руки другу на плечи и сцепляет зубы: делится собственной энергией. Благодаря нам, а может, благодаря помощи военных, осколок замирает в воздухе.
Гордон Уилл первым опускает оружие и кричит:
— Не стрелять!
Наконец-то!
Вот только предводитель миротворцев делает рывок ко мне, наводит пистолет на меня.
— Это все ты, — он яростно цедит слова. — Ты привел их сюда, К’ярд!
— Он тут ни при чем! — Вирна выскакивает из-за моей спины, становится на линии огня.
— Мэйс! — ору я, но камень над головой начинает крениться, и поэтому я не могу пошевелиться. Не могу ей помочь. — Назад!
— Я считал, что вы хотите все исправить. — Гордон теперь целится в Вирну, и это мой оживший кошмар.
— Опустите оружие, — теперь в динамике звучит голос отца. — Все. Если кто-то из этих детей пострадает, вам не выжить.
— Нам все равно не выжить, — горько усмехается Уилл Гордон. — Дайте нам уйти!
— Куда? — скучающим тоном интересуется отец. — Сдайтесь. Отпустите детей, и никто не пострадает.
— Ваши дети не пострадают, если вы не станете ничего предъявлять моим людям. Всем присутствующим здесь.
— Это невозможно. Вы нарушили закон Ландорхорна. Всех вас ждет суд.
Как это похоже на отца!
Миротворец поднимает пистолет над головой, прямо над глыбой, что мы с Харом держим.
— Тогда мы все погибнем. У нас есть оружие, мы его просто активируем.
Я не знаю, блефует этот гад или нет, но я точно знаю, что вместе с этими марунами погибать не хочу. Ни мы с Вирной, ни мои друзья не должны пострадать.
— Подожди! — кричу я. — Дай мне с ним поговорить.
— Ты уже достаточно сделал, К’ярд, — выплевывает Вартас слева от меня.
— У тебя есть другой вариант, патлатый?
Нет, конечно, у него нет другого варианта. Миротворцы собираются пафосно сдохнуть. Очевидно, для того, чтобы войти в историю. Вот только вряд ли у них это получится, когда Дженна Карринг разрушит весь город. Вспоминать о каких-то миротворцах просто будет некому.
— Отец, — говорю я. Уверен, благодаря навороченным эйрлатам «Бигихор» и системе усиления звука на расстоянии он прекрасно меня слышит, хотя между нами множество валлов. — Эти люди не те, за кого ты их принимаешь. Они не имеют никакого отношения к ныряльщикам. У них есть информация, которая спасет Ландорхорн. Информация в обмен на их жизни.
— Я не собираюсь торговаться с людьми, Лайтнер, — разносится над скалами ответ Диггхарда К’ярда.
— Я не человек, — говорю зло. — Я твой сын. Я думаю прежде всего о спасении города, города, который находится в опасности, а о чем думаешь ты? Это твой город. Твои люди, за которых ты отвечаешь.
Долгое молчание, которое будто растягивает нервы на пределе и наматывает их на кулак. Настолько долгое, что я уже теряю надежду, что отец мне ответит. Но от все-таки отвечает:
— Чего ты хочешь?
Пока рано радоваться, но мне становится даже легче глыбу держать.
— Чтобы всех людей отсюда забрали. Живыми, целыми и невредимыми. Отвезли в безопасное место. Чтобы Вирна и ее сестры поехали вместе со мной. Чтобы ты пообещал им защиту и безопасность.
Еще пауза, но уже не настолько долгая, как первая.
— Хорошо. Пусть будет по-твоему. У тебя есть мое слово.
Я оглядываюсь на вцепившихся в свои пистолеты миротворцев и повышаю голос:
— Вы должны сложить оружие. Чтобы мы помогли вам.
Я смотрю на Гордона Уилла, только на него, потому что вряд ли остальные меня послушаются, а вот его слово здесь решающее. Он колеблется, но все-таки сдается и опускает пистолет на камень, показывая, что согласен на такие условия.
— Как ты понимаешь, Лайтнер, всех эйрлаты не поднимут.
Я ищу в словах отца подвох, но пока все выглядит разумно. «Стрекоз» всего восемь, и всех миротворцев не унесут.
— Тогда забирайте людей группами, — предлагает Гордон Уилл, и я ему киваю.
— Вартас! — командую патлатому, когда один из эйрлатов опускается вровень с площадкой, на которой мы стоим. — Собери всю семью Мэйс, они полетят первыми.
К счастью, он понятливый и действует быстро, быстро находит девчонок. Правда, его путь назад выходит сложнее из-за Лэйс, но и тут белобрысый справляется оперативно, хотя и несет девушку очень осторожно.
Двое военных выпрыгивают из «стрекозы», когда опускается мостик между машиной и каменной платформой, подхватывают перепуганную малышню на руки.
— Вирна, — говорю я. — Иди вместе со своей семьей.
Синие глаза сначала широко распахиваются, а потом она гневно прищуривается.
— Нет. Я останусь с тобой.
— Ты нужна им.
— Я нужна тебе.
Я улыбаюсь. Среди всего этого кошмара я искренне ей улыбаюсь. Только ей.
— Даже не представляешь, насколько сильно ты мне нужна. Именно поэтому я прошу тебя лететь. Я улечу следующим, совсем скоро мы снова встретимся. Обещаю.
— Нет. Только с тобой.
Упрямая синеглазка!
— Вартас!
Белобрысый все понимает, потому что перехватывает мою Мэйс за талию и тащит в сторону эйрлата. Ему приходится несладко: Вирна отбивается как морской едх, и судя по взгляду и отборным ругательствам, сейчас меня ненавидит, но мне плевать, если она будет в безопасности.
— Есть еще одно место, — объявляет въерх из первого эйрлата, лицо которого закрыто маской и шлемом.
Словно едх из морской глубины откуда-то выпрыгивает Лира. Вид у нее безумный: волосы всклокочены, губа прокушена, расширенные глаза.
— Я здесь не останусь! — кричит она и запрыгивает на платформу. Я бы предпочел, чтобы с Вирной отправились Кьяна и Хар, но военный уже хватает девушку за руку, двери сдвигаются, и «Стрекоза» с семейством Мэйс, Вартасом и Лирой мигом взмывает вверх, а ее место сменяет второй эйрлат. Миротворцы заскакивают внутрь. Все быстро и слаженно.
— Хар! Кьяна! Идите! — кричу я. Они смотрят на меня сосредоточено, судя по лицу, друг вообще готов остаться, но я киваю на его девушку.
Хар отступает, хватает Кьяну за руку, и они вбегают в эйрлат.
Скалу теперь удерживать сложнее.
— Я уйду последним! — отвечаю на незаданный вопрос друзей, которые оборачиваются. Не из-за скалы, конечно, а потому что пообещал этим людям защиту.
Ловлю на себе одобряющий взгляд главного миротворца. К едхам его одобрение! Второй эйрлат тоже набирает высоту, а я взглядом нахожу первый, в котором моя Мэйс.
Машина должна быть уже далеко, но она почему-то делает круг в воздухе, разворачивается и зависает прямо за другими эйрлатами.
Что за едх?!
Приказ отца? Или что?
Додумать не успеваю: третья «стрекоза», забитая миротворцами не успевает отлететь, как первый военный эйрлат выпускает снаряды в сторону остальных. Боеголовки вспарывают воздух, и две машины просто взрываются, осколками и ударной волной цепляя остальных и скалы над моей головой.
Камень обрушивается.
Надо мной. Подо мной. Грохот такой, что закладывает уши.
Вдох — и бегу по камню, скольжу, но карабкаюсь наверх. Прыгаю с глыбы на глыбу. Потому что если не буду прыгать, если не потороплюсь, то останусь погребенным под этими расколами.
Я будто внутри извержения. Будто в самом эпицентре землетрясения. Земля буквально уходит из-под ног, и я скольжу по движущимся плитам. Сползаю вниз, чтобы рвануть вверх.
Кьяна! Хар! Отец!
Что с ними?
Какого едха въерхи нападают на своих же?!
Прыжок на одну шатающуюся глыбу, увернуться, затормозить осколок, который раскалывает новый взрыв. Взрывы.
Грохот оружия палящих друг в друга стрекоз.
Мэйс!
Короткий выдох — прыгаю вперед.
Новая ударная волна выбрасывает меня со скалы, грохот сменяется противным звоном в ушах. Сила дрожит на пальцах. Вырывается из меня, чтобы в воздухе остановить осколки.
Не успеваю. Ударяюсь о камни.
Лечу вниз. Это как прыжок в океан, как в ту ночь, за Вирной. Вот только внизу нет Вирны, и океана тоже.
Там лишь камни.
Когда я падаю на них, невыносимая дикая боль простреливает все тело.
Синеглазка, прости.
Тьма.
Глава 34. Вся правда о людях
Вирна Мэйс
Когда Вартас забрасывает меня в стрекозу (военные эйрлаты так называют за усиливающие скорость лопасти), в мой локоть вцепляется уже Тай. С расширенными от страха глазами и застывшим взглядом, и это не позволяет мне рвануться назад даже через Вартаса, который явно намерен сдохнуть, но не выпустить меня отсюда. На соседнее сиденье напротив падает Лира — она рядом с Митри, поддерживающей бледную Лэйс, и сразу же после этого нас запечатывает бронированной дверью.
Мы взлетаем, набираем высоту так стремительно и такую высоту, на какую не поднимаются обычные эйрлаты. С такой скоростью, что на мгновение начинает кружиться голова, а потом я притягиваю к себе сестренку и оборачиваюсь. Напрасно: стрекоза запечатана со всех сторон, ее обзор ведется через камеры и системы навигации. Крохотные окошечки — полоски вдоль обшитых металлом стен, не позволяют увидеть практически ничего.
Да они мне и не по росту. Здесь все сделано под военных въерхов, под их рост и ширину плеч. От пилота и сопровождающего тоже отделяют пласты металла.
— Вартас! — шиплю я.
Он награждает меня резким взглядом.
— Тай. Ребенок… Я сейчас. — Я смотрю на Вартаса в упор, передаю ему мелкую, а потом лезу через него к этой единственной обзорной полоске, чтобы увидеть, что происходит.
Там, внизу.
Пролезть здесь не представляет труда, собственно, из-за размеров. Я вообще чувствую себя так, словно меня сожрало какое-то чудище. Сожрало и не подавилось, но сейчас стоя прилипаю к мутному огнеупорному стеклу в несколько слоев. Разумеется, я вижу только полосу леса и гор, а в следующий момент меня швыряет на Вартаса: так резко мы разворачиваемся.
Стрекоза содрогается, как если бы чудище что-то выплюнуло.
Тай плачет, Митри и Лира визжат, а я, оттолкнувшись от сиденья снова прилипаю к полоске стекла.
Выплюнуло.
Ракету.
Здесь, на расстоянии и из-за брони почти не слышно грохота, но один из эйрлатов буквально разваливается на части, а внизу, там, где остались Лайтнер, Кьяна и Хар, и миротворцы, творится кромешный хидрец. Развороченная скала осыпается смертносным дождем обломков, по сравнению с которыми люди кажутся просто хлипкими крохотными бумажными фигурками. Камни еще парят, но следующая ракета превращает зависший пласт камня в град.
— Что это?! Что это?!!! — верещит Лира, и я оборачиваюсь.
Салон наполняется дымом. Не едким, но от него сознание становится вязким и тяжелым, последнее, что я вижу в ускользающей реальности — это как стрекозы поливают землю огнем, а потом резкий разворот снова швыряет меня на тщетно закрывающего лицо рукавом Вартаса и на уткнувшуюся ему в грудь Тай.
На этот раз я уже не поднимаюсь.
Смотрю, как воздух над нами превращается в сгущающийся плотный туман и такой же туман милосердно расплывается у меня в сознании, не позволяя сосредоточиться на мысли о том, что Лайтнер и мои друзья остались в этом кошмаре. Я проваливаюсь в вязкую, зыбкую тьму, а выныриваю из нее под яростный голос Дженны:
— … какого едха было травить ее вместе со всеми?!
— Ну извини, не подумал, что ей нужно было предоставить отдельное место в кабине пилота. Когда она билась в истерике.
Сознание по-прежнему вязкое, липкое, как давно висящая паутина. Веки кажутся тяжелее каменных плит…
Камень…
Плиты…
Читать бесплатно другие книги:
