Лиарха Эльденберт Марина

— Это не так.

— Это так! — мой голос сорвался на крик, и больше он меня не останавливал. Правда, когда я включила вещание снова, слушать больше было нечего, или почти нечего.

— … всех быть бдительными и обо всех подобных случаях, в том числе попытках приближения к воде, сообщать политари или военным. Патрули комендантского часа…

Я сама ткнула в панель и подалась назад. Голова кружилась с такой силой, как будто я только что побывала в водовороте. Правда, что-то мне подсказывало, что в этом водовороте теперь побывают все.

— Вирна, ты не виновата в том, что с ней случилось.

— Тебе так проще, если ты это повторяешь?

— А тебе проще всегда и во всем считать себя виноватой?

Я судорожно вздохнула.

— Это я пошла на шоу, Лайтнер.

— Помимо тебя там была еще Алетта и этот мужик. Ты всерьез думаешь, что они бы не обошлись без тебя?

— Я не знаю, — сказала я. — Не знаю. Знаю только, что я… к этому причастна.

Мы молчим всю оставшуюся дорогу. Не знаю, о чем думает Лайтнер, но я вспоминаю ту ночь, когда Ромина швырнула меня в океан. Минуты, когда я сидела в участке политари (не последний раз, когда мои показания просто спокойно записали, а тогда, когда все вывернули наизнанку и заставили меня перед ней извиняться). Вспоминаю, и думаю, что это все скопом — даже это все — ни разу не заставило меня желать ей смерти. Да, я ее ненавидела, и с удовольствием врезала бы пару раз, как сделала с Лирой, но… казнь?!

В голову приходит, что я должна посмотреть это видео, но мы сбрасываем скорость. Я открываю глаза в тот момент, когда эйрлат садится на парковку нашего дома.

— Вирна, — Лайтнер разворачивается ко мне. — Я не могу заставить тебя думать иначе, но я не считаю, что ты имеешь к этому хотя бы малейшее отношение. К шоу — да, но не к смерти Д’ерри. Если бы ты погибла тогда, в океане, она — была бы убийцей. Ты нет. Надеюсь, ты понимаешь в чем разница.

Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот же момент открывается дверца с моей стороны.

— Пойдем, — Лайтнер указывает в сторону дорожек, раскиданных по парковке для пешеходов.

Я выхожу на негнущихся ногах, иду к ближайшей, когда он догоняет меня.

— Ну и куда ты пошла?

Ответить я тоже не успеваю, потому что он снова набрасывает мне на плечи свою куртку. Меня окутывает его теплом, его запахом — этим знакомым ароматом туалетной воды, который я почувствовала в самую первую нашу встречу, и на этот раз я даже не отказываюсь. Просто иду вместе с ним, чувствуя его силу. Его поддержку.

Чувствуя его.

Мы вместе заходим в дом, вместе поднимаемся на лифте. У дверей моей квартиры мы останавливаемся, потому что я не представляю, что дальше. Наверное, будь мы обычными парнем и девушкой, в таких обстоятельствах поцелуй был бы очень кстати, но мы — не обычные. Мы даже нормально коснуться друг друга не можем.

— Вирна, мне нужно будет кое-что сделать, — говорит он. Ловит мой взгляд и добавляет: — Твоя тайна — только твоя, я помню. Я просто хочу, чтобы ты никуда не выходила, пока я не приду. И уж тем более не делала никаких глупостей вроде просмотра видео и так далее. Можешь мне это пообещать?

Я качаю головой.

— Хорошо. Тогда просто обещай быть дома и без меня никуда не ходить. Ладно? Я вернусь, и мы серьезно подумаем вместе, как быть дальше.

Вместе. Мы вместе.

Для меня это настолько непривычно и глубоко, что становится страшно. Это неправильно и нелогично, но такая уж я есть, для меня страшно все то, что хорошо, а это не просто хорошо, этому я даже слова пока не придумала.

Киваю, и Лайтнер улыбается. Когда я возвращаю ему куртку, мы касаемся пальцами через нее. Это прикосновение не обжигает, но отдается искрами прямо в ладонь, в руку, во всю меня.

— Вот и договорились. Помни, что я тебе сказал на парковке. — Он разворачивается, направляясь к своей двери, потом останавливается и подмигивает. — И кстати. У меня по-прежнему в заложниках твои туфли.

С губ срывается смешок. Это точно не по обстоятельствам, но я просто не могу удержаться. Не могу удержаться, когда вижу его улыбку, и мысленно я бегу к нему и целую. По-настоящему, как тогда, на парковке — до того, как моя сила проснулась. Сейчас же просто достаю ключи и говорю:

— Будь с ними нежен.

Закусываю губу, а потом быстро прикладываю ключи к замку и скрываюсь в квартире. Потому что понимаю: не уйду сейчас — не уйду уже никогда.

Дома я пытаюсь лечь спать и не делать глупостей (цитируя Лайтнера), но сон не идет от слова совсем. То ли дело в льяри, который я пила, то ли в том, что случилось. Когда я говорю «что случилось» я имею в виду не только Ромину, но и то, что произошло на побережье. События накрывают меня волнами, одно за другим, и мне даже не хватает времени, чтобы остановиться и прочувствовать, каково это было… целовать его снова.

Чувствовать его губы на своих, свои — под его. Впитывать каждое прикосновение.

Все, чего я хочу — чтобы он пришел, и мы могли обсудить, что нам делать дальше.

«Нам» — это слово, к которому мне надо заново привыкать, и впервые за все время я не хочу от него отказываться. Больше того, я готова за него бороться. За то, чтобы быть с ним, пусть даже сейчас это не представляется возможным, и, увы, не только по причине нашей огненно-водной несовместимости.

Устав от попыток заснуть гораздо больше, чем если бы я просто сидела и смотрела в окно или что-то делала, я подтягиваю к себе тапет.

Военное положение.

Это ли не то, чего добивалась Дженна? Точнее, она хотела показать въерхам пределы их власти, и я хотела этого тоже. Из-за Ромины и ее отца. Из-за Диггхарда К’ярда. Теперь Ромина мертва.

Я смотрю на мертвый экран тапета и оживляю его прикосновением.

Вбиваю в поиск запрос: «Ромина Д’ерри», и среди новостных лент о ее гибели не нахожу никаких видео. Нетрудно догадаться, что его уничтожили, стерли изо всех источников, которые были общедоступны. В ту минуту, когда я об этом думаю, тапет вибрирует. Я выключила звук, потому что надеялась заснуть, а сейчас смотрю на имя Вартаса на экране.

Я с ним так и не разговаривала и не уверена, что хочу говорить сейчас. С другой стороны, просто не отвечать — тоже не вариант, поэтому я отвечаю.

— Да. — Голос почему-то звучит хрипло.

— Слава морю! Вирна, ты почему не отвечала на сообщения?

— Не уверена, что понимаю смысл претензии. После того, как мы расстались.

Короткая пауза.

— Я имею в виду… это так сложно — просто написать: со мной все в порядке?

— Не думаю, что «мое в порядке» имеет к тебе отношение после того, как ты просто бросил меня перед домом Хара и Кьяны.

— Ладно. Ты обиделась. Я понимаю, но сейчас, когда…

— Я? Обиделась? — мне почему-то становится смешно. — Нет, Вартас, я не обиделась, я просто не вижу смысла задавать такие вопросы девушке, которая осталась без документов и сумки на другом конце Четвертого. И это не претензия, поэтому если ты хотел узнать, как у меня дела, у меня все хорошо. На этом предлагаю попрощаться и просто закрыть тему нашего знакомства.

Может, это не совсем своевременно, но я вспоминаю, как Лайтнер выдал про то, что я с ним целовалась, и на губах невольно появляется улыбка. Если даже предположить, что у нас с Вартасом действительно что-то было бы, если бы он не уехал в тот вечер, я бы все равно закончила все здесь и сейчас. Потому что теперь я как никогда отчетливо понимаю, что в моей жизни никогда не будет других.

Только Лайтнер.

Как бы все ни повернулось дальше… только он.

Но Вартас не сдается:

— Нашего знакомства или наших несостоявшихся отношений? — интересуется он. — Если насчет последнего я могу с тобой согласиться, то со знакомством — вряд ли. Я не могу вас оставить, Вирна. Особенно в такое время.

— Мы справимся, — сообщаю я. — Всегда справлялись.

Собираюсь уже отключить связь, когда слышу:

— Ты же видела, что случилось с Роминой Д’ерри. Как ты можешь оставаться такой спокойной?!

Меня снова словно ударяет изнутри. Разрядом силы въерха, доведенной до абсолюта. Таким, который способен остановить сердце. Я чувствую, как кожа покрывается мурашками, а вдоль позвоночника ползет ледяная змея страха, скручивается водной спиралью.

— Нет, — говорю еле слышно. — Нет. Не видела.

— Нет?

— Когда я узнала и вышла в сеть, видео уже удалили.

К счастью.

— Не отовсюду.

Спираль затягивается еще сильнее. Так, что, кажется, может раскрошить мои позвонки в пыль или заставить их разлететься тысячей брызг.

— Есть один ресурс, где видео еще осталось. Ресурс, до которого въерхи не добрались и вряд ли когда-нибудь доберутся. Хотя пытаются. Уже очень давно.

— Откуда ты о нем знаешь?

— О нем знала Лэйс. Она показала его мне.

Не смотри, говорю я себе. Не проси ссылку и не смотри это видео. Вообще не вздумай туда заходить.

— Что это за ресурс?

— Вся правда о нашей жизни. Я пришлю тебе ссылку и дам свой доступ. Мы можем увидеться сегодня вечером и поговорить нормально?

— Нет.

— Вирна…

— Я сказала: нет.

Я все-таки отключаю связь, и, как зачарованная, смотрю на сообщения, появляющиеся на экране одно за другим. Первой идет ссылка, второй — данные для доступа. Потом:

«Удали все данные, когда зайдешь. И страницу просмотра тоже почисти».

«Я приеду вечером. До того, как ты уйдешь на работу. Хочешь ты того или нет».

«Ты не сможешь бесконечно от меня прятаться, Вирна».

Вартас — сейчас меньшая из проблем. Меньшая даже несмотря на то, что их новую встречу с Лайтнером я представляю смутно, но, наверное, мне придется все Лайтнеру рассказать. В том числе и тот факт, что Вартас изначально знал о моей сути лиархи, и о том, что со мной происходит. Рассказать это нужно до того, как они увидятся, но сейчас…

Я открываю ссылку и попадаю на пустую страницу, просто белый чистый экран, где всего два поля. Для ввода данных доступа. Несколько минут я смотрю на него, понимая, что пути назад уже не будет, а потом ввожу код, который мне прислал Вартас. Сначала буквенный, потом числовой.

Главная страница расцветает красками новостей и заголовков, название ресурса: «Изнанка Раверхарна» — металлические, изъеденные ржавчиной буквы. Здесь сотни или даже тысячи статей, совершенно разные новости, но на главной, в центре — видео с надписью: «Казнь Ромины Д’ерри».

Я снова рывком втягиваю воздух и нажимаю «Просмотр».

— Доброй ночи, жители Ландорхорна, — сиплый голос звучит откуда-то из-за кадра.

Лица говорящего не видно, собственно, в кадре нет вообще никого — только ночной океан, волны с шумом обрушиваются на берег и отступают. Я узнаю это место, я слишком часто бывала там, и последний раз — сегодня утром. Это окрестности мыса Гор, где-то неподалеку живет Зорг.

— Эта ночь точно будет доброй, потому что сегодня свершится правосудие. Истинное правосудие, а не то, которое нам привыкли подсовывать въерхи.

Вот теперь в кадр выталкивают Ромину, она белого цвета, и на ней нет лица. Я никогда в жизни не видела эту девушку настолько напуганной и настолько беззащитной. Сложно представить, что в голову могло прийти такое относительно дочери судьи Д’ерри, но именно так она и выглядит. Перепуганная, беззащитная, с растрепанными волосами и залитым слезами лицом. От привычной манеры угрожать и прикрываться именем отца ничего не осталось, потому что сейчас она произносит одно и то же:

— Отпустите меня. Пожалуйста. Пожалуйста… Пожалуйс…

В кадр шагает мужчина в маске, просьба обрывается пощечиной, и я вздрагиваю. Тянусь, чтобы выключить видео, но меня наотмашь бьет собственным именем:

— Вирна Мэйс, — мужчина разворачивается и говорит прямо в камеру, все его лицо закрыто, только глаза сверкают в прорезях маски, — наверняка тоже умоляла. Алетта Грейм?

На этот раз он поворачивается к Ромине.

— Или Алетта Грейм ничего не успела сказать перед тем, как вы накачали ее веществом, которое привело к ее инвалидности?

Ромина открывает рот, но не может произнести ни звука, я чувствую этот сковывающий по рукам и ногам страх, потому что сама была на ее месте. В тот момент, когда думала, что мне осталось жить несколько минут перед падением в черную бездну.

— Насколько нам известно, Вирну Мэйс выбросили из эйрлата связанной, — продолжает мужчина. — Но мы будем более милосердны. Мы не станем связывать тебе руки.

Он достает оружие, дуло которого упирается Ромине в грудь.

— Иди к океану.

Она снова открывает рот, а потом падает на колени.

— Пожал… уйста, н-не на… до. — Срывающийся голос подхватывает ветер и вплетает в шум волн. — Я прошу… по… пожал-л-луйста… Я н-не умею плавать.

Слезы льются из ее глаз, а я чувствую себя парализованной. Меня как будто снова связали, как будто это в меня целятся, заставляя смотреть весь этот кошмар.

Раздается щелчок, я не сразу понимаю, что это снят с предохранителя пистолет.

— Я не буду повторять, — резко произносит мужчина. — Иди. К океану.

Ромина, как зачарованная, смотрит в нацеленное на нее оружие, потом поднимается и идет в сторону бушующей стихии. Медленно, покачиваясь, и так же медленно на нее надвигается камера. В миг, когда в нее врезается волна, я все-таки оживаю и рывком выключаю видео.

Меня трясет так, что я не могу понять, как мне выключить тапет. На глаза попадаются кадры, где тело Ромины — безжизненное, в мокрой одежде и со спутавшимися волосами лежит на пороге моего дома на Пятнадцатом. Это становится последней каплей, и я ору во весь голос. Хватаю тапет, швыряю его в стену, слышу треск.

Меня продолжает колотить, перед глазами мелькают кадры, снова и снова. Снова и снова звучит ее голос и голос того, кто ее убил, повторяющий мое имя: «Вирна Мэйс. Вирна Мэйс… Вирна Мэйс!». Он вползает в меня как морская змея, скручивается у сердца, отравляя изнутри и снаружи, я чувствую себя невыносимо грязной, как будто стояла там, и видела это все своими глазами, как будто сама сжимала в руках этот пистолет.

Это — последнее что я помню, а следующее, что слышу — уже перепуганный голос Митри:

— Вирна! Вирна, что с тобой?! Что происходит?!

Присутствие сестры возвращает в реальность. Сестры, а точнее, сестер: Митри белая, как была Ромина (я никогда не забуду ее лицо, это я точно знаю), а Тай испуганно прижимает к груди рюкзачок. Я понимаю, что сижу в душевой, прямо в одежде, и что вода течет по моему лицу. По стенам. Но не по полу.

Она стягивается ко мне, концентрируясь надо мной в живой вихрь, и тянется дрожащими нитями к потолку. Душевая лейка подрагивает, не справляясь с обрушившейся на нее силой, и отовсюду доносится странное, тянущее гудение.

— Вирна, твои глаза… — говорит Митри.

А я понимаю, что это гудят трубы, и что сейчас весь дом превратится в фонтан.

Осознание этого, а еще того, что передо мной мои сестры, заставляет окончательно прийти в себя. Я выдыхаю, и вода обрушивается вниз, гудение затихает, от всплеска и разлетевшихся брызг на полу целое море.

— Митри, уведи Тай, — говорю я. — Пожалуйста.

Как ни странно, она выполняет мою просьбу сразу же, а я выпутываюсь из насквозь мокрой одежды, отжимаю ее, ополаскиваюсь, плотно закрываю все краны и выхожу из душа. Как такое вообще могло произойти? Это же не та вода, которая отзывается на мою силу? По крайней мере, раньше никогда не отзывалась. У нее нет живого источника, а если есть, он очень далеко, или…

Уже не помню в какой раз за сегодня меня накрывает волной, хотя сейчас и не реальной, но от нее перехватывает дыхание не меньше, чем от настоящей. Что, если источник все-таки есть, просто он не на виду? Под землей. Глубоко. Или не очень. Так же, как в Кэйпдоре?!

Я думала об этом на побережье, пока меня не арестовал прибрежный патруль — за то, что я приближалась к воде. Правда, потом у меня это напрочь вылетело из головы, и больше я к этому не возвращалась.

Мысль о том, что под сердцем Ландорхорна может оказаться подземное море — фантастическая. Нереальная. Если бы это было реально, въерхи бы об этом знали, его бы уже давно осушили, сделали все, что возможно, чтобы убрать источник подавления их силы как можно дальше от себя.

Нет. Такого не может быть.

Или может?

Я должна рассказать об этом Лайтнеру.

Эта мысль — еще более фантастическая, но именно она придает мне спокойствия и уверенности. Я больше не одна. Я с ним. Мы вместе.

Мне приходится повторить это перед зеркалом несколько раз, чтобы окончательно успокоиться. Как раз в это время раздается тихий стук в дверь:

— Вирна?

— Я сейчас выйду, — отвечаю, отжимая волосы полотенцем. — Две минуты.

Дверь распахивается раньше, чем я успеваю хотя бы завернуться в полотенце.

— Митри, ты… — я осекаюсь, потому что на пороге двое мужчин, запечатанных в черное. Единственное, что на них светлое — это погоны, не классические военные, а знаки отличия Подводного ведомства.

— Вирна Мэйс, — металлическим голосом сообщает один из них. — Вы обвиняетесь в связи с Ныряльщиками и участием в организации убийства Ромины Д’ерри. У вас есть пять минут, чтобы одеться и пойти с нами по своей воле, в противном случае мы будем вынуждены применить силу.

Второй недвусмысленно кладет руку на кобуру, я вижу бледную перепуганную Митри, и дверь закрывается. Отрезая меня от той реальности, в которой это все происходит. В этой я еще могу сделать вид, что я просто приняла душ, сейчас выйду к сестрам, мы будем пить льяри и наконец-то поговорим откровенно. Вот только за этой дверью никакого откровенно не будет.

То, что случилось несколько минут назад, наглядно показывает, что я могу разворотить этот дом, но здесь мои сестры и еще множество невинных людей. К счастью, сейчас мои глаза обычные, а значит, этого они не увидели.

Не увидели.

К счастью.

От того, чтобы снова сорваться, меня отделяет очень тонкая грань, и чтобы на ней удержаться, я представляю лица сестер. И Лайтнера.

По крайней мере, я сказала ему все, что хотела. Даже больше того, что хотела.

От страха меня начинает тошнить, приходится опереться руками о раковину и глубоко дышать, пока паника не отступит. После этого я иду к двери, приоткрываю ее.

— Митри, принеси мне одежду, пожалуйста.

И тапет.

Этого я сказать не могу, потому что на нем — открыта едхова страница с едховыми запрещенными статьями, о котором мне вообще знать не положено. Остается только надеяться, что они этого не увидят, как не увидели глаз лиархи.

У сестры дрожат губы, она мотает головой под пристальным взглядом одного из агентов.

— Митри. Принеси, пожалуйста, одежду, — говорю я спокойно и четко. — Мне нужно одеться, а здесь ничего нет. Я не могу идти так.

Это срабатывает, потому что сестра срывается с места. Под взглядом мужчины, устремленным на меня, быстро захлопываю дверь. В довершение ко всему у меня начинает кружиться голова, и чтобы не сползти вниз, приходится прислониться к стене спиной. Там я снова напоминаю себе, что у меня здесь — две сестры, две маленькие перепуганные девочки, которым хватит того, что они увидели и того, что за мной пришли. Бьющаяся в истерике я — совсем не то зрелище, которое им сейчас нужно.

Снова стук в дверь, Митри отдает мне джинсы и свитер, хочет что-то сказать, но я качаю головой и снова закрываю дверь. Быстро одеваюсь и выхожу.

— Мне нужно высушить волосы.

На меня смотрят так, будто я сказала совершеннейшую глупость. Честно говоря, мне сейчас и самой так кажется, потому что в такой ситуации волноваться о мокрых волосах бессмысленно. Учитывая то, в чем меня обвиняют. Хорошо хоть, что здесь нет Тай, она в комнате, куда ее отвела Митри. Я безумно хочу увидеть ее, но ей лучше этого не видеть.

— Митри, все…

Я хочу сказать «будет хорошо», но слова застывают у меня на губах, потому что в руках одного из агентов мой тапет, а из моей комнаты доносится шум, похожий на то, когда просто открывают все подряд.

— Оставьте, — спокойно говорю я. — Здесь вы больше ничего не найдете.

Тот, кто со мной говорил, окидывает меня взглядом с головы до ног и кивает. Второй идет к дверям моей комнаты, командует:

— Прекратить обыск, — и выходят еще двое.

— Нисса Мэйс, — мне указывают на дверь, а я шагаю к Митри и обнимаю ее.

— Скажи Лайтнеру, — шепчу еле слышно, надеюсь, она хоть что-то слышит, — что под Ландорхорном живая вода.

У сестры расширенные глаза, особенно когда меня от нее отрывают, но я знаю, что он о них позаботится. Он не позволит, чтобы они остались одни, и чтобы с ними что-то случилось, и он во всем разберется.

Эти последние мысли придают сил спокойно шагнуть за порог. Обернуться и так же спокойно сказать:

— Я вас люблю. Передай Тай…

Мой голос обрывается захлопнувшейся дверью: последний агент покинул нашу квартиру, и мне становится легче. Настолько легко, насколько вообще может быть в такой ситуации. По крайней мере, сестрам сейчас ничего не угрожает, а потом придет Лайтнер.

Колючий ледяной ветер впивается в мокрые волосы тысячей игл, но замерзнуть не успеваю — меня слишком быстро запихивают в темный большой эйрлат с тонированными стеклами. Под сотнями взглядов, прямо на улице. Я слышу шум проспекта до тех пор, пока меня не запечатывает внутри.

Я смотрю на удаляющийся дом, потом отворачиваюсь.

Как раз в тот момент, когда в глазах сидящего напротив агента вспыхивает огонь въерха. Он выбрасывает руку вперед, и прямой удар в лицо отключает сознание.

Глава 22. Океан под запретом

Лайтнер К’ярд

Оставлять Вирну не хотелось. Особенно после того, что случилось, после того, что она узнала про Ромину. Но иначе я поступить не мог. Она дома, с сестрами, в безопасности, а мне нужно сосредоточиться на другом.

Сделаю все быстро, и смогу так же быстро вернуться к ней.

Больше не оставлю ее никогда.

Тапет завибрировал входящим вызовом, и я провел пальцем по экрану.

— Ты не торопился, — говорю с укором.

— Радуйся, что я вообще тебе ответил, — огрызается О’лль.

Мы познакомились на студенческой вечеринке, именно он привел меня к Зоргу и к океану.

— Где ты, и где то, что мне нужно?

— Товар в ячейке на станции гусеницы «Грэсбрей» на Четвертом, код восемь-девять-три. А я не хочу лишний раз светиться, учитывая новости.

Ромина. Он говорит про Ромину. От этого весь Ландорхорн перетряхнуло, как во время землетрясения.

— Я не только из-за костюма хотел встретиться. Ты можешь передать сообщение Зоргу? У меня нет ни его номера, ни возможности предупредить его лично. Он в опасности: побережье прочесывается политари, они могут отыскать его дом.

— Поздно предупреждать, К’ярд, — перебивает меня О’лль. — Зорга арестовали час назад, это теперь событие номер два во всех новостных лентах.

Пальцы чешутся сразу же влезть в сеть, но я понимаю, что О’лль не лжет.

— Забирай товар и сотри мой номер, я больше этим не занимаюсь. Хотя вряд ли в ближайшее время тебе понадобится костюм. Океан теперь под запретом.

Он нажимает отбой, а я смотрю на погасший экран тапета и не могу поверить во весь этот хидрец, что происходит.

Все-таки лезу смотреть новости, и первая фотография — подводное ведомство, уводящие закованного в наручники Зорга. Который не сделал ничего плохого, но его обвиняют в связях с ныряльщиками, а его хижину называют их убежищем. Прикрытием.

Я со всей силы ударяю по панели управления, но лучше не становится. Я задыхаюсь: от ярости, от боли, ото всей этой несправедливости. Будто я сам его подвел. Здравый смысл подсказывает мне обратное, потому что я не мог знать, что какие-то уроды захотят утопить Ромину. Мне даже не нужно видеть то видео, чтобы понять, что ее именно утопили, достаточно указания места казни.

Мне иногда самому хотелось это сделать. Но не всерьез же! А теперь Ромины нет, и доступа к океану, к Эн, к поцелуям Вирны — тоже.

Хочется ударить снова, разнести панель к едхам, но воспоминание о Вирне отрезвляет. Заставляет действовать.

Я завожу эйрлат и отправляюсь за костюмом. Учитывая тот хидрец, что сейчас происходит, он вполне может пригодиться. Я делаю все быстро, потому что Вирна меня ждет, и возвращаюсь домой.

Уже на подходе к дому слышу свое имя:

— Лайтнер!

Лира машет мне рукой и спешит навстречу.

— Привет! — говорю я, сжимая в руках пакет с костюмом. — Я сейчас очень спешу.

Хочу пройти, но она перехватывает меня за руку.

— Нам нужно поговорить, Лайт. Удели мне, пожалуйста, всего несколько минут.

Меня ждет Вирна, и я не планировал разговор с Лирой именно сейчас. Последний дружеский разговор, не считая контракта, потому что я собираюсь с ней порвать. Потому что я совершенно точно влюблен в Мэйс, несмотря на все едховы сложности, с которыми нам пришлось или еще придется столкнуться. Но расставаться с Лирой вот так, на бегу — не тот поступок, которым я буду гордиться.

Поэтому я киваю на льярийню в соседнем доме:

— Посидим там?

Серьезная и немного бледная до этого момента Лира улыбается.

— Да, конечно.

В это время здесь обычно много народа, но сегодня все столики почему-то пусты. Мы располагаемся в углу, и я кладу пакет с костюмом на свободный стул. Лира наблюдает за мной, но ничего не спрашивает.

— Сегодня тут тихо, — говорю я, когда официант принимает наш заказ и возвращается к стойке. Если честно, не знаю, с чего еще начать этот непростой разговор.

— Сегодня везде тихо, — отвечает Лира. — Политари перетряхивают весь Ландорхорна до последней песчинки.

— Откуда ты знаешь?

Она хмурится.

— Из новостей, Лайт. Откуда еще? — Она сцепляет пальцы и смотрит перед собой. — Это ужасно. То, что произошло с Роминой Д’ерри. Я ее не знала, не знала, какая она въерха, но ничто не может оправдать этого зверства, того, как с ней поступили. Как она захлебывалась…

Лира осекается и обхватывает себя руками, будто замерзла.

— Ты видела видео?

Она нервно кивает.

— Почему люди такие жестокие?

— Уверена, что это сделали люди?

Лира смотрит на меня так, будто я свалился с горы.

— А кто, Лайт? Разве въерхи могут поступить так? Со своими.

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » ... »»