Лиарха Эльденберт Марина

Глава 20. Больше никаких секретов

Лайтнер К’ярд

Мэйс меня любит.

Она сама в этом призналась. Только что. Когда не стала ничего отрицать. Все остальное вдруг потеряло для меня смысл. Его смыло волной, слизало с песка и камня. Остался лишь соленый привкус на губах. Вкус поцелуя, который снился мне по ночам.

Даже та волна, накрывшая нас после водного смерча, была будто продолжением моего сна. Правда, из кошмара этот сон превратился в волшебство.

Вирна любит меня.

Не любила, а именно любит. Сейчас.

Но очень хорошо притворялась, пыталась оттолкнуть, и причина, как оказывается, вовсе не в моем отце. Она защищала меня и себя, нас. От боли. От ожогов. От шрамов, которые мы могли нанести друг друга. Ну и как объяснить этой глупой девчонке, что больнее всего мне было от ее равнодушия?

Вирна сама все решила, а меня забыла спросить. Как всегда!

При этом злиться на нее просто не получалось. Во-первых, мы столько времени потратили на ссоры и взаимные упреки, что продолжать в том же ключе просто глупо. А во-вторых, единственное, о чем я мечтал — это дотянуться до нее и снова поцеловать. Раскрыть ее губы, почувствовать ее ладони на своих плечах, увидеть, как распахиваются невероятные, сияющие цветом морских глубин, глаза.

Но всякий раз на этой мысли я напоминал себе, чем все может закончиться. Вне океана мы покроемся красными пятнами в считаные секунды. Моя сила просто не примет ее, и наоборот. А снова тащить замерзшую Мэйс в воду — так себе забота.

Хотя скорее замерзну я, а ей должно быть нормально. Вирна же лиарха. С ума сойти — лиарха! Легенда. Девушка, управляющая океаном. Моя противоположность.

Конечно, перспектива — хидрец. Потому что на суше я попросту не могу прикасаться к ней.

Вообще.

Меня накрыло этим осознанием, будто волной высотой в десяток валлов. Осознанием и чувством безнадежности. Единственный выход — отказаться от собственных сил, и попроси она меня, я откажусь. По крайней мере, я так думал в первые мгновения. Потом я вспомнил, как это было. Каким беспомощным я себя чувствовал. Никому этого не пожелаю, тем более Вирне, которая только-только обрела свою силу.

Едх! Почему все так сложно?

Но мы справимся, обязательно справимся. Если только будем действовать вместе. Одного моего желания мало.

— Это единственная причина, по которой ты не хочешь быть со мной? — спрашиваю я, изучая ее лицо.

— Разве этого мало? — устало интересуется Вирна. — Вспомни легенду, о которой я тебе рассказывала. Мы убиваем друг друга, Лайтнер.

— Пока не убили.

— Не смешно.

— Я и не смеюсь. Когда я к тебе не прикасаюсь, все нормально. Я не чувствую изменений в своей силе. Но раз сегодня день признаний и откровений… Без тебя мне погано, Мэйс. Как той горе, которую отодвинули вглубь суши от любимого океана. Ты мне снишься, каждую ночь. До сих пор. И что с этим делать, я не представляю. Что делать, если у меня не получается тебя забыть?

Она смотрит мне в глаза, и я снова тону в их глубине. Теперь понимаю, почему. Девушка-океан. Настоящая.

— А как же Лира? — спрашивает она.

— А как же Вартас?

— Между нами ничего нет.

— Между нами тоже.

— Неправда! Ты при мне ее целовал, и ваши фото во всех новостных лентах.

— Хочешь сказать, что ни разу не целовала патлатого?

Говорю, не подумав. Потому что в мою картину мира не вписывается поцелуй Вирны с Вартасом. Что уж говорить о большем. Но она мешкает, и я понимаю, что как минимум поцелуй у них был.

Там где сердце нестерпимо жжет, но больше всего на свете мне хочется найти этого Вартаса и открутить ему голову.

— Ты же сказала, что любишь меня.

— А ты сказал, что жить без меня не можешь.

Мэйс складывает руки на груди, но смотрит на меня с вызовом.

— Я и не могу, — не отказываюсь от собственных слов. — Но это ты меня бросила. Ради того, чтобы целоваться с… Вартасом.

— Я тебя бросила для того, чтобы ты не пошел волдырями, — цедит она. — А с Вартасом все равно ничего не получилось. Из-за тебя. Теперь доволен?

Мэйс толкает дверь с явным намерением выйти из эйрлата, но я подаюсь вперед и втаскиваю ее обратно. Мы одновременно шипим, потому что умудряемся соприкоснуться пальцами. Я отдергиваю руки, чтобы в ту же секунду перехватить ее за локти, через плотный слой мокрой одежды, и снова притянуть к себе.

— Ради тебя я готов хоть в волдырях ходить, — говорю я, разворачивая ее лицом к лицу.

— Лайтнер К’ярд, ты не въерх, ты — идиот, — заявляет Мэйс, но вырываться прекращает.

Я снова смеюсь, потому что рядом с моей колючей Вирной чувствую себя пьяным. Если бы можно было, я бы поцеловал ее прямо сейчас, но приходится довольствоваться только такими объятиями и взглядами. После всего этого времени без нее мне хватает и того, что есть. Особенно когда Мэйс обнимает меня в ответ.

Это лучший момент моей жизни!

— У меня есть доступ к библиотеке Кэйпдора. Я раскопаю все, что можно раскопать, — обещаю я.

— В Кэйпдоре ничего о лиархах нет. Мы с Кьяной искали для нашей работы. Н’етх тогда нам выдал допуск в городские архивы Ландорхорна, помнишь?

Помню. Именно в тот день Вирна рассказала мне ту легенду. Легенду, которая ожила на глазах.

— Она его вернула? — спрашиваю, когда в голову приходит очередная безумная идея.

— Что?

— Допуск. Кьяна вернула допуск?

— Откуда я знаю. Меня отчислили раньше.

— Все-таки отчислили!

У Мэйс такой рассерженный вид, будто она готова отгрызть собственный язык.

— За что, Вирна? — Я не собираюсь давать ей возможности снова закрыться, спрятаться в раковину. — Почему тебя отчислили?

— Из-за кого, — тихо объясняет она.

— Отец. Он приходил к тебе и предлагал деньги. Хотел убрать подальше. И ты подумала, что я тоже этого хочу? Избавиться от тебя?

— А что я могла подумать? — В голосе Мэйс столько же горечи и боли, сколько в моих словах. — Ко мне должен был прийти ты. После всего, что между нами случилось. Но ты не пришел.

— Я не мог, Вирна. Знаю, это жалкое оправдание, но сначала у моей матери случился приступ, а затем мой отец решил поиграть в вершителя судеб и взять под контроль каждый мой шаг. Он заблокировал мой тапет, перекрыл все контакты. Я надеялся, что найду тебя в Кэйпдоре, но… не нашел. Поэтому я угнал эйрлат Д’ерри и собирался уплыть на материк вместе с Эн.

У Мэйс глаза становятся огромными-огромными.

— Ты — что?!

— Да, именно так.

Она отстраняется и ощутимо бьет меня по плечу.

— Ай!

— Ты не идиот, ты самая настоящая маруна!

— По-моему, это слова синонимы.

— Въерх в океане! Ты бы погиб!

— Спасибо за веру в меня, — ворчу я. — И за волнение, конечно, тоже. Но потом я передумал.

— Хорошо, что тебе хватило мозгов этого не делать.

— Не думаю, что за любовь отвечают мозги.

— За все отвечают мозги, К’ярд.

— Как мало ты знаешь о любви, Мэйс.

Я кайфовал от наших пикировок, от того, что Вирна почти лежит на мне. Вот это «почти» и было тем, что мешало быть мне абсолютно счастливым.

— Что было дальше? — спрашивает она. — После того, как ты передумал?

— Эту историю ты наверняка знаешь, если читаешь новости. Я случайно нашел зуб Ромины и сдал его в Центральное управление политари.

— И ушел из дома.

— Нет, — кривлюсь я. — Когда я отказался делать, как нужно ему, он просто меня выгнал. Поэтому я работаю в «Бабочке» не для того, чтобы досадить тебе. Это единственное место, куда меня взяли без опыта работы и без страха перейти дорогу моему отцу.

Вирна молчит, и я тоже. Вообще раньше не представлял, что мне будет с кем-то настолько уютно молчать.

— Дженна знает, что между нами что-то было, — говорит она.

— Мэйс, не хочу тебя расстраивать, но после шоу весь Ландорхорн знает, что между нами что-то было.

— Я этого не хотела. Я должна была участвовать в интервью…

— Я тебя не осуждаю, — перебиваю я ее. — Ни разу. Мне нужно знать, как это связано с ныряльщиками.

— Я не стану тебе ничего рассказывать, — упрямо заявляет она в ответ.

— Потому что ты пообещала это Дженне?

— Потому что это опасно. Я уже говорила.

— Так же опасно, как волдыри?

— Хуже, — мрачно подтверждает она. — Зачем тебе ныряльщики, Лайтнер?

— Я расскажу. Лучше покажу, когда мы в следующий раз все-таки доберемся до Эн.

Вирна непонимающе хмурится:

— Что покажешь?

Ведь не пойдет никуда, если не объясню! В этом вся Мэйс.

— На дне океана есть какие-то установки. Машины, которые нагревают воду, и подозреваю, что не только. Они очень беспокоят раг’аэну.

Понимаю, что Мэйс ничуть не удивляют мои слова. Наоборот, она бледнеет, когда слышит о «неизвестных» установках.

— Ты о них уже знаешь, — киваю я. — Откуда?

Вирна упрямо сжимает губы, видимо, по привычке, но я не собираюсь ее пытать.

— Больше никаких секретов, идет? — напоминаю я. — Мы либо в одной команде, либо…

Продолжать мне не хочется, потому что не хочется даже думать, что после всего того, что мы пережили, нас снова штормом отчуждения отбросит друг от друга.

Она долго раздумывает, но потом все-таки отвечает:

— Это установки въерхов, создающие волны.

— Волны? Зачем нам волны?

— Чтобы держать всех в страхе. Ради власти.

У меня такое чувство, будто я попал в водоворот, и в то же время теперь все встало на свои места. Что-то подобное я предполагал, когда искал про эти машины. И охота на ныряльщиков теперь тоже понятна. Они вне закона не потому, что достают красивые безделушки и продают их. Уверен, из океана все равно самое интересное и относительно доступное уже выловили. Они вне закона из-за того, что могут увидеть. И, конечно же, в этом замешан отец.

— Этим занимаются ныряльщики? Хотят их отключить или разрушить?

Вирна с шумом выдыхает и отводит взгляд.

— Насколько мне известно, их слишком много, и отключить все сразу просто не получится.

— Тогда в чем их план? Вызвать волнения среди людей? Диггхард К’ярд любой бунт задушит в зародыше. Он уничтожит любого, раздавит. Поверь мне, Вирна, я знаю о чем говорю.

— Поэтому они хотели использовать меня, — я улавливаю дрожь в ее голосе. — Твои чувства ко мне. Дженна предложила мне подобраться к твоему отцу и отравить его.

Я отстраняюсь и недоверчиво смотрю на Мэйс, но она не шутит. Судя по виноватому выражению лица, совсем не шутит. Хотя мне проще поверить в существование лиархов, чем в Вирну-хладнокровную убийцу.

— Ты не послала ее к едхам?!

Я даже не знаю, на что сейчас злюсь больше: на то, что кто-то хочет грохнуть моего отца — уверен, многие этого хотят, или на то, что это собирались сделать с помощью Мэйс.

— Только не говори, что ты раздумываешь! Они держат тебя за маруну, хотят бросить на рифы, а сами — спрятаться.

— Я отказалась! Отказалась. Понятно?!

Мы снова на друг друга кричим, но как тут по-другому?

— Я не послала ее, потому что по-прежнему ищу свою сестру. Но это, Лайтнер, одна из причин, по которой я хотела, чтобы ты держался от меня подальше. Чтобы Дженна не могла тобой воспользоваться.

— А она приняла меня на работу, — мигом остываю я. — Она же не считает, что раз ты отказалась, я соглашусь прибить собственного отца?

— Я не знаю, что она считает. Дженна искусно манипулирует людьми и въерхами. Она не рассказывает мне и половину того, что у нее на уме.

— А ты? Ты рассказала ей?

— Нет, — качает головой Вирна. — Ныряльщики не в курсе моих сил, и я бы хотела, чтобы так продолжалось дальше.

— Согласен.

Мы снова молчим, но это молчание уютным не назовешь. Они пронизано беспокойством и спешным поиском выхода из тупика, в который мы зашли. Я-то наивно полагал, что наша с Мэйс несовместимость — единственная проблема, а их оказалось больше, чем я мог себе представить. Если раньше я считал, что ныряльщики могут мне помочь, то сейчас понимаю, что мы с ними не на одной стороне.

В голову закрадывается страшная мысль, что я могу рассказать все отцу, сдать Дженну и весь ее рыбий косяк. Предложить ему сделку и тем самым вернуть себе прежнюю жизнь, снова увидеться с мамой и Джуборо. Но я тут же безжалостно отбрасываю эту идею. Самому становится противно от таких мыслей. Ведь как бы я не хотел встретиться с мамой, такая цена будет слишком высокой. Потому что ныряльщики потащат за собой Мэйс. Чего я не могу допустить.

Вирна не должна пострадать ни от рук Диггхарда К’ярда, ни по вине Дженны.

Сначала им придется пройти через меня.

— Мы должны придумать собственный план, — предлагаю я. — Как разрушить установки и в то же время не позволить Дженне и ныряльщикам захватить власть в Ландорхорне. Но одни мы не справимся. Нам нужна команда.

— Команда?! О ком ты?

— Для начала о Харе и Кьяне. Они знают про Эн и про ситуацию с моим отцом, и они те, кому я доверю собственную жизнь. К тому же, у Кьяны есть доступ в городской архив, это может нам помочь.

Мэйс слушает молча, но потом уточняет:

— Ты сказал: «Для начала». Ты имел в виду кого-то еще?

— Чем больше у нас будет союзников, тем лучше, ведь так?

— Не так!

— Но по-другому мы не справимся!

— Только не говори, что ты собираешься рассказать мой секрет Лире!

Вообще-то именно про нее я и подумал.

— Она мой друг и умеет плавать.

Глаза Мэйс снова загораются синим огнем. Хотя это у вьерхов огонь, а у лиархов тогда что — вода?

— Нет, — отрезает она. — Только не Лира. Она вьерха. И ты с ней целовался.

— С Кьяной я тоже целовался, но против нее ты ничего не имеешь.

— Это другое.

— Почему?

У Вирны такое лицо, будто она собирается мне врезать. С ноги.

— Неважно. Если мы действительно команда, ты и я, Лиру ты не позовешь. Лайтнер К’ярд, поклянись, что ты не расскажешь ей обо мне!

В ярких глазах за яростью мелькает страх, и я понимаю, что Мэйс боится. Очень сильно боится.

Потому что она лиарха.

Потому что она вне закона.

А я так долго добивался ее доверия, что не собираюсь все разрушать одной фразой.

— Я обещаю никому не рассказывать о твоей тайне, — говорю я, притягивая Вирну к себе. — Так же, как ты сохранила мою тайну об Эн. А Кьяне и Хару можешь все рассказать сама.

Мэйс расслабляется в моих объятиях, а я жалею, что благодаря новомодной системе «антидождь» наша одежда почти высохла, и нужно возвращаться в Ландорхорн, где все даже сложнее, чем здесь, на побережье.

Возвращаясь, мы больше не говорим про нас, только обсуждаем, когда в следующий раз сможем навестить Эн.

— Чем раньше, тем лучше, — предлагаю я. — Раг’аэны тоже часть легенд Раверхарна, возможно, бабочки знали таких, как ты, и он поможет раскрыть твою силу.

— Как?

— Если бы я знал. Но для этого нам и нужна помощь. По крайней мере, Кьяны.

Вирна со мной не спорит, и сейчас я, как никогда, чувствую, что у нас может все получиться. То, что между нами. Нужно только найти способ прикасаться друг к другу.

Гудок машины политари выбрасывает меня из мыслей в реальность с изяществом взрыва. Потому что едх разбери, что я нарушил, и почему они заставляют нас сойти с трассы.

— Лайтнер, они же не знают, — шепчет Вирна. Она не спрашивает, но в ее словах все равно затерялся вопрос.

Я поглаживаю ее предплечье и достаю тапет, на который загружены все документы.

— Все нормально, — говорю я, — наверное, я слишком задумался и нарушил одно из правил.

— Какое?

Ответить я не успеваю, к нам подходит сразу два представителя дорожной службы, и приходится открыть двери со своей стороны.

— Что-то не так нистр?

— Выйти из машины! — приказывает один из политари и указывает на Вирну. — Всем выйти.

Мне это очень напоминает мой арест после угона эйрлата Ромины. Только дело в том, что сегодня я ничего не угонял и со мной Мэйс. Бледная, но не показывающая своего страха.

Это правильно.

Так и нужно.

Я ободряюще ей киваю и протягиваю главному свои документы.

— Я Лайтнер К’ярд. За что нас остановили?

Обычно отцовская фамилия действует волшебным образом, но не сегодня — политари весь подбирается, черты его лица становятся хищными.

— Что вы делали на побережье океана, ньестр К’ярд?

— Побережье? — Образ избалованного сыночка правителя Ландорхорна спасал меня не раз и не два. — О чем вы? К побережью противозаконно приближаться, я это прекрасно знаю.

— Тогда что вы делаете за Пятнадцатым кругом? Камеры засекли, что ваш эйрлат сошел с трассы больше двух часов назад.

Хидрец!

Почти.

— Нистр, все просто. Нам с моей девушкой просто захотелось немного уединиться подальше от цивилизации. — Я подмигиваю ему. — Ну, вы понимаете.

— А вашу девушку зовут…

— Вирна Мэйс, — подсказывает второй политари, проверяющий документы Вирны.

Все должно быть нормально.

Все должно быть нормально.

Но что-то идет не так.

Потому что главный политари хищно усмехается.

— Мэйс, значит. Разве вы не бросили ее ньестр К’ярд?

— Едхова популярность, — как можно беззаботнее улыбаюсь я. — Все так и норовят влезть в мою личную жизнь. Но разве это причина останавливать нас?

— Не причина, — суровеет политари. — Теперь кольцо побережья официально закрыто до окончания расследования. Каждый нарушивший это правило будет отвечать по закону. Вам повезло, что вы со своей девушкой уединились позже инцидента, иначе бы я вас арестовал. Держитесь отсюда подальше.

Он возвращает мне тапет, и я спрашиваю:

— Какого инцидента?

— Убийства Ромины Д’ерри.

Глава 21. Водоворот

Если то, что случилось на побережье, казалось мне сном, то услышанное сейчас выдергивает из него и швыряет в реальность изо всех сил.

Я не могу поверить. Мне кажется, что это какая-то дурная шутка, но кто будет затевать дурную шутку таких масштабов? Тем более что политари становится все больше и больше, эйрлаты садятся один за другим. И не только политари, последний эйрлат, который опускается чуть ли не рядом с нами — военный, и выходят из него тоже военные. Выходят и идут к нам.

В ту же самую минуту Лайтнер хватает меня за руку и чуть ли не силой тащит к эйрлату, из которого нам приказали выйти. Я сажусь, он ныряет на свое место, дверца закрывается, и мы взлетаем так резко, что это выглядит просто подозрительно. Постфактум я понимаю, что военные шли к политари, но сейчас они смотрят на нас: это я выясняю, когда оборачиваюсь.

— Хидрец, — произносит Лайтнер.

Хидрец? Это гораздо хуже.

Потому что убили ее после того шоу. После моего шоу.

— Включи вещание, — говорю я.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Включи. Пожалуйста.

На главном вещательном канале тишина, которая прерывается гимном Раверхарна. Потом — снова тишина. Потом — новости. То, что я хотела услышать, или то, чего не хотела.

— Доброе утро, жители Ландорхорна. Хотя сегодняшнее утро сложно назвать добрым, и мы уже не первый раз дублируем это сообщение. Многие из вас наверняка уже знают о трагедии: сегодня ночью была убита дочь Главного судьи, ньестра Ромина Д’ерри. Ньестра Д’ерри была арестована и содержалась под стражей, недавно ее отцу удалось добиться освобождения дочери под залог до начала слушания. Во избежание лишней огласки девушку было решено перевозить ночью, чтобы не подпускать к ней журналистов. Ромина Д’ерри вышла из участка предварительного заключения, но до дома так и не добралась. На девушку и ее сопровождение было совершено нападение, телохранители погибли сразу, чего нельзя сказать о ньестре Д’ерри. Ее смерть была гораздо более страшной, видеозапись казни, как ее обозначили террористы, разошлась по сети ближе к утру…

Лайтнер ткнул в панель вещания, выключая звук, но я тут же рванулась вперед и включила ее обратно.

— … с этим до окончания расследования в Ландорхорне объявляется военное положение и вводятся дополнительные ограничительные меры. Комендантский час общий для всех, кто живет с Пятого по Пятнадцатый круг. После девяти появляться на улицах строго воспрещается. Если вы работаете посменно, вам необходимо иметь при себе документ от работодателя с точным временем вашей смены, заверенный личной подписью генерального управляющего. Для всех, кто живет на Пятнадцатом круге: дополнительно к уже имеющимся на побережье будут установлены силовые установки, не позволяющие приближаться к воде. Любая попытка игнорировать введенные ограничения по передвижению будет считаться нарушением закона. Так же…

Лайтнер снова выключил вещание, и, когда я потянулась к панели снова, резко спросил:

— Зачем?

— Что — зачем?

— Зачем тебе это знать?

— Потому что Ромину убили из-за меня.