Долго тебя ждала Резник Юлия
– Как сын? – совершенно по-идиотски переспросил Кравец и еще раз взглянул на фотографию. – Когда же ты его родила?
– Вообще-то тебя это не касается, но, если ты настаиваешь, я отвечу – через девять месяцев после свадьбы. Еще вопросы будут? Или я могу считать наш разговор оконченным? Выйди, пожалуйста! – на этом месте голос Мариам дрогнул.
– Черта с два! – выпалил Кравец. Пожалуй, никогда в жизни он не чувствовал себя таким придурком.
– Хорошего же ты обо мне мнения, – заметила Мариам, глядя в пол.
– А что мне было думать?! Я пришел к тебе, мне открыл этот детина…
– Ты приходил ко мне?! А когда?
– Когда понял, что ты – это ты, – насупился Кравец.
– Тебе не нужно было этого делать! Ты что?! Никто не должен знать о том, что случилось. – Мариам в отчаянии зарылась пальцами в волосы.
– Тебе не кажется, что для этого уже несколько поздновато? – Женя кивнул в сторону двери, за которой их общие друзья наверняка перемывали им кости.
– Они – ладно. Но не нужно в это вмешивать мою семью.
Женя, градус настроения которого буквально только что резко приподнялся, вновь настороженно замер.
– Почему?
– Почему?! Да потому, что мои родители понятия не имеют, что существуют ни к чему не обязывающие отношения.
– Да, но… – Кравец осекся, потому что ничего другого он ей предложить не мог. И даже честно ей при встрече сказал, мол, я ищу исключительно секс без обязательств.
– Что?
– Ничего. Я пришел, потому что ты не отвечала на мои сообщения. После того, что между нами случилось, это несколько странно. Ты не находишь?
– Наверное… – Мариам отвела взгляд. – Я просто немного растерялась, когда поняла, с кем… с кем…
– Переспала? – заботливо подсказал Кравец.
– Ну, да. Стало ужасно неловко.
О, это он мог понять! Они такое вытворяли, что… Так, ладно. Об этом лучше не вспоминать. Во избежание, так сказать, возможного рецидива.
– И когда же это случилось?
– Утром, – выпалила Мариам, возвращая на стол злосчастную рамку. И поскольку она старательно отводила от него взгляд, Женя так и не понял, ему врут или же говорят правду. – Думаю, нам лучше вернуться к ребятам. Нас уже, наверное, заждались.
Он не хотел! И не зная, как ее задержать, принялся сгущать краски:
– Нет. Нам нужно придумать, как себя вести. Что им говорить, и так далее. Они же теперь нас ни за что не оставят в покое.
– Почему ты так думаешь?
– Да потому, что в нашей встрече им видится божий промысел! Ты ведь слышала, что Юль Санна сказала. Кстати, откуда она знает о случившемся? – сощурился Женя.
– А откуда знает Кешка Коган?! – не дала себя припереть к стенке Мариам.
– А ты изменилась.
– Да уж. На меня, прежнюю, ты бы даже не взглянул.
Ему показалось? Или в ее голосе действительно послышалась горечь? Женя стушевался. Отрицать очевидное было глупо, а промолчать – неловко.
– Послушай, какой смысл – вспоминать прошлое? Было и было. Сейчас-то все по-другому, – нашелся он.
– Да ну? – усмехнулась Мариам.
– А то ты не знаешь… – Жене надоело ходить вокруг да около. Он все же сделал еще один шаг, припирая Мариам к стенке. Застывая в миллиметре от нее. Как хотелось с того самого утра, когда он проснулся один. Брошенный. Потому что она растерялась. И застыдилась. А ведь он ее в бесстыдницы записал. Как же неудобно-то все вышло! И с пацаном этим… Левоном. И в принципе.
– И что же ты предлагаешь? – голос Мариам дрогнул.
– Насколько я понимаю, ты искала ни к чему не обязывающие отношения? – напомнил Женя.
– Да! Представь себе, даже у разведенных женщин, матерей есть… есть кое-какие потребности. И что в этом такого? – выпалила она, будто бы защищаясь.
– Ничего. Абсолютно. Я рад, что они у тебя есть. Эти потребности, – Кравец очаровательно улыбнулся, наконец, все разложив по полочкам в своей голове. Даже интересно, почему это ему раньше в голову не пришло?!
– Ты сейчас надо мной смеешься?
– Да нет же! Я искренне радуюсь. Не будь у тебя этих потребностей, я бы не смог тебе предложить свои услуги. А так… Вот, пожалуйста. Берите, пользуйтесь. Я только за, – он широко развел руки.
– А тебе что с того?
– Мне?! Ну, как же? Обалденный секс с шикарной раскрепощенной женщиной. – Кравец коснулся ладонью лица Мариам, прошелся по нежной шее, осязая кончиками пальцев ее мурашки. – У меня ни с кем такого фейерверка не было, – признался куда-то ей в волосы, одновременно с этим прижимая к своей груди ее темноволосую макушку. Вдохнул… От ее пряного, уже ставшего знакомым аромата сносило крышу. Предвкушение текло по венам, плавило изнутри. Ну, кто бы мог подумать…
– Эй! Ну, вы где застряли?! Ребят, мы вас ждем! – раздался возмущенный голос от двери.
– М-мы у-уже и-идем.
– Ну-ну! – хмыкнула Сандалова, демонстративно оставляя дверь открытой. Сучка!
Мариам вздохнула.
– Нам и впрямь нужно идти.
– Или нет, – оживился Кравец. - Давай уедем. Прямо сейчас. Ты же на колесах?
– Д-да, – кивнула Мариам болванчиком и тут же, противореча себе, покачала головой из стороны в сторону.
– Так да или нет? – насмешливо переспросил Женя, соскальзывая пальцем на ее губы. Ох, что она ими вытворяла! Он хотел еще… Теперь, когда знал, что никого у нее нет. Никого, кроме него, конечно.
– Да, я на колесах. Нет – мы не можем уйти.
– Почему?
– Потому что все поймут, куда мы делись!
– А тебе не все равно? Ну же! Решайся… Ты не пожалеешь. – Женя соскользнул с шеи Мариам на плечо, прошелся, будто вскользь, по груди, задевая вершинку. Превращая ее уверенное «нет», в несмелое «да».
Глава 11
Ну, а вы как думали? Конечно, Мариам не смогла ему отказать. Действуя, как под гипнозом, она послушно достала курточку из шкафа.
– Я ребят предупрежу, – заметил Кравец, скользя по ней жадным взглядом. Господи, сколько часов, сколько лет своей жизни она провела, мечтая об этом? Вечность… Целую вечность. Не меньше.
– А я прогрею мотор. И… и отдам последние распоряжения персоналу.
Пусть не думает, что она – пустое место! Пусть знает, что ее мечты, ее, Мариам Омоян, мечты, по крайней мере, те, что не были связаны с ним, сбылись. Она больше не та неуклюжая жируха, до которой никому нет дела. От нее зависит хоть и маленький, но коллектив. У нее есть любимое дело, сын, друзья, личная жизнь… И шикарный оттюнингованный фасад. Проходя мимо зеркала у гардероба, Мариам не забыла задержать взгляд на собственном отражении. У нее все хорошо, и точка. Мариам уверенно кивнула и направилась через парковку к машине. Под ногами скрипел снежок, и прохладный ветер, раздувая так и не застегнутые полы курточки, холодил ее разгоряченную кожу. Мариам скользнула на остывшее сиденье, сжала в руках ледяной руль. И поймав свой полубезумный взгляд в зеркале заднего вида, настойчиво повторила:
– У меня все хорошо.
«Ага. Как же. Да он же тебя за шлюху принял! Сама подумай», – пробасил в голове Гурген.
И в кои веки Мариам не стала затыкать его мерзкий голос. Потому что он был прав, и спорить с этим было глупо. Женя действительно решил, что она из тех необремененных моральными принципами женщин, что спят с кем попало. С другой стороны, а что ему было думать?
Ой, не с того начались их отношения! Не с того.
«Ты имеешь в виду секс? Отношениями здесь и не пахнет», – внес ясность в происходящее зануда Гурген.
– А хоть бы и секс?! Что с того? Разве я не имею права спать, с кем мне хочется? – спросила Мариам у собственного отражения, вызывающе вздернув подбородок.
«Имеешь. Конечно, имеешь. Но будет ли тебе достаточно только секса?» – в диалог Мариам со своим альтер эго вмешался еще один голос. До боли знакомый голос безобразно толстой девочки, что до сих пор жила в ней.
– А вот и я! – прерывая ее размышления, интимно шепнул Кравец, усаживаясь на пассажирское кресло.
Мариам заполошно осмотрелась.
– Пристегнись.
Она водила машину более десяти лет, но сегодня у нее почему-то дрожали руки. И страх заглохнуть где-нибудь посреди узкого серпантина был таким же острым, как тогда, когда Мариам впервые села за руль. Чтобы не отвлекаться, Мариам не стала включать радио. В повисшей тишине, плотной, как вода на глубине в тысячу метров, громыхало шекспировское «быть или не быть?».
Быть! Быть… Ведь это, оказывается, так невозможно приятно. Почувствовать в момент близости чужое тепло. Сладость губ. Шелковистую, влажную от испарины кожу под пальцами. Услышать стон. Знать, что этот момент, момент прохождения наивысшей точки наслаждения, ты разделила с тем, кого всегда любила. И что ваши души соприкоснулись там, на небесах. Может, всего на какой-то миг, но раньше ведь и на это нельзя было рассчитывать. Быть…
Или не быть! Потому что ничего кроме этой близости он ей не предлагает. А Мариам её мало. Так мало! В ней столько нерастраченных чувств к нему, распирающих ее грудь чувств, что этот выплеск – так, капля в море. Ничто.
И так остро, проходясь под кожу, по нервам… Он рядом. Он так близко, что если сместить руку с коробки передач правее, можно его коснуться. И, кажется, ничего больше не нужно. Даже секса. Зачем? Если можно держать его за руку. Впитывая по капле тепло. Втирая его, как анестезию. В заскорузлые давнишние раны.
Мариам переключила скорость и, почувствовав, как он касается ее руки пальцами, захлебнулась набранным в легкие воздухом.
Нет. Нет! Так нельзя. Так ее надолго не хватит. Нужно очертить какие-то границы. Жесткие границы! И себя заточив в них, как в клетке, перестать заниматься глупостями.
– Мы должны установить некоторые правила, – заявила Мариам, останавливая машину на обочине. Кравец удивленно моргнул:
– Правила? Прямо сейчас?
– Да. Очертить рамки.
– Зачем? – нахмурился Женя.
– Затем, что у каждого из нас могут быть свои представления о ни к чему не обязывающем сексе.
– Например?
Например?! Она не придумала! Поэтому выпалила первое, что пришло в голову:
– Например, я считаю, что пока мы спим друг с другом, мы не можем спать с кем-то еще.
Женя насмешливо приподнял бровь:
– Детка, если наш секс будет каждый раз таким, каким он был в ту ночь, у меня просто не останется сил ни на кого другого. – Он осторожно заправил выбившуюся из ее хвоста прядь и, будто в замедленной съемке, склонился к ушку: – Ты выжала меня досуха, – добавил хрипло, раздувая своим горячим дыханьем пожар в ее теле.
– И-и все же.
– Заметано, – легко согласился Кравец. – Что еще?
– Думаю, мне стоит знать, как надолго ты собираешься задержаться, чтобы скорректировать свои планы.
– Я буду здесь по меньшей мере месяц.
Месяц – это много или мало? Лучше, чем ничего. Наверное.
– Мои родители не должны знать, что мы... что я… встречаюсь не с армянином, – замялась Мариам.
– Мне непонятно это требование, но допустим, – сощурился Кравец, отстраняясь.
– И мой сын тоже ничего не должен знать. Для него мы давние приятели. И точка.
– Окей. Что еще?
Ничего. На этом фантазия Мариам иссякла.
– Просто будь со мной честным, – сказала она и тут же пожалела. Как-то уж слишком беззащитно это все прозвучало.
– Я всегда был с тобой честен. Мы же друзья.
– Да. Мы друзья… – с бодростью, которую не испытывала, поспешила согласиться Мариам.
– Друзья с привилегиями. Будут еще пожелания?
– Да. Сообщи мне заранее, что уезжаешь. Я хочу… хочу…
– Скорректировать свои планы, я понял.
– Ага. А ты? Ты не хочешь что-нибудь добавить?
Кравец раздвинул губы в хищной улыбке:
– Дождись, когда я уеду, прежде чем назначать свидания кому-то еще. Не разбивай мне сердце.
«А оно у тебя есть?» – послышался голос маленькой Мариам. Мариам большая тряхнула головой, отгоняя тот прочь.
– Ладно, – поддерживая легкий тон беседы, заставила себя улыбнуться. – Заметано.
– К тебе или ко мне? – повторил Кравец вопрос, который однажды уже ей задавал.
– К тебе. У меня дома сын. И, кстати, не так уж много времени в запасе.
– У вас что там – комендантский час?
– Нет. Просто Левон не привык, что я… эм… – так и не найдя слов, Мариам неопределенно взмахнула рукой. Состоявшийся только что разговор позволил ей вернуть видимость контроля над ситуацией и ненадолго, ровно до тех пор, пока Женя ее в очередной раз не коснулся, она почувствовала себя увереннее.
Двор перед домом Кравца был сплошь заставлен машинами. Некоторые из них, по давно заведенной местной традиции, стояли даже на газоне. Поэтому Мариам пришлось покрутиться, чтобы найти место для парковки. И это было сущим мученьем – понимать, что это вот-вот случится, и оттягивать то… оттягивать.
– К черту! Бросай, как есть.
И снова, как тогда, держась за руки. Вверх по лестнице. Почти бегом.
«Ключ поверни, и полетели…» – как в знаменитой песне Сплина.
На этот раз она вошла в квартиру первой. Взгляд тут же остановился на том самом злосчастном комоде. Тогда у него была всего минута. Он справился за тридцать секунд. Сколько у них сейчас? Месяц. Какой-то месяц…
Что же ты делаешь, девочка? Что же ты с собой делаешь?
Мариам резко крутанулась на пятках, готовая сбежать. И врезалась в грудь Кравца. То ли вскрикнула, то ли вздохнула. Наполняя его ароматом легкие.
– Осторожнее, – шепнул он, проходясь пальцами по ее горящей щеке. – Дай я за тобой поухаживаю, – кивнул на куртку, в которой Мариам все еще оставалась. Бежать было поздно. И глупо. Потому что от него она могла убежать, да. А от себя? От того пламени, что ее выжигало добела?
Мариам, послушно повернулась к Жене спиной. Закусила дрожащие губы. Повела плечиками, куртка упала ему прямо в руки. Скрипнула дверца шкафа. Секунда… И вот он опять у нее за спиной. Так близко, что от его дыхания зашевелились волосы. Отлепиться от него сейчас было практически невозможно. Но она провела целый день на ногах и…
– Я в душ. Ты не против?
Против он или нет – Мариам выяснять не стала и, стащив с себя сапожки, рванула к ванной. Включила краны. Уставилась на себя в зеркало. Ни макияжа, ни нормальной укладки! На плечах следы от бретелек лифчика… И никак их не избежать, когда у тебя четверка, так и норовящая обвиснуть под собственным весом. Нет-нет, сейчас все вполне прилично, но…
За спиной Мариам возник абсолютно голый Кравец.
– Решил потереть тебе спинку. Ты не против? – шепнул он, обхватывая ее грудь ладонями. Руки у Жени были далеко не маленькими. Но их не хватало, чтобы освоить все. – Ты такая красивая, Мариам… Ты акая невероятно красивая! – на ухо, в ухо, прикусывая языком и вновь возвращаясь взглядом к их отражению в зеркале.
Она – смуглая и темноволосая. Он – тоже смуглый, но пшеничный блондин. Она – маленькая, с шикарными формами. Он – большой и мускулистый. Контрасты… Может, все дело в них?
Кравец опустил одну руку, прошелся по животу к самому сокровенному.
– Ты избавилась от волос. Совсем…
Еще один ее пунктик. Когда ты армянка… в общем, лишние волосы – это проблема, да. Одно время у нее даже стали расти усы.
– Т-ты имеешь что-нибудь против?
– Нет. – Пальцы Жени скользнули ниже. Туда, где все было гладко, ужасно мокро и болезненно чувствительно.
– Постой. Мне правда нужно в душ.
– Так пойдем.
В тесной ванне было не развернуться. Он вымыл ее по-солдатски быстро, но тщательно. Она вернула любезность. Впервые касаясь мужского тела так…
– Ну, все. Выходим, иначе убьемся… Я разложу диван.
– Нет. Пойдем в кровать.
– Тесно ведь.
Он не понимает! Не понимает, как она мечтала об этом. О том, что он отвернется от компьютера, в котором сидел, даже когда к нему приходили друзья, и просто ее поцелует. Да-да, вот так… Мариам застонала, впуская его язык. Лаская его своим, приходясь короткими ухоженными ноготками по его крепкой заднице, вдавливая в себя. Так что истекающая влагой головка прошлась между ее налившихся губ, задевая напряженный узелок клитора.
– Да… О, да… вот так. – Женя подхватил ритм, так правильно надавливая и теребя. Мариам скользила пальцами по его спине, перебирала отросшие волосы на затылке… Она испробовала, наверное, все секс-игрушки, и ни одна из ее впечатляющей коллекции и близко не дарила такого шквала эмоций и чувств. И близко.
Кравец оторвался от ее губ. Заглянул в глаза, сбиваясь с ритма. Торопясь… Нечаянно проскользнул внутрь. И тогда застонали оба.
– Нет, твою, мать… Так нельзя!
– Нельзя. Нельзя… Это правда.
Разговор у них получался удивительно глупым, особенно потому, что ни он, ни она, кажется, не желали прерывать происходящее. Он все так же в нее входил. Всего на несколько сантиметров, скорей это был петтинг, чем полноценный акт, но все же…
– А-а-а, твою мать! – Женя потянулся к своим джинсам, достал презервативы. Надорвал зубами упаковку и замер, глядя на нее: – Ты, случайно, не пьешь таблетки? Потому что я чистый… и…
Желание соврать и почувствовать его в себе кожа к коже было непреодолимым. Непреодолимым и чудовищно неправильным.
– Нет. Я не предохраняюсь.
– Ладно. Проехали. – Он отвернулся, быстро надел резинку и, вернувшись к Мариам, будто смущенно спрятал лицо у неё на груди. Потерся. Втянул сосок в рот и с силой одним глубоким толчком в нее погрузился. Спинка кровати ударила о трубу отопления. Мариам вскрикнула.
– Покричи, детка. Покричи для меня.
– Мариам… – простонала та, с той же сумасшедшей потребностью подкидывая бедра навстречу новому, еще более мощному толчку.
– Что? – Женя на мгновение замер, растерянно уставившись на партнершу.
– Меня зовут Мариам.
– Да… Да. Я знаю, – просипел Кравец, вновь срываясь в безумие.
Глава 12
Это уже стало недоброй традицией. Просыпаться без нее. Правда, в этот раз Мариам, по крайней мере, предупредила, что торопится домой. К своему великовозрастному сынишке, ага. И то, что они не попрощались – полностью вина Кравца. Которого позорно вырубило просто в одно мгновение. Вот они еще лежат на узкой койке, тесно прижавшись друг к другу, он водит пальцами по ее лицу, абсолютно дезориентированный и сбитый с толку, а вот – уже спит. Безмятежно и сладко, как в детстве.
Нет. Это все-таки удивительно, как ему не нравятся такие побудки. В любой другой ситуации он был бы только рад, если бы женщина, с которой он провел ночь, ушла, не дожидаясь утра, избавив его от необходимости ее выпроваживать. Женя этого не любил. Хоть за столько-то лет в большом сексе и здорово поднатаскался, отточив ритуал прощания почти до автоматизма.
А тут ведь совершенно другая история. Удивительная. Хотелось обратного. Чтобы он проснулся, а она под бочком. Теплая со сна. Мягкая. Абсолютно роскошная. С одной стороны, знакомая до мелочей. С другой – абсолютно непостижимая. Безотказная в постели. И недоступная в остальном. Да-да. Вот тебе рамки, Женечка, и за них ни ногой. Потому что «мои родители не должны знать, что мы... что я… встречаюсь не с армянином» – так, кажется, она сказала? И вообще у нее вся жизнь расписана. Хочешь быть в ней? Пожалуй, можно. Вот только согласую свой график! А если он решит задержаться? Что тогда? Что она ему скажет – «извини, Женька, у меня на следующий месяц другие планы»?
Кравец встал. Прошлепал к окну и настежь то распахнул. Утро розовело на горизонте, разукрашивало перламутром облака. Он проснулся удивительно рано. Пятый час всего. Город еще спал, укутанный легкой дымкой, как в одеяло. Ни машин, ни криков, ни музыки, которая, чем ближе к набережной и пляжам, тем становилась громче. В этой тишине зазвонил телефон.
– Да, Барб.
– «Да, Барб»? Это все, что ты мне хочешь сказать?!
– А что еще ты хочешь услышать?
– Послушай, твое положение на посту главы компании…
– Шатко. Я в курсе. И Джефф собрал совет директоров, чтобы меня сместить. Из-за какого-то идиотского интервью, Барб. Которое здорово переврали, замечу.
– Не думаю, что у него получится. Но лучше бы ты перестраховался. – Голос женщины на том конце связи смягчился.
– Как? Назначить очередное свидание через Т*? – Кравец усмехнулся, понимая, что такие методы противодействия развернувшейся против него кампании по дискредитации – все равно, что мертвому припарка. – Ты же сама понимаешь, этого недостаточно.
– Ладно. Может, сейчас нам и впрямь, лучше затаиться. Глядишь, появится другой инфоповод, и все уляжется само собой.
В это верилось слабо. И Женя, и Барбара понимали, что кто-то раздувает пламя искусственно. Методично, подбрасывая хворост в костер.
– Угу.
– На твоем месте я бы вернулась. Это усилит наши позиции.
– Я не могу, ты же знаешь! Маме плохо и...
На самом деле он врал. Елене Сергеевне стало гораздо лучше, ее лечащий врач даже заговорил о выписке. Правда же заключалась в том, что чем дольше Женя находился вдали от своей прошлой жизни, тем меньше хотел к ней возвращаться. Возвращаться туда, где он добился всего, о чем мечтал. А потом банально, как и многие, выгорел. Эта история с дурацким интервью стала той самой последней каплей. Было так странно, так чудовищно странно понимать, что все твои заслуги, все достижения может запросто перечеркнуть любое необдуманное и перевранное кем-то слово. Хотел ли он жить в мире, где это возможно? Вот какой вопрос все чаще возникал в его голове. Нет… По всему выходило, что нет.
– Ладно. Я поняла.
– Барб…
– М-м-м?
– Я подумываю о том, чтобы продать компанию.
На том конце связи повисло молчание.
– Хм… Сейчас для этого не самое удачное время. После скандала наши акции упали на…
– Я в курсе, – вздохнул. – Ладно. К черту. Надо искать во всем плюсы.
– И как? Получается? – усмехнулась Барбара.
– Да так… Например, знаешь, с кем мне подстроили встречу наши алгоритмы? Ни за что не догадаешься. С моей школьной подружкой. Мы с ней столько лет просидели за одной партой, а я ее не узнал, представляешь? И она меня. Хотя была в меня влюблена! – пожаловался зачем-то Кравец в конце.
– Та-а-ак, – протянула Барб. – Да это же… Это идеальная история!
– Для чего?
– Не тупи, Эухений! Для поправки имиджа! И твоего, и Т*. Нужно срочно подключать пиарщиков. Майка. Линн... Срочно!
– Стоп-стоп-стоп, Барб. Ты о чем?
– О чем?! Ты что, правда не понимаешь, как это можно раскрутить? Я уже вижу заголовок – «Он создал приложение для знакомств, чтобы заполучить девушку, в которую был влюблен со школы»!
– Я не был в нее влюблен, – вскинул брови Кравец. – Было ровно наоборот.
– Кого это волнует?! Уж точно не наших пользователей! Да мы такую выгоду из этого можем извлечь, мамочки-и-и. Так! Погоди… Вы же вместе, я все правильно понимаю?
– Нет! То есть…
– Не темни! Фотку с ней найдешь?
Женя покосился на аккуратно лежащие стопочкой альбомы.
– Найду.
– Высылай. Я соберу совещание. Нужно обдумать, как это подать покрасивее. Чтобы весь мир! Весь мир о том говорил.
– Погоди, Барб, я не уверен, что Мариам понравится эта идея…
– Ну, так поговори с ней, в чем дело? Ты что, не знаешь, как уломать женщину? Я тебе подскажу пару приемчиков! – захохотала Барб и отключилась.
Женя растерянно провел по волосам. Сел на кровать. С одной стороны простынь сбилась, и оголился пожелтевший от времени матрас. Им бы кровать побольше на тот месяц, что ему выделили. Месяц – хороший срок. Достаточный для того, чтобы поднявшаяся вокруг них шумиха стихла. Вот бы еще Мариам согласилась на участие в ней. М-да уж. Кравец подтянул к себе фотоальбом. Нашел то, где они вдвоем с Мариам были запечатлены на сцене школьного актового зала. Он – худой, как жердь, с придурковатой стрижкой. Она – в пышном бальном платье и с хитроумной прической на голове. Мода, конечно, была – закачаешься.
А ведь Барб права. Такие истории простой народ очень любит. Дав себе обещание все-все обговорить с Мариам, Женя поправил простынь и улегся досыпать. В следующий раз он проснулся, потому что у него орал телефон.
– Да, – буркнул в трубку.
– Ты что, спишь?! Утро какое, ты видел?
– Бык? – зевнул Кравец.
– Ага! Что? Не узнал?! Мы собираемся погонять на лыжах. Пухляк невероятный. Дуй за Мариам с Левоном, и к нам. Возражения не принимаются.
– Я думал, вы после вчерашнего будете отсыпаться как минимум до обеда.
– Еще чего! Ну, все, ждем. Сбор у нас. Мариам знает, куда ехать.
В трубке послышались гудки. Женя пожал плечами. Постельное перестилать было некогда, он набросил сверху одеяло и поплелся в душ. Помылся, оделся. Одежды он много не брал. И уж, конечно, не брал той, что подошла бы для катания на лыжах. Поскольку на побережье было уже тепло, куртку и шапку он надевать не стал. Перекинул ту через руку и пошел по знакомому адресу. Толкнул калитку. Нырнул под виноградную арку. Постучал…
– Ж-женя? А ты что тут… Я же предупреждала! – Мариам затравленно оглянулась через плечо. Кравец поморщился. Быть чьей-то грязной тайной оказалось так… гадко. Тут же по-детски захотелось выкинуть какой-нибудь фокус. Взять ее и поцеловать, например. В до сих пор припухшие от его стараний губы.
Читать бесплатно другие книги:
