Долго тебя ждала Резник Юлия

Глава 15

Сказал это и испугался. Потому что одно дело – подумывать о некоторых переменах, и совсем другое – претворять их в жизнь. Зачем он поторопился?! Хотя… Ясно, зачем. Его с самого начала бесили выставленные Мариам рамки. Он же не дрессированная обезьяна – жить в них. Так какого черта?

Да и, если так поразмыслить, ну, не соврал же он ей? Нет! В последнее время Женя довольно часто ловил себя на мысли, что в его жизни нужно что-то менять. Ведь как было? Пятнадцать лет он отдал работе. Безусловно, любимой и интересной, никто не спорит. Но знал бы кто, как его достала вся эта кутерьма. Держать планку и руку на пульсе. Улыбаться, заводить новые знакомства, укреплять старые связи. Соответствовать, подстраиваться. Быть своим парнем для всех. И всегда в форме. Потому как это – Америка, ёлки, и в спину дышат, и если нет – иди-ка ты, мальчик, на свалку. Мир ай-ти стремительно менялся, он гнался за ним. И так, в конечном счете, выдохся, что напрочь утратил понимание того, зачем он бежит и куда. Целей своих он давно достиг. Сделал карьеру, всем всё доказал. Заработал даже больше, чем мог мечтать. Та гадкая блогерша оценила его состояние в триста миллионов. У него было почти в два раза больше. Если выгодно продать Т* и еще парочку проектов поменьше. Плюс доходы от венчурного фонда[3], который он учредил… В общем, денег столько, что Кравцу и за десять жизней их не истратить. Ну, а дальше что? Когда ничего не в кайф и не вдохновляет. Когда все, что есть, не в радость. И непонятно вообще, зачем?

Как он только не боролся с хандрой. Медитировал, читал кучу мотивационной литературы, ездил на какие-то ретриты[4]. А более-менее отпустило его вот только здесь. В компании давнишних друзей. Которым, кажется, вообще похеру на то, кем он стал. Для которых он просто Женька Кравец. Балбес и задрот, которого сложно было оттащить от компьютера. И для Мариам… Для нее он тоже был просто Женькой.

– Сынок, и вот это возьми. Тебе не тяжело?

– Нет, мам. Давай, конечно.

– Ой, и цветы! Вот зачем ты тратился? Мне, конечно, приятно, но…

– А раз приятно, то о чем разговор?

Женя подхватил еще один пакет с барахлом и пошел прочь из палаты. Наконец, его мать выписали, и ему больше не нужно было мотаться к ней в больницу. Это был безусловный плюс. Минус – то, что теперь им с Мариам негде было встречаться. Проблема, с которой он не сталкивался лет эдак пятнадцать. Кравец хмыкнул.

– Ты только посмотри! Уже совсем весна, – восхитилась Елена Сергеевна.

Ага. Не то слово. Он и сам, как тот мартовский кот – все мысли лишь об одном – о Мариам. А она будто и не заинтересована. На уме все что угодно – то сын, то работа, то нерадивые поставщики – словом, не он, Женя Кравец. Вся такая из себя бизнес-вумен, черт ее подери, что на его предложения встретиться – виноватое «только на часик, ладно?». Как если бы ему этого часика с ней было достаточно!

Домой доехали на прокуренном такси. Мать всю дорогу морщилась, Кравец психовал. Еще и бизнес-класс называется!

– Ну, вот и дома. Эх… – тяжело вздохнула Елена Сергеевна, когда он открыл перед ней дверь квартиры.

– Что-то не слышу в твоем голосе радости, – улыбнулся Кравец.

– Я рада. Знал бы ты, как меня достала эта больница – жуть, но…

– Что?

– Да нет. Ничего. – Елена Сергеевна отвела взгляд и повесила в шкаф теплую куртку, в которой ее увезли на скорой.

– Мам, ну, что ты как маленькая? Я же вижу, что-то не так.

– Ой, да просто я ужасно глупая, Женька! Ты еще дома, а я уже оплакиваю твой отъезд. Ты когда возвращаться-то думал?

– Ну, вот, еще одна, – буркнул Кравец. – Что ж вы меня все гоните?

– Да кто ж тебя гонит, сыночка?! Просто я все понимаю. У тебя дом, работа…

– Работа не волк – в лес не убежит.

– И что это все означает? – осторожно уточнила Елена Сергеевна.

– То, что я не собираюсь никуда уезжать. По крайней мере, в ближайшее время.

– Та-а-ак-так. И откуда же такое непреодолимое желание остаться? – протянула Елена Сергеевна, глядя на сына как-то весело, что ли?

– А может, мне возле маминой юбки хорошо? – отчего-то завелся тот.

– Возле юбки-то, это понятно. Вот только возле маминой ли?

– Не понимаю, о чем ты, – буркнул Кравец, ну точно, как в детстве, когда мать пыталась завести с ним разговор о девочках.

– Значит, не врут соседи.

– Чего?

– А то ты не знаешь! – усмехалась Елена Сергеевна. – Ох, и быстрый же ты парень у меня. Знакомить будешь?

Мать с сыном переплелись взглядами. Кравец хмыкнул. Провел по отросшим волосам пятерней, приглаживая. А, черт! Будь что будет. Какой уж тут секрет, если все соседи знают?

– А вы знакомы. Это моя давняя… эм… подружка.

– Эля? Так она, вроде, замужем. А больше я даже не знаю. Ты же ни с кем и не встречался толком. Все в компьютере сидел.

– Не угадала. Это Мариам.

– Как Мариам? – Елена Сергеевна схватилась за сердце, Женя рванул к Елене Сергеевне, усадил ту на табуретку.

– Эй, ты чего? Вызвать скорую? – окончательно переполошился.

– Ты встречаешься с Мариам?

– Ну, да. А что здесь такого?

– И какие же у тебя насчет нее планы?

– Я об этом не думал, мам. Мы просто встретились, и закрутилось. Ну, знаешь, как это бывает. Что-то мне не нравишься ты. Какая-то бледная. Может, все-таки вызвать врача?

– Закрутилось, значит? С Мариам? Вот так взяло и закрутилось?

– Ну, да. Да что здесь такого? Мы же взрослые люди, – повторил Кравец, раздражаясь. –  Она и в школе мне симпатизировала. А то ты не знаешь.

– Вот именно. У девочки все серьезно. А у тебя?

– Мам, ну, какой серьезно? Мы неделю вместе. Вот приглядимся друг к другу получше, там и посмотрим. 

– А к чему тебе там, позвольте спросить, приглядываться? Ты знаешь Мариам как облупленную. Знаешь, что она в тебя влюблена…

– Была влюблена. С тех пор прошло пятнадцать лет. Она влюбилась в другого и даже выскочила за него замуж.

– И много же ей счастья это принесло!

– О чем это ты? – вскинулся Кравец.

– О том, что муж ее оказался настоящим подонком.

– Откуда у тебя такая информация?

– Люди не слепые. Видели, как он с ней обращается… На Мариам после развода страшно было смотреть. С тех пор я ее ни разу не видела с мужчиной. Никто не видел! Да-да, такая красавица, а все одна. Придет ко мне, я так аккуратненько спрашиваю, мол, как на личном фронте, милая, а она глазки отводит – «да никак, теть Лен. Какая-то я не такая, наверное». Это она не такая! Ты только представь?!

– В смысле – придет к тебе?

– А я что, не говорила? Мариам, бывает, ко мне забегает. Что-нибудь помочь, или лекарства купить, когда я болею. Хорошая она девочка. И тебя, Женька, любит. Вот, что хочешь думай, а если она… она пошла на то, чтобы с тобой вот так, по квартирам таскаться, неспроста это.

Кравец поморщился. Вот как ей так удалось это все преподать, что ему даже стыдно стало? По квартирам таскаться… Надо же, как оно, оказывается, со стороны выглядит! А еще эти слова про любовь… Ну, ведь бред. Как есть, бред. Ведь если бы Мариам его хоть чуточку любила, то не стремилась бы каждый раз поскорей от него свалить. А так от нее только и слышно – «Ну, все-все, Жень, мне убегать надо», в то время как у него, между прочим, еще все внутри дрожит. И хочется просто лечь с ней рядышком и помолчать. Осмыслить происходящее, потому как, видит бог, ему было над чем подумать. Ему было, а ей, выходит, нет.

А вообще, любовь… Любовь – это, наверное, хорошо. Но не сейчас. И не с Мариам. Потому что права мать – она не из тех, с кем просто так можно провести время. А углубляться? В женщину со своей давно устаканившейся жизнью, проблемами и ребенком… Он и своих-то детей пока не хотел, а чужих – не хотел и подавно. Если честно, Женя вообще не представлял, как это – быть отцом. Ему не у кого было перенимать опыт. Сам-то он безотцовщина.

– Мам, давай ты не будешь в это лезть? Мы взрослые люди, сами разберемся, что делать.

Елена Сергеевна повздыхала, но вроде бы отступила. Вот и хорошо! Потому что у него и без этого проблем в жизни – выше крыши. Одно дело – решить продать фирму, другое – придумать, что делать после. Ну, не сидеть же ему без дела, в конце концов! Недолго думая, Женя решил начинать с малого. В первую очередь, он снял квартиру. Шикарную студию неподалеку от ресторана Мариам. С видом на море. После купил машину. Прикинув, что ему, вполне вероятно, придется довольно часто мотаться в горы – не зря же он надумал строиться – взял Рендж Ровер, как у Краснова. Тот явно знал толк в машинах. В отличие от Кравца, который никогда особенно ими не интересовался. Не забывал Женя и о делах фирмы. Как ни крути, а пока та принадлежала ему – отмахнуться от них не было никакой возможности. Но все-таки… Все-таки он упустил кое-что важное. Момент, когда его невинный пост в Инстаграм, что называется, выстрелил! Расшерился по сети в каких-то невероятных количествах, разошелся. Да, они с Барб, конечно, рассчитывали на нечто подобное, но даже представить не могли, что из этого выйдет на самом деле. Чертову публикацию стали комментировать звезды, а спустя четыре дня о ней даже показали сюжет в новостях, и не где-нибудь, а на гребаном NBC! Репортеры не поленились и связались с одним из их одноклассников. А тот, конечно, подтвердил, что Мариам с Женькой сидели за одной партой, но засомневался в том, что Кравец был в нее влюблен. Закадровый голос, который Женя не опознал, заметил вот что:

– Жеку всегда интересовали одни компьютеры. А вот Мариам, да. Мариам по нему сохла. Но, знаете, как бы это сказать? Тогда она не пользовалась популярностью у ребят. Ну, вы… э-э-э, наверное, понимаете, почему.

После чего уже другой голос, голос диктора, подвел итог:

– Как видите, поступающая информация довольно противоречива. Нам остается только гадать, этот пост господина Кравца – откровение или же продуманный ход, на который он пошел, чтобы спасти пошатнувшийся имидж принадлежащей ему компании.

– Твою мать… – прошептал Женя, прокручивая запись еще раз. – Твою мать! – рыкнул он. – Вот уроды.

Он как раз набирал Барб, когда в дверь позвонили. Выругавшись, Женя пошел открывать.

– Мариам? А ты что… Ты… Что-то случилось?

– Мы будем разговаривать здесь?

– Нет! Нет, конечно. Черт! Проходи. Я так и не успел убраться.

– Это неважно. – Мариам обвела взглядом просторную совмещённую с кухней гостиную, задержала взгляд на экране его ноутбука, где как раз на паузе застыло ее лицо. На миг в ее глазах мелькнуло что-то такое, что заставило его сорваться с места и шагнуть ей наперерез. Но это «что-то» тут же испарилось. Мариам выставила перед собой руку и просипела:

– Стой, где стоишь!

– Мариам…

– Этот репортаж…

– Откуда ты о нем узнала?!

– Неважно. Ты мне вот что скажи… То, что там говорят – это правда? Ты был со мной… был со мной… чтобы спасти свой зад? – она смотрела в сторону и говорила на первый взгляд равнодушно, да только он этому равнодушию ни на грамм не верил.

– Нет, конечно!

Взгляд Мариам отлепился от стенки и метнулся к нему.

– Нет?

– Нет! Точнее, да, мне нужно было спасти свой зад. Но с тобой я был не поэтому! Я вообще не знал, что ты – это ты, если помнишь. Наш изначальный план не предполагал ничего такого… – Кравец дернул горловину футболки, которая еще пять минут назад ничуть ему не мешала, а тут стала душить, и ткнул в экран.

– Значит, план все-таки был.

– Ну, был. Просто встретиться с девушкой. Подумаешь. Что здесь такого? Я же не знал, что это будешь ты, – зачем-то снова повторил Кравец. И опять попытался приблизиться.

– А другую… можно вот так использовать, значит?

– Да другая была бы только рада! Ну, что ж ты наивная такая, а?

– Да. Наивная. Наверное, наивная. – Голос Мариам стал совсем уж мертвым. А выражение лица… Нет! Он не мог на нее такую смотреть.

– Послушай, девочка…

– Не надо. Я в-все поняла.

– Ну, что ты поняла?

– П-почему ты не звонил. Мавр свое дело сделал. Мавр может быть свободен, – как-то жутко усмехнулась она и, не глядя на него больше, пошла к двери.

Глава 16

Женя не звонил ей пять дней. Вроде бы не так уж и много, но… Но! Он не звонил, и с каждым днем Мариам лишь сильней утверждалась в мысли о том, что это конец. Наигрался. Перегорел. Нашел другую. Да что угодно, ведь почему-то же он не звонил. И не пытался назначить встречу, или подкараулить ее у ресторана, или заманить к себе обещанием показать что-то ужасно интересное! То, что на поверку потом оказалось его идеально выбритыми… ну, вы поняли. Женя просто исчез. Может быть, ему надоели их короткие, как будто вырванные из повседневной жизни встречи. Может быть, он хотел совершенно другого, а Мариам так и не смогла заставить себя ему это дать, банально струсив в очередной раз обжечься. Утратив всякую веру в то, что спустя столько лет безнадеги он, наконец, ответит ей взаимностью.

Держать дистанцию было непросто. Ведь рядом с ним, рядом с тем, кого она любила каждой клеткой своей души, чувства так и норовили вырваться из-под контроля. Вот такой жизненный парадокс. У нее не было сил держать их в себе. И не было сил отпустить их. Поэтому Мариам убегала. От Жени, от самой себя и своей любви. Она уходила, когда он просил задержаться, отказывала во встрече, когда он приглашал на свидание, она ссылалась на работу, которая в самом деле требовала ее внимания, но которую, тем не менее, можно было бы отложить, будь она чуть храбрее. Но она не смогла рискнуть. И вот… Вот, чем это закончилось.

В мысли Мариам ворвался гудок телефона:

«Как тебе жилищный комплекс «Жемчужина»?» - поинтересовался Кравец в Ватсап. Мариам перевела дух, прислонилась к полке со всякими кастрюлями и сотейниками, потому что ноги совершенно ее не держали, и не сразу трясущимися пальцами сумела набрать в ответ:

«А что там?»

«Там сто двадцать квадратных метров элитной недвижимости. Обстановка, кстати, входит в стоимость аренды. Что скажешь? P.S.: здесь есть большая кровать».

«Адрес!» - настрочила Мариам. Кравец послушно отправил пароли-явки. И… все. Замолчал. Вот и как это понимать?! Он ждал, что она тут же примчится? Или ей все же следовало дождаться дополнительных инструкций? Мариам растерянно пригладила волосы. Отлепилась от стенки. Черная тоска в душе развеялась – это плюс, но на смену ей пришло страшное нервное напряжение – а это минус. С большим трудом она заставила себя вернуться к работе. А вечером, так и не дождавшись каких-нибудь новостей, поехала домой.

О том, что она, стараниями Кравца, стала звездой в далекой-далекой Америке, Мариам узнала от своей внучатой племянницы из Флориды. Та позвонила ей на следующий день и затараторила в трубку. Мол, ты видела? Ты это видела?! А потом позвонил ее кузен из Чикаго, а потом троюродная сестра матери из… Ладно, это неважно, армяне в свое время разъехались по всему миру, да. Где их только не было!

Еще до конца не понимая, что же ее ждет, Мариам отыскала нужный репортаж в сети. Просмотрела его несколько раз, прежде чем поняла, что ни черта… ага, ни черта не понимает! Не потому, что диктор говорит по-английски, с чем с чем, а с этим у неё вроде бы проблем не было, а потому что в ее жизни такого в принципе не могло произойти. Не могло, да. Но как-то оно случилось.

С губ сорвался странный скулящий звук. Мариам отложила телефон. Поднялась из-за стола. И так, впившись в него побелевшими от усилия пальцами, посмотрела на себя в зеркало.

– Ну, ты же не думала, что он и впрямь влюбился, правда? – даже голос Гургена в её голове в тот раз прозвучал как будто бы робко. Мариам всхлипнула. На ставшее привычным «Заткнись!» не хватило сил. Она упала в кресло и вновь открыла поисковик. Ей нужно было понять, что происходит. Да, Мариам вполне допускала, что Кравец ее не любил. Но чтобы вот так воспользоваться ее чувствами, так беззастенчиво ими воспользоваться, ведь мало не любить! Нужно как минимум ненавидеть. Чтобы так жестоко с ней поступить.

И снова этот странный вой…

От автора: друзья, огромное спасибо за ваш отклик! Все читаю, радуюсь, вдохновляюсь. И за лайки спасибо) Кстати, на "Моя по умолчанию" открыта подписка, еще несколько дней стоимость книги минимальна. 

Мариам налила из графина водички, махом осушила стакан, схватила телефон, сумочку и помчалась прямиком к Жемчужине. Почему-то даже мысли не возникло сначала ему позвонить. Бежать было недалеко. Жилищный комплекс, в котором Кравец снял квартиру, располагался аккурат напротив набережной. Ей повезло проскользнуть внутрь за кем-то из жильцов.

– Сто третья – это какой этаж? – поинтересовалась у консьержки, прежде чем та успела прицепиться к ней первой.

– Четырнадцатый.

И мимо-мимо, пока не успели остановить, ведь, наверное, в дома такого уровня не принято пускать посторонних. Мариам вызвала лифт, прислонилась разгоряченным лбом к прохладной металлической обшивке. Почему-то казалось, что кабина еле тащится вверх. Хотя на подъем ушло меньше минуты.

О том, что будет делать, если Кравца не окажется дома, Мариам подумала, лишь позвонив в его дверь. Но, к счастью, ей открыли. И что? Дальше что?! Что ему говорить?

– … Ты… был со мной… был со мной… чтобы спасти свой зад?

– Нет!

Нет? Хорошо… Как хорошо. И все, что он говорил дальше – складно. Женя действительно не знал, приглашая девушку на свидание, что этой девушкой окажется Мариам. Значит, он действительно не собирался использовать ее в своих играх. Не собирался. Но все же использовал. А когда в ней отпала необходимость – просто исчез с радаров. Ну почему? Почему же так больно, господи?

– Послушай, девочка… – начал было он, но Мариам прервала:

– Не надо. Я в-все поняла.

– Ну, что ты поняла?

– П-почему ты не звонил. Мавр свое дело сделал. Мавр может быть свободен. – Мариам повернулась на пятках и пошла к двери. Вот как выходит. Не зря она боялась… Не зря! Да только что толку? Один черт не уберегла сердца своего глупого. Ну, ничего-ничего. Только бы дойти до двери по его осколкам. А там как-нибудь. Что ей, в первый раз?

«Ну, ты это, давай, вытри сопли!» – вновь подал голос Гурген.

«Ага. Сейчас. Ты прав. Не стоит он. Не стоит моих слез. Вообще», – ну, надо же, какое у них, блин, единодушие!

Ничего перед собой не видя, Мариам сжала пальцы на дверной ручке.

– Ты вообще меня слышишь?! – взревел Кравец у нее за спиной. – Я с тобой был не из-за чертового Т*!  

«Вали! Вот просто открой эту гадскую дверь и вали отсюда», – все сильней заводился Гурген.

«Сейчас. Сейчас свалю. Просто…»

– А почему? – шепнула едва слышно, сжав пальцы с такой силой, что металл пребольно впился в ладошку.

– Потому что! – проорал Кравец. Вот как? Думает, он в том положении, чтобы на нее орать?!

– Почему?! – Мариам резко развернулась. Хлестнула его по лицу волосами. Наотмашь. Жаль, не рукой. А ведь хотелось!

Что смотришь?! Ну, что ты смотришь? Я тоже умею орать!

В глазах Кравца мелькнуло удивление. Он сощурился, приблизился к ней так, что они застыли нос к носу, гоняя раскаленный потрескивающий воздух туда-сюда. Громкий вдох – выдох. Шум крови в ушах. Бум-бум-бум в такт рваному ритму сердца.

– Потому что рядом с тобой я чувствую себя настоящим. Нигде, ни с кем не чувствую, а с тобой – да.

Это не признание в любви. И близко нет. Но… Как же сладко... Как сладко оно звучит!

– Женя…

– И да, может быть, я поступил не до конца честно, но это не перечеркивает и не отменяет того, что у нас есть. И будет.

– Ты так уверен, что я никуда не денусь?

– Вот именно. Потому что я тебя не отпущу.

Это не признание в любви, да. Но… Это большее, чем то, на что она могла рассчитывать еще каких-то пару недель назад. Намного-намного большее.

Пространство вокруг них накалилось и вспыхнуло алыми языками пламени. Пожар охватил тело Мариам, превратил в лаву кровь. И лишь ее страхам да заскорузлым комплексам даже этот огонь был нипочем. А впрочем, она, кажется, знала, что нужно сделать, чтобы поднять температуру до нужных высот. Мариам вновь отвернулась. В ужасе от собственной то ли смелости, то ли глупости, толкнула дверь:

– Ну, так попробуй меня остановить.

Дверь открылась, обеспечив так нужный сейчас приток кислорода. Сквозняк раздул пламя. И все замерло, охваченное огнем. В этом безвременье Мариам занесла ногу, чтобы сделать следующий шаг, да только кто ж ей позволил? Уж точно не Женя. Ни о какой нежности даже речи не шло. Он был бешеный абсолютно. Тогда, когда дернул ее с силой за руку, когда повернул к себе волчком, чтобы тут же впиться в губы. Яростно. Подчиняюще. Так, чтобы раз и навсегда расставить все по местам.

Мариам громко застонала. Рот в рот. Не размыкая губ. Они и раньше-то не особо стеснялись, а теперь как будто полностью слетели тормоза.

– Ум… – как хорошо, что он без рубашки! И можно сразу ладошками скользить вверх-вниз по безволосой груди, бокам, шикарным косым мышцам пресса и впиваться ноготками в спину. Требуя еще! Вот так. И так…

Путаясь в рукавах, стащил с нее курточку. Брюки, блузку – все прочь.

– Уходить она надумала! Я тебе уйду… Я тебя так уйду, что мало не покажется, – рычал, спускаясь губами вниз по шее, толкнулся языком в пульсирующую ямку на горле, прикусил напрягшиеся у основания жилы и дальше, в самый низ – к натянувшим тонкое кружево бюстгальтера соскам. Чтобы по очереди взять их в рот, прямо вот так, поверх кружева, вмиг ставшего мокрым.

– Ум… – в отличие от Кравца, который еще мог говорить, с губ Мариам рвались разве что вот такие невнятные звуки. Страсть выжгла ее изнутри до пепла. До черных опалённых краев. И не осталось в ней ни-че-го, кроме этой жажды. Ни мыслей, ни страхов, ни голоса.

– Не пущу. Тут мое все… – одной рукой зафиксировал над головой ее руки, другой – собрал кружево трусиков и с силой то потянул. Ткань врезалась в розовую припухшую плоть, причиняя боль, наполняя ее мучительным удовольствием. – И ты моя. Еще с первого класса. Моя же?! – дернул еще раз, сильней.

– Ум…

Нет, как же все-таки хорошо, что у нее нет голоса. Не то бы сдалась. Ну, точно, сдалась бы. А так пусть. Им не повредит немного недосказанности. Не нужно, чтобы он считал ее легкой добычей. В противном случае, сильнее будет ценить.

– Ах вот как, значит, молчишь? Ничего-ничего. Посмотрим, как ты запоешь сейчас…

А что ей было говорить? Когда он за них обоих трепался. И ей, господи, ей так нравилось, что он говорил! Это было так горячо. И так невероятно, что она бы слушала его и слушала. Впитывая, как целебный бальзам.

Женя схватил Мариам за руку, крутанул и подтолкнул в сторону спальни. Он действительно еще не успел прибраться. Посреди комнаты валялся открытый настежь чемодан. Мариам споткнулась о него, с трудом удержавшись на ногах, сделала еще одни нелепый, дерганый шаг и упала ничком на кровать. Тут же попыталась перевернуться, но…

– Нет. Оставайся так. Мне нравится. Ты такая красивая, знаешь? Конечно, знаешь. И теперь это все… мое. Повтори.

А она не могла! Да-да, потому что у нее банально не было голоса. Будто наказывая ее за молчание, Женя провел короткими ногтями вдоль позвоночника. Это было не больно, но Мариам зашипела и выгнула дугой спину.

– Мое… – продолжал Кравец. – Никаких больше фоточек в Инстаграм. Не хочу, чтобы на мою женщину облизывались другие.

 Вау. Он действительно это говорит! И ревну-у-у-ет. Может быть, воспитывайся Мариам в какой-то другой, менее патриархальной семье, подобное заявление вызывало бы в ней негодование. Но она была дочерью своих родителей. Ей хотелось подчиняться… А впрочем, откуда ему это было знать? Она же до сих пор молчала.

– Мариам! – рявкнул Кравец. И от этого покатистого «р-р-р» у нее выступили мурашки и испуганно бросились врассыпную. – Я не слышу твоего согласия.

– Наверное, потому что его пока нет. – Мариам медленно обернулась и смерила Кравца томным взглядом. Его глаза в ответ хищно сверкнули, вызывая в ней дрожь… то ли страха, то ли нетерпения. – Но ты можешь меня убедить. – Их взгляды сплелись. Ее – манящий, его – абсолютно сумасшедший.

– Вот, значит, как? Нарываешься?

– Да нет, просто…

– Нары-ы-ы-ваешься, – пропел он. – Ну, что ж. Значит, руки на стену.

– Да я ничего тако…

– Руки на стену! – снова рявкнул Кравец. Рявкнул так, что Мариам тут же поспешила выполнить его приказ. – Хорошо. А теперь держись.

Рывок – и вот он уже в ней. Обжигающе горячий. Невероятно твердый. Толчок.

– Ум-м-м…

Еще. И еще. Срываясь в бешеный темп, возносясь к звездам. Выплескиваясь в ее содрогающееся тело чем-то… чем-то…

– Черт, детка! Я, кажется, увлекся.

Глава 17

Женя откатился в сторону, чувствуя, что еще немного, и просто рухнет на нее, такую беззащитную в своем удовольствии. Осторожно перевернувшись на бок, он с большим трудом поднял отяжелевшую руку, чтобы приласкать Мариам. Провел, едва касаясь пальцами, по упругой идеально гладкой попке, выражая безмолвную благодарность за подаренное ему нереальное удовольствие. И только тут сквозь охватившую его тело истому до Жени дошло, что он напрочь забыл о предохранении.

– Черт, детка! Я, кажется, увлекся… - просипел Кравец, касаясь носом влажных от испарины волос Мариам. – Детка… – повторил громче и даже коснулся её плеча. – Ты меня слышишь?

Нет. Она не слышала. Она спала, чуть приоткрыв пухлые зацелованные им самим губы. На смуглых щеках – чернильно-черные красиво изогнутые ресницы, на лице – безмятежность и пот мелким бисером. Женя чертыхнулся, тряхнул Мариам за плечо – но, похоже, случившееся отняло у его девочки последние силы.

Не имея представления, что делать дальше, Кравец встал. Нервно прошелся по комнате. А ей хоть бы хны. Ну, еще бы! Это же он налажал, ее совесть не мучила. Вопрос – что теперь с этим делать? В первую очередь, конечно, ему следовало взять себя в руки. В конце концов, ничего непоправимого не произошло. В современном мире наверняка существовали какие-нибудь способы экстренной контрацепции. Другое дело, что он никогда не углублялся в этот вопрос. Потому что до Мариам Женя никогда, никогда, мать его, не терял голову настолько! А тут… Ну, чем он только думал?

Волосы на затылке приподнялись. По позвоночнику прошелся холодок. Кравец еще раз грязно выругался. Огляделся в поисках телефона, но, так и не обнаружив тот в спальне, выскочил в гостиную. Когда он, наконец, ввел в поисковик гугла заветные «экстренная контрацепция», его руки трусливо дрожали. Женя чертыхнулся, отложил телефон и с презрением уставился на свои ладони.

В детстве ему, как и любому мальчику, ужасно недоставало отца. И хоть он знал, что тот бросил мать еще беременную, все равно в глубине души пытался найти ему какие-то оправдания. А еще он мечтал, что однажды отец одумается и вернется. Нагрянет со своего севера (так туманно Елена Сергеевна обозначала место его проживания в те редкие случаи, когда Женя им интересовался) и останется навсегда. Но время шло, он рос. И ни алиментов, ни письма, ни звонка, даже тогда, когда сотовые сети упростили донельзя любые коммуникации.

Надежда покинула Женю лишь в старших классах. А поскольку свято место пусто не бывает, на смену ей пришла злость. Злость на труса, который и мужиком-то не был. Ну, ведь какой нормальный мужик бросит собственного сына? Только трус и подлец. И вот сейчас он, тот, кто с такой легкостью вынес приговор другому, незнакомому мужчине, оказался в той же ситуации. Точнее даже не так, всего на шаг к ней приблизился. И что же? Спина в холодном поту, руки дрожат, глаза бегают… Вот, как оно, оказывается, бывает, да, батя-я-я-я-я? Когда не готов. Ну, просто не готов. Так ведь бывает… Вот, как.

К черту поисковик!

Женя открыл телефонную книгу. Набрал номер Когана. Грех искать консультации в интернете, когда у тебя школьный друг – специалист в нужном вопросе.

– Да, Жень, привет! Что-то срочное?

– Тебе неудобно говорить?

– Пара минут есть. А потом подряд две гименопластики.

– Чего? – затупил Кравец.

– Восстановление девственной плевы.

– Ты шутишь?

– Да нет же. Очень распространённая процедура у некоторых народностей, из тех, что до свадьбы якобы ни-ни.

– Серьезно? Очуметь.

– Да это что? Был у меня как-то занятный случай – приходит девица с мамой, мол, доктор, помогите, нужно зашить! Ну, я помог. Чего ж не помочь, если платят? А через неделю, угадай, что я вижу?

– Что?

– Эту же пациентку, записанную на процедуру дефлорации! Я девицу к стенке прижал, мол, что ж вы, гражданочка, врачам голову морочите? И знаешь, что мне эта идиотка ответила? Что свадьба у нее отменилась, а потому она решила вернуться к бывшему, который, естественно, очень удивился бы, обнаружив девственную плеву там, где ее отродясь не было. Ну, вот и что мне с ними делать, а?

– Что-что, молнию вставляй, – невесело хмыкнул Кравец.

– А что? Идея! – заржал Коган. – Ой, меня уже вызывают. Так что ты хотел?

– Поинтересоваться по поводу экстренной контрацепции, – пробормотал Женя после недолгой заминки.

– Та-а-а-ак. А подробней? – посерьезнел Коган и тут же добавил кому-то другому, не в трубку, – Людмила Васильевна, вы все готовьте. Я подойду через две минуты… – и без всяких переходов: – Что было-то? Незащищенный половой акт?