Девочка из снов Резник Юлия
Некоторое время спустя в зал прощания проходит незнакомая женщина. У меня уходит несколько минут, чтобы понять, что это церемониймейстер. Поначалу я пытаюсь проникнуться тем, что говорит эта женщина. Но слова, вызубренные наизусть слова до боли банальны. А нарочито плаксивый голос вкупе с похоронным маршем, льющимся из допотопной аудиосистемы, не вызывают никаких чувств, кроме омерзения и желания это все как можно скорее прекратить.
— Хватит. Достаточно. Мы наслушались.
— Сана… — Акай поднимается за мной следом.
— Пусть она уйдет!
— Хорошо-хорошо. Ты только не волнуйся.
Скупым, каким-то брезгливым движением Акай отсылает недовольную тем, что ее прервали, женщину прочь. Сколько мы сидим в тишине? Не знаю.
— Сана, пора.
— Да. Конечно…
Из-за моего состояния и так все непозволительно затянулось. Мы выходим. Напоследок я все же оглядываюсь.
Дневной свет ослепительно ярок. Проникая сквозь густые кроны деревьев, солнечные лучи рисуют замысловатый узор из колышущихся теней и бликов. Их мельтешение выедает глаза. Или это слезы их выедают?
Я надеваю солнцезащитные очки. Но один черт ломаюсь, когда мы с Акаем доходим до середины запущенного сквера. Нет, это не то что бы нервный срыв. Скорей здоровая реакция на стресс. Акай, видя мои слезы, теряется. На секунду его лицо становится беспомощным, как у ребенка. А потом он обхватывает ладонью мой затылок и прижимает лицом к груди.
— Ну, все. Все уже позади. Хочешь, мы прямо сейчас домой поедем? Там Петька. Он о тебе волновался, знаешь? Любит он тебя… наш Петька.
Отступаю на шаг. Пячусь. Нет, это даже забавно. Неужели он и впрямь думает, что я вот так запросто переключусь? Забуду собственного сына и сосредоточусь на чужом? Каким бы хорошим он ни был…
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — свожу брови я. — Как твои поступки со стороны выглядят, понимаешь?
— Я просто хочу тебя поддержать. Что здесь такого?
— Если до тебя не доходит, вряд ли я объясню, — равнодушно пожимаю плечами.
— А ты? Думаешь, ты одна такая всезнайка? — он вновь настигает меня, на этот раз фиксируя мою голову сразу двумя руками. — Да я вывернуться наизнанку готов, чтобы ты была счастлива! Все, что хочешь, сделать… Потому что люблю, — рычит, скаля зубы.
— Любишь? — изумленно хмыкаю, перекатываю это слово на языке. — А в чем эта любовь заключается? А? В том, что ты мне выбора не оставил? А потом пользовал, как хотел? В этом твоя любовь, ну, скажи мне?
То, что копилось во мне столько лет, вырывается наружу и течет, течет нескончаемым бурным потоком… Как гной, наконец прорвавший рану. Акай глядит на меня во все глаза, будто впервые видит. А его мощная грудь яростно вздымается и опадает. Вздымается и опадает…
— А для тебя что? — шепчет он. — Пустые слова? Или, может, романтичные прогулки при луне? Херня это все, девочка. Ну, попался бы тебе такой мужик. Как думаешь, насколько бы его хватило? Ну? Что молчишь? Каждый раз тебя вытаскивать? Лечить. Штопать… Зализывать раны. Тащить на себе вперед. На себе, блядь, тащить, потому что тебе не хочется двигаться. Осень ненавидеть, весну, боясь очередного обострения. Когда не знаешь, что ты выкинешь дальше? Может, из окна выйдешь. И мне что тогда? Только за тобой если… Думаешь, мне такая любовь принесла много счастья? Да это же сущее наказание! Плата за грехи. Карма, чтоб ей пусто было. Или, полагаешь, я не хотел с этим покончить? Хотел. Но как? Если ты у меня в потрохах… Я для тебя все что хочешь… Знать бы еще, что тебе нужно. Но ты же даже сама не знаешь… — его пальцы сжимаются, натягивая мои волосы и причиняя боль. Я затравленно молчу, не в силах что-то ему возразить. — Не знаешь, — повторяет и, как зачарованный, трясет головой.
— Я хочу свободы. От тебя, — слизываю с губ соленые капли. — Хочу жить в своем доме, зная, что ты не ввалишься в него без приглашения. Хочу сама принимать решения — быть нам вместе или не быть. И держать ответ за свою жизнь. Ты… душишь меня. Ты меня подавляешь. Все мои депрессии, господи, неужели ты в самом деле не понимаешь, что все они так или иначе из-за тебя?
Акай вздрагивает. Опускает руки и отступает.
— Ты же сама ко мне шла.
— Шла, потому что боялась.
— Кончала… кончала ты подо мной тоже от страха? Или… — в его глазах мелькает догадка, и он делает еще один шаг назад. Будь между нами чуть меньше боли, я бы ему посочувствовала. Но боли столько, что она накрывает волной, затаскивая под эту лавину, может быть, нас обоих.
Акай разворачивается и уходит. Я пытаюсь понять, что это для нас двоих значит. Гордясь собой. Может быть, впервые в жизни гордясь. Тем, что мне хватило духу озвучить свои мысли.
Сделав с пару десятков шагов, Акай останавливается. И мое сердце останавливается с ним в унисон. Передумал? Ну, точно. Не мог же он вот так взять и меня отпустить!
— Я попрошу кого-нибудь тебя отвезти домой, когда отдадут урну с прахом.
Я киваю, хотя вряд ли вот так, стоя в полупрофиль, он меня видит.
Прах Богдана я развеиваю сама. Поднявшись высоко-высоко в горы. И там, над облаками, я вдруг понимаю, что Акай все же ошибся. Я знаю, чего хочу. Я хочу жить. Жить на этой земле. Может быть, завести собаку… Хочу встречать новых пациентов в санатории и ставить их на ноги, хочу путешествовать, возвращаться домой, хочу и дальше исследовать целебные свойства здешних растений. Хочу развивать свой косметический бренд, может, даже выйти с ним на международный рынок! Почему бы и нет? Мечтать так мечтать… Хочу быть нужной, хочу помогать людям, попавшим в сложные жизненные ситуации. Хочу пить кофе по утрам… Пока в одиночестве, а потом, кто знает? На самом деле у меня миллион желаний. Просто раньше я о них даже думать боялась. Да что там? Я и сейчас боюсь. Не веря до конца, что свободна.
Затыкая глотку собственным страхам, боли, сомнениям, с головой погружаюсь в работу. Видит бог, мне есть чем заняться, даже учитывая то, что контроль над фирмой удалось довольно быстро восстановить. Особенно теперь, собственно.
Я думаю о чем угодно, лишь бы только не думать об Исе… Не видеть его, не вглядываться в лицо, выискивая в нем знакомые черты Акая. Ведь если мои умозаключения верны, он его сын. Его… и Елены. Совпадений более чем достаточно.
А если это правда? Что мне делать тогда? Рассказать ему о своих подозрениях? Он наверняка решит, что я спятила. А я не для этого берегла свой секрет. Не хочу, чтобы он видел во мне ненормальную.
— … Херня это все, девочка. Ну, попался бы тебе такой мужик. Как думаешь, насколько бы его хватило? Ну? Что молчишь? Каждый раз тебя вытаскивать? Лечить. Штопать… Зализывать раны. Тащить на себе вперед, — звучит в голове осипший голос Акая. Я прокручиваю его снова и снова. И, мать его дери, не могу не думать о том, что в его словах есть своя звращенная логика. Я действительно очень расшатана. Не каждый сможет любить такую женщину. Возможно, будет гораздо честнее и проще Ису от себя отпустить. Но каждый раз, когда я об этом думаю, во мне поднимается волна отторжения. Он мой. Только мой. Или…
В глубине дома знакомо скрипит оконная створка. Я вскакиваю, потому что этот звук ни с чем не перепутать. Бегу в спальню…
— Зачем ты пришел? — интересуюсь я, касаясь пальцами груди, в которой заходится сердце.
— А ты не знаешь? Может, объяснишь свой игнор? М-м-м? А я послушаю. — Он садится на кровать. Складывает на груди руки и, не глядя на меня, устремляет взор в потолок. Иса выглядит чертовски уставшим. Как будто постаревшим даже… И знаете, вглядываясь в его лицо, меньше всего я думаю о каких бы то ни было сходствах. Это же Иса… мой мальчик. Плевать, чей он сын.
— Я б-боюсь.
— Акая? Я поговорю с ним, разложу все, как есть, и если он не дурак, то оставит тебя в покое. А нет — ему же хуже. — Иса резко поворачивает голову и ловит мой взгляд. В этот момент, в этот самый момент его в общем-то довольно равнодушной речи я впервые замечаю в нем… то самое. Я понимаю, что, увязнув в давнишних воспоминаниях, я почему-то совершенно упустила один важный момент. Этот мальчик, этот беззащитный потрепанный жизнью, может, не меньше меня мальчик уже давно вырос. И превратился в сильного матерого волка. В его красивых глазах нет растерянности или сомнений. В них — бесстрашие и холодная уверенность в своих силах. В них готовность рвать за свое. И голод. Такой силы, что я, притягиваясь им, как магнитом, делаю шаг вперед.
— Нет. Не Акая. Я… Наверное, я должна тебе кое-что рассказать.
Да. Я должна, и точка. Вот только как набраться мужества сделать это? И где найти слова?
— Что ж, я внимательно слушаю.
Махом перекрывая себе пути к отступлению, я едва слышно шепчу:
— Ты спрашивал, как начались наши отношения с Акаем… Так вот, если тебе все еще интересно, они начались с психоневрологического диспансера, в котором я провела чуть больше года с диагнозом шизофрения, — бросаю на него короткий взгляд, не в силах не смотреть, и смотреть тоже не в силах. — Я не знаю, насколько этот диагноз был объективен, в конце концов, в таком месте, как это, никто на самом деле не заинтересован в том, чтобы докопаться до истины. Уж ты как никто в курсе… — выпаливаю прежде, чем понимаю, на какой тонкий лед я ступила, и замолкаю, впиваясь взглядом в его лицо… Иса усмехается.
— Значит, узнала… А я гадал. — Открываю рот. Выходит… и он узнал меня тоже? Господи… — Сразу?
— Что?
— Ты сразу поняла, кто я?
— Нет, — всхлипываю, — когда увидела на тебе свой камушек. В первую нашу встречу его на тебе не было. Я точно помню, потому что сама снимала с тебя рубашку.
— Порвался шнурок. А так я никогда его не снимал. Мне вообще кажется, что это он меня оберегал все это время.
Иса оттягивает ворот футболки и ловко стаскивает украшение через голову.
— Что ты делаешь?
— Возвращаю камень законной хозяйке. Подойди сюда…
Почему я не замечала, как звучит его удивительный голос? Так уверенно и значительно, будто он точно знает, что никому и в голову не придет с ним поспорить или ему возразить. Что он там говорил? Что служил в спецподразделениях?
Сажусь рядышком. Касаюсь ладонью его щеки.
— Не нужно возвращать. Вдруг тебе понадобится?
— Ну, уж нет. Я планирую вести максимально скучную жизнь. Никаких больше террористов, засад и лежек. Никогда. С меня хватит.
— Этот камень — подарок деда. Он был шаманом и считал, что мне передалась его сила.
— Так это были какие-то шаманские штучки? — Иса гладит мое лицо пальцами.
— Какие штучки?
— Ну, там, в больнице, когда ты меня спасла. И когда Акая вытягивала. Ты нашептывала какие-то заговоры?
Сглатываю. Трясу головой. Слова срываются с губ тяжело, будто каждое весит тонну.
— Нет. Я говорила с духами. Шизофрения, помнишь?
Иса задумчиво на меня смотрит, касается моей безжалостно закусанной губы большим пальцем, освобождая ту из захвата зубов.
— А ты не думала, что для внучки шамана — это нормально, м-м-м?
Глава 23
Иса
Она каменеет. Перебирая руками, отползает к краю кровати и недоверчиво качает головой.
— Зачем ты так?
— Как?
— Потакаешь моему безумию! Это жестоко. Ты хотя бы представляешь, чего мне стоило стать нормальной? Ты хотя бы отдаленно понимаешь, как это непросто? — ее губы кривятся, как у ребенка, который вот-вот заплачет.
— Нормальной — в чьем понимании, Сана? Врачей? Ну, что ты смотришь на меня, как на врага народа? Иди ко мне… — расставляю руки, приглашая ее в свои объятья. — Я не собираюсь, как ты говоришь, потакать твоему безумию. И обещаю первым, если замечу за тобой что-то такое, принять все необходимые меры… — Она долго и недоверчиво вглядывается в мои глаза, прежде чем решает ко мне приблизиться. — Помнишь, я тебе говорил, что служил в спецслужбах? — Накрыв ладонью ее затылок, прижимаю лицом к груди. Сана судорожно качает головой. Успокаивающе зарываюсь пальцами в её волосы. — Но я не говорил, насколько серьезной была наша группа. Нас готовили лучшие в своем роде спецы. Инструкторы по огневой подготовке, психологи, физиономисты, даже, не поверишь, фридайверы. И был один такой дядечка… маленький, щуплый, невзрачный. В толпе увидишь — мимо пройдешь. Так вот этот самый мужик учил нас приемам бесконтактного боя. Он мог вырубить противника, мог даже убить. Не касаясь того и пальцем, просто каким-то образом управляя энергией. Как это объяснить с точки зрения здравого смысла? Понятия не имею. Нужно просто смириться, что в этом мире есть какие-то совершенно непостижимые, недоступные для большинства вещи или процессы. Когда я смотрел на своего инструктора в действии или становился с ним в спарринг, я всегда вспоминал тебя. И может, конечно, я тоже спятил, но, Сана… Я же был там, с тобой. Я чувствовал, как ты меня возвращаешь. Федор Измайлович провел блестящую операцию. Никто не спорит. Но вернула меня ты. Уж не знаю, кто там тебя консультировал, — улыбаюсь, чтобы чуть сбавить градус накала.
Мы молчим. Долго-долго молчим. Лишь ветер шуршит за окном и шелестит дыхание.
— Ты как?
— Очень странно. Мне так страшно, Иса. И в то же время… спокойно. Не понимаю, как одно коррелируется с другим.
— Мы обязательно разберемся. Обещаю.
— Даже не представляю, с чего начать.
— А разве дед тебя не учил?
Сана чуть отстраняется. Запрокидывает голову, чтобы лучше меня видеть. Но с ответом не торопится. Прислушиваясь к себе.
— Учил. Наверное. Я запретила себе вспоминать, после…
— После того, как попала в психушку, — заканчиваю за неё, не сумев обуздать холодную ярость в голосе. — Может, тебе стоит найти ментора?
— Ну, точно! Записаться на обучающий шаманству курс в Инстаграм! — фыркает Сана. А я, довольный просто до безобразия, что она, вон, даже шутить пытается, хватаю ее за ногу и щекочу. Эта детская выходка поднимает настроение нам обоим.
— Я тебе дам обучающий курс! — рычу и, не давая Сане увернуться, наваливаюсь на нее всем телом.
— Ты же сам предложил, — возражает она, посмеиваясь, но смех очень быстро уступает место совершенно другим чувствам.
— Я предложил найти реального практикующего специалиста. И поговорить с ним, — поясняю я севшим от желания голосом.
— Ты правда думаешь, что я нормальная?
— Нет. Ты — особенная, Сана. А еще безумно красивая, умная и сексуальная. Но, главное, ты моя. Я с ума по тебе схожу.
— Иса…
— Повтори — я твоя.
Может быть, зная их историю с Акаем, я не в праве этого требовать. Может, лучше соврать? Что она принадлежит лишь сама себе? А я так, соглашусь и просто постоять ряом. Но разве можно построить крепкие отношения на лжи? Она — моя. От пальцев на ногах до кончиков волос. Со всеми потрохами. Глазищами этими пьяными. И голодными.
— Я твоя, — шепчет Сана послушно. Приподнимает бедра, потираясь о мой стояк. И так ей хорошо, что «я» на конце растягивается до «я-я-я-я-я». А после резко обрывается. Вместе с дыханием.
Несколько секунд ничего не происходит. Мы просто смотрим в глаза друг другу. А потом ее пальцы ложатся на мой ремень. Неторопливо оглаживают пряжку и расстегивают ту рывком. Я развожу в стороны полы ее халатика. Никакого лифчика под ним, естественно, нет. Испытывая готовность Саны мне подчиниться, ласково очерчиваю пальцами скулу, соскальзываю на шею и начинаю медленно сжимать пальцы. Её медовая кожа покрывается россыпью мурашек. Я распластываю язык и начинаю слизывать их жадными мазками. С губ Саны слетает наполненный томлением звук. Ноги бесстыже разъезжаются. Она зажмуривается, краснеет и поворачивает голову на бок, касаясь щекой хрустящей простыни. Ну, уж нет! Разжимаю пальцы на ее горле и вместо этого фиксирую подбородок. Хочу смотреть на неё. Мне никогда не надоест наблюдать за тем, как желание меняет цвет ее глаз.
Развязываю шелковый поясок. Помогаю ей вынуть руки из рукавов, чтобы ничего уже нам не мешало. Стаскиваю через голову футболку. И отбрасываю прочь штаны. Первозданно голые, ощупываем друг друга взглядами. Мы были вместе уже с десяток раз, но только теперь можем себе позволить не спеша, вот так друг друга исследовать.
Сана сглатывает. Откидывается на кровать, удерживая на локтях вес тела. С трудом гашу в себе желание на нее наброситься. Беру подушку и подкладываю ей под попку. Следом осторожно укладываюсь сверху, и нежно пальцами раскрываю ее скользкую раковину. Слизываю ее соки, торопливо возвращаюсь к прерванной ласке, на этот раз смещаясь еще ниже. Сана зажимается лишь на секунду и, тут же расслабившись, откидывается со всхлипом на подушку.
В голове пусто, как внутри колокола. Между нами больше нет никаких границ или недозволенного. Я понимаю, что, что бы с ней ни делал Акай, это не убило в ней самого главного. Она доверяет мне. Она позволяет мне все, что угодно. Более того, она и сама этого хочет. Иначе зачем возится, лишь сильнее насаживаясь на мои пальцы?
Перед глазами пляшут ярко-красные пятна. Я так хочу ее, что чуть отстраняюсь и зажимаю член, чтобы немного сбросить напряжение. А эта невозможная женщина переворачивается, вытянув перед собой тонкие руки, и приглашающе приподнимает бедра. Я, кажется, сейчас сдохну.
Фиксирую ее, прижав поясницу к матрасу, и начинаю медленно продвигаться вперед. Она болезненно стонет. И тут я понимаю, что в охватившем нас обоих безумии мы упустили кое-что важное… Выхожу рывком. Резко переворачиваюсь, загораживая Сану собой. Привыкший действовать в любой ситуации, прямо сейчас я вообще не понимаю, что делать.
— Акай… — выдыхает она за спиной. — П-пожалуйста, убери ор-ружие.
Он моргает. Опускает взгляд, не наигранно так удивляясь наличию пистолета в своей руке.
— Убери ствол. Ты пугаешь Сану, — мой голос звучит нейтрально, хотя все инстинкты обострены. Акай явно в шоке. И ждать от него можно чего угодно.
— Так, значит, вот почему тебе вдруг понадобилось, чтобы я не приходил без спросу? — вернув себе подобие самообладания, интересуется Акай и очерчивает дулом круг в пространстве. Не сводя с него глаз, медленно тянусь за своими штанам.
— Нет! Нет…
— Дай угадаю? Это не то, что я подумал? — его губы растягиваются, обнажая белоснежные зубы. Но это не улыбка. Это оскал. Бешеного животного.
— Нет! Просто дело не в этом. Мы же расстались. Помнишь? Ты меня отпустил.
Голос Саны срывается и дрожит. То, что она плачет, я понимаю, даже находясь в положении к ней спиной. Зверь внутри рычит и скалится. Зверю трудно объяснить, почему я позволяю своей женщине защищать нас обоих. Тогда как это сто процентов мужская прерогатива. Но я заталкиваю подальше свои инстинкты. Умом понимая, что в этой ситуации нам нужно выиграть время.
Стоп. Что значит — они расстались? — вопрос в моей голове рождается одновременно со звуком выстрела. Пуля попадает в стену позади нас. Но Сана все равно испуганно всхлипывает.
— Даже не шевелись, — рявкает Акай, пресекая любое мое движение, и снова переводит взгляд за мое плечо: — Да, было дело. И ты сразу к нему в койку прыгнула? М-м-м? А я-то думал…
— Послушай, Акай, это между нами, так? Дай мне хоть портки натянуть, и мы поговорим. По-мужски. — Раз уж мне не удалось добраться ни до штанов, ни до пистолета в их кармане, меняю свой план по ходу.
— А что ж ты сразу со мной не поговорил, м-м-м, мудило? Мы ж с тобой давеча водку жрали. Взял бы и сказал — так и так, мол, Акай Аматович, я на твою бабу имею виды.
Конечно, мне не трудно озвучить причины, по которым я, мать его так, этого не сделал. Но успев хорошо изучить Акая, я понимаю, что оправдываясь сейчас — сделаю только хуже.
— Был не прав. Готов за это ответить. Давай только выйдем, чтобы женщину не пугать.
И опять я начинаю медленно, боясь спровоцировать Акая на новый выстрел, спускать на пол ногу.
— Я ж любил тебя… Думал, ну, ладно. Хочется девочке немного свободы, пусть. Цветов хочется или, там, ухаживаний… На твоих условиях. Я принес цветы. Я, мать его так, постучал. А ты не услышала, потому что как сучка течная под ним скулила. — Акай, будто потеряв точку опоры, отступает на шаг и тяжело заваливается на стену. — Я ж любил тебя.
— А я тебя не любила! Не любила, можешь ты это понять?! — орет Сана в ответ, вскакивая с кровати. Голая и испуганная, она, кажется, вообще себя не контролирует.
— А с этим у тебя, значит, любовь? С этим недомужиком любовь, да? С однояйцевым? — Акай откидывает голову и смеется. Я пытаюсь затолкать Сану обратно за спину и одновременно с этим ощупываю комнату взглядом в надежде найти какое-то подходящее оружие. Я не врал Сане, когда рассказывал о бесконтактном бое, но как раз им я и не смог овладеть. Можно, конечно, пойти на Акая врукопашную. Хоть я в этом и не так крут, как тот же Семен, все же чего-то умею. Но пока я дойду, Акай успеет сделать несколько выстрелов. И не факт, что все пули будут адресованы мне. Я не могу рисковать Саной. К тому же не стоит сбрасывать со счетов, что Акай нарочно меня провоцирует. Хочет, чтобы я первым бросился в атаку и развязал ему руки. Потому что сейчас они крепко связаны тем, что он обязан мне жизнью. Своей — так точно. А может, еще и Петькиной.
— Ну?! Что молчишь? — рявкает он.
— Полюбила! — кричит Сана в ответ, с трудом справляясь с эмоциями.
— Так-так… Ну, давай проверим. Я, знаешь, как считаю? Любовь без доказательств — пустой звук.
— Какие доказательства тебе нужны?
— Ну, ты же на все для любимого человека готова, правда?
Сана сглатывает. Я ловлю ее взгляд и, еще не зная точно, что этот урод потребует, знаком велю ей не соглашаться. Да только кто бы меня слушал?
— Да.
— Тогда подойди сюда. Ну, что ты медлишь?
Шагает голая, как на расстрел.
— Отсоси мне, и, может быть, я оставлю его в живых. Ну, что стоишь, будто в первый раз? Давай. Бери глубже. Ты ж в курсе, как я люблю…
— Сана, нет. Слышишь? — шиплю я за спиной. Я — толстокожий, переживу и это. Но я не уверен, что с этим справится сама Сана.
— Докажешь мне, что у тебя настоящие чувства, что ради него ты готова на все — отпущу и тебя, и его. Я же тебе счастья желаю, помнишь, девочка? Давай! Ну же…
Я срываюсь с места, когда она опускается перед ним на колени. Отрешенно отмечаю, как красиво ложатся ее волосы, достигая основания копчика. И в этот же момент мое плечо простреливает. Сана кричит. Срывается с места и успевает меня подхватить, когда от боли я начинаю чуть заваливаться в сторону.
— Убью, — рычит Акай. — Отойди от него, слышишь!
Дурока, что же она наделала? Измену физическую он, может, ей бы и простил. Но любовь к другому, настоящую жертвенную любовь — никогда.
— Иса… Мальчик мой, ты как? В порядке? — не знаю, слезы на губах — ее или мои?
— Уйди от него, отойди… — Акай хватает Сану за волосы и пытается от меня оттащить. Точно безумный, вновь и вновь повторяя «Убью! Убью, сукина сына»…
— Твоего сына! Твоего… Твоего, будь ты проклят… — голос Саны наполнен такой невозможной силой, что ее слова все же пробивают дорогу к затуманенному ревностью сознанию Темекая.
— Что ты несешь?
— Иса твой сын! Твой и Елены, — выдавливает из себя Сана. — Хочешь убить его? Что ж! Давай… Только знай, что стрелять ты будешь в собственного сына.
— Ты, должно быть, бредишь, — недоверчиво шепчет Акай.
— Нет. Я говорю правду. Роды Елены принял мой дед. Иса — твой сын.
Акай медленно опускает пистолет. И отбрасывает его в сторону, будто обжегшись. Пока мы с… отцом ошалело разглядываем друг друга, Сана склоняется над моей раной. Она плачет. И мне, наверное, нужно ее утешить. Заверить, что со мной все в порядке. Наверное… Но ком в горле мешает мне говорить.
В чувство меня приводит незнакомый женский голос:
— Так-так… Ну, разве это не мило? Вы только посмотрите!
Глава 24
Сана
— Какого черта ты здесь забыла, женщина? — Акай шагает Иде наперерез, но резко останавливается, когда та вскидывает руку с зажатым в ней пистолетом.
— Замри! Не то я первым вышибу тебе мозги, и ты упустишь возможность насладиться зрелищем.
Обычно сдержанная и холодная, сейчас Ида мало походит на себя прежнюю. С ее обескровленных губ слетает кудахчущий смешок. И этот смех усиливает мой страх стократно. Ведь нормальные люди так не смеются. О, нет. Этот смех может принадлежать лишь безумцу.
— Каким, мать его, зрелищем? Ты совсем? Пушку опусти, я, кажется, русским языком сказал. Немедленно. И, может быть, тогда мое предложение к тебе останется в силе.
— Да ты что? Ну, надо же, какая щедрость! Только вот ведь какая беда — ты уже ничего не решаешь, глупенький. Не ре-ша-ешь, — протягивает она нараспев. — А знаешь, почему? Потому что сдохнешь. Сегодня. Все вы сдохнете. Сначала — твоя шлюха. Потом — твой ублюдок. Или, может, наоборот? Что скажешь? С кого начнем? C неё? — черный взгляд безумного человека проходится по моему все еще голому телу. Я ежусь и невольно втягиваю голову в плечи — настолько мне жутко от всего происходящего. Иса смещается. В очередной раз за этот безумный вечер прикрывая мое тело своим. — Или с него?
— А дальше что? Ну, убьешь ты нас всех… и? Неужели думаешь, это сойдет тебе с рук?
— Еще бы мне не сошло. Сам посуди, какая замечательная вырисовывается картина! Что? Не доходит? Ты же сам мне подыграл. Как думаешь, на кого повесят убийство этих двух?
— На меня?
— Ну, вот видишь, какой ты догадливый.
— Хороший план, Ида. Но не идеальный. Поэтому положи пушку. Мой тебе совет.
— В твоих советах я уже давно не нуждаюсь!
— А зря. Если я убью их, то кто, по-твоему, убьет меня, м-м-м? Нестыковочка выходит.
— Почему же? Ты у нас погибнешь в ходе перестрелки с любовником… эм… своей любовницы. Вот такое кино! — Ида ведет взглядом от меня к Исе, задерживается на нем и брезгливо поджимает губы: — И все же, как ни крути, твои ублюдки — сплошь какие-то бракованные. Другое дело — наш мальчик… Ну, почему? Почему он погиб?
— Я не знаю, Ида. Никто не знает.
Ида зачарованно качает головой. Вытирает плечом набежавшие слезы. На секунду, всего на секунду мне кажется, что она готова отказаться от своих планов, но жена Акая довольно быстро дает понять, как тщетны мои надежды.
— Ну, все. Хватит разговоров. Минутка сантиментов закончена, — дуло пистолета мажет туда-сюда. Ида делает шаг к столу. Сгребает пистолет Акая и холодно командует Исе: — Ты… Отошел в сторону. Дамы проходят вперед! — шакалий лающий смех, отражаясь от стен, замирает под потолком эхом. Иса послушно смещается. Делает шаг влево, и еще один. Я не верю в то, что он позволит Иде пристрелить меня как собаку. А значит, у него есть какой-то план. Пожалуйста, господи, пусть он у него будет! Я не хочу… Не хочу умирать вот так!
— Ой! Надо же… Вы только на нее посмотрите. Плачет! А знаешь, сколько я из-за тебя пролила слез? Знаешь? — брызжет она слюной.
— Мне жаль, — всхлипываю я. Держать лицо, находясь под прицелом, очень и очень трудно. Я готова умолять ее не убивать. Я готова умолять на коленях.
— Жаль? А мне нет. Мне уже никого не жалко…
Я всхлипываю и закрываю глаза, когда она прицеливается. Ноги подкашиваются. В полной уверенности, что это — конец, я оседаю на пол. Очередной звук выстрела эхом прокатывается в голове. Бах-бах-бах… Кто-то наваливается на меня сверху, мы падаем. Голова с глухим звуком ударяется о деревянный пол. И этот удар — последнее, что я успеваю почувствовать, прежде чем меня поглощает тьма.
— Сана… Сана, ты меня слышишь?
Медленно открываю глаза. Я — в гостевой комнате. Той самой, где до недавнего времени жил Петька. Кто-то додумался приспустить ролетные шторы. Хорошо. Мои воспаленные глаза не вынесли бы яркого света.
— Я жива, — констатирую удивленно. Осмысление того, как мне посчастливилось, приходит не сразу. Да и радость по этому поводу тоже запаздывает. — Я жива! — широко распахиваю глаза. И сжимаю пальцы у Исы на предплечье, не в силах поверить, что с ним тоже все хорошо. На эмоциях действую слишком резко. Забыв о том, что он ранен. В ответ на мое касание Иса шипит.
— Полегче, женщина. У меня в плече вообще-то сквозное.
— О господи… Извини, — ощупываю его взглядом, жадно прохожусь по его груди ладонями, оглаживаю бока. — И все? Больше ничего?
Иса задушенно смеется:
— Думаешь, этого мало?
— Нет! Господи, нет… — я замираю, понимая, что должна узнать, как же все закончилось. И ужасно этого страшась. — Прости. Это все из-за меня.
— Даже думать не смей!
Прерывая наш спор, Ису окликает незнакомый мне прежде мужчина. Он стоит в дверях, загораживая свет, льющийся из коридора.
— Эй, ты скоро? Вообще-то у нас полно дел.
— Это — Родион. Мой напарник. Он помогает здесь все разрулить.
— Очень приятно, — откашливаюсь я.
— Взаимно. Боюсь, вас, Сана, нам тоже придется потревожить.
— Черта с два, Родион. Не сейчас. Она не в форме. — Иса поднимается с кровати, готовый, если придется, защищать меня врукопашную.
— Ты в своем уме? У нас двойное убийство!
— Какое двойное убийство? — холодею я.
— Акай и Ида мертвы, — нехотя поясняет Иса. С моих губ срывается странный плаксивый звук. Я накрываю ладонью губы, чтобы заглушить его, но все равно вою.
— Ну, что ты? Иди ко мне…
Слепо глядя перед собой, ныряю в распахнутые объятия любимого мужчины.
— У нас нет времени, брат. Нужно вызвать ментов. Следы я подчистил. Осталось лишь проинструктировать твою женщину.
— Думаешь, она в нужном для этого состоянии?!
— Нет? Тогда какие у тебя предложения?! — рычит Родион в ответ.
— Постойте… Не кричите, пожалуйста. Просто скажите, что от меня требуется? — Меня трясет. Так сильно трясет, что стучат зубы. Но сейчас не та ситуация, когда я могу себе позволить раскиснуть. Нечеловеческим усилием воли, беру эмоции под контроль. Отлепляюсь от Исы.
— Дать нужные показания, — повторяет Родион.
— Но ведь я даже не знаю, что там произошло.
— Это и не важно.
— А что важно? — я обхватываю руками колени и начинаю раскачиваться из стороны в сторону.
— Важно запомнить, что тебе нужно сказать.
— И что же?
— Перво-наперво, ты должна запомнить, что нас с Исой здесь и близко не было.
— А кто был? — облизываю губы.
— Я сейчас все расскажу в деталях. Но сначала ты позвонишь в полицию и сообщишь о произошедшем в твоем доме убийстве. Вдаваться в детали не нужно.
Родион протягивает мне трубку телефона. Я послушно забираю тот из его рук.
— Ты поняла, что надо делать? — Киваю. — Хорошо. Не забудь добавить волнения в голос.
Дрожащими пальцами набираю знакомый номер. Трубку снимают после первого же гудка. Мне не нужно разыгрывать комедию перед оператором. Мой голос и без того истерично срывается, когда я с ним говорю.
— Молодец, Сана. Ты все сделала правильно, — подбадривает меня Иса. Я на мгновение касаюсь его лба своим. Он такой собранный, мужественный, сильный, что на его фоне я чувствую себя раскисшей половой тряпкой. И это необычайно злит.
— Что дальше?
Читать бесплатно другие книги:
