Правдивая история Пули Клэр

Алиса

– Я не думала, что вы будете здесь, Джулиан, поскольку Мэри не умерла и все такое, – сказала Алиса, дойдя до могилы Адмирала. – Привет, Кит! – Она наклонилась, чтобы потрепать собаку за уши.

У Кита был недовольный вид, как будто эта ласка унижала его достоинство.

– Как видите, моя дорогая Мэри не умерла пятнадцать лет назад, – отозвался Джулиан, словно это была для него новость, – но я по-прежнему сюда прихожу. Не для того, чтобы вспомнить о ней, а чтобы сохранить связь с прошлым, большая часть которого осталась позади. Вместо «Бейлиса» я принес вот это. – Он достал из сумки бутылку красного вина, несколько пластмассовых стаканчиков и штопор. – На самом деле мне никогда не нравился «Бейлис», и, оказалось, Мэри тоже его больше не пьет, так что и нам не обязательно.

Алиса, которая на протяжении последних нескольких месяцев выливала «Бейлис» в траву, испытала большое облегчение. Она уселась на мраморную плиту рядом с Джулианом и приняла из его рук стакан вина. Кладбище было усеяно пролесками, и с веток деревьев, как снег, опадал цвет. Весна, время для новых свершений. Алиса вынула Банти из коляски и посадила себе на колени. Банти потянулась за цветком, зажав его в пухлом кулачке.

– Алиса, дорогая, можно поделиться с тобой моей новой идеей? – спросил он, и она немного нервно кивнула, ведь никогда не знаешь, что придумает Джулиан. – Я размышлял о «Правдивой истории», о том, почему я начал ее и как одинок я был. И я знаю, вокруг так много людей, которые чувствуют то же самое, им не с кем поговорить и не с кем разделить свою трапезу. – (Алиса кивнула.) – Тогда я вспомнил, как Хазард рассказывал о своем пребывании в Таиланде и что, хотя он был сам по себе, там был общий стол и все каждый вечер ужинали вместе.

– Да, я это помню, – сказала Алиса. – Отличная идея. Только подумать обо всех людях, которых можно встретить, обо всех разговорах.

– Вот именно. Ну вот, я и подумал: почему бы нам раз в неделю не делать то же самое у Моники? Мы можем приглашать одиноких людей на обед за одним большим столом. Брать по десять фунтов с человека, а спиртное приносить с собой. И еще я подумал: можем попросить тех, кто в состоянии, платить по двадцать фунтов, а те, кто не в состоянии, пусть едят бесплатно. Что скажешь?

– Думаю, это замечательно! – Алиса захлопала в ладоши, Банти засмеялась и тоже захлопала в ладоши. – А что говорит Моника?

– Я еще ее не спрашивал, – ответил Джулиан. – Ты думаешь, она согласится?

– Уверена, что да! Как вы это назовете?

– Я подумал, может быть, «Ночной клуб Джулиана».

– Отлично. Смотрите, Райли пришел.

– Райли, мальчик мой, садись. – Джулиан протянул ему стакан вина. – Я хотел поговорить с тобой. Тридцать первого мая будет мой день рождения, как раз за несколько дней до твоего отъезда. Я хочу закатить вечеринку в честь твоего отъезда и отблагодарить всех вас за то, что терпели меня. Что скажешь?

– Это будет потрясно! – воскликнул Райли. – Вам исполнится восемьдесят. Ух ты!

– Но, Джулиан, – вмешалась Алиса, – вы говорили, что родились в тот день, когда мы объявили Германии войну, и я точно знаю, что это было в сентябре, а не в мае.

В свое время Алиса выиграла в школе награду по истории. Это было ее высочайшее – и единственное – академическое достижение.

Джулиан закашлялся с несколько смущенным видом:

– Ты знаешь историю, не так ли, дорогая моя? Да, я мог немного перепутать месяцы. И по сути дела, год. Мне исполнится не восемьдесят, а скорее восемьдесят пять. День после объявления войны был моим первым днем в начальной школе. Я ужасно злился, что никто не хотел слушать, как он прошел. Во всяком случае, – он быстро сменил тему, – я подумал, мы сможем устроить вечеринку в Кенсингтонских садах, между эстрадой для оркестра и Круглым прудом. Я всегда устраивал там вечеринки на свой день рождения. Соберем, бывало, все шезлонги поблизости и наполним большие ведерки «Пиммсом», лимонадом, фруктами и льдом. Потом кто-нибудь сыграет на инструменте, и мы останемся до темноты, пока нас не вышвырнет парковая полиция.

– Это кажется идеальным способом попрощаться с Лондоном, – сказал Райли. – Спасибо.

– Сделаю это с огромным удовольствием, – просиял Джулиан. – Попрошу Монику все организовать.

Джулиан

Джулиан не мог до конца поверить, что в его коттедже у камина сидит Мэри и пьет чай. Он сощурил глаза, чтобы картинка стала размытой, и ему представилось, что сейчас девяностые годы, еще до того, как все пошло кувырком. Правда, Кита все это не радовало: в его кресле сидела Мэри.

Мэри зашла, чтобы забрать некоторые из своих вещей. Она взяла совсем мало, сказав, что нехорошо слишком погружаться в прошлое. Для Джулиана это была новая точка зрения. Он собрался с духом для разговора – необходимого, как ему казалось. Если он не сделает это сейчас, она уйдет, и нужного момента может больше не представиться.

– Прости за все эти выдумки про смерть, Мэри, – сказал он, не зная, удачно ли выразился. – Я честно не считал, что вру. Я столько лет представлял, что ты умерла, что почти поверил в это.

– Я верю тебе, Джулиан. Но зачем? Зачем понадобилось меня убивать?

– Наверное, потому, что это было проще, чем примириться с правдой. Очевидно, я стал бы постоянно доставать тебя, пытаясь загладить свою вину. Но при этом мне пришлось бы признать свои ужасные промахи, рискуя, что меня снова отвергнут, поэтому я… не стал этого делать, – уставившись в чашку с чаем, объяснил он.

– Только из любопытства, – чуть улыбнувшись, сказала Мэри, – как я умерла?

– О-о, я годами забавлялся с разными вариантами. Одно время я считал, что тебя сбил четырнадцатый автобус по дороге домой с рынка на Норт-Энд-роуд. Мостовая рядом с нашими апартаментами была усыпана абрикосами и вишнями.

– Сколько драматизма! – заметила Мэри. – Хотя не очень справедливо в отношении водителя автобуса. Что еще?

– Необычайно редкая, но агрессивная форма рака. В последние месяцы я героически ухаживал за тобой, но ничто уже не могло тебя спасти.

– Гм… Это вряд ли. Из тебя получилась бы ужасная сиделка. Ты всегда не любил болезни и больных.

– Справедливо. На самом деле я горжусь своим последним вариантом. Ты случайно попала в перестрелку между враждующими бандами наркодельцов. Ты пыталась помочь молодому человеку, истекавшему на тротуаре кровью от ножевых ранений, но была убита за свою доброту.

– О-о, это мне нравится больше всего. Из меня получилась настоящая героиня. Только пусть я буду убита выстрелом в сердце. Не хочу медленного, мучительного конца. Кстати, Джулиан… – (Джулиану не нравилось, когда Мэри начинала фразу с «кстати». Слова, следующие дальше, никогда не бывали случайными.) – По пути сюда я натолкнулась на одну из твоих соседок. Кажется, ее зовут Патрисия. Она рассказала мне о безусловном праве на собственность, о том, что вас намерены продать с торгов.

Джулиан вздохнул. Он чувствовал себя как в прежние дни, когда Мэри ловила его на чем-то неблаговидном.

– О господи, они уже несколько месяцев изводят меня этим, Мэри. Но как я могу продать? Куда пойду? Что будет со всем этим?

Он указал широким жестом на все свое имущество, набитое в одну гостиную.

– Это всего лишь барахло, Джулиан. Ты увидишь, что без него почувствуешь себя свободным! Это будет новое начало, новая жизнь. Таким это было для меня, когда я все оставила позади.

Джулиан старался не рассердиться при мысли о том, что Мэри почуствовала себя свободной от него.

– Но здесь так много воспоминаний, Мэри. Здесь мои старые друзья. Здесь ты.

– Но меня здесь уже нет, Джулиан. Я в Льюисе. И я очень счастлива. Добро пожаловать в гости к нам, в любое время. Все эти вещи, все эти воспоминания, они только душат тебя, не дают вырваться из прошлого. У тебя появились новые друзья, и твой дом там, где они. Ты можешь купить новую квартиру и начать все заново. Только представь. – Мэри внимательно на него посмотрела.

Джулиан представил себя в квартире вроде той, в которой живет Хазард, и куда он на прошлой неделе ходил на чай. Все эти большие окна, чистые линии и чистые поверхности. Теплый пол. Вазоны с белыми орхидеями. Выключатели с диммерами. Мысль о том, чтобы жить в таком месте, озадачивала и в то же время приятно волновала. Хватит ли у него смелости расстаться со своим барахлом в возрасте семидесяти девяти лет? Или восьмидесяти четырех. Не важно.

– Во всяком случае, – продолжала Мэри, – продажа – это правильный шаг. Упорствовать нечестно по отношению к твоим соседям. Ты усложняешь жизнь многим людям. Не пора ли тебе подумать о других, Джулиан, и сделать доброе дело?

Джулиан понимал, что она права. Мэри всегда была права.

– Послушай, мне нужно повидать еще одного человека, поэтому я оставляю тебя, а ты подумай. Обещаешь, что сделаешь это? – Мэри наклонилась к нему, обняла и быстро чмокнула в щеку.

– Хорошо, Мэри, – ответил он, решив выполнить обещание.

Джулиан постучал в дверь дома № 4. Дверь распахнулась, и он увидел перед собой импозантную женщину с вопросительным недружелюбным выражением на лице.

Оба выжидали, когда заговорит другой. Джулиан заговорил первым. Он не выносил тягостные паузы.

– Миссис Арбакл, – начал он, – по-моему, вы хотели со мной поговорить.

– Ну да, – ответила она, – последние восемь месяцев. Зачем вы здесь сейчас?

Она нарочито растянула слово «сейчас».

– Я решил продавать, – сказал он.

Патрисия Арбакл разжала руки и испустила глубокий выдох, как сдувшаяся подушка безопасности.

– Ну и ну! – воскликнула она. – Входите, пожалуйста. Что заставило вас передумать?

– Что ж, очень важно поступать правильно, – Джулиан полагал, что повторение вслух его новой мантры поможет ему выполнить свое намерение, – а продажа – это правильный поступок. У всех прочих жильцов впереди много лет, и я не могу лишить вас сбережений на черный день. Простите, что так долго заставил вас ждать.

– Никогда не поздно, мистер Джессоп. Джулиан, – произнесла явно приободрившаяся Патрисия.

– Вы не первый человек, кто говорит мне это, – признался Джулиан.

Моника

Моника поместила постер Джулиана в витрине точно на том месте, где полгода назад повесила рекламу учителя рисования. Она аккуратно приклеила липкую ленту на старые отметины, которые не удалось полностью удалить.

ДОВОЛЬНО ОБЕДОВ В ОДИНОЧЕСТВЕ!

Присоединяйтесь к общему столу в «Ночном клубе Джулиана» в кафе «У Моники» каждый четверг, в 7 часов вечера.

Бутылку приносите с собой.

10 фунтов с человека, 20 – если вы обеспеченны.

Если не можете себе это позволить, ужин бесплатный

Моника вспомнила, как Хазард стащил ее постер и сделал фотокопии. Надо будет в качестве наказания попросить его сделать копии с этого объявления и распространить их по Фулхэму. Она как раз переворачивала табличку на двери надписью «ЗАКРЫТО» наружу, когда пришел посетитель. Моника собиралась сказать женщине, что уже слишком поздно, но узнала Мэри.

– Привет, Моника, – поздоровалась Мэри. – Я только что была у Джулиана, вот и подумала, что зайду и отдам вам это. – Она достала из сумки тетрадь, оставленную в этом кафе полгода назад. – Я пыталась отдать ее Джулиану, но он сказал, что она лишь будет напоминать ему о том, каким он был неправдивым, и что тетрадь должна быть у вас.

– Спасибо, Мэри. – Моника взяла тетрадь. – Хотите чашечку чая? И пирога. Думаю, пирог не помешает.

Мэри села за стойку, пока Моника заваривала чай.

– Простите, что повергла вас всех в шок, неожиданно появившись здесь, – сказала Мэри. – Я думала, что незаметно подойду к Джулиану во время занятия и поговорю с ним. Я не ожидала, что попаду незваным гостем на поминальный вечер. И уж точно не в мою честь.

– Право, не извиняйтесь, пожалуйста! – Моника налила ей чай. – Откуда вам было знать? Я просто рада возможности познакомиться с вами.

– Я тоже. Я поняла, что «Правдивая история», по сути дела, оказала мне некоторую услугу. Видите ли, я ушла из этого дома безо всяких объяснений или прощаний, оставив здесь частичку себя. Вот и вся эта история. И знаете, при всех его недостатках Джулиан – необыкновенный человек. Увидев его снова, я смогла разобраться в некоторых вещах.

– Я рада, – сказала Моника.

– Между прочим, – я спрошу, если не возражаете, – выяснили вы отношения с тем мужчиной, который страстно в вас влюблен? – спросила Мэри.

– Райли? – переспросила Моника, подумав, что «страстно влюблен» – это уж чересчур. – Боюсь, что нет. В сущности, совсем наоборот.

– Нет-нет, не милый австралийский мальчик, а другой. Тот, который сидел вон там, – Мэри показала на угол, – как удрученный мистер Дарси, глядя на Райли, как будто он украл у него что-то очень дорогое.

– Хазард? – в изумлении спросила Моника.

– А-а, так это был Хазард, – откликнулась Мэри. – Тогда понятно. Я прочла в тетради его историю.

– Вы ошибаетесь насчет Хазарда, Мэри. Он не влюблен в меня. По сути дела, мы полные противоположности.

– Моника, я всю жизнь наблюдаю за людьми и хорошо в них разбираюсь. Мне понятно то, что я вижу. У него вид немного закомплексованного и ущербного человека, и я все знаю о таких людях.

– Даже если вы правы, Мэри, разве это не хороший повод держаться от него подальше?

– О-о, но вы, Моника, намного сильнее, чем была я. Вы никогда не позволили бы никому обращаться с вами так, как Джулиан обращался со мной. Но знаете, несмотря ни на что, я не жалею ни об одном дне, прожитом с этим человеком. Ни об одном. А теперь мне пора.

Мэри перегнулась через стойку и поцеловала Монику в обе щеки. Потом она ушла, оставив Монику в странно приподнятом настроении.

Хазард? Почему мысль о нем не заставляет ее презрительно фыркнуть? Это всего лишь тщеславие. Ей просто лестно думать, что Мэри считает ее женщиной, способной внушить страсть. Возьми себя в руки, Моника.

Она взяла со стойки тетрадь, завершившую полный цикл. Ей пришло в голову, что почти все прочли ее историю, но она не читала их, за исключением истории Джулиана. Это казалось несправедливым. Она налила себе еще чая и принялась за чтение.

Хазард

Хазард позвонил в дверь квартиры Моники. Было почти десять часов, позже, чем он собирался зайти, но он два раза менял решение – идти, не идти. Он по-прежнему не был уверен, что поступает правильно, но трусом он точно не был. В домофоне послышался тонкий голос:

– Кто там?

Слишком поздно отступать.

– Э-э, это Хазард, – сказал он, чувствуя себя современным Ромео, который пытается объявить Джульетте о своей любви.

Если бы только вместо переговорного устройства у нее был балкон.

– А-а, это ты. Господи, что тебе нужно?

Это был явно не Шекспир. И даже не радушный прием, на который он рассчитывал.

– Мне очень нужно с тобой поговорить, Моника. Можно мне подняться?

– Не понимаю зачем, но если тебе нужно.

Она нажала кнопку входной двери, и он толкнул дверь, а потом поднялся по лестнице к ней в квартиру.

У него осталось только смутное воспоминание о квартире Моники с той ночи, которую он провел здесь после скандальной свадьбы. Теперь он с ясной головой вникал во все детали. Все было так, как мог ожидать любой, знающий Монику. Аккуратно и чисто, в относительно традиционном стиле, со стенами светло-серого цвета, минималистской мебелью и полированными дубовыми полами. Было, однако, несколько предметов, выявлявших неожиданный вкус, свойственный Монике: лампа в форме фламинго, антикварный манекен, используемый как вешалка для пальто, потрясающая картина Дэвида Боуи, занимающая всю стену. Снизу, из кафе, просачивался слабый запах кофейных зерен.

Моника совсем не рада была видеть его. Время явно не подходило для важного заявления. Отказ от своих слов! Какую еще причину позднего появления он может назвать? Думай, Хазард!

В этом нет толку, он должен действовать.

– Ну и что? – спросила Моника.

– Э-э, Моника. Я хотел рассказать, как я к тебе отношусь, – сказал он, расхаживая взад-вперед по комнате, поскольку нервничал и не мог усидеть на месте, да к тому же его не пригласили сесть.

– Я в точности знаю, как ты ко мне относишься, Хазард, – ответила она.

– Знаешь? – смущенно спросил он.

Может быть, все будет проще, чем он думал.

– Угу.

Она такая напряженная, что это обескураживает до ужаса.

– Это наводит тебя на какие-то мысли?

Только тогда он заметил у нее в руках тетрадь. Она читает его историю.

– Или как насчет этого: «Она заставляет меня думать, что я делаю что-то не так. Она относится к тем людям, которые ставят все банки в кухонном шкафу наклейками наружу, а все книги на полках – в алфавитном порядке». А я-то удивлялась, почему ты на днях спросил меня о моих чертовых банках!

– Моника, перестань. Выслушай меня, – начал Хазард, видя, как его мечты разбиваются, словно в замедленной съемке автомобильной аварии.

– О-о, я не перестану, не прочитав самого лучшего куска! «В ней чувствуется безысходность, которую я могу преувеличивать в воображении, поскольку прочитал ее историю, но это вызывает у меня желание бежать без оглядки». – И она швырнула в него тетрадь.

– Ты уже во второй раз швыряешь мне предметы в голову. В прошлый раз это был фиговый пудинг, – уклонившись, сказал он.

Все пошло не так, но, боже, как она великолепна в гневе, сгусток энергии и праведного негодования. Ему надо заставить ее слушать.

– Давай, Хазард. Беги без оглядки, блин! Я тебя не держу!

– Когда я это писал, я тебя не знал.

– Конечно ты меня не знал. Так почему ты возомнил, что можешь судить о моих кухонных шкафах, твою мать!

– Я был не прав. Полностью, совершенно не прав. Как оказалось, не в отношении шкафов, а всего остального. – (Она сердито взглянула на него, – очевидно, юмор не срабатывал.) – Ты одна из самых невероятных женщин, каких мне довелось встретить. Послушай, вот что я должен был написать… – Он сделал глубокий вдох и продолжил: – Я пошел в кафе «У Моники», чтобы вернуть тетрадь Джулиана. У меня не было намерения играть в эту глупую игру. Но, когда я понял, кто она была – женщина, с которой я столкнулся несколько дней назад, – то психанул. Я вцепился в тетрадь и взял ее с собой в Таиланд. Я не мог позабыть ее историю, вот и решил найти ей подходящего мужчину и отправить его к ней. Но со временем я осознал, что подходящий мужчина – это на самом деле я сам. Не потому, что я идеален. Я очень далек от этого. – Он рассмеялся, но смех прозвучал неискренне; Моника не поддержала. – Я целиком понимаю, что не стою ее, но я люблю ее. Люблю все в ней.

– Я доверяла тебе, Хазард! Я рассказывала тебе о том в моей жизни, о чем не рассказывала никому, даже Райли. Я думала, что ты единственный из всех людей поймешь, а не станешь насмехаться, – заявила Моника, словно не услышав ни слова из сказанного им.

– Моника, я все понимаю. Более того, я люблю тебя еще больше из-за того, что тебе пришлось вынести. В конце концов, «сквозь трещинку проникнет свет».

– Не надо перевирать цитаты из чертова Леонарда Коэна, Хазард! Просто убирайся! И не возвращайся больше.

Хазард понял, что сегодня не достучится до Моники, если вообще когда-нибудь достучится.

– Ладно, я уйду, – он попятился к двери, – но в четверг в семь вечера я буду у Адмирала. Прошу тебя, подумай о моих словах, и, если передумаешь, встретимся там.

Хазард шел домой кружным путем, через парк Ил-Брук-Коммон. Ему пока не хотелось возвращаться в пустую квартиру. На скамье впереди сидел мужчина, освещенный уличным фонарем. Вид у него был несчастный, под стать настроению Хазарда. Лицо мужчины показалось Хазарду знакомым. Возможно, по Сити. На нем были сшитый на заказ костюм, ботинки «Черчис» и тяжелые часы «Ролекс».

– Привет, – сам не зная зачем, произнес Хазард.

Видимо, этот парень ему совсем незнаком.

– Привет, – откликнулся мужчина, пододвигаясь, чтобы Хазард мог сесть. – Ты в порядке?

– Не совсем, – вздохнул Хазард. – Проблемы с девушкой. Ну, ты знаешь.

Что он делает? Все эти откровения… Сначала с Фином, а теперь с каким-то случайным мужиком на скамейке.

– Расскажи об этом, – сказал парень. – Не хочу идти домой. Ты женат?

– Нет, – ответил Хазард. – Пока холостой.

– Ну так прислушайся к моему совету, приятель, и оставайся холостым. Как только женишься, она поменяет все правила. Поначалу так: секс по щелчку, потрясающая жена, которая поддерживает дом в идеальном порядке и развлекает твоих друзей, потом все меняется. Не успеешь оглянуться, как у нее появляются на животе растяжки, из сисек течет молоко, дом заполняется пластмассовыми игрушками кричащих цветов, а все ее внимание переходит на ребенка. А ты всего лишь простофиля, от которого только и ждут, чтобы он платил по счету.

– Я тебя услышал, – сказал Хазард, решивший, что ему не особо нравится его новый друг, – и я уверен, что брак – вещь непростая, но у меня проблема в том, что, когда человек мне что-то советует, я привык делать прямо противоположное.

Хазард неловко попрощался. Он почувствовал жалость к жене этого парня. Неужели он сам такой уж идеальный? А как же: «на радость и горе, в здоровье и немощи»? Честно говоря, полная задница!

Потом он вспомнил, откуда знает парня. Хазард видел его не так давно, в том ужасном ресторане, куда он ходил с Бланш. Парень тогда обедал с Алисой.

Райли

Райли предполагал, что его жизнь вернется в привычное русло – простая, ничем не осложненная и беззаботная. Но так не получалось. Он был не в силах забыть Монику. Ему казалось, на несколько месяцев торнадо забросил его в какую-то живописную страну, где все было немного странным и волнующим, где он не представлял, что будет за следующим поворотом дороги из желтого кирпича, и вот он вернулся в Канзас, чувствуя себя каким-то… разочарованным.

Почему он так легко сдался? Почему не попытался более настойчиво уговорить Монику поехать с ним? Почему не предложил самому остаться здесь? Он мог бы поездить по Европе, как и планировал, а потом вернуться в Лондон и попытаться снова. Неожиданно все это показалось ему таким очевидным.

Райли сбросил с себя оцепенение, владевшее им последние несколько дней, и в порыве энергии и страсти вышел из квартиры, направившись в сторону Фулхэм-роуд. Было поздно, поэтому ворота кладбища были заперты, но он едва ли заметил лишнее расстояние, которое ему пришлось пройти, – так он горел решимостью. Райли чувствовал себя примкнувшим к рядам романтических героев, которые сделали бы что угодно для завоевания своей принцессы. Он был мистером Дарси, он был Реттом Батлером, он был Шреком. Нет, пожалуй, не Шреком.

Подойдя к квартире Моники, Райли понял, что она еще не спит. Шторы на окнах были раздвинуты, и свет из гостиной сиял, как самонаводящийся маяк. Райли перешел дорогу и запрокинул голову, чтобы попытаться увидеть Монику.

Ее он не увидел. Но увидел Хазарда. Что Хазард делает дома у Моники так поздно вечером?

Вдруг Райли почувствовал себя дураком. Все эти отговорки о чувстве долга и бизнесе, в то время как правда заключается в том, что она встречается с кем-то другим. Все те случаи, когда он с Хазардом, своим другом, работал в саду, и Хазард всегда переводил разговор на Монику. Теперь это стало понятным.

Наверное, поэтому Хазард пригласил Монику на свадьбу? Райли тогда показалось это немного странным, но он доверял Хазарду. Доверял им обоим. Удивляться тут нечему. Хазард с его мужской привлекательностью, смекалкой и превосходной деловой хваткой – это очевидный выбор.

Как он мог быть таким наивным? Неудивительно, что Моника не может его любить.

Райли почувствовал, как его затопляет волна усталости. Впервые попав сюда, в это кафе, он нашел для себя идеальное пространство в этом замечательном городе, среди этих необыкновенных людей. Но теперь это пространство замкнулось, и его отторгли. Незваный гость, чужеродное тело. Пора уезжать.

Райли повернул к Эрлс-Корту, ощущая себя совершенно другим человеком в сравнении с тем, который пришел сюда полчаса назад. Люди думают, раз Райли такой жизнерадостный и улыбчивый, он ничего не чувствует. Но они ошибаются. Они сильно ошибаются.

Моника

У кафе Моники выстроилась длинная очередь. Лиззи проделала отличную работу и нашла многих из сегодняшних гостей. Она сказала Монике, что знает занятия всех своих соседей, знает, кто живет один и не принимает гостей, поэтому обошла их и пригласила на обед. Потом Лиззи отправилась к своему терапевту и оставила ей несколько флаеров для раздачи, а затем у библиотекарши из Фулхэмской библиотеки, у своей подруги Сью, а также у местных социальных работников.

Моника открыла дверь и пригласила всех войти. Столы в кафе были составлены в один большой прямоугольник со стульями примерно для сорока человек. Готовкой еды занимались миссис Ву и Бенджи. Моника и Лиззи подавали тарелки, а Джулиан с Китом исполняли обязанности хозяев. Кит, единственная собака, официально допущенная в кафе, сидел у ног Джулиана под столом, с треском выпуская газы. А может быть, это был Джулиан.

Вскоре в кафе поднялся гул разговоров и смеха. Средний возраст гостей был около шестидесяти, и, ободряемый Джулианом, каждый делился своими рассказами о многолетней истории округи.

– Кто помнит Фулхэмские общественные бани и прачечную? – спросил Джулиан.

– О-о, я помню, как будто это было вчера! – сказала миссис Брукс, вероятно более пожилая, чем Джулиан.

Лиззи по ходу дела разъясняла Монике, кто есть кто. Миссис Брукс жила на той же улице, что и Лиззи, в доме № 67. Ее муж умер после того несчастного случая с газовщиком, и с тех пор она живет одна.

– Мы, бывало, складывали в детские коляски простыни, полотенца и покрывала и катили их к Норт-Энд-роуд, – продолжила миссис Брукс. – День стирки был хорошим поводом для сплетен. Мы часами судачили обо всем, оттирая белье покрасневшими руками. Когда у нас появилась стиральная машина, мне этого немного не хватало. Знаете, теперь там танцевальная студия. Я хожу туда каждую неделю попрактиковаться в плие.

– Правда? – спросила Моника.

– Нет, конечно нет! – со смешком возразила миссис Брукс. – Я с трудом хожу. Если я сделаю плие, то уже не поднимусь!

– Кто видел, как Джонни Хейнс играл на стадионе «Крейвен Коттедж»? – задал свой предсказуемый вопрос Берт из дома № 43, постоянный посетитель кафе, и все разговоры, которые он много лет заводил с Моникой, сводились к Футбольному клубу Фулхэма. – Вы знаете, что Пеле назвал его лучшим нападающим из известных ему? Наш Джонни Хейнс.

Берт едва не прослезился, но, от души глотнув темного пива, овладел собой.

– Знаешь, я, бывало, пил с Джорджем Бестом, – сказал Джулиан.

– В этом нет ничего особенного. Джордж пил со всеми! – отрезал Берт.

Миссис Ву, сияя от восторженных отзывов по поводу ее еды, как благосклонный тиран, раздавала Бенджи свои указания. Интересно, думала Моника, сожалеет ли он о том дне, когда семья Ву взяла его под свое крыло.

В одном из мужчин, жадно поедающем курицу в кисло-сладком соусе, Моника узнала местного бездомного. Когда в кафе оставалась еда, она относила ее к мосту Патни, где обычно видела этого человека. В последнюю порцию еды она засунула рекламную листовку Джулиана.

– Никогда не ел такой вкуснотищи, – сказал он Джулиану.

– Я тоже, – откликнулся Джулиан. – Как тебя зовут?

– Джим, – ответил тот. – Приятно познакомиться. И спасибо за ужин. Жаль, заплатить не могу.

– Не нужно, дружище. – Джулиан махнул рукой. – Однажды, когда разбогатеешь, сможешь заплатить за свой обед и чей-то еще. Слушай, ты похож на человека, понимающего толк в хорошей одежде. Обычно я никого не подпускаю к моей коллекции, но если ты заглянешь ко мне завтра, сможешь выбрать себе новый прикид. Только если это не «Вествуд». Моя щедрость так далеко не распространяется.

Моника села рядом с Джулианом и хлопнула в ладоши, чтобы заставить всех замолчать. Никто не обратил на нее ни малейшего внимания.

– Замолчите все! – рявкнула миссис Ву, и моментально настала полная тишина.

– Спасибо всем, что пришли, – сказала Моника. – И ваша огромная благодарность Бетти и Бенджи за эту превосходную еду и, разумеется, нашему замечательному хозяину, организатору этого обеденного клуба Джулиану.

Моника взглянула на Джулиана, который откинулся в кресле и широко улыбался, наслаждаясь аплодисментами, приветственными возгласами и свистом. Когда гости возобновили свои разговоры, он повернулся к Монике:

– Где Хазард?

– Понятия не имею, – ответила она, хотя и знала, где он.

Помимо своей воли, она взглянула на часы: без четверти восемь. Может быть, он все еще ждет на кладбище.

– Моника, Мэри поведала мне свою теорию. Я такой глупец, что не понял ее. Я всегда был слишком погружен в себя. Райли – очаровательный мальчик, но это, пожалуй, и все – просто мальчик, для которого жизнь легка. Ему не приходилось сталкиваться с несчастьем. Хазард более сложный. Он стоял на краю пропасти и всматривался в бездну. Я знаю, потому что сам был там. Но он выжил и вернулся возмужавшим. Он подходит тебе. Вам будет хорошо вместе.

Джулиан взял ее за руку. Она смотрела на его кожу, изборожденную морщинами.

– Но мы с Хазардом такие разные, – сказала Моника.

– И это хорошо. Вы будете учиться друг у друга. Ты же не захочешь провести остаток жизни, глядя в зеркало. Поверь мне, я пытался! – сказал Джулиан.

Моника рассеянно раскрошила лежащее перед ней печенье на мелкие крошки, потом, заметив, что наделала, аккуратно смела крошки на тарелку.

– Джулиан, вы не возражаете, если я на время вас покину? Мне надо кое-что сделать.

– Конечно. Мы справимся. Правда, миссис Ву?

– Да! Иди! – сказала миссис Ву, размахивая перед собой руками, словно выгоняла курицу из курятника.

Моника выбежала на улицу, как раз когда автобус № 14 отъезжал от остановки. Она помчалась вслед за ним, колотя в дверь и крича «пожалуйста» водителю, хотя знала, что это не поможет.

На этот раз помогло. Водитель остановил автобус и открыл ей двери.

– Спасибо! – опустившись на ближайшее сиденье, сказала она.