Правдивая история Пули Клэр

Джулиан

Джулиан уговорил Алису присоединиться к художественному кружку. На этой неделе они рисовали Кита. Он не был идеальной моделью, поскольку не мог долго усидеть на месте, но это был единственный способ, с помощью которого Джулиан пытался обойти нелепый запрет Моники на собак в кафе.

– Это не собака, Моника, – говорил он. – Это модель.

– Сотовые – в шляпу, как обычно, пожалуйста! – передавая свою шляпу от одного к другому, сказал Джулиан.

Алиса была в шоке. Она без лишних колебаний передала Банти Кэролайн и Софи, но вцепилась в телефон, как ребенок в любимую куклу.

– Обещаю, что не дотронусь до него. Слово скаута. Провалиться мне на этом месте! Положу его на стол с краю, чтобы видеть, если придет какое-то важное сообщение.

– Да, подумать только, вдруг пропустишь жизненно важное объявление о выпуске модной сумки, – съязвил Хазард.

Алиса, сердито уставившись на него, наконец неохотно отдала Джулиану свой телефон.

– А ты знаешь, что индустрия моды приносит в экономику Британии пятьдесят миллиардов фунтов? Это не какой-то выдуманный бред, – сказала Алиса.

– Неужели? Это точная цифра? – ухмыльнувшись, спросил Хазард.

– Ну, честно говоря, я не помню точную цифру, но знаю, что это действительно очень много, – призналась Алиса.

Кэролайн и Софи – Джулиан всегда путал их, но это не имело особого значения – по очереди подбрасывали Банти на коленях, восхищаясь ее прелестью.

– Глядя на нее, ты не хочешь еще ребенка? – спросила одна из них другую.

– Хочу только потому, что в конце занятия могу отдать ее матери. Не желаю возвращаться ко всем этим бессонным ночам… – призналась вторая.

– …или подгузникам. И трещинам на сосках. Брр, – закончила первая, и они заговорщицки захихикали.

Джулиан надеялся, что они не расстроят милую Алису, очевидно прирожденную маму, которая наслаждается каждым моментом с восхитительной Банти, как это явствует из ее аккаунта в Instagram.

– Ну ладно, друзья, у меня есть объявление, – сообщил Джулиан тоном ведущего, но стараясь не выдать своего волнения. Гораздо круче выглядеть искушенным в этих вещах. – К нам приедет фотограф с командой из «Ивнинг стандард», которые создают мой профиль и профили моих подписчиков в Instagram. Прошу, не обращайте на них внимания. Вы их не интересуете, только я. Вы будете просто создавать фон и контекст.

– О господи, мы породили монстра! – прошептал Хазард Алисе, но Джулиан все же услышал.

– А что вы думали?

Джулиан просверлил их обоих строгим взглядом школьного наставника.

Сегодня Джулиан демонстрировал преппи-стиль, отдавая дань уважения одному из великих – Ральфу Лорену. Встречался ли он с ним когда-нибудь? Джулиан был уверен, что да. Когда приехал фотограф с командой и они засуетились вокруг Джулиана, он понял, как сильно изменилась его жизнь за те четыре месяца, что минули с тех пор, как он оставил «Правдивую историю» в этом самом месте, и за те две недели, когда он «поколебал мир Instagram». Как вы понимаете, это не его слова, а «Ивнинг стандард».

Все это не было новым для Джулиана. Он испытывал весьма странное чувство завершения полного круга и возвращения туда, где ему всегда надлежало быть, – в центре внимания. Ему казалось, пятнадцать лет забвения были уделом какого-то другого человека. Его преследовало неловкое ощущение, что он существовал по-настоящему только перед глазами зрителей, что, когда его перестали замечать, он фактически перестал существовать. Делает ли это его ужасно пустым? А если и так, разве это имеет значение? Все люди, желающие взять у него интервью, посылающие ему приглашения на вечера и модные показы, как будто бы так не считают. Они считают его удивительным. Он и есть удивительный, разве нет?

Что подумала бы Мэри, если бы увидела его сейчас? Обрадовалась бы она тому, что он вернулся к своему прежнему «я»? Если быть честным, он подозревал, что нет. Он представил себе, как она закатывает глаза и читает ему лекцию на тему, что есть настоящее и подлинное, а что – просто неуемное восхваление. Он как раз вспомнил одно из ее наставлений, вдохновивших его на заголовок для той самой тетради. Тетради, которая все изменила.

Джулиан уселся на край стола, скрестив ноги и небрежно откинувшись назад, как его попросил фотограф, и устремил взгляд вдаль, словно размышляя на заумные, высокохудожественные темы, не волнующие простых смертных. Это был один из его фирменных взглядов. Поначалу он беспокоился, что мог все позабыть, но оказалось, это как езда на велосипеде. Ездил ли он когда-нибудь на велосипеде? Разумеется. И конечно, с шиком.

– Джулиан, я понимаю, мы здесь только для фона и контекста, – сказал Райли чуть язвительно, – но не могли бы вы помочь мне с перспективой?

– Боюсь, Райли, Джулиан потерял свою перспективу, – заметил Хазард.

Джулиан смеялся вместе со всей группой. Важно видеть, что человек умеет смеяться над собой. Его друзьям никогда не доводилось жить у всех на виду. Они не понимают, что такое нажим.

Когда урок закончился и фотограф ушел, из кухни донесся голос Бенджи.

– Для тех, кто останется на ужин, будет суп вонтон. И клецки с креветками. Я все приготовил собственными руками, – сказал парень с большими веснушчатыми руками и обгрызенными ногтями.

– Не беспокойтесь. Есть можно. Я его научила, – добавила миссис Ву.

Хазард

Хазарду понравилось работать в «Мамином маленьком помощнике». Чем больше он болтал с матерями об их различных пагубных пристрастиях – к героину, крэк-кокаину, кристал-мету, – тем яснее понимал, насколько они похожи на него. Они обменивались советами на тему о том, как бороться с сильными желаниями, и соперничали в шокирующих рассказах о «сумеречных днях».

– Хорошая работа, банда! Фин, Зак, Квини, переворачиваем мешок! – говорил Хазард компании помощников в возрасте от четырех до восьми.

Дети ходили за ним по пятам, ожидая от него инструкций. Здесь вырыть ямки, тут посадить семена, повсюду собирать в мешки листья. Он раздавал всем пакеты для мусора, чтобы складывать туда сорняки, вырванные из цветочных клумб. На него, как на человека, достойного подражания, смотрели снизу вверх шесть глаз. Хотя это возвышало его в собственных глазах, но вызывало и ужас. Нельзя было подводить их. Их и так уже достаточно подводили.

– Фин, дружок, сюда! – Хазард присел на корточки, чтобы быть вровень с краснощеким чумазым мальчуганом, бежавшим к нему. – Не говори Квини, что я выдал ее, но перед тем, как идти домой, проверь, чтобы в карманах пальто не было слизней.

Хазард даже потратил часть своих тающих сбережений на покупку пары крошечных тачек, граблей и садовых совков, предназначенных для детских рук. Он никогда прежде не проводил много времени с детьми. Он определенно не относился к тому типу людей, которым давали подержать младенца или просили посидеть с ребенком, но теперь с удивлением понимал, как ему это нравится. Он разучился ценить повседневные радости – выпить стакан апельсинового сока после нескольких часов усиленной копки или устроить с ребятами фермы с червяками и гонки улиток.

После целого дня работы в саду Хазард здорово уставал. Но это была хорошая усталость. Честная усталость. После нескольких часов суровой физической нагрузки болели мышцы, а тело жаждало долгого спокойного сна. Это совершенно не было похоже на усталость прежних дней, когда он бывал отравлен, раздражен и измотан после полутора суток непрерывной гулянки, бодрствуя благодаря коктейлю из химикалий.

Ему нравилось чувство связи с природой. Это была первая работа в его жизни, на самом деле кажущаяся настоящей. Он что-то создавал, выращивал, улучшал и делал добро. Однако продолжать работать бесплатно он не мог, иначе потеряет квартиру. Вот если бы он не вогнал кучу денег, заработанных в Сити, себе в нос! Хорошо хоть он завязал, пока у него была еще носовая перегородка. Один из его приятелей из Сити как-то на совещании сморкнулся в салфетку, и в руках у него осталось полноса. Тот проигнорировал шокированное выражение, появившееся на лицах его клиентов, и продолжил презентацию. Тогда Хазарду это казалось настоящим классом.

Он достал визитку, которую на прошлой неделе ему дала на улице женщина. Хазард не был в неведении относительно переполоха, какой вызвали в «Мамином маленьком помощнике» он с его австралийскими подельниками. Он понимал, что восхищение вызывало не только их телосложение, но и солнечная, буйная, искренняя природа австралийских парней, сам акцент которых заставлял представлять себе пляжи, широкие открытые равнины и медведей коала, – и все это было желанным противоядием от затягивающей лондонской тоски.

Полдня Хазард с пристрастием допрашивал Райли и Бретта об австралийской общине в Лондоне. Оказалось, в городе полно австралийских парней, которые, благодаря Содружеству, путешествовали по рабочей визе для туристов. Они могли на законном основании работать в Великобритании до двух лет – при условии, что найдут работу.

Что, если, думал Хазард, они с Райли обучат некоторых из них в саду «Маминого маленького помощника», после чего эти люди смогут искать оплачиваемую работу в садах Фулхэма, Патни и Челси? Он знал, что в Лондоне много садоводческих компаний, но у его компании будет коммерческий посыл, право на существование. Он назовет ее «Австралийские садовники».

Разумеется, понадобится реклама. Кто ему действительно нужен, так это человек, способный привлечь тысячи обеспеченных женщин, желательно из их округа. И у него был такой человек прямо под носом – Алиса. Всего один или два поста в ее Instagram, показывающих, как он, Райли и Бретт трудятся в саду, и дающих их контактные данные, – и Хазард не сомневался, что их завалят предложениями. Он был уверен, что Алиса оценит влияние кармы. Они в свое время помогли ей (и будут продолжать это делать), а она может ответить им тем же. Что посеешь, то и пожнешь.

Наверное, Джулиан нарисует для них флаеры, которые они смогут отправлять по почте. Правда, у Джулиана, похоже, почти не осталось времени для них, с тех пор как его вновь засосала черная дыра моды. Как их угораздило открыть для него страничку в Instagram?

Чем больше Хазард думал об этом, тем сильнее его захватывала идея о собственном бизнесе. Он мог бы стать таким, как Моника! В его попытке сделаться более вдумчивым, более разумным, более надежным новой мантрой для него стал вопрос: «Что сделала бы Моника?»

Хазард открыл входную дверь своего многоквартирного дома, энергично вытирая ноги о коврик, чтобы не занести грязь с подошв в сверкающий холл. Современные остекленные блоки квартир среди ландшафтных садов с круглосуточной консьерж-службой как бы кричали: «успешный трейдер из Сити», но уж никак не «садовник». Однажды вечером он на пару часов оставил в холле сумку с садовыми инструментами. Вернувшись, он нашел отпечатанную записку: «РАБОЧИЕ, НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ ЗДЕСЬ ИНСТРУМЕНТЫ! УБЕРИТЕ, ИЛИ ИХ КОНФИСКУЮТ».

Он глянул на ячейки на стене – почту жильцов. В его ячейке, наряду с привычными рекламными листками и счетами, нашлось письмо – конверт из хорошей бумаги с твердой карточкой внутри. Приглашение.

Поднимаясь по лестнице, Хазард открыл конверт. Красивым каллиграфическим почерком на открытке было написано:

Дафни Корсандер и Рита Моррис

приглашают вас

на церемонию их бракосочетания, которая состоится

в субботу, 23 февраля 2019 года, в 11 часов утра

в церкви Всех Святых в Хамблдоре

и продолжится в кафе «Старый дом священника».

Просим ответить

В левом верхнем углу была приписка: «Мистер Хазард Форд плюс еще один гость».

Итак, Дафни и Рита устраивают фурор. Круто. Интересно, как воспринял эту новость Родерик. Хазард надеялся, что парень не стал паниковать, думая, что отец перевернется в гробу. До двадцать третьего февраля оставалось всего три недели. Хазард предположил, что в их возрасте неразумно терять время.

Хазарда мучили сомнения. С одной стороны, он очень хотел погулять на свадьбе своих старых друзей с острова, но, с другой стороны, он еще не бывал на вечеринке трезвым, тем более на свадьбе, с ее традициями долгих возлияний. Но он воздерживается уже четыре месяца. Наверняка он может себе доверять. Едва ли на свадьбе Дафни и Риты появятся его прежние знакомые.

Он вновь посмотрел на приписку в углу: «плюс еще один гость». Кого, черт возьми, можно пригласить?! С любой из его прежних подружек он ударится в запой раньше, чем будет поднят первый бокал. Но ему казалось, что пойти одному нехорошо. Надо взять с собой кого-то, кто поможет ему держаться в рамках.

Хазард уселся на диван, обитый кремовой кожей, снял ботинки и пошевелил пальцами ног, учуяв безошибочный запах потных ног. По дороге домой он купил «Ивнинг стандард», чтобы прочесть статью о Джулиане. В центре страницы была помещена его фотография, на которой он мечтательно смотрит вдаль, что не было похоже на Джулиана в жизни. Излишне сентиментальное интервью охватывало жизнь Джулиана от того момента, когда он в возрасте шестнадцати лет с помощью проститутки, оплаченной его отцом в качестве подарка на день рождения, потерял невинность в гостинице «Шепард маркет», до превращения в медийную звезду в возрасте семидесяти девяти лет. Это был многословный рассказ о большой дружбе Джулиана с Ральфом Лореном, который, как обнаружилось, создал целую коллекцию на базе эксцентрического английского стиля Джулиана после автомобильного путешествия обоих по деревенским паркам, пабам и полям для крикета Дорсета. Каждый день о Джулиане можно было узнать что-то новое.

Райли

Когда Райли пришел к Адмиралу, там была только Моника.

– Где все? – спросил он. – Я знаю, Хазард заканчивает с садом на Флит-стрит, но я думал, остальные будут здесь.

Моника взглянула на часы:

– Сейчас двадцать минут шестого. Может быть, никто больше не придет. Как странно. Не бывало, чтобы Джулиан когда-нибудь пропускал пятницу, за исключением кануна Нового года. Он говорил, что даже когда почти не выходил из дому, все равно приходил сюда каждую неделю. Надеюсь, с ним все в порядке.

Райли вынул свой телефон и набрал страничку Джулиана в Instagram.

– Не волнуйся. Он более чем в порядке. Посмотри.

– Черт подери, ты знаешь эту Кейт Мосс, с которой он сейчас? И компания самодовольных дизайнеров, попивающих мохито в «Сохо фармхаус». Должно быть, он упомянул, что едет за город, – сказала Моника тоном обиженного ребенка. В конце концов, Джулиан – взрослый человек. Ему не надо просить у них разрешения тусоваться в выходные со знаменитостями. – Слушай, что касается Джулиана, я поняла, что мастер-класс у нас состоится четвертого марта, а это пятнадцатая годовщина смерти Мэри. Я подумала, Джулиану будет немного тяжело, и, может быть, устроить для него что-то вроде вечера памяти. Что скажешь?

– По-моему, ты очень внимательный человек, я таких не встречал, – ответил Райли, который не умел сдерживаться или притворяться. – И еще, ты умная. Как ты запоминаешь все эти даты? Я с трудом могу вспомнить, когда у меня день рождения.

Моника покраснела, став менее строгой и по-настоящему симпатичной. Теперь, когда между ними не осталось секретов, Райли стало легче, и он почувствовал себя самим собой. Он наклонился и поцеловал ее.

Она ответила на поцелуй. Осторожно, но это было только начало.

– Мне немного неловко целоваться на кладбище, а тебе? – спросила она.

Но она улыбалась.

– Что-то мне подсказывает, что Адмирал за много лет повидал вещи и похуже, – ответил Райли, пододвигаясь к ней ближе и обнимая за плечи. – А ты не думаешь, что Джулиан и Мэри могли… понимаешь, – он задвигал бровями, – в какой-то момент их жизни… Тогда, в разгульные шестидесятые, может быть?

– Ну нет! – воскликнула Моника. – Мэри никогда этого не сделала бы! Не на кладбище!

– Ты ее не знала, Моника. Она была акушеркой, а не святой. Может, в ней была какая-то чертовщинка. А ты, конечно, вышла бы за Джулиана?

Он наклонился к Монике, попытавшись снова поцеловать ее, но она твердо, хотя и осторожно, оттолкнула его.

– Райли, я больше не сержусь. Я и в самом деле рада, что мы друзья. Но, честно говоря, какой во всем этом толк? Ты скоро уедешь, так что нет смысла опять все это начинать, разве нет?

– Моника, почему во всем должен быть смысл? Почему все это должно быть частью плана? Иногда самое лучшее – предоставить вещам развиваться естественно, как растут дикие цветы.

Он был вполне доволен собой. Это звучало так поэтично.

В подтверждение своих слов Райли указал на семейку прелестных белых подснежников, пробивающихся сквозь мерзлую февральскую землю.

– Райли, это прекрасно, но я не хочу, чтобы мне опять стало больно, если позволю втянуть себя в отношения, которые скоро закончатся. Жизнь не так проста, как садоводство!

– Неужели все кончено? – Райли был немного раздосадован, к тому же его слегка вывело из себя то, что его профессию назвали простой. Ему все казалось таким очевидным. Она нравится ему. Он нравится ей. В чем проблема? – Почему бы просто не посмотреть, что из этого получится? Довериться интуиции. Если не хочешь распрощаться со мной в июне, то всегда сможешь уехать со мной, – произнес он и тут же осознал, какая это блестящая идея.

Из них получатся идеальные попутчики (он надеялся на свою выгоду). Он мог бы отвечать за развлечения, а она – за культурную часть.

– Я не смогу поехать с тобой, Райли. У меня здесь свои обязанности. У меня бизнес. Служащие, друзья, родные. А Джулиан? Посмотри, что с ним случилось, когда мы в прошлый раз оставили его одного на несколько дней – он чуть не замерз насмерть.

– Это легко, Моника, – сказал Райли, и он действительно так думал. В конце концов, он оставил свою привычную жизнь на том краю мира и даже не оглядывался назад. – Найдешь человека, который будет несколько месяцев управлять кафе вместо тебя. Друзья и родные будут по тебе скучать, но порадуются за тебя и твое приключение. А что касается Джулиана, то в последнее время он, похоже, приобрел сотни тысяч новых друзей. Полагаю, мы можем за него не беспокоиться. – Моника попыталась вставить слово, но он перебил ее: – Когда ты в последний раз видела что-то в мире за пределами Фулхэма и Челси? Ты когда-нибудь садилась в поезд, просто чтобы увидеть, куда он тебя привезет? Или заказывала странное на первый взгляд блюдо из меню ради удовольствия попробовать что-то, чего ты еще не пробовала? Ты когда-нибудь занималась сексом просто потому, что хотела, пусть это и не входило в твои жизненные планы?

Моника молчала. Возможно, он до нее достучался.

– Ты подумаешь об этом, Моника? – спросил он.

– Да. Да, подумаю. Обещаю.

Они пошли вместе к выходу с кладбища. Моника задержалась у одной могилы слева, наклонила голову и что-то тихо пробормотала. Вероятно, могила родственника, подумал Райли. Он прочитал надпись.

– Кто такая Эммелин Панкхёрст? – спросил он.

Она бросила на него один из своих взглядов. Из тех, что ему не нравились. Но ничего не сказала.

Как это часто бывало при общении с Моникой, он почувствовал, что провалил экзамен, который держал, не догадываясь об этом.

Моника

Моника думала об этом. Много думала. Ей нравилась картина, нарисованная Райли, и она спрашивала себя, может ли стать такой женщиной. Не слишком ли поздно ей начинать жить по совершенно другим правилам? Или же вообще без правил?

Она никогда не брала годовой перерыв для путешествий по Европе. Она мечтала попасть в Кембридж. Было так много городов, которые ей хотелось посетить. И был еще Райли – самый потрясающий из всех мужчин, которых ей довелось встретить. И он был таким внимательным и жизнерадостным. Идти куда-то с Райли было все равно что носить розовые очки. Все выглядело намного лучше.

И разве имело значение, что он никогда не слышал об Эммелин Панкхёрст?

Моника не хотела продолжать разговор, объяснять, что Эммелин была самой известной из всех суфражисток, на тот случай, если Райли никогда не слышал о суфражистках.

Но он же австралиец, напомнила она себе. Может быть, в Австралии феминисток не было. Избирательное право для женщин было там установлено в 1902-м.

Она заметила Хазарда, сидевшего в Библиотеке за большим столом, заваленным бумагами.

– Ты снова здесь работаешь, Хазард? – спросила она.

– О, привет, Моника! Ага. Надеюсь, ты не против, что я занимаю столько места. Дома мне как-то одиноко. Не хватает офисного шума. Во всяком случае, кофе здесь лучше.

– Да ради бога! Правда, я уже закрываюсь. Можешь еще немного посидеть, пока я приберусь и закрою кассу.

Моника вытянула шею, чтобы увидеть, чем занимается Хазард.

– Можно показать тебе, чем я занимаюсь? – спросил он. – Мне бы хотелось знать твое мнение.

Она придвинула стул. Ей нравилось высказывать свое мнение.

– Смотри, я нарисовал эти рекламные листки для «Австралийских садовников». Мы рассовали их по почтовым ящикам в Челси и Фулхэме. На это ушло несколько дней.

– Это здорово, Хазард! – с искренним восхищением сказала она. – Много ответов получили?

– Угу. И Алиса запостила в Instagram некоторые фотки с нашей работой, и это вызвало большой интерес.

Моника подумала, что интерес вызвали скорее сами работники, чем работа, но тут же одернула себя. Сексуальная объективация может помочь, а может и навредить.

– У нас достаточно работы, чтобы занять меня, Райли и пятерых австралийских парней, которых обучил Райли, по крайней мере на два месяца. И если мы хорошо справимся с работой, то сарафанное радио обеспечит нас новыми заказами.

– А ты подсчитал прогнозируемый доход и издержки? – поинтересовалась Моника. – Спланировал целевой коэффициент рентабельности?

– Да, конечно. Не хочешь взглянуть на мой бизнес-план?

Моника согласилась. Мало что она ценила больше хорошего бизнес-плана. А у Хазарда он был хорошим, даже исходя из критического взгляда Моники. Конечно, она внесла несколько мелких поправок.

– Не забывай, что, когда твой товарооборот превысит восемьдесят пять тысяч фунтов, тебе надо будет платить НДС, – сказала Моника. – А ты уже зарегистрировался в государственном реестре?

– Нет. Это сложно сделать?

– Вовсе нет. Не беспокойся, я покажу как.

Моника осознала, что Хазард начинает ей нравиться. Неужели она ошиблась на его счет? Обычно она хорошо разбиралась в людях.

– Послушай, Моника, должен признаться, я, пожалуй, никогда не разговаривал на подобные темы с привлекательной женщиной. Знаешь, я про бизнес, никакого флирта, – добавил Хазард.

Привлекательная женщина? Моника собралась было ответить как истая феминистка, но почему-то передумала. Неужели человека, получающего удовольствие от этих слов, можно счесть ужасно пустым?

– Говоря о светских событиях… – сказал вдруг Хазард, что было странно, потому что об этом они не говорили. Они говорили об электронных таблицах в Excel. Моника объясняла ему преимущества кодирования цветом. – На прошлой неделе я получил приглашение на свадьбу. Это большая любовная история – Рита и Дафни, с которыми я познакомился в Таиланде. Обеим по шестьдесят с лишним, и, насколько я понимаю, обе впервые приобщились к миру лесбиянок.

– А-а, это здорово. Новое начало жизни. Райли тоже пойдет?

Моника подумала, что, может быть, Райли пригласит ее с собой.

– Нет. Он пробыл на Ко-Пангане всего два или три дня, так что почти не знал их. Э-э, вряд ли ты согласишься пойти со мной, а? – спросил он, совершенно огорошив ее, и она растерялась, не зная, что ответить.

Почему она?

– Понимаешь, – словно прочитав ее мысли, продолжил он, – я чувствую себя обязанным тебе. Не только за советы по бизнесу, а за то, что благодаря тебе на Ко-Пангане я смог отвлечься от прежней жизни.

Моника почувствовала, как в ней нарастает знакомое раздражение. Она уже подзабыла, как стала для Хазарда развлечением, когда его одолевала скука в перерыве между сеансами массажа и медитациями на том оздоровительном спа-курорте. Теперь она вспомнила. Хотя Монике нравились свадебные торжества, она подумала, что не стоит проводить с Хазардом слишком много времени, поскольку от этого может пострадать их хрупкая дружба.

– Вот что я тебе скажу, – не дожидаясь вежливого отказа, начал Хазард, – ты играешь в нарды? Мы можем сыграть на это. Если выиграю я, ты идешь со мной на свадьбу; если выигрываешь ты, то не идешь. Если, конечно, сама не захочешь.

– Ладно, – согласилась Моника. – Идет.

Никто никогда не побеждал ее в нарды, и ей не придется в данный момент принимать решение.

В кафе Моники была полка с играми для посетителей: шахматы, шашки, «Счастливый случай», «Эрудит» и, конечно, нарды, а также некоторые любимые настольные игры для детей.

– Я пыталась научить Райли играть, – сказала Моника, когда они уселись за доску, – но он предпочитает «Монополию».

На миг она подумала, что Хазард хихикает, но, как оказалось, он закашлялся.

Моника сделала первый вброс. Шесть и один. Это был один из ее любимых начальных ходов. Был только один разумный способ сыграть его – блокировать пункт бара. Что она и сделала.

– Рад, что ты так сыграла, – почти шепотом произнес Хазард.

– Почему? – спросила она. – Это хороший ход. По-моему, единственный ход для этого вброса.

– Знаю, – откликнулся он. – Просто это напомнило мне о последнем разе, когда я играл. С одним шведом в Таиланде. Он был не очень сильным противником.

Они продолжали играть молча, сосредоточенно – оба сильные противники, одинаково нацеленные на победу. Они вышли на финишную прямую, когда Моника выбросила комбинацию, которая, как она сразу же поняла, позволила бы ей послать одну из шашек Хазарда в бар. Это был решающий вброс. Он от него не оправится.

Не успев понять, что делает, Моника передвинула другую шашку.

– Ха! – воскликнул Хазард. – Ты упустила возможность сделать меня, Моника!

– О нет, как я могла так сглупить! – Моника хлопнула себя по лбу.

Хазард выбросил дубль шесть.

Похоже, ей придется пойти на эту свадьбу…

Алиса

Алиса только что надела на Банти чудесное бело-розовое платьице ручной работы, чтобы сфотографировать ее, когда малышка вдруг обкакалась, да так сильно, что памперс не смог защитить и испачкалась вся спинка, почти до шеи.

Она едва не расплакалась, но все же решила сделать снимки. Можно повернуть Банти так, чтобы не были видны пятна горчичного цвета. Никто не узнает. Но Банти не захотела сидеть в испачканном памперсе и начала выть, как банши. Опять.

Невыспавшаяся, Алиса совсем замучилась. Ночью она вставала через каждые три часа. Стоило ей начать задремывать, Банти, дав ей время погрузиться в глубокий сон, снова заходилась в крике, требуя внимания, как какой-нибудь важный раздраженный клиент в «Савойе».

Она переодела Банти, взяла на руки и стала спускаться на кухню. Может быть, кофеин поможет?

Каждый раз, когда Алиса спускалась по лестнице с ребенком на руках, у нее возникало одно и то же видение. Она представляла себе, что спотыкается и катится вниз по ступеням, застеленным дорожкой из морских водорослей. В версии первой она крепко прижимает Банти к груди и, приземлившись у основания лестницы, случайно придавливает ее. В версии номер два она, падая, выпускает Банти, глядя, как та ударяется головой о стену и безжизненным комком валится на пол.

Неужели и другие матери способны вообразить себе разные способы, которыми они могут случайно убить своих младенцев? Уснуть во время кормления и придавить ребенка до смерти? Вести машину в измученном состоянии и врезаться в фонарный столб, отчего задняя часть машины с детским сиденьем складывается гармошкой? Не заметить, как ребенок проглотил двухпенсовую монету, легкомысленно оставленную на полу, как лицо его посинело?

Она недостаточно взрослая и ответственная для того, чтобы сохранить жизнь другому человеческому существу. Как они могли выпустить ее из больницы с живым ребенком на руках, не снабдив инструкциями? Какая идиотская безответственность! Разумеется, в Интернете можно найти миллион инструкций, но все они противоречат одна другой.

До недавнего времени Алиса была довольно успешной. Она работала аккаунт-менеджером в крупной рекламной компании, а потом уволилась, будучи на шестом месяце беременности, чтобы стать мамой с полной занятостью и онлайн-авторитетом в соцсетях. В свое время она проводила совещания, делала презентации для сотен людей и планировала глобальные кампании. А вот теперь не могла справиться с маленьким ребенком.

И ей было скучно. Бесконечная череда кормлений ребенка, переодеваний ребенка, загрузок посудомоечной машины, развешиваний белья, протираний мебели и качаний ребенка на качелях ужасно досаждала ей. Но Алиса не могла никому об этом сказать. Как могла @алисавстранечудес, с ее идеальной, вызывающей зависть жизнью, признаться, что, любя ребенка больше жизни, она часто не очень любила @бебибанти? По сути дела, она не так уж любила саму жизнь. Алиса была уверена, что Банти тоже не так уж ее любит. И кто мог винить ее в этом?

Алиса столкнула с кресла, стоявшего в углу кухни, стопку журналов, чтобы освободить для Банти место, пока ставит на плиту чайник, и пошла к холодильнику за молоком.

И тут она услышала ужасный крик. Банти умудрилась вывалиться из кресла головой вперед, приземлившись на твердый плиточный пол кухни. Алиса бросилась, чтобы поднять ее, проверяя, нет ли очевидных повреждений. К счастью, удар головой был смягчен стопкой журналов для родителей. По крайней мере, эти журналы для чего-то пригодились.

Банти в упор смотрела на Алису, словно желая сказать: «Какая же ты бестолковая мать! Можно заменить тебя на кого-то другого? Я не просила, чтобы обо мне заботилась такая тупица».

Прозвенел входной звонок. Алиса подошла к двери, двигаясь как автомат, как аватар женщины, прежде известной под именем Алисы, оставив на кухонном полу плачущую Банти. Алиса молча уставилась на гостью. Она не могла понять, что та здесь делает. Позабыла, что ли, о какой-то договоренности? Это была Лиззи, одна из волонтеров «Маминого маленького помощника».

– Иди сюда, голубушка. Обними меня, – сказала она. – Я хорошо понимаю, как ты себя чувствуешь, и я пришла помочь тебе с Банти.

Не успев даже удивиться, откуда Лиззи знает, как она себя чувствует, Алиса чуть не задохнулась от прижавшейся к ней огромной, как подушка, груди.

Впервые после появления Банти у себя дома Алиса рыдала и рыдала, обильно смачивая слезами цветастую блузку Лиззи.

Лиззи

Лиззи нравилась ее работа на полставки в «Мамином маленьком помощнике», хотя эта работа лишь компенсировала ее расходы. В прошлом году ей исполнилось шестьдесят пять, и формально она была на пенсии, но от сидения дома она толстела и разленивалась, а ее муж Джек здорово бесил ее, поэтому два дня в детсаду были ее самыми любимыми за всю неделю.

Всю жизнь Лиззи ухаживала за детьми – сначала как старшая из шести братьев и сестер, потом как няня, мама для собственного выводка из пяти детей, а в последнее время как патронажная медсестра, которую молва передавала от одной молодой мамы к другой в привилегированных районах Челси или Кенсингтон. «Лиззи – просто чудо! Настоящая находка!» – говорили они. «Соль земли!» Словно в этом заключался какой-то другой смысл, помимо того что «она не похожа на нас, но, вероятно, ей можно доверять, и она не стащит столовое серебро».

Лиззи только что передала всех детей их родителям, включая маленькую Эльзу с ее вечно хлюпающим носом и грязью под ногтями, чья мама, как обычно, опоздала больше чем на полчаса. Немного странно, что у них в детском саду было одновременно три Эльзы. Виноват в этом был мультфильм «Холодное сердце».

Когда в прихожей Лиззи снимала с вешалки свое пальто, на полу, прямо под ним, она увидела тетрадь в бледно-зеленой обложке, в каких дети обычно решают примеры. Видимо, тетрадь выпала из чьего-то пальто или сумки. Она подняла тетрадь. На обложке было написано что-то, но Лиззи не смогла прочесть и засунула тетрадь в сумку. Завтра кто-то наверняка спросит о ней.

Только через несколько дней Лиззи вспомнила о тетради. Она спросила нескольких мам, не потерял ли кто-нибудь из детей тетрадь, и потом носила ее с собой, ожидая, что кто-то заявит, но этого не случилось. Поэтому во время заслуженного перерыва с чашкой чая Лиззи достала тетрадь и еще раз взглянула на нее. На обложке было: «Правдивая история». Блин, и что это означает? Она пролистала страницы, но не нашла примеров по арифметике, которые ожидала увидеть. В тетради писали несколько разных людей.

От предвкушения у Лиззи мурашки побежали по коже. Она всегда была любопытной. В работе няни или патронажной сестры есть один важный плюс: многое можно узнать о человеке, пошарив в его ящике с нижним бельем. Можно было ожидать от людей большей изобретательности в отношении тайников. А вид этой тетради предполагал наличие секретов. Как в дневнике, например. Лиззи никак не пользовалась добытой информацией. Она гордилась своей честностью и порядочностью. Просто ей были страшно интересны другие люди, вот и все. Откинувшись на стуле, она начала читать.

Насколько хорошо вы знаете живущих рядом людей? Насколько хорошо они знают вас? Вы хотя бы знаете, как зовут ваших соседей? Ха! Фактически Лиззи знала всех своих соседей. Она знала их имена, имена их детей и клички их кошек. Она знала, кто должным образом не сортирует бытовой мусор, у какой супружеской пары много разногласий, а кто слишком много времени проводит у букмекеров. Она знала обо всех соседях гораздо больше, чем им хотелось бы. Она понимала, что пользуется известностью. По крайней мере, в соседском дозоре она была популярной личностью.

Джулиан Джессоп.

Иногда, когда она слышала чье-то имя, стены как будто раздвигались, как в театре при смене декораций, и она переносилась назад в другое время. Вот и сейчас она оказалась в 1970-м на Кингс-роуд с подружкой Мэнди. Тогда они проводили вместе столько времени, что их знали как «Лизаимэнди». Им было по пятнадцать, на них были мини-юбки, волосы зачесаны назад, глаза обведены черной подводкой.

Они заглядывали в окна легендарной студии Мэри Куант, когда в их сторону направилась группа молодых людей от двадцати пяти до тридцати с небольшим лет, казавшихся невероятно гламурными. Трое мужчин были в новомодных расклешенных брюках, девушка – в мини-платье, на несколько дюймов короче их юбок, в меховом пальто и босиком. На публике! Волосы, все в спутанных завитках, доходили до талии, словно она только что встала с постели. Лиззи была уверена, что, подойди она к той девушке поближе, почуяла бы запах секса. Не то чтобы Лиззи тогда знала, как пахнет секс, но представляла себе, что это немножко похоже на консервированные сардины. У одного из мужчин на плече сидел живой попугай.

Лиззи осознавала, что у нее широко открыт рот.

– Вот это да! Лиззи, ты знаешь, кто это был? – спросила Мэнди и, не дожидаясь ответа, сказала: – Это был Дэвид Бейли, фотограф, и Джулиан Джессоп, художник. Ну разве они не великолепны? Ты видела, как Джулиан мне подмигнул? Правда, клянусь!

До этого дня Лиззи никогда не слышала о Джулиане, хотя не призналась в этом Мэнди, поскольку не хотела, чтобы та считала себя более крутой, но впоследствии она несколько раз видела его имя, обычно в колонках сплетен. А потом это имя исчезло, и она десятилетиями не слышала о нем. Если бы Лиззи пришлось задуматься об этом человеке, она решила бы, что он уже умер по какой-то трагической, но несколько гламурной причине вроде передоза или венерического заболевания. Но оказывается, он здесь, живет на той же улице, записывая что-то в тетради, которую кто-то выронил прямо к ней на колени.

Моника.

Лиззи знала и ее. Пару раз, желая кутнуть, она заходила в кафе Моники на чашку чая и кусок торта. Моника ей нравилась, потому что, несмотря на занятость, великодушно прекращала свое занятие, чтобы поболтать с ней. Лиззи вспомнила, что они как-то обсуждали местную библиотеку и то, какая это удача для общины.

И Лиззи точно знала, в чем состоит проблема Моники. В наше время молодые женщины слишком привередливы. В ее дни они понимали необходимость устроить свою жизнь. Находишь молодого человека примерно одного с тобой возраста, родители которого знакомы с твоими и живут поблизости, и выходишь за него замуж. Он может ковыряться в носу, сидя за рулем, или проматывать в ближайшем пабе слишком много денег, но ты понимаешь, что и сама, пожалуй, не идеальна и что относительно хороший муж лучше, чем отсутствие оного. Проблема со всеми этими новыми технологиями в том, что у людей чересчур большой выбор и они просто не в состоянии принять решение. Они продолжают искать и искать, пока однажды не поймут, что шанс упущен. Монике надо перестать вводить себя в заблуждение и смириться с этим.

Блин! Перерыв окончен. Ей страшно хотелось читать дальше, но придется с этим подождать.

– Что ты там читаешь, Лиз? – спросил Джек.

Получилось немного невнятно, поскольку он все еще пытался выковырять указательным пальцем кусочек курятины из задних коренных зубов. Неудивительно, что она уже много лет не целует его в губы. Теперь она, проходя мимо, просто чмокает его в лысину на макушке, похожую на вертолетную площадку.

– Да так, книга с работы, – нарочито небрежно ответила она.

В тот момент она читала историю Хазарда. Его она тоже знала. Очевидно, не могло быть двух молодых людей из Фулхэма с именем Хазард, и он вернулся из Таиланда и работал в саду «Маминого маленького помощника». Он был мужчина что надо, несмотря на бороду. Обычно Лиззи избегала бородатых мужчин. В смысле, что они прячут под бородой? Помимо подбородка.

Лиззи не осуждала этого парня за наркоманию как таковую. Она знала, что такие вещи могут незаметно одолеть человека. У нее самой был период, когда она слишком увлеклась кулинарным хересом, не говоря уже о кредитных картах. А Джек, игнорируя ужасные снимки почерневших легких, нанесенные на пачки сигарет, до сих пор выкуривает в день двадцать «Джон плеер спешиал», тратя на них немалые деньги.

Райли показался ей просто душкой, бедный запутавшийся парень. Его она тоже знала. Он был один из очаровательных молодых австралийцев, работавших с Хазардом. Лиззи до смерти хотелось узнать, по-прежнему ли в завязке Хазард, проводит ли Джулиан мастер-классы и разобрался ли Райли с Моникой. Это интересней «Жителей Ист-Энда».

Ей осталось прочесть одну историю. Кто следующий? Лиззи припасла ее на завтрашний перерыв.

Лиззи устраивалась на обеденный перерыв в комнате для персонала: чай «PG Tips», два печенья «Джемми Доджерс», передача Стива Райта по «Радио-2» и тетрадь с чужими секретами. Как сказали бы дети: а что тут может не понравиться? Устроившись поудобнее в любимом кресле, Лиззи принялась за чтение.

Меня зовут Алиса Кэмпбелл. Вы можете знать меня как @алисавстранечудес.

БИНГО! У Лиззи фулл-хаус. Она знает всех персонажей из этой тетради. И более того, она точно знает, как сюда попала тетрадь. Алиса – та хорошенькая блондинка, которая помогает им собирать средства. Лиззи вспомнила, как Арчи, годовалый малыш, играл с сумкой, которую Алиса оставила в прихожей под вешалкой. Наверное, он вынул тетрадь и бросил ее на полу.

Лиззи немного беспокоилась при каждом появлении Алисы в детском саду – как бы другие мамы не почувствовали себя неадекватными. Она всегда была так идеально одета, так уверена в себе, настолько отличалась от мам, которым они помогали, – неприбранным, неизменно в бедственном положении. Правда, Лиззи казалось, что Алиса немного притворяется. Иногда ее старательно модулированное, напряженное произношение чуть сбивалось, приоткрывая оттенки гораздо более колоритного и естественного. Лиззи продолжала читать.

Хотя, если вы подписываетесь на меня, вы фактически совсем меня не знаете, потому что моя настоящая жизнь и та идеальная, которую вы видите, все дальше и дальше расходятся друг от друга. Чем беспорядочнее становится моя жизнь, тем больше я жажду, чтобы лайки в соцсетях убедили меня, что все в порядке.

Когда-то я была Алисой, успешным PR-специалистом. Теперь я – жена Макса, или мама Банти, или @алисавстранечудес. Такое чувство, что, кроме меня самой, все завладели частями меня.

Я по-настоящему устала. Устала от бессонных ночей, кормлений, смены подгузников, уборки и стирки. Я устала тратить часы на то, чтобы документировать свою воображаемую жизнь, отвечать на сообщения незнакомцев, считающих, что знают меня.

Я безмерно люблю свою малышку, но каждый день подвожу ее. Она заслуживает матери, которая испытывает постоянную благодарность за их общую жизнь, а не такую, которая все время пытается сбежать в виртуальный мир, гораздо более привлекательный и управляемый, чем реальный.

Хотелось бы мне рассказать кому-нибудь о своих чувствах и о том, что иногда, сидя в детской музыкальной группе, мне хочется вмазать кулаком по дурацкому розовому тамбурину. Только вчера в детском бассейне я ощутила почти неконтролируемое желание опуститься на дно бассейна и сделать глубокий вдох. Но как мне признаться, что @алисавстранечудес – это всего лишь мистификация?

И если я не она, тогда кто же я?

Ох, Алиса! Еще до того, как было признано существование послеродовой депрессии, женщины из семьи Лиззи и ее социального круга знали признаки этого состояния. В те дни, когда Лиззи родила первого ребенка, все бабушки и дедушки, тети, дяди, крестные и подруги собирались вокруг молодой мамы. Они предлагали посидеть с ребенком, приносили запеканки и помогали по дому. Все это облегчало физический, эмоциональный и гормональный шок от рождения ребенка.