Невеста поневоле Эльденберт Марина

– Куда?

– К себе. Хочу показать тебе свой дом. Я заеду за тобой в шесть.

У меня голова кругом от такого приглашения, от неожиданности я даже чуть в воду не съезжаю. Только волчья ловкость спасает.

– Но мы не можем встречаться у тебя, – напоминаю я.

– Не волнуйся, все будет прилично и серьезно.

– Серьезно? – я сам скепсис.

– Почти!

Он отключается, а я проверяю время. Полтора часа до шести. У меня только полтора часа, чтобы подготовиться к своему первому настоящему свиданию! Тот ужин на веранде не в счет, тогда я не знала, что мы с Хантером будем одни, и завтрак в «Фавеле» тоже вряд ли можно считать свиданием. Но на этот раз все по правилам. Ну почти!

Я выбираюсь из ванны, заворачиваюсь в полотенце и отправляюсь в гардеробную, задавшись извечным женским вопросом – что надеть? Меня пригласили не в ресторан, а значит, мое черное платье не подойдет. Не на прогулку, поэтому джинсы тоже в сторону. Хочется выглядеть красивой, но не так, чтобы чересчур. В итоге выбираю синее платье-рубашку с широким кожаным поясом, а волосы успеваю только высушить. Оставшееся время трачу на макияж, но нервничаю так, что приходится три раза переделывать стрелки, которые отказываются рисоваться нормально.

Из-за них я и опаздываю. Но Хантер терпеливо ждет меня в холле, как будто это не его дом, и он просто заехал за мной. Будь мы людьми, было бы именно так. Я спускаюсь по лестнице, как в своих мечтах, и ловлю его восхищенный взгляд. Хотя в случае Хантера будет вернее сказать – раздевающий и ласкающий.

– Съел бы тебя прямо сейчас, – тихо выдыхает он, перехватывая из моих рук пальто и помогая его надеть.

– Но?

– Подожду до конца вечера.

От его обещания становится жарко так, что мне хочется снять пальто. Да и все остальное тоже снять, но правила есть правила.

На улице идет, то и дело срывающийся на снег, поэтому Хантер раскрывает врученный Маркусом зонт и обнимает меня за талию. В меня сильнее ударяет его ароматом, его теплом, аурой альфы. Но, что странно, сейчас это меня не пугает. Я будто пересекла какую-то границу, преодолела рубеж и почувствовала себя под его защитой. Это ощущение неожиданное настолько, что я даже чувствую легкое сожаление, когда мы подходим к его автомобилю.

Впрочем, оно тут же испаряется, потому что в свете фонарей я умудряюсь рассмотреть спортивную «вулкани», напоминающую серебряную пулю. Я уже видела эту машину перед КИИ, но не знала, что она принадлежит Хантеру.

– У тебя действительно много автомобилей?

– Если четыре – это много.

– Кажется, я поторопилась с внедорожником, – заявляю с самым серьезным видом. – Нужно было посмотреть остальные.

Смех у Хантера низкий и хриплый, и такой искренний, что это меня завораживает. Он меня завораживает.

– Хочешь за руль этой малышки?

– Еще как!

– Тогда вперед, – он распахивает передо мной двери со стороны водителя, сам обходит машину и занимает место рядом.

Мотор спорткара рычит, как самый настоящий волк, но только проскочив всю Черную долину за несколько минут и оказавшись за ее пределами, я вспоминаю:

– Я не знаю, куда ехать.

– Мантон-Бэй, восемнадцать, – говорит он, и навигатор тут же отвечает:

– Маршрут построен.

– Домик у моря? – интересуюсь я, поворачивая в сторону Крайтона.

– Вроде того.

Серебряная бухта находится в черте города, и это самый дорогой и престижный район по версии обозревателей модных журналов, которые так любит Тая.

Я сворачиваю на шоссе вдоль моря и, когда кромка воды разрастается, непроизвольно начинаю любоваться волнами, накатывающими на берег. В отличие от долины, дождя здесь нет.

– Была здесь когда-нибудь? – нарушает наше уютное молчание Хантер.

– Исключительно на пляже. Мы с близнецами каждое лето там бываем. Я приезжаю посмотреть на море, а они – на красивые особняки.

– Тебя совсем не интересуют особняки?

– Я совру, если скажу «нет», но…

– Но?

– Тая мечтает выйти замуж за альфу, чтобы жить в таком доме. А я о таком вовсе не думала.

– О том, чтобы жить в доме на Мантон-Бэй? Или о том, чтобы стать женой альфы?

– И о том, и о другом.

– Почему?

Хочу отшутиться, но решаю ответить честно:

– Потому что дело не в статуте. Главное, какой он мужчина.

Еще больше хочется узнать, что об этом думает сам Хантер, но навигатор сообщает, что до цели двести метров. А стоит рассмотреть «цель», у меня вообще все из головы выветривается.

Это же не дом, это целый замок! Четырехэтажный особняк возвышается над соседскими, стены из молочного известняка, огромные арочные окна, сходство со старинными крепостями только подчеркивают башенки и массивные металлические ворота, автоматически уходящие вверх, когда мы въезжаем во внутренний дворик. С фонтаном в центре, естественно, сейчас не работающим.

– Я его не видела в прошлом году, – говорю я больше себе, чем ему. – Как я могла его пропустить?

Выхожу из машины и запрокидываю голову, чтобы все хорошенько рассмотреть.

– Потому что прошлым летом здесь был только фундамент. Я купил его, когда переехал в Крайтон. Сейчас идет ремонт верхних этажей, но первый уже готов. – Он подает мне руку и указывает на парадный вход: – Хочу показать его тебе.

Я не первый раз задаюсь вопросом, откуда у Хантера такие деньги. Поэтому спрашиваю, не задумываясь:

– Значит, так живут чемпионы Волчьих боев?

И ловлю его помрачневший взгляд.

– Давай кое-что проясним, волчонок, – Хантер снова обнимает меня за талию и не спешит направляться к парадному входу. – Я бы сказал, договоримся.

От объятий вспыхивают воспоминания о нашей близости, они вспыхивают в моей голове, стоит ему ко мне прикоснуться. Но сейчас я чувствую совсем другое напряжение. Тяжелое, гнетущее, какое всегда возникает, когда обидел или оскорбил кого-то, и не можешь понять, чем именно.

– О чем?

– О честности и доверии между нами.

– У тебя есть моя клятва…

Он прикладывает палец к моим губам:

– Я уверен, что ты скажешь мне правду, если я прикажу. Но дело в другом. Если мы решили узнать друг друга, то предлагаю делать это без третьих лиц. Например, я мог бы расспросить о тебе Сесиль. Что ты любишь, что нет, почему поступила в институт, когда сдала на права и прочее. Но я не стал этого делать. Чем больше количество ртов и ушей передают информацию, тем сильнее она искажается. Понимаешь, о чем я?

– Не доверять слухам, а спросить у тебя напрямик?

– Именно.

Теперь он увлекает меня за собой ко входу в дом.

– Ты не участвуешь в Волчьих боях?

– Я не зарабатываю на Волчьих боях. Это скорее развлечение. Хобби.

Хобби?!

Я видела, как Хантер сражался с Августом. Ничего в этой битве от увлечения не было. Как и в Волчьих боях. Наверное.

Стоит оказаться в холле особняка, у меня захватывает дух: высокие потолки, мрамор, двойная деревянная лестница, невероятной красоты витраж с волком и волчицей, на который я просто залипла. Он стоял на скале, а она нежно прижималась к своему самцу.

– Тогда как… Откуда у тебя этот замок? Зарплата профессора?

Хантер смеется, и его смех будоражит до мурашек.

– Нет, Али, зарплата профессора еще меньше чемпионской. Но я не только зубы чешу о шкуры соперников по рингу.

– И студентов?

– Только об избранных. Им везет еще меньше.

Нас встречает пара: мужчина и женщина. Он в костюме, она в темном платье, но с белым передником. Люди.

– Добрый вечер, прим Бичэм, – говорит женщина. – Все готово к ужину.

– Отлично.

Увидеть прислугу для меня почему-то так же необычно, как и весь этот замок. Может, потому что Хантер кажется простым. Он ничуть не похож на альф, которых я до него встречала. Он даже ведет себя не как вервольф.

– Я думала, мы будем одни, – шепчу Хантеру, прислонившись к его плечу. До уха мне никак не дотянуться даже на каблуках!

– Соблюдаю правила приличия, – получаю насмешливый взгляд, – и тренирую силу воли. Иначе вместо ужина мы бы занялись чем-то другим.

Щеки горят от его слов, а еще от внезапной мысли, что я бы тоже занялась этим «чем-то». Тем, чем мы будем заниматься всего лишь через три месяца. Я подумала «всего лишь»? Предки!

Лучше вернуться к предыдущей теме!

– Боюсь показаться меркантильной невестой, но мне действительно интересно, откуда у тебя деньги.

– От отца.

– Отца?

– Биологического. От Кирана Прайера. Он откупился от моей матери, выписав ей чек на тринадцать миллион крайтов.

– Но этот дом даже на этапе строительства стоил, наверное, миллионов двадцать.

– Тридцать шесть.

Что тут скажешь, приходится только с открытым ртом расхаживать. Тем более есть повод: нас провожают в столовую через арочный проем. В углу запечатанная в целлофан мягкая мебель, но часть, где накрыт массивный длинный стол, выглядит жилой. На стенах гобелены под старину, камин в мой рост. Свет приглушен, и в большом окне можно рассмотреть полосу пляжа и море.

– Моя приемная мать сохранила большую часть суммы, положила на мой счет, доступ к которому я получил после совершеннолетия. Хотя я с детства увлекался историей, моим первым образованием было экономическое. Впрочем, первая попытка инвестировать обернулась для меня неудачей: купленные мной акции сильно упали в цене.

– Но ты не сдался?

– Как видишь, нет. Всему приходится учиться, и лучше всего это получается на собственных ошибках.

– Почему на собственных?

– Потому что кроме себя обвинить некого.

Он сделал все сам. Создал себя таким, какой есть. Без отца, без настоящей семьи, без стаи. Это невероятно, удивительно, и впервые за все время к моим чувствам в отношении Хантера добавляется еще и уважение.

Но его рассказ будто разжег мое любопытство, сорвал все запреты.

– Я думала, что ты стал альфой из-за денег и статуса, но выходит, что ни первое, ни второе тебе не нужно. Так зачем?

– Меня попросил Доминик Экрот.

– Который тебе даже не друг, – вспоминаю его же слова.

– Подловила, – он усмехается, но взгляд разноцветных глаз остается серьезным. – В основном, из-за Августа. Не мог смириться с тем беспределом, что он творил.

Я настораживаюсь:

– О чем ты говоришь?

Хантер отодвигает для меня стул, а сам устраивается рядом. Тут же появляется мужчина-слуга: он вкатывает тележку с закусками и вином. Все красивое и аппетитное, но ни красота, ни еда не отвлекает меня от нашего разговора. Стоит официанту наполнить наши бокалы и отойти, как я выжидающе смотрю на Хантера.

– Уверена, что это подходящая тема для нашего свидания?

– Ты сам настаивал на честности.

– Я рассчитывал на более приятные разговоры, но ладно.

Он делает небольшой глоток вина, прежде чем продолжить:

– Мой младший брат не такой святоша, как ты считаешь. Хуже, он садист и ему нравится причинять боль. Особенно беззащитным женщинам. Для некоторых это часть игры, от которой они ловят кайф и щекочут себе нервы, для кого-то – возможность хорошо заработать. Но Августу этого показалось мало, он решил, что раз он альфа, то может издеваться над людьми и вервольфами абсолютно легально. Даже если они не давали на это согласия.

Мне не смешно. Вот совершенно точно не смешно!

– Ты, наверное, шутишь…

– Если бы. У меня не настолько ужасное чувство юмора.

– Это невозможно, – качаю головой. – Это клевета. Чьи-то выдумки. Тебя обманули.

Хантер снова мрачнеет, сжимает зубы так, что на его лице играют желваки.

– Это не обман, Али.

– Я бы знала. Я уже много лет живу в Черной долине и что-то бы точно заметила.

– Я задавался тем же вопросом. Почему ты ничего не заметила?

Вопрос выбивает почву из-под ног, ставит меня в тупик.

– Тебя не настораживали отношения Августа и Венеры?

Настораживали? Нет. Скорее они были для меня примером брака с альфой. Не лучшим.

– Они не были такими теплыми, как у моих родителей, но среди вервольфов это нормально.

– Твои слова? Или Сесиль?

Он попадает в точку, но именно поэтому не хочется с ним соглашаться.

– Не только Сесиль. Я была на разных событиях, видела, как альфы обращаются со своими женами, и что у них у всех есть девочки из людей.

– Но не все избивают своих жен.

– Я ни разу не видела такого!

Венера боялась Августа. Иногда моя волчица чувствовала ее страх, но я списывала на неприязнь. На то, что у них договорной брак, не по любви. На то, что они чужие друг другу. И на то, что он водит в их дом других женщин.

– Потому что он это скрывал.

– Она тоже скрывала. Почему? Почему она не попросила о помощи?

Ни словом, ни жестом.

– А почему жертвы насилия не просят о помощи, будущий психолог?

Я сглатываю, во рту горько от осознания, что я ничего не замечала. Не хотела замечать. Это меня не касалось. Так говорила Сесиль. Всем нам.

– Потому что винят себя, – отвечаю. – Им стыдно. Они боятся навлечь на себя гнев и нелюбовь садиста.

– Правильно. Венере просто не повезло. Или повезло, раз мой брат все-таки решил вышвырнуть ее из стаи.

– Я не заметила, – повторяю я. Я, которая всегда гордилась своей эмпатией, пониманием людей и вервольфов. Конечно, Сесиль всячески ограждала нас от Венеры. Говорила, что не нужно трогать волчицу в медовый месяц. Что когда она забеременеет, все изменится. А я была занята мечтами о поступлении, собственной жизнью. Чем угодно! – Но кто-то же должен был знать об этом.

– Некоторые знали. Любая стая – как закрытый клуб, общество, в котором всем заправляет альфа. Но нет в мире такого секрета, который можно скрыть навсегда, особенно, когда кто-то начинает считать себя безнаказанным. Доминик узнал об этом от Венеры, когда принял ее в собственную стаю и начал копать под Августа.

– Но есть старейшины, – напоминаю я. – Они следят за тем, чтобы законы соблюдались.

– В идеале да, на деле отец очень долго прикрывал сына. Киран передал Августу место альфы, а сам стал старейшиной. Очень удобно. Киран заботился о том, чтобы репутация Прайеров не страдала в кругу других альф, Сесиль – чтобы не болтали в стае.

Хантер оказался прав: к такому разговору я была не готова. Ни за этим ужином, ни вообще. Мне хотелось все отрицать, но память подкидывала все новые и новые детали. Например, когда после возвращения Августа и Венеры из свадебного путешествия, нас с близнецами на полгода переселили в дом в долине, чтобы не мешались. Плачущая Венера, с которой я однажды случайно столкнулась в гостиной. Тогда она испугалась и грубо выставила меня прочь. Я считала, что дело в изменах Августа, но не в том, что он издевался над ней.

Мне не хотелось верить Хантеру. Не получалось представить Августа, Августа, которого я знала, насилующим и избивающим свою жену. Но зачем Хантеру лгать?

– Волчонок, теперь ты понимаешь, почему я настаиваю на твоей безопасности?

Он будто еще подливает масло в огонь, и у меня просто сдают нервы.

– Ты считаешь, что мне нужно бояться моей семьи? – спрашиваю зло, и мой голос подрагивает.

– Я думаю, тебе нужно быть осторожной.

– С Августом? С Сесиль? С близнецами? То, что ты рассказал – ужасно. Но они никогда ничего плохого мне не делали.

Глаза Хантера вспыхнули яростью волка.

– Ты так часто это повторяешь, будто хочешь себя в этом убедить.

– Но это правда! Они приняли меня, я ни в чем не нуждалась.

– Конечно, не нуждалась. И стая Черной долины с твоим появлением тоже перестала нуждаться в деньгах.

– Что? – тихо переспрашиваю я.

Хантер морщится, будто сболтнул лишнего.

– Я не хотел говорить тебе до конца своего расследования. Но когда мой отец был альфой, стая едва сводила концы с концами. Он сорил деньгами направо и налево, ставил на Волчьих боях. С твоим появлением все изменилось, дела стаи пошли лучше. Прайеры тратили как обычно, но, что интересно, перестали нуждаться в деньгах. И что совсем интересно – очень не хотели отдавать тебя замуж.

К такому я не готова. Будто мало мне информации про Августа!

Поэтому тянусь к бокалу и опрокидываю в себя вино целиком, до самого дна. Голова слегка кружится, но волчьи гены не позволяю пьянеть. К моему величайшему сожалению. Может, попросить Хантера меня поцеловать? Хмель его поцелуя быстро выветрит любые мысли! Которых сейчас слишком много в моей голове.

– Почему ты так уверен, что дело во мне?

– Пока это всего лишь гипотеза, – признается Хантер. – Когда я вступил в права альфы, мне предоставили все документы, и я провел параллель. Через год после гибели твоих родителей Черная долина стала одной из самых процветающих стай.

– Это совпадение, не больше.

– Моя интуиция подсказывает иначе.

Иногда даже самая лучшая интуиция врет! Моя, например, говорила, что Август – моя семья.

– Мои родители не были богачами, как Прайеры. Папа не был альфой, он обычный вервольф, насколько мне известно, все свои деньги он потратил на то, чтобы мама была с ним, и на переезд в Нордик. Мы даже жили скромно. Поэтому если Прайеры и забрали чье-то наследство, то явно не мое.

– Хорошо, – кивает Хантер и неожиданно улыбается. Своей сексуальной улыбкой, от которой непроизвольно ускоряется мой пульс, а я действительно сбиваюсь с мысли. – Оставим тему наследства и тему Прайеров. Тем более сегодня такой прекрасный вечер.

Он наполняет мой бокал вином.

– Но может расскажешь, чем занимался твой отец? Или эта тема тоже табу?

– Если не получается зайти с одной стороны, заходишь с другой? – подмигиваю я, пока Хантер прикрывает глаза и довольно рычит:

– Волчонок, даже ты не настолько наивна, чтобы не понимать двойной смысл этой фразы!

Я едва сдерживаю смех и салютую бокалом:

– Я учусь у лучших, профессор.

– Ты даже не представляешь, чему мне хочется тебя научить.

– Послушанию? – подсказываю я.

– Чтобы испортить такую талантливую студентку? Ни за что!

Разговор про Августа, про Прайеров не забывается. Я словно ставлю на паузу мысли об этом. Как там Хантер сказал: чтобы не портить прекрасный вечер. Понимаю, что если буду думать об этом сейчас, всерьез, то просто свихнусь. Может, я и свихнусь, но чуточку позже. Когда останусь одна. А пока у меня есть он.

Мой альфа и мой жених.

Он такой разный и не всегда понятный, но, кажется, теперь действительно мой. Или все еще нет? Такие мужчины вообще могут быть с одной женщиной?

– Отец занимался наукой. Каким-то изобретением, защитой от штормов. Как ты знаешь, это моим родителям не помогло. В ту бурю вообще много людей погибло.

– Я тебе соболезную. Я тоже потерял мать. Женщину, которая меня воспитала.

– Тяжело было жить вне стаи?

– Я не знал как это – жить в стае.

Идея оставить все острые темы – просто отличная, потому что за разговорами о детстве я расслабляюсь. Наши с Хантером истории удивительно схожи: он успел пожить среди людей, ему нравится учиться и помогать, и он удивительно одинок. Последнее я прочитала между строк, возможно, он сам это не осознавал. Что никого к себе не подпускает. Вероятно, его желание встретить истинную пару – это желание избавиться от одиночества. Жить без предательств и потерь. Только я по-прежнему не понимала, как истинность гарантирует хорошие отношения. И что делать, если он встретит настоящую истинную, и это окажусь не я?

На этой не самой приятной мысли наш ужин закончился.

– Что дальше? – поинтересовалась я, когда официант забрал креманки с мороженым и снова оставил нас.

– Я отвезу тебя домой, – ответил он, поднимаясь.

Просто домой?

Привкус разочарования даже перебил всю сладость карамельного мороженого, но я натянуто улыбнулась и поднялась. Чтобы тут же оказаться перехваченной Хантером. Меня притянули и усадили на стол перед собой. Воспоминание о столах было таким ярким, что я непроизвольно покраснела и попыталась с него слезть, но добилась только того, что теснее прижалась к Хантеру, телом к телу.

– Расстроилась? – шепчет он на ушко.

– Я думала…

– Что мы займемся чем-то таким?

Он накрывает мои губы, врывается языком в рот, и я выгибаюсь ему навстречу. Повторяя его движения, зарываясь пальцами в волосы, скольжу по его плечам, по груди. Дышу им, таю, чувствую все так остро, будто между нами нет одежды. Будто нет вообще никаких преград. Хмель ударяет в голову, и все, о чем получается думать, это о тех самых преградах, которые так легко убрать.

Все заканчивается быстро: Хантер сжимает мои запястья, когда я пытаюсь расстегнуть его рубашку, прислоняется лбом к моему лбу.

– Владыка, помоги мне продержаться.

– Ты сама это придумал. – Мое дыхание давно сбилось, поэтому голос выходит глубоким и чувственным. Даже не подозревала, что во мне столько чувственности. Желания. Жажды. Может, это и есть истинность.

– А еще я сказал, что учусь на ошибках.

– Передумал?

– Нет, моя нетерпеливая Али, – смеется он. – Сделаем все по правилам. Как должно быть в мире вервольфов. А после я весь твой.

Его следующий поцелуй можно назвать успокаивающим, но мои губы все равно горят всю дорогу до Черной долины. От воспоминаний и от фантазий о том, чего не было.

Расстаемся мы сдержанно, но от моего разочарования не осталось и следа. Моя маленькая власть над большим альфой приносит исключительно радость. И я даже начинаю напевать песенку, пока поднимаюсь в спальню. К счастью, на втором этаже вспоминаю, что теперь живу в другой комнате, и, пританцовывая, сворачиваю туда. Правда, стоит задуматься, кому принадлежала спальня, спотыкаюсь, и хорошее настроение растворяется в ночи.

Венера не была в ней счастлива. Ни в комнате, ни во всем доме. Если верить Хантеру, она, наверное, ненавидит это место. Ненавидит Августа, Сесиль и меня. За то, что ничего не заметила, предпочла не заметить.

Мне нужно с ней встретиться. Не знаю, что я ей скажу, но точно знаю – надо. Надо узнать ее номер или почту и написать, не откладывая в долгий ящик. Вот только мои планы нарушают близнецы, которых я обнаруживаю в своей новой спальне: Мег сидит на пуфе перед туалетным столиком, Тая развалилась на кровати.

Мы с детства заходит друг к другу без спроса, но почему-то сейчас меня это царапает.

– Привет, – говорю, – вы что здесь делаете?

– Ждем тебя, – отвечает Тая.

– Зачем?

– Чтобы спросить кое-то.

– Это правда? – Меган поднимается и складывает руки на груди. – Ты теперь спишь с альфой?

Захотелось тут же поправить прическу или прикоснуться к губам, чтобы убедиться, что на них не видно следов от поцелуев. Но я себя одернула, поинтересовалась:

– Что значит «сплю»?