Невеста поневоле Эльденберт Марина

– Почему мне кажется, что мы сейчас не про еду и даже не про пение?

– Рядом с тобой не получается думать про пение, а игры с едой я с удовольствием повторю.

Я давно сбилась со счета, какой это поцелуй, и готова устроиться на Хантере, чтобы точно повторить что-нибудь очень приятное, но за дверью слышатся шаги.

Головы мы вскидываем одновременно.

– Прим Хантер, – говорит дворецкий после короткого стука, – простите, что беспокою, но прим Перес и прим Экрот ждут вас внизу. Сказали, что дело срочное.

– Быстрые. Ни минуты покоя, – Хантер прикрывает глаза рукой, но потом коротко целует меня в губы и встает с постели. – Спасибо, Маркус. Скажи, что я спущусь к ним через десять минут.

Хантер разговаривает с дворецким так, что меня не видно, но это лишнее после того, как столько вервольфов видели, как он нес меня в дом. Вот честно, не в шахматы же мы здесь играем! А главное, мне сейчас действительно все равно, что обо мне подумают или скажут. Вот так просто.

Но есть еще верховный старейшина, который в последний раз пытался нас разлучить из-за глупых предрассудков. На чьей стороне он сейчас?

– Мне нужно к себе, волчонок. Одеться и поговорить с Рамоном.

– Я пойду с тобой, – я тоже спрыгиваю с кровати. – Если он потребует допрос или что-то еще.

Взгляд Хантера становится жестким:

– Сегодня не потребует. Ты и так многое пережила, даже такой койот, как старейшина Волчьего союза, должен понимать, что это перебор для психики молодой волчицы.

– Значит, я просто постою или посижу рядом. Пусть видит, что мы пара. Пусть хотя бы извинится за то, что не поверил мне.

– Он обязательно извинится, Али. Об этом я точно позабочусь.

То есть, это по-прежнему, нет?

– Хант, я не хочу оставаться одна. Мне страшно!

Хантер преодолевает расстояние между нами и приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– Врушка.

– Немножко, – усмехаюсь. – Но я действительно хочу пойти с тобой. Как твоя пара, как невеста. Как первая волчица.

Он тянется ко мне и легко прикусывает нижнюю губу. Я мгновенно вся вспыхиваю от того, как мой альфа на меня действует.

– Он наверняка привез Сесиль.

– Август сказал, что она здесь ни при чем. В смысле, что она не знала про Мег и…

– Верю, – перебивает меня Хантер. – Но дело не только в Августе, в тебе тоже.

– Я тем более должна присутствовать. Ей уже сказали? Про сына?

– Я не знаю.

– Тогда это должна сделать я.

– Не должна.

– Я ее родня. Единственная живая и адекватная. А мы с тобой теперь пара и все должны решать вместе.

Не знаю, какие слова срабатывают, но они срабатывает.

– Собирайся, я вернусь через пять минут.

Никогда так быстро не одевалась: я была готова минуты через две, а может, и того меньше. Просушила, как могла, полотенцем волосы, схватила первое попавшееся под руку платье, влезла в туфли на низком каблуке, и только проходя мимо зеркала поняла, что именно так выглядела на первом ужине с Хантером. Время еще было, поэтому я сбегала за маминым украшением.

Хантер мой выбор оценил. Ничего не сказал, но так улыбнулся, что стало понятно – платье он узнал.

В гостиную мы спускаемся рука об руку, и я не собираюсь отпускать ладонь Хантера, даже под недовольным взглядом верховного. Альфа Доминик тоже не сказать, что выглядит радостным, но при нашем появлении он мне ободряюще улыбается. А вот Сесиль, если бы не ее аромат, я бы даже не заметила: она замерла в кресле у камина и будто уменьшилась в размерах, такой маленькой тетя казалась в сравнении с вервольфами. Более того, смотрела она на них словно на палачей.

Все-таки рассказали?

– Думал, вы решили меня подождать в Крайтоне, – говорит Хантер.

– Доминик убедил меня вернуться и во всем разобраться, – отвечает Рамон. – И не зря. Мне уже успели показать хижину, и то, что там делал Август Прайер.

– Меган обнаружили в лесу, когда она в волчьем обличии пыталась переплыть реку, – это уже Доминик. – Об этом нам рассказал Руперт. Сейчас она в безопасности.

О чем знает Руперт, о том знает Сесиль.

– Тетя, я тебе сочувствую, – я отпускаю руку Хантера, подхожу к ней ближе и хочу коснуться ее плеча. Но она останавливает меня злым взглядом.

– Шакалу шакалья смерть. На мне теперь пожизненное клеймо его поступков. Поступков, недостойных альфы. Недостойных волка…

– У тебя собственных недостойных поступков хватает, Сесиль, – осаживает ее Хантер, и она сжимает губы в тонкую линию.

– Вернемся к Августу Прайеру, – возвращает к себе внимание верховный. – В этой истории лично для меня еще много белых пятен.

– Скоро во всем разберетесь, Рамон, – говорю я. – С моей помощью. Хантер, допроси меня под приказом.

Нужно отдать ему должное, мой альфа больше не спорит. Я даже не чувствую его раздражение или недовольство, только заботу и нежность. А еще настолько открыта перед ним, что, когда приказ врывается в мое сознание, не чувствую ни боли, ни дискомфорта. Мы будто сливаемся в единое целое, и мне спокойно.

Хантер велит рассказать все, что я успела узнать или увидеть, и я рассказываю. Начиная с моей догадки про боль, ссоры и стычки с Меган, и заканчивая тем, как очнулась в зловещей хижине Августа, и о его словах. Не упускаю ни одной детали, ни единой мелочи. Запинаюсь только на моменте с сигаретами и радуюсь тому, что Хантер уже в курсе моей промашки. Но Рамон и Доминик не смеются над этим, их лица остаются сосредоточенными и серьезными. Только когда я замолкаю, верховный подается вперед:

– Открытым остается одно – кому мне верить, если в стае есть волки или волчицы, способные обойти приказ?

– Настоящим человеческим уликам, – усмехается Хантер и зовет: – Руперт, неси ее сюда!

«Ею» оказывается пачка сигарет, которую вносит начальник безопасности.

– Когда я принес Алишу в особняк, она назвала одно имя – Элтон. И Руперт перевернул все что можно и нельзя. Буквально за час поставил стаю на уши. Поэтому стоило мне обратиться к нему с просьбой найти особые сигареты, он нашел.

Хантер вручает пачку Рамону.

– Это не те, что курил я, но Элтон, наш доктор стаи, решил оставить парочку экспериментальных упаковок для себя. Хотел использовать для лечения нервных состояний у вервольфов. Конечно, чтобы почувствовать асею, нужно прикурить, но думаю, твое, Рамон, тело, переживет одну затяжку.

– Я не курю, – включает сноба верховный.

– Даже ради истины?

– А я попробую, – перехватывает пачку Доминик и почему-то подмигивает мне. – Старейшиной быть непросто, так хоть немного расслаблюсь.

Рамона хватает ненадолго: видно, как в нем борется желание справедливости с брезгливостью к «человеческим» штукам. Вроде, никогда не опустится вервольф до курения! Но справедливость все же пересиливает, особенно когда Доминик прикуривает от огонька зажженной Хантером зажигалки и эффектно выдыхает густой дым.

Рамон отбирает зажигалку, достает сигарету, прикуривает и яростно вдыхает в себя дым. Чтобы тут же, не хуже меня, поперхнуться и долго кашлять, пока ему не приносят воды.

– Асея, – выдыхает он сипло. Сигарету он затушил с таким видом, что будь его воля, стер бы этот опыт из собственной памяти.

– Именно так меня усыпили, – кивает Хантер.

– Еще вы сможете найти след от сигареты в спальне альфы.

– И доказательства, – добавляет Доминик, который тушит сигарету после второй затяжки, – что именно по заказу Сесиль Прайер были установлены камеры в кабинете Хантера в КИИ, уже у тебя на почте. Как мы теперь знаем, Август ее подставил.

– Значит, ее мы можем отпустить? – спрашиваю я, чем привлекаю всеобщее внимание.

Хантер смотрит на меня, а после переводит взгляд на тетю.

– Только после того, как она расскажет о подарке от твоей матери, Алиша.

– О чем он? – я тоже вглядываюсь в лицо Сесиль. Единственный подарок матери, о котором я знаю – это кулон на моей шее, но я не представляю, что с ним не так. Или так?

Тетушка расправляет плечи, на мгновение превращаясь в уверенную в себе первую волчицу, которой она была, сколько я себя знала. Величественной, всезнающей и благородной. Примером для меня. Примером для всей стаи.

– Моя сестра и ее муж всю свою жизнь посвятили науке. Наука была их страстью, мне кажется, что даже ребенок у них появился исключительно потому, что того требовали волчьи законы. Волчица должна родить, иначе зачем она нужна?

Вступление мне не нравится. Хотя бы потому, что это выглядит так, что я была для своих родителей обузой.

– Папа и мама любили меня.

– Они действительно полюбили тебя, Алиша, – слабо улыбается Сесиль. – Даже гораздо больше собственных амбиций. Я никогда не говорила, но они собирались вернуться в стаю. Из-за тебя. Ты тяжело переносила местные зимы, длящиеся почти круглый год. Недостаток солнца, тепла и общения со сверстниками сказывались на тебе не самым лучшим образом. Но сначала они собирались протестировать тот аппарат, – голос тети меняется, из грустного превращаясь в злой: – Не буря их убила, а гордыня.

Мне знакома эта история, я слышала ее множество раз. Разве что раньше Сесиль не допускала в нее столько чувств, а еще…

– Ты никогда не говорила, что мама тоже была ученой? В смысле, она помогала отцу?

– Конечно, не говорила. Работающая волчица – это позор! Мы все держали это в тайне.

– Но ты разрешила мне учиться?

– Я позволила тебе учиться, а не работать. Это существенная разница.

Что тут скажешь? Хорошо, что я больше не нуждаюсь в мнении Сесиль.

– То есть, мама работала над своим проектом?

– Да.

– И ты мне не говорила, потому что ты ее стыдилась?!

Мне хочется говорить с ней сдержанно, по-взрослому, но маленькая девочка внутри меня искренне не понимает, почему от нее скрывали такие важные факты о жизни ее родителей. Моих родителей! Лучше выпустить свои эмоции на свободу, прожить и выплеснуть на того, кто их вызвал, чем копить в себе, поэтому я срываюсь на рычание.

– Не ее, – поправляет Сесиль, – а того, чем она занималась.

– Что не помешало тебе пользоваться плодами ее работы, – жестко отрезает Хантер.

Я как-то забыла, что он теперь чувствует все, что чувствую я. Но его фраза немного сбавляет градус моей злости. Сесиль поджимает губы, вид у нее становится такой, будто она глотнула «лимонной свежести» и сейчас собирается ее выплюнуть. Она молчит, и тогда Хантер берет на себе роль рассказчика:

– Когда я стал альфой Черной долины, принял все дела, меня очень заинтересовало, откуда у сводящей концы с концами стаи внезапно возникло приличное финансирование. Если до этого мой папаша выжимал из поселения и его жителей последние соки, то вдруг все наладилось буквально за пару лет. Строились новые дома и дороги, развивалась инфраструктура, кто-то закупил технику для аграрной промышленности, для обработки шерсти и наладил ее продажу. Сейчас Долина не только полностью обеспечивает себя, но и успешно торгует с другими стаями и людьми. Это совпало со становлением Августа, как нового альфы, поэтому стая была так к нему привязана. Но для такого требовались серьезные денежные вложения, которые никак не фиксировались в предоставленных мне бухгалтерских отчетах.

Я помнила это. Помнила, как особняк перестраивали, как добавляли крыло с бассейном.

– Конечно, меня это заинтересовало, – продолжает Хантер. – Я провел собственное расследование, и всплыли еще любопытные факты. Все это случилось после появления в стае новеньких волчиц. Не сразу, через время, но почему-то взрослые волчицы, которых до двадцати лет обычно отдают замуж, продолжали жить в Черной долине. Тогда я предположил, что у Алиши осталось наследство, которое Прайеры себе присвоили. Почему от нее? Потому что именно к ней у Сесиль было особое расположение. Впрочем, на всякий случай я проверил и Меган с Таей, но зашел в тупик. Тогда я подумал, что стоит пробивать не счета стаи, а копать в другом месте. Оказалось, что у Сесиль не один счет, и даже не два. Но это не главное: ей принадлежит патент на технологию «спортмоликса». Эта синтетическая ткань, которая несколько лет назад произвела настоящий фурор сначала на рынке Легории, а затем и во всем мире. Из нее шьют костюмы, которые поддерживает температуру тела в любых условиях. В таких можно хоть на снегу спать, хоть гулять в пустыне, и сейчас в любой модной спортивной коллекции они обязательно присутствуют.

– У нас с Шарлин есть такие, – говорит Доминик.

– Еще из него делают палатки, – вставляет свой крайт Рамон.

Хантер кивает:

– Из него много всего делают. Так откуда этот «золотой» патент у волчицы, которая никогда никакого отношения к науке не имела? Подарок от поклонника?

– Я не потерплю оскорблений, – холодно отвечает Сесиль.

– Его создала мама? Спортмоликс она открыла?

Я спрашиваю, хотя и так знаю правду. Помню, как родители обсуждали ткань, которая станет спасением для северян. Но я не представляла, что они закончили над ней работу. Мама закончила. Кажется, она сама стеснялась того, что тоже работает, а может, считала, что мне не нужно видеть ее работающей. Что своим примером она меня испортит. Да мало ли что ей наплела Сесиль!

– Она отдала патент мне, – снисходит до объяснений тетка. – Киран, мой муж, был жутким игроком и мотом, и сестра об этом знала. Поэтому завещала патент не стае, а мне, если с ними что-то случится. Согласно этому завещанию я должна была заботиться о тебе, Алиша. Сделать так, чтобы ты ни в чем не нуждалась, и я считаю, что я справилась со своей задачей.

Она еще осмеливалась улыбаться и делать вид, что на ней сама благодать предков.

– То есть Лортоны расплатились с тобой за заботу о единственной дочери? – уточняет Хантер. – Ну-ну. А можно увидеть их настоящее завещание? Не ту подделку, что ты скормила мужу.

Сесиль улыбаться перестает:

– Это конфиденциальная информация. И к стае она не имеет никакого отношения.

– Она имеет отношение ко мне! – рычу я, но Хантер кладет руку мне на плечо. Прикосновение пары действует успокаивающе. Немного.

– Мне достаточно одного приказа, Сесиль, чтобы ты пересказала завещание наизусть, – напоминает альфа, – но нам хватит самой сути. Расскажи, и головная боль мучать перестанет.

Тетя бросает на него тяжелый взгляд, а вот на меня больше не смотрит:

– Ее родители отдали патент мне с возможностью использования. Для себя и для Алиши. Но они даже представить не могли, какая это золотая жила! Естественно, я вкладывала деньги в стаю. Я заботилась обо всех…

– К сути, Сесиль. – Тон Хантера как у профессора на экзамене, и тетушка осекается. – Кому на самом деле принадлежит патент?

– Алише и ее опекуну.

Так вот почему Сесиль поддерживала мое желание учиться и не настаивала на замужестве.

Вот почему она не хотела, чтобы я выходила за Хантера.

Почему Август хотел на мне жениться.

Патент уплыл бы в чужие лапы!

Пока я приходила в себе от шока, пока я смотрела на женщину, которую я долгое время считала второй матерью, а не деле она оказалась мачехой, которую интересовал исключительно мой «золотой» патент, мужчины умудрились обсудить все открытия и вынести приговор.

– Сесиль вернется в родную стаю, – говорит Доминик, – я об этом позабочусь, а Конеллов обяжу выплатить компенсацию твоей паре.

Представляю, как на тетю посмотрят родственники, вынужденные платить по ее счетам. Но во мне больше нет злорадства. Оно где-то потерялось вместе со злостью. Мне как-то даже на патент наплевать, знай я о нем, я бы с ней поделилась. Я бы отдала его целиком! Но сейчас внутри меня пустота, и единственное, чему я рада – освобождению от этих токсичных родственных отношений, построенных на чувстве вины и долге.

– Я заботилась о тебе, – пытается «надавить» на меня Сесиль, но это больше не работает.

– Ты лгала мне.

Это все, что мы можем сказать друг другу.

Все, что я хочу ей сказать.

Хантер чувствует меня, поэтому уводит: просто берет за руку, и мы покидаем гостиную. Вот только кто бы еще нам позволил уйти!

Верховный догоняет нас в холле. Недоверчивость и высокомерие из его взгляда исчезли, смотрит он серьезно и даже как-то тепло.

– Алиша, я приношу свои глубочайшие извинения. За то, что не поверил тебе и подверг твою жизнь опасности. Я рад, что Хантер вовремя нашел тебя. Кстати, как?

– Он услышал мой зов на расстоянии.

– Мы истинная пара, Рамон.

Вид у верховного по привычке делается скептическим, но вдруг он улыбается. Так открыто, что это непривычно уже для меня:

– С вашей парой я теперь готов поверить во что угодно.

– Поверите, когда встретите свою, – предсказываю я.

– Предки меня сохрани от такого!

Мы смеемся, и напряжение отпускает. На этот раз по-настоящему.

– Я могу что-то сделать для вас? – спрашивает Рамон.

– В качестве моральной компенсации? – усмехается Хантер, привлекая меня к себе.

Верховный улыбается, и я понимаю, что не будь он такой консервой, был бы симпатичным.

– Как залог новой дружбы.

– Пожените нас, – говорю я. – Пожените прямо сегодня. Вы же обладаете такими полномочиями.

Обычно пара должна официально запрашивать разрешения на церемонию у Совета старейшин, а это занимает время, но для Волчьего союза это не проблема.

Хантер разворачивает меня к себе, я никогда не видела его таким серьезным:

– Волчонок, ты уверена? Как же красивое белое платье и пляски возле костра? Тамада и веселые гости?

Я кладу ладони на его грудь и заявляю:

– Пусть будут через два с половиной месяца. Как мы и планировали. Но твоей супругой я хочу стать сегодня.

Я была на нескольких свадьбах, все они были именно такими, как сказал Хантер. С многочисленными гостями, с ведущими, с горами закусок и приглашенными музыкантами. С невестой в роскошном платье, с показным или искренним весельем, со скульптурами изо льда или цветами. Наша свадьба с Хантером была другой: спонтанной, тихой, но настоящей.

Истинной.

Теперь я поняла смысл истинных пар. Связь возникает только через доверие. Когда я не доверяла Хантеру, не верила ему, моя волчица чувствовала в нем чужака и защищала меня. Но когда я переменила свое отношение, «мохнатая» изменила его тоже. Сейчас мы с моей звериной сутью были согласны во всем – это наш волк.

Мы покинули особняк, вышли во внутренний двор, где был декоративный пруд и каменная беседка, оплетенная жгутами прошлогоднего засохшего плюща. В другое время она выглядела бы мрачно, но сейчас закатное солнце окрасило ее и пруд золотым цветом, и это было лучшим местом для церемонии.

Рамон снял пиджак и принялся петь, согласно традиции древнего вервольфского обряда. Обряда для истинных пар. У него был красивый голос, и я будто впала в некое подобие транса, а может, меня загипнотизировали колдовские глаза моего жениха.

– Ладони, – приказывает верховный, и мы соединяем наши руки. Я почти не знаю древний, а вот Хантер, судя по всему, знает, потому что слушает Рамона внимательно. – Носы.

Мы подаемся навстречу, касаемся щекой щеки, вдыхаем ароматы, почти растворяемся друг в друге, а после ходим по кругу.

– Перекидывайтесь! – новый приказ, и я с радостью ему подчиняюсь. Отдаю Рамону кольцо, разрываю человеческую одежду, показывая истинную суть вервольфов. Моя волчица жаждет свободы, и у них с волком Хантера это тоже взаимно.

Мы делаем круг вокруг Рамона, а после волк вылизывает мою мордочку. Я же опускаюсь перед ним, принимая своего альфу и своего мужчину.

Моего истинного.

Возвращение в человеческую ипостась совпадает с бурными аплодисментами. Я резко оглядываюсь и вижу, что из дома высыпала толпа вервольфов: они стоят не только на крыльце и лужайке, но и на балконах второго этажа.

Стая.

Вот тебе и уединенная церемония!

Хантер заслоняет меня собой, но кажется, это помогает слабо. Из одежды на мне лишь мамин кулон, но внезапно женщины из стаи шагают вперед и несут медвежьи шкуры. Одну они бросают мне под ноги, во вторую укутывают меня, завершая обряд. Отныне я не невеста, а жена альфы.

После вовсе происходит удивительное: все стая, один за другим встают на колени. Мне кажется, что я перестаю дышать. Всколыхнувшаяся боль от прошлых жестоких слов рассеивается, когда Руперт с самого края ряда произносит:

– Стая принимает ваш союз. Принимает твой выбор альфа Хантер. Принимает первую волчицу Алишу.

Следующий вервольф повторяет то же, и следующий… Пока клятву не приносит каждый из присутствующих, а их немало. Большая часть стаи, если не сказать, почти вся, принимает меня и Хантера.

Хантер обнимает меня, прижимает к своей груди, а по моим щекам катятся слезы радости. Радости и благодарности предкам. Когда звучит последняя клятва, альфа выступает вперед:

– Я принимаю ваши клятвы.

– Спасибо. Я принимаю ваши, клятвы, – повторяю я.

Потом стая устраивает нам свадьбу. Поразительно, сколько всего могут организовать вервольфы и волчицы, действующие в едином порыве. А служба доставки «Фавеля», наверное, в этот день возрадовалась. Тамаду мы не вызывали, справились своими силами, и гуляли до полуночи. По крайне мере, мы с Хантером ушли в спальню именно во столько, а стая продолжала праздновать. Разве что Доминик уехал раньше всех.

– Все, ухожу в отпуск, пока Шарлин не родит. Так что ты за главного старейшину, Бичэм.

– Прайер, – исправил его мой альфа. – Оказалось, быть Прайером не так уж и плохо.

– Я тебе говорил, что из этой стаи выйдет толк.

– А как же наше свадебное путешествие, альфа Доминик? – поинтересовалась я.

– Дайте моему сыну родиться, а потом путешествуйте сколько угодно.

– Если планируете сладкий месяц, то обратите внимание на острова Никораса, – предложил подошедший верховный. – Весной они восхитительны.

– Будем иметь ввиду, – кивнул Хантер. – Уже нас покидаешь?

– Оставил себе свободный вечер. Посмотрю Крайтон.

Ни о Рамоне, ни о Волчьем союзе я больше этой ночью не вспоминала. Все мои мысли были только о моем истинном. Вечер, ночь и даже утро.

На следующий день и всю последующую неделю мы решали бюрократические проволочки. Подали заявление на проведение гражданской процедуры бракосочетания, вернули Хантеру его место в институте, а мне – родительское наследство. Преподавательский совет устроил тот факт, что я теперь жена Хантера, единственное, что они попросили, это не заниматься «семейной жизнью» на территории КИИ. Мне же пришлось знакомиться с президентом собственной компании и подписывать множество документов. Когда я увидела окончательную величину доставшегося мне наследства, то выглядела настолько ошарашенной, что Хантер после этого еще долго шутил:

– Если бы меня выгнали из КИИ, мы бы могли объединить наши активы и открыть собственный институт.

Ему нравилась его работа. Я видела это. Но ревновать к ней у меня не получалось. Во-первых, мне нравилась моя учеба, и она занимала время. Стая, кстати, тоже. Например, совсем недавно мы выдали замуж Таю, а Мег сейчас проходит реабилитацию в клинике. Во-вторых, у нас всегда находилось время друг на друга. Вот и сейчас, стоило мне войти к нему в кабинет и усесться на колени, Хантер толкнул ноутбук в сторону, вовлекая меня в жаркий поцелуй.

– Скучал по тебе.

– Я тоже. Может, в следующем семестре взять историю вервольфов? Будем чаще видеться.

– Жестокая, как я буду лекцию вести?

– Профессионально, – хмыкаю я и прикусываю кожу на его шее.

Мой волк довольно рычит.

– Я тебе и так все расскажу и покажу, – обещает он. – Например, в спальне.

– Мы точно про историю?

– Про нашу.

Наша история в данный момент меня устраивает более чем. Как и предложение о спальне. Но там на ноутбуке тоже осталось что-то важное, я это чувствую.

– Над чем работаешь?

– Над истинными парами.

– Над чем?!

– Я записываю все, что узнал про нас и про Чарли с Домиником. Считаю, что это пригодится нынешним вервольфам и будущим поколениям.

Неугомонный волк!

Но он прав, истинность сейчас видится чем-то вроде пятой лапы, я сама в это верила. Именно по этой причине истинные друг друга не встречают. Из-за страха потерять себя. Но я на своем опыте поняла, что истинность – это точно не слабость. Это сила.

Я не растворилась в Хантере. Я обрела возлюбленного, друга и самое крепкое плечо.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбаться, и серьезным тоном заявляю:

– Тогда тебе нужно еще больше материала для исследований. Пойдем в спальню!

Хантер снова рычит, поднимается вместе со мной и предположительно несет в спальню на третьем этаже нашего «замка», из окон которой лучший вид на Серебряную бухту.

– Знаешь, как сильно я люблю тебя, волчонок?

Я обнимаю его за шею и целую, чтобы потом прошептать на ухо:

– Забыла с утра. Покажи мне, мой альфа.

КОНЕЦ

22.07.2021