Невеста поневоле Эльденберт Марина

– Пока он альфа. Переживаешь за свой статус?

– Мне до недавнего времени было плевать на статус, – ощетиниваюсь я. – До появления Хантера в Черной долине жила в маленькой комнатке и рассчитывала получить профессию, чтобы не выходить замуж, за кого скажут, и чтобы работать, если выгонят из стаи. Я не хотела выходить за альфу. Я вообще не хотела быть чьей-то женой, пока его не встретила.

– В нашу предыдущую встречу ты говорила другое.

– В нашу предыдущую встречу я считала, что между тобой и Хантером что-то есть. В романтическом смысле.

Шарлин замирает с открытым ртом, потрясенно моргает, а потом начинает смеяться. Так заливисто, что образ высокомерной стервы рушится прямо на моих глазах.

– Между нами только дружба и страсть к волчьей истории, – говорит она, отсмеявшись. – Когда мы познакомились, я уже была сильно и бесповоротно влюблена в Доминика. У Хантера не было никаких шансов.

– Но он влюбился в тебя.

– Совершенно точно нет, – качает головой Чарли. – Думаю, он видел во мне свою мать. Она же тоже была человеком и имани. Знаешь, это как перенос чувств на другого…

– Понимаю, о чем ты, – перебиваю ее я. Если честно, хочется облегченно выдохнуть, потому что я действительно понимаю. – Я учусь на психолога.

Чарли улыбается, на этот раз искренне.

– А я много читаю, – она кивает на живот: – Особенно сейчас, когда муж отказывается подпускать меня к моему магазину, заявляя, что не хочет, чтобы его наследник родился в библиотеке.

– Альфы, – я закатываю глаза, а Чарли снова смеется. Потом правда охает и хватается за живот.

Я вмиг оказываюсь рядом.

– Что случилось?

– Толкается волчонок. Сейчас пройдет. Хочешь почувствовать?

Я кладу руки на живот Чарли прежде, чем успеваю раздумать. Удар приходится в ладонь, и он достаточно ощутимый. Это так странно, удивительно и трогательно, что я застываю, впитывая новые для себя ощущения. В Черной долине за время моего существования родились и выросли несколько волчат, но мы, подопечные Сесиль, благодаря ей всегда держались особняком от остальных, поэтому я никогда не прикасалась к беременной волчице. К беременной имани тем более.

Однажды я тоже буду носить нашего с Хантером волчонка. Если, конечно, у нас будут дети, потому что у вервольфов с этим все сложно.

– Так о чем они говорят? – возвращаюсь я к теме Хантера, отнимая ладони.

– О его выходке на вашей помолвке.

Сердце ухает в пятки, а после вспыхивает злость на неугомонных волков, создающих столько сложностей мне и Хантеру.

– Кто-то из стаи пожаловался старейшине?

– Хуже. Кто-то из твоей стаи пожаловался в Волчий Союз.

Вот теперь по моим ощущениям сердце пробило ту самую пятку, заодно пол, и провалилось куда-то в подвал. Потому что Волчий Союз – это союз всех старейшин в мире. Это и суд, и полиция. Они занимаются тем, с чем не справляются старейшины стран.

– Но они обычно не вмешиваются, – выдыхаю я.

– Обычно нет. Только в особых случаях, вроде войн и глобального беспредела, а у нас произошла практически революция. Союз утвердил статус Доминика Экрота, дал добро на смещение прежней власти, но сказал, что будет за нами присматривать. И в первый же год новый альфа пытает целую стаю.

Я взвиваюсь на ноги.

– Он не пытал их!

– Его зов даже в Крайтоне услышали, – с сожалением сообщает Чарли. – Это плохо, Алиша. По словам Доминика, к нам приедет один из верховных старейшин, чтобы разобраться в ситуации.

Мне нехорошо, хотя я даже не беременна: не представляю, как Чарли.

– Когда он приедет?

– Не знаю. В ближайшее время, наверное.

Значит, нам с Хантером нужно успеть наладить контакты со стаей. Все исправить, чтобы этот старейшина из Волчьего Союза не мог ни к чему придраться.

– Мне нужно к Хантеру.

– Тогда найдем их, – соглашается Чарли.

Я помогаю ей подняться, и мы покидаем нашу «переговорную». Мне хочется немедленно бежать к Хантеру, но из-за спутницы приходится медлить. К счастью, потому что бегающая по коридорам невеста альфы – не лучший вариант для идеальной репутации. А сейчас она должна быть безукоризненной!

– Я тебе сначала не понравилась, почему ты решила быть со мной откровенна? – спрашиваю у Чарли, пока мы ползем обратно в зал.

– Моя лучшая подруга убедила меня, что ты не пустышка, какой хотела показаться в нашу встречу.

– Венера?

– Ага.

– Она же твоя помощница.

– Самая лучшая в мире! Но как подруга – еще лучше.

Понимаю. И завидую.

– Почему же передумала она?

– Видимо, поприсутствовала на твоей помолвке. Ви мне все рассказала, и прости, это был мой ночной кошмар, когда Доминик решил объявить меня своей женщиной. Я боялась, что они меня не примут, но все оказалось лучше, чем я думала.

– А меня не приняли свои же, – вздыхаю уныло. – Тебе стало меня жаль.

– Немного, но потом я увидела вас с Хантером, пообщалась с тобой, и могу смело заявить – первое впечатление не всегда правильное.

Да уж. Я, например, Хантера за бандита приняла.

Мы почти пришли, в толпе гостей я замечаю своего альфу. Но Хантер и Доминик не одни: они разговаривают с темноволосым, очень смуглым незнакомцем. И судя по витающему в воздухе напряжению и дрожащей энергии альф, ни один из них совсем не рад встрече.

Стоит нам приблизиться, градус напряжения уменьшается, но я все равно чувствую себя некомфортно. Особенно от темного жгучего взгляда вервольфа, который почему-то врезается в меня. Поэтому сразу «ныряю» в объятия Хантера, но мой альфа не спешит меня обнимать. И я понимаю почему, когда Доминик объявлет:

– Шарлин, Алиша, это Рамон Перес. Верховный старейшина Волчьего Союза.

«Тот самый?!» – хочется воскликнуть мне, но я прикусываю язык и смотрю на Верховного во все глаза.

В моем представлении верховные старейшины должны быть если не почтенными старцами, то зрелыми вервольфами, но Рамон Перес молод, может, немного старше Хантера, но не более того. Еще он… экзотичный. Именно это слово! Когда я увидела Хантера, подумала, что он красив, а верховный старейшина тоже красив, но по-другому. Помимо смуглости, свойственной жителям юга, у него черные волосы, такие же темные густые брови, жгучие глаза и белоснежные зубы. О последнем я узнаю, когда Перес улыбается.

– Рад знакомству, перитты, – незнакомое слово слетает с его губ гораздо более естественно, чем «рад знакомству», хотя у старейшины практически нет акцента. Если не считать того, что он слегка растягивает слова, но, возможно, это манера речи. – Особенно с вами, Шарлин Экрот. Вы живая легенда в нашем мире.

Он переводит взгляд на Чарли, а я только сейчас понимаю, что все это сгустившееся напряжение – не что иное, как аура верховного. Лишь рядом с Хантером у меня получается нормально дышать. Лишь рядом с ним я чувствую себя под защитой.

– Радует, что живая, – шутит Чарли, и я понимаю, что даже имани нервничает в присутствии Переса. Хотя он здесь не ради нее.

– Ваш супруг надежно защищает вашу жизнь. – Он улыбается и будто не улыбается вовсе. Глаза остаются темными, как черные дыры. – Так же надежно, как и вверенную ему территорию.

Теперь острым, как мачете, взглядом достается Доминику, но старейшина Легории не из тех, кого так просто поранить.

– Давай отложим дела на завтра, Рамон. Сюда мы приехали, чтобы отдыхать. Думаю, ты здесь ради этого.

– Я здесь для того, чтобы присмотреться и познакомиться с твоим протеже. – Они с Хантером сталкиваются взглядами, и меня снова накрывает волной чужой силы, когда старейшина делает шаг в нашу сторону. – Не каждый день можно познакомиться с вервольфом, выросшим среди людей.

– Не думал, что обо мне тоже ходят легенды, – усмехается мой невозмутимый альфа.

А вот ответ верховного мне совсем не нравится:

– Ты даже не представляешь, какие.

Он снова смотрит на меня, но Хантер кладет ладонь мне на талию, и напряжение полностью растворяется в его энергетике спокойствия и расслабленности. Я словно оказываюсь в домике!

– Алиша, – повторяет мое имя верховный: на виронском оно звучит резче. – Значит, ты из новой стаи Хантера.

– Моя невеста.

– Наслышан.

О чем он наслышан?!

– О чем именно? – Хантера интересует тот же вопрос.

– О том, что ты назвал невестой волчицу из своей стаи.

– Алиша оказалась моей истинной.

И морда кирпичом!

– Истинная? – верховный усмехается, будто это только ему понятная шутка. – Интересно.

– Не веришь в истинность?

– Моя вера или неверие как-то пошатнет твою уверенность?

– Это вряд ли.

– Я привык доверять фактам, а истинность нельзя измерить или предъявить.

У Чарли такой скептический вид, что я готова поперхнуться собственным смехом. Все еще нервным.

– Это сейчас, но через пару лет все обязательно изменится.

– Дела потом, – напоминает Рамон. – Наслаждайтесь вечером, альфы. Перитты.

Он кивает всем и никому и отходит, а меня колотит от этой встречи. Не дают покоя его сомнения насчет истинности. Что это вообще было?

Впрочем, мои сомнения никак не касаются Хантера, который уводит меня в противоположную сторону.

– Хочешь есть, волчонок?

– Нет, – в моем исполнении сейчас это похоже на писк, хотя Хантер так нежно поглаживает мое запястье, что отвлекает от не самых добрых мыслей.

– Пить?

Я киваю, и меня увлекают к бару. Здесь оживленно, и музыка погромче, а значит, можно перекинуться парой слов.

– Он здесь из-за меня.

– Он здесь из-за меня, Али, – даже бровью не ведет Хантер. – Но этого стоило ожидать. Ты сама слышала – я легенда. Так что не будем отступать от нашего плана, волчонок. Создавать настоящую стаю, верить в светлое будущее.

– Как ты можешь быть таким спокойным?

Меня снова приобнимают, вдыхают запах моих волос.

– Кто сказал, что рядом с тобой я спокойный? Я очень даже беспокойный.

– Я не об этом, – я слегка краснею.

– Меня ничего не волнует, пока ты на моей стороне, волчонок, – выдыхает Хантер, и мне становится не просто тепло – жарко.

Этот жар заполняет меня всю, когда он передает мне бокал и будто случайно касается моего запястья. Разряд тока, но я не успеваю прийти в себя, Хантер склоняется ко мне:

– Доверь дела мне. К тому же, мы здесь для того, чтобы повеселиться. Готова побегать голышом по лесу?

Я поперхнулась, хотя не успела сделать глоток из своего бокала.

– Что?! В этой ипостаси?

– Нет, – хищно улыбается Хантер. – В этих ипостасях мы будем бегать только по спальне. Или по нашему дому, когда будем совершенно одни. Тебе понравится, обещаю.

Я даже не сомневаюсь!

– А сегодня?

– Сегодня выпустим на волю своих мохнатых и разомнем лапы.

Я готова поперхнуться во второй раз.

– Мохнатых?

– Лысых? – Хантер приподнимает брови. – Я еще не видел тебя в зверином облике, не хочу, чтобы меня обвинили в нетолерантности.

– У меня есть шерсть! – рычу я, раздираемая желанием рассмеяться и паникой по поводу того, что готова согласиться на его предложение. Не считая моей спонтанной трансформации после слов близняшек, я правда очень давно не выпускала свою волчицу размяться.

– Чем докажешь? – шепот Хантера на ухо такой интимный, что мои щеки вспыхивают вновь. – Пойдем!

Он забирает мой бокал, отставляет на стойку и ведет меня непонятно куда.

– Хантер, – я упираюсь, но наши силы неравны, а еще мы в гуще приглашенных. – Хантер, подожди!

Если бы он еще остановился!

Но останавливается он, только когда мы выруливаем в коридор.

– Я не могу, – говорю я.

– Почему, волчонок?

– Ты же помнишь, как моя волчица на тебя реагирует. Она тебя не любит, и я опасаюсь, что она при первой возможности тяпнет тебя за что-нибудь… мягкое.

Хантер уже откровенно смеется.

– Кто сказал, что я ей это позволю?

– Она целеустремленная.

– Плохая девочка? Мой волк умеет с такими общаться.

Я складываю руки на груди и прищуриваюсь:

– Какие еще девочки?

– Она такая же ревнивая, как ты?

Я вздергиваю нос и собираюсь уйти, но меня перехватывают, обнимают со спины, прижимают к сильному мужскому телу. Так, что у меня от желания подгибаются колени.

– Я хочу тебя увидеть, – шепчет он. – Тебя. Ее. Хочу, чтобы между нами не оставалось тайн. В том числе мохнатых.

Я смеюсь и отстраняюсь.

– Хорошо. Где тут можно переодеться?

– Мы уже пришли, – он указывает на двери в конце коридора. – Это женская комната, мужская с другой стороны. Встретимся во дворе.

Хантер быстро целует меня в нос и уходит.

– Вечеринки – это весело, говорили они, – ворчу я, входя в женскую раздевалку.

Это действительно раздевалка, с множеством полочек, вешалок и плетеных ящиков. С мягкими креслами, столом с напитками и конфетами. В комнате оказалось шестеро волчиц, которые здесь были, видимо, за тем же, зачем и я – переодеться и перекинуться. Одна уже полностью обнажена и стоит в центре. Золотистая загорелая кожа, на плечах и груди россыпь веснушек, подтянутая фигура и волосы цвета молочного шоколада. Волчица красива, но при моем появлении недовольно морщит нос, будто ей на ужин подали что-то несвежее. Трое возле полок с ящиками настораживаются. Пятая снимала чулок, сидя в кресле, да так и зависла, а шестая как раз пробовала угощения, словно в общем зале их было мало. Но я своим приходом явно произвела фурор и привлекла всеобщее внимание.

– Алиша Лортон, – произносит обнаженная волчица. – Знаменитость последних дней!

Мне уже это не нравится, но игнорировать ее я тоже не могу. Так бы сделала прежняя Алиша, а мне еще налаживать отношения со стаей, почему бы не потренироваться на этих волчицах?

– Я? – удивляюсь. – Знаменитость?

– Все о тебе только и говорят.

Я замечаю, как волчицы переглядываются, но делаю вид, что не вижу этого. Направляюсь к одному из кресел и начинаю раздеваться. Только после лениво интересуюсь:

– Что же?

– Много всего, – хмыкает волчица, чем до жути напоминает мне Таю. Это сравнение заставляет волчицу внутри зарычать.

– Так много, что даже не перескажешь?

– Почему же? – присоединяется волчица-с-чулком. –  Говорят, что ты очаровала нового альфу Черной долины.

Мне хочется сжать кулаки, но я продолжаю избавляться от одежды, поражаясь собственной видимой невозмутимости, а еще внезапно возникшей беззастенчивости. Я никогда не обнажалась перед волчицами, тем более незнакомыми, поэтому должна была как минимум чувствовать неловкость, но я ее не чувствовала. Мне нравилось мое тело. Хантеру нравилось мое тело, мой магнетизм, так чего стесняться?

– Очевидно, у вас надежные источники, – отвечаю, с наслаждением прогулявшись босиком по мягкому ковру и сложив свою одежду в ящик-ячейку. – Как вы могли убедиться, сегодня я приехала вместе с ним. Тут есть сейфы? Не хотелось бы потерять помолвочное кольцо.

Волчица-с-чулком давится воздухом, а Голая волчица багровеет от злости.

Что не скажешь про волчиц у полок: их глаза заинтересованно сверкают. Одна из них, по ощущениям моя ровесница, указывает на противоположную стену.

– Конечно. У Грегора все предусмотрено.

Она с улыбкой подводит меня к нише, где действительно впаяны мини-сейфы с электронными замками. Я складываю в пустой кольцо, украшения и сотовый, набираю код.

– Не помню, чтобы нас друг другу представляли.

– Меня зовут Карин Доронски. Я кузина Грегора, а мой муж – советник Тимлана, альфы Лысой долины.

Карин проигрывает в красоте недовольным волчицам, но она кажется мне приятнее остальных. Ключевое слово «кажется», потому что ее следующий вопрос не из разряда тактичных:

– И чем же ты взяла своего альфу?

– Разговорами.

– Разговорами? – ахает Голая.

– Да, мы с ним говорили, и тут он мне сделал предложение. Сказал, что давно меня искал.

– Тебя?! – смеется Волчица-с-чулком, имя которой я уже и не хочу узнавать. – Ты кто такая?

– Теперь невеста альфы Черной долины, девочки, – я скалюсь и, не опускаясь на колени, выпускаю свою волчицу на свободу. Мы изящно приземляемся на ковер в зверином обличии, отряхиваемся и бежим в сторону второй двери, ведущей из раздевалки сразу на улицу.

Моя волчица не ошибается и, миновав короткий коридор, я оказываюсь на крыльце. Двое волков, стоящих неподалеку, вскидывают головы и принюхиваются. Я тоже принюхиваюсь и понимаю, что они мне незнакомы. Но подойти им ко мне не позволяет огромный серебристый волк, вышедший из-за угла дома.

Он рычит так, что самцов будто ветром сдувает, а потом уверенной походкой альфы направляется ко мне.

При его приближении в груди рождается рычание, моя волчица отступает на шаг, а затем неожиданно даже для меня прыгает на Хантера, валит его в снежный сугроб возле лестницы, щелкает зубами возле его морды и убегает прочь. В лес. Причем я не чувствую в ней страха или агрессии.

Она… играет?!

Она с ним играет!

Манит, кокетничает, соблазняет.

Вот кто мохнатая легкого поведения!

Хантер догоняет меня быстро, нежно кусает за спину, за что получает лапой. Волчица снова убегает, но недалеко. Далеко неинтересно. Бегает кругами, норовит тяпнуть волка в ответ и, когда ей это удается, радостно повизгивает, как настоящий волчонок. Мне ничего не остается, как присоединиться к ней, тоже радоваться тому, как мы носимся сквозь чащу деревьев. Как валяем друг друга в снегу. Как зализываем укусы.

Я то и дело оказываюсь под Хантером, и это заводит. Заводит волка, заводит волчицу, заводит меня. Волкам хочется спариваться, а вот мне хочется его любить. Своего мужчину. Раствориться в нем.

Волк рычит, будто спрашивает: «Что ты делаешь, женщина?», когда я трусь о его бок. А потом подталкивает меня в сторону особняка. Я не сопротивляюсь, потому что сама устала. Голова кружится от переизбытка чувств, и волчица уже с трудом передвигает лапами.

Мы возвращаемся, на нашем пути встречаются другие волки, но нас больше никто не задерживает. Хантер доводит меня до крыльца, волчица на прощание облизывает его морду, и я ухожу. Ухожу, чтобы вернуться к нему уже человеком.

Правда, с этим возникает небольшая заминка: ящик с моей оказывается пустым. Ни костюма, ни туфель, ни сумки с нижним бельем. Не нужно быть сильно умной, чтобы догадаться, что это те волчицы постарались. Прежняя Алиша, воспитанная строгой Сесиль, умирала бы от стыда, но нынешняя я, только недавно соблазнявшая волка на снегу, готова зло рассмеяться.

Я хватаю один из халатов для гостей, надеваю его и босая выхожу к Хантеру, уже ждущему меня в коридоре. Судя по его виду, он торопился одеться, даже не все пуговицы рубашки застегнул. Но взглянув на меня, Хантер смотрит на потолок, будто собирается обращаться к Предкам.

– Волчонок, это слишком даже для моего контроля.

У меня вырывается довольный смешок.

– Я не специально. Мою одежду украли.

Хантер становится серьезным, за несколько минут находит Грегора, и тот, мягко говоря, не рад факту, что в его доме, с его гостями произошло такое. Он в бешенстве, но не привлекает к инциденту всеобщее внимание. Виновного, точнее виновную находят практически сразу – это Карин. Не хочется знать, что она сделала с моей одеждой, но мне приносят замену: темно-синее платье и белье, все новое, с ярлыками и бирками, а вот сумка и туфли мои. Грегор долго извиняется перед Хантером и мной, но я злюсь все меньше и меньше. Злость вытесняется желанием. Возбуждение после перекидывания становится практически невыносимым. Раньше со мной такого не было. Чтобы вот так испепеляло изнутри: сейчас одежда кажется лишней, все кажутся лишними.

Кажется, Хантер считает так же, потому что мы наконец-то уходим. Я успеваю кивнуть Чарли и Доминику, заметить в толпе спину верховного старейшины, но стоит нам оказаться в салоне машины, покинуть территорию Доронски, как я подаюсь к своему волку, скольжу ладонью по его груди и шепчу:

– Хантер, я хочу тебя.

– Тебя накрыло после трансформации, Али, – то ли выдыхает, то ли рычит альфа, перехватывая мою ладонь. К счастью, у меня есть еще одна, которую я опускаю ему на колено.

– Раньше такого не было.

– Совсем не было? – со стоном, достойным мученика, Хантер перехватывает и вторую ладонь, удерживая мои запястья.

– Нет. Я никогда не чувствовала себя такой свободной от рамок и табу, – я трусь щекой о его руку, которую он быстро отнимает. – Я такая же, как моя волчица. Оказывается, она тебя совсем не боится.

– А ты меня боялась?

Я ловлю его взгляд и чувствую себя пьяной, будто хлебнула настойки асеи.

– Немного. В самом начале. Но теперь нет. Все, что в тебе страшного – это привлекательность.

– Привлекательность?

– Ты страшно привлекательный!

Хантер довольно смеется.

– Значит, твоя мохнатая защитница это почувствовала и тоже изменила мнение обо мне.

– Ей понравился твой волк. И мне тоже.

Я дрожу, поэтому приходится прикрыть глаза и вдохнуть поглубже, прежде чем сказать:

– Хантер, давай не будем ждать свадьбы. Мы ведь хотим одного и того же.

Мы снова смотрим друг другу в глаза, и в его взгляде я читаю ту же испепеляющую жажду, звериное желание, что сжигает меня. Он ведет носом, слегка мотает головой и возвращает внимание на дорогу.

– Алиша, нет. Хотя признаюсь, именно такой я видел тебя в своих фантазиях.

– Такой?!

– Убеждающей меня заняться самым горячим сексом, – он улыбается, но быстро становится серьезным. – Но не тогда, когда ты пьяная.

– Я не пьяная, Хантер. – Вот откуда у меня такой низкий, глубокий голос? Будто не я говорю, а моя волчица. Не знаю, сколько сейчас ее во мне, а меня в ней. – Я возбужденная.

– Детка, это музыка для моих ушей, но не сейчас.

– Почему нет? Мы одни: ты оставил охрану бегать в лесу.

– На тебе останется мой запах.

– Я хочу, чтобы он остался на мне, Хантер.

Я откидываюсь на спинку кресла и обнимаю себя руками, поглаживаю собственные плечи. Скольжу ладонями по бокам, а затем по бедрам.

– Я хочу узнать тебя, как только волчица узнает своего волка.

Задеваю край юбки, тяну его вверх, ерзаю на сиденье. Соблазнение альфы – это почти так же увлекательно, как и игры волков на снегу.

– Бесы! – цедит он, хотя изо всех сил делает вид, что не смотрит на меня. – Это не самое удобное и романтичное место для первого секса. Не хочу, чтобы ты потом жалела, волчонок.

После этих слов, после короткого взгляда глаза в глаза, понимаю, что ничего не заставит меня пожалеть.

– Мне все равно. Ты мой истинный, Хант. О чем мне жалеть?

Хантер грозно рычит, а затем сворачивает на какую-то боковую дорогу, проезжает несколько метров и останавливается.