Невеста поневоле Эльденберт Марина
– Ну давай! Попробуй меня удивить.
Она наслаждается болью, вспоминаю я. Угрозы здесь не помогут. А что поможет?
Неожиданно на глаза мне попадается зажигалка, забытая Хантером на каминной полке, и я быстро бросаюсь к ней. Вытряхиваю из коробки одну из сигарет и, выбивая искру, поджигаю ее с нужной стороны. Ничего не происходит, и я делаю то, что в нормальном состоянии не сделала бы никогда – прикуриваю.
Вдыхаю отвратительнейший дым, и мои легкие едва не взрываются от этой гадости. Кашляю до слез под безумно-шокированный взгляд Меган, но сквозь всю эту мерзость улавливаю узнаваемый привкус.
Асея.
Он не такой отчетливый, как от настойки, но это явно трава, от которой «дуреют» вервольфы.
Отбрасываю сигарету, как ядовитую, яростно тушу ее кроссовкой. На языке до сих пор горчит, в горле першит и дико хочется пить, но я теперь знаю, как именно отравили Хантера.
– Я отдам это Рамону, – обещаю я Мег.
– Квест не из легких, Али.
Вздрагиваю от голоса, который тоже мне знаком. С детства.
Август шагает в комнату уверенной, ленивой походкой, а я не понимаю, почему не услышала его раньше. Не почувствовала.
– Насколько мне известно, – продолжает кузен, – верховный старейшина покинул Черную долину вместе с моей матерью.
– Он вернется.
После надрывного кашля голос меня не слушается, но уверена, Август прекрасно меня слышит, потому что он усмехается, а взгляд его по-звериному загорается.
– Тогда нам стоит исправить досадную оплошность, которую ты допустила, Мег. Ко мне!
Наверное, теперь я выгляжу шокированной, потому что Меган, всхлипывая, на коленях подползает к Августу. Как преданная собачка, жаждущая внимания хозяина. Ее трясет от страха, а еще от… предвкушения! И это самое ненормальное зрелище, которое я видела.
Она дрожащим комком замирает у его ног.
– Я хотела их уничтожить, но пришла она… Я готова понести наказание.
Август зарывается пальцами в густые волосы Меган, а затем заставляет волчицу запрокинуть голову так, что я начинаю бояться за сохранность ее шеи.
– Сразу хочешь перейти к сладкому, моя девочка? – презрительно усмехается он, пока Мег тяжело дышит и облизывает губы. – Сначала исправим твои косяки.
– И давно вы вместе? – я наконец-то нахожу слова.
– Вместе? – смеется Август. – Мы не вместе, Алиша. Мег моя любимая игрушка. Я заметил ее с тех пор, как она здесь появилась. Сладкая, покорная девочка.
«Сладкой девочке» достается нежное поглаживание, а затем он внезапно бьет ее ладонью по щеке. Меган с придушенным писком падает на ковер, но все равно ползет к нему, старается прикоснуться к его ногам.
От этой сцены становится настолько гадко, что хочется как минимум помыть руки.
– После нее были другие, но я всегда к ней возвращался. Она никогда меня не разочаровывала, в отличие от других.
– Говоришь о Венере?
– Говорю о тебе, Али. Ты выбрала этого полукровку, вместо того чтобы стать моей супругой.
– Чтобы ты меня избивал?!
– Боль может быть приятной, кузина. Особенно, если принимать ее в нужной дозировке. К ней можно привыкнуть. Ею можно управлять.
– Именно так Меган смогла обойти клятву Хантеру?
– Да, удивительная способность моей девочки сыграла мне на лапу, – подмигивает мне Август.
Я услышала достаточно.
Жалко на диктофон не записала, но у меня есть сигареты с асеей, и дверь от меня недалеко. Если быстро перекинусь, смогу убежать. Смогу позвать на помощь. Там же внизу Макс и другие вервольфы.
– Как ты здесь оказался? – интересуюсь, делая маленький шаг к выходу. – Как прошел мимо охраны?
– Что сработало на альфе, сгодится и на его стае.
– Ты их отравил?
– Можно сказать, я спел им колыбельную. И поверь, сейчас им очень хорошо.
Я делаю еще шаг и падаю на пол, оборачиваясь в волчицу. Точнее, пытаюсь обернуться, но у меня внезапно плывет перед глазами. Только мягкий ковер спасает от того, чтобы расшибить лоб.
– Хантер полукровка, но очень сильный, – голос Августа звучит совсем близко, и я вскидываю голову: он действительно склоняется ко мне. Я хочу отпрыгнуть или отползти, когда его пальцы ложатся на мой подбородок, но почему-то тело меня не слушается, по нему разливается слабость. – По словам Мег, он выкурил две, прежде чем вырубился. А вот маленькой волчице хватило и одной затяжки. Спасибо, что облегчила мне задачу, Алиша.
Лицо Августа расплывается, я отталкиваю его руки, по крайней мере, стараюсь это сделать.
– Хант придет за мной, – я едва ворочаю языком.
– Поэтому мы не станем здесь задерживаться, – отрезает Август, поднимает меня на руки и куда-то несет.
Я уже не вижу куда. На краю ускользающего сознания бьется лишь одна мысль: если я истинная Хантера, он меня найдет. Нужно только позвать!
Если я истинная, он найдет меня.
Хантер! – мысленно кричу в пустоту, прежде чем в нее же провалиться.
Глава 20
Выплываю из забытья я так же медленно. Тело деревянное, в голове пусто, но с каждой минутой дышать становится легче, и у меня даже получается распахнуть глаза.
Я в каком-то подвале: каменные стены, под потолком узкое окно с решеткой, но комната жилая. Если это вообще можно назвать комнатой! Потому что везде какие-то крюки и полки, а на них – человеческое оружие. Кнуты, плетки, ножи, сабли, палки с шипами. Оружие ли? Или орудия пыток?
Дергаюсь, осознав назначение комнаты, но понимаю, что не только яд сковывает мое тело. Я надежно привязана к металлическому столу, больше похожему на операционный. Немедленная попытка перекинуться ни к чему не приводит.
Это все асея! Она тормозит рефлексы. Тормозит волчицу.
Я не понаслышке знаю, как действует на организм вервольфов ее настойка – мне давали ее в детстве. Когда Сесиль сообщила мне о смерти родителей, я отказывалась это принимать. У меня были нервные срывы и даже пара попыток обернуться и сбежать на север. Естественно, тетя приняла меры. Когда же стало понятно, что настойка скорее превратит меня в подобие зомби, чем вылечит от невроза, я впервые оказалась в кабинете детского психолога. Терапия помогла мне не только справиться с тяжелой утратой, но и определиться, кем я хочу стать.
Я давно не принимала асею, но ее сладковато-терпкий привкус не спутала бы ни с чем. Но это я, потому что ненавидела это пойло. Большинство же даже не чувствовали вкуса. Макс на полном серьезе заявлял, что она вообще никакая и ничем не пахнет. Вероятно, Хантер тоже не почувствовал асею, а может, просто не различил ее, потому что у волчиц обоняние острее.
Это не объясняло, как она вообще попала в сигареты.
Та дозировка, которую раньше пила я, заставляла расслабиться, сначала веселила, а затем делала вялой, апатичной. Но она не усыпляла и была настойкой. То есть, в жидком виде. Я впервые узнала, что ее можно использовать как-то еще.
Я прокручиваю все это в голове, только чтобы не думать о свисающих с потолка цепях и сдавливающих тело веревках. Не только руки и ноги, меня распяли как лягушку на уроке по биологии – надежно, и мне совершенно не нравится моя ассоциация. Не нравится настолько, что я начинаю дергаться в этих путах, чтобы от них избавиться.
Выдыхаюсь быстро, не продвинувшись в своем спасении ни на миллиметр. Я прислушиваюсь, но из-за толстой двери, к которой ведет деревянная лестница, не доносится ни звука. Поэтому вдох-выдох, и новая попытка освободиться!
Может, стоит покричать, но что-то мне подсказывает, что звукоизоляция тут хорошая.
Наверное, я слишком увлекаюсь, потому что дверь открывается внезапно, и в проеме появляется Август.
– Очнулась? Быстро. И даже успела на своей шкурке почувствовать мое искусство связывания.
– На шкурке еще не почувствовала, – рычу я, – но скоро смогу.
Взгляд кузена вспыхивает желтым, но в нем читается не ярость, а предвкушение. Он закрывает дверь, запирает ее и спускается по лестнице.
– Я бы на твоем месте не спешил перекидываться. Если ты, конечно, не хочешь сменить удобный стол на неудобную клетку.
Август кивает на клетку с частыми прутьями в углу. Она такая маленькая, что моя волчица едва ли в ней поместится.
Я сглатываю и едва сдерживаюсь, чтобы не затрястись. Хорошо, что асея еще в моей крови! Только это позволяет мне не превратиться в истерящий серый комок. Это, а еще мысль о том, что Хантер меня найдет. Не знаю как, но найдет!
Потому что я не знаю, как мне справиться самой. Даже если обернусь, против Августа в обличье волка мне не выстоять.
– Где мы?
– В секретном месте.
– Мы в Черной долине?
– Это не имеет значения. Теперь это твой дом. На некоторое время.
Август подходит ближе, и я вжимаюсь в стол. Могла бы, провалилась сквозь него.
– Ну что ты, Али? – говорит он ласково. – Это всего лишь я. Мы знаем друг друга с детства.
– Я тебя совсем не знаю.
– Есть повод познакомиться заново, и узнать друг друга поближе.
Горячая ладонь касается ноги, я чувствую его прикосновение даже через плотный слой джинсовой ткани, и мне нестерпимо хочется стряхнуть и мерзкое прикосновение, и его руку.
Я извиваюсь с утроенной силой, но веревки только сильнее, до боли впиваются в кожу.
Август с каким-то извращенным наслаждением втягивает носом запах выступившей крови, и мне становится по-настоящему страшно. Особенно когда вервольф отходит в сторону и подхватывает жуткий инструмент, похожий на щипцы.
– Что ты делаешь? – спрашиваю хрипло.
– Выбираю игрушки для нашего первого знакомства.
К щипцам присоединяется плетка, палка, какие-то прищепки, о назначении которых я могу только догадываться. Несмотря на прохладу подвала, по моему лбу скатывается капля пота.
Мне нужно его задержать. Заговорить ему зубы, отвлечь от того, что Август собирается делать, а заодно самой отвлечься.
– Кто тебе помогал? Сесиль?
– Что? – вскидывает голову Август, и на этот раз его глаза горят яростью.
– Сильно сомневаюсь, что ты справился сам в заговоре против Хантера.
– Мамочка сдала меня Доминику и Волчьему союзу. После того, как осознала, что не может контролировать. Рассчитывала, что новый альфа отнесется к ней с уважением и позволит управлять стаей. Тупая курица!
– Значит, она ни при чем в скандале против Хантера в институте?
Август смеется, будто я сказала что-то крайне забавное.
– Нет, но именно она подала мне идею со своей прослушкой. Хоть на что-то сгодилась.
– А кто тебя надоумил запихнуть асею в сигареты Хантера? Сесиль никогда фармакологией не увлекалась.
Улыбка вервольфа становится насмешливой.
– Сама подумай, кто увлекается.
Тот, кто хорошо разбирается в медицине и настойках. Тот, кто незаметный и незаменимый. Тот, кто мог рассказать, как асея повлияла на Хантера, и скорректировать дозу. А еще сказать, что Мег спала с альфой. Только не с тем, которого в этом обвинили.
– Элтон! – холодею от я догадки.
– Умница, – хвалит меня Август.
– Он… тоже?
– Играет со мной? Да, иногда. И очень любит боль.
Моя голова сейчас взорвется от всех этих новостей!
Август приносит весь свой «урожай» на столик возле моей головы.
– Сколько их вообще?
– Моих игрушек? – сразу улавливает мысль кузен. – Не так много, как хотелось бы. Например, тебя моя мамаша защищала, как родное дитя. Даже больше, чем меня. Что удивительно для такой самовлюбленной суки. Но наконец-то мы поиграем.
– Хантер найдет меня! – рычу я с уверенностью, взятой из последних сил.
– Хантер не всемогущий. К тому же, я умею хорошо заметать следы.
– Мы истинные. Он почувствует меня на расстоянии.
Август морщится, как от зубной боли, но подхватывает один из бесовых инструментов.
– Ты сама в это веришь? Во всю эту романтическую чушь. Мне казалось, ты всегда была прагматичной. Девочка, пожелавшая получить профессию, чтобы не оказаться на улице, как моя бывшая.
– Повезло ей, что бывшая!
Кузен смотрит на меня зло, вытаскивая из садистского набора длинный кнут.
– Давай покажу, как сильно повезло тебе, Али. У волчиц отличная регенерация, поэтому играть можно бесконечно.
– Август, отпусти меня, – прошу я. – Все еще можно исправить.
– Ты еще не поняла? Я уже все исправил. Устранил Хантера и мамашу. Теперь стая снова моя. И ты тоже.
Я зажмуриваюсь, когда кнут змеей касается моей ноги. Чувствую, как прикосновение исчезает. Но вместо свиста занесенного орудия раздается дикий грохот. Я распахиваю глаза и успеваю заметить дверь, разлетевшуюся в щепки, и огромного волка пугающей тенью метнувшегося к садисту.
Хантер!
Август не перекидывается, ему просто не хватает времени. Сбитый волком, он выпадает из моего поля зрения. Звон падающих инструментов, хруст сломанных костей и оборвавшийся полный боли вой. Только запах крови свидетельствует о том, что все закончилось, не начавшись.
Шаги.
Сначала волчьи, а в конце звук босых ног человека.
Хантер буквально срезает с меня веревки и сжимает в объятиях. Так нежно, как ни делал еще ни разу. Я прижимаюсь к его обнаженной груди, будто собираюсь с ним сплавиться. Не сразу понимаю, что мир перед глазами расплывается из-за слез, которые я не в силах сдерживать.
– Ты пришел, – шепчу я.
Хантер отстраняется: его глаза по-прежнему горят синим, но он уже больше человек, чем волк.
– Ты меня позвала.
– Что?
– Наша связь. Она существует.
У меня нет слов, но Хантеру они и не нужны: он поднимает меня на руки, не позволяя оглянуться назад, и уносит прочь из этого ужасного места. Сначала из подвала, а затем из деревянного домика, каких полно в той же Черной долине.
– Мы за пределами территории стаи, – отвечает Хантер, хотя я точно ничего не спрашивала.
– Ты слышишь мои мысли?!
– Сейчас нет. Но совсем недавно слышал.
Я прижимаюсь щекой к его груди, поэтому слышу, как ускоряется его пульс, как он весь напрягается, словно готовый продолжать бой.
– Все-все слышал?
– То, как ты зовешь меня. Я словно подключился к твоему сознанию. Чувствовал твой страх. Твою надежду.
О нем говорить не хочется, поэтому я решаю помолчать. Тем более что информации в последнее время слишком много. Я бы сказала, перебор.
Судя по вышедшему солнцу, одной затяжки хватило ненадолго: я спала час, не больше. Альфа несет меня через чащу леса, не обращая внимания ни на собственную наготу, ни на размытый снег, который, впрочем, скоро заканчивается. Я узнаю западную границу Черной долины. Двадцать минут, и мы возле особняка. Слишком близко от сердца стаи. Но сейчас это даже хорошо.
Нас встречают вервольфы, не обычная охрана, другие. Они смотрят на нас. Все смотрят на нас, но кажется, меня это перестало смущать. Как и их мнение.
– Минут семь на запад. Хижина в лесу, – поясняет Хантер. – Волчица убежала, верните, но в хижине ничего не трогайте. Отведите туда верховного старейшину, когда он приедет в Черную долину.
– Как прикажешь, альфа, – склоняет голову выступивший вперед Руперт.
Вервольфы кивают, некоторые сразу же перекидываются в волков и бросаются в сторону леса.
– Элтон, – вспоминаю я. – Он был с ними заодно. Хантер! С ними заодно может быть кто угодно.
А вдруг они заметут следы!
Вдруг не догонят Меган!
Что, если Рамон нам снова не поверит?!
– Волчонок, успокойся, – ласково просит Хантер, унося меня в особняк. – Эта стая не такая уж плохая. А Рамон верит свидетелям под приказом, так что поверит тебе, даже если вервольфы сравняют хижину с землей. Но что-то мне подсказывает, что для них увлечение Августа тоже станет открытием.
Я вздрагиваю при одном только упоминании этих «увлечений», и Хантер сильнее сжимает меня в объятиях.
Я дрожу до тех пор, пока альфа не приносит меня в мою спальню и сразу в ванную. Он осторожно, будто я создана из самого хрупкого фарфора, стягивает с меня одежду. Сейчас в этом нет ни капли эротизма, лишь бесконечная забота. И когда мы вместе шагаем в душ, то эта забота только продолжается.
Горячий напор воды выбивает дрожь из моего тела, за ним так просто спрятать слезы облегчения и нежности. Нежности, потому что Хантер намыливает каждый сантиметр моей кожи, стирая с меня весь ужас, всю грязь этого дня. Я не читаю его мысли, но я чувствую наше единение сильнее, чем когда-либо.
Хантер позволяет мне выплакаться, а затем выключает воду, заворачивает меня в большое банное полотенце и относит на постель. Но когда я тянусь за поцелуем, отстраняется, отходит к окну.
Все, чего мне хочется, это чувствовать Хантера рядом с собой, поэтому я свожу брови и сажусь на постели.
– Что не так?
– Я допустил это. Собственное отстранение. Твое похищение. Игры Августа.
– Ты не отвечал за действия Августа!
– Он навредил тебе. Отравил тебя. Забрал с собой.
Кажется, придется чинить подоконник, потому что дерево под пальцами альфы яростно хрустнуло.
– Допустим, он меня не травил, я сама отравилась сигаретой.
– Сигаретой?
– Именно так они тебя усыпили. С помощью вытяжки асеи.
Хантер оборачивается.
– Как ты догадалась?
– Твои слова про выкуренные перед сном сигареты. Интуиция. Ну и Мег прокололась. – Я немного помолчала, прежде чем продолжить: – Прости за то, что не поверила тебе сразу. Что сомневалась в тебе…
– Я бы, наверное, тоже не поверил в такой ситуации.
– Правда? – мои глаза распахиваются еще шире.
– Сначала бы убил этого ублюдка. Любого, кто бы посмел к тебе прикоснулся. Я в общем и убил…
Он сглатывает и замолкает. Напряжение в воздухе такое, что даже Рамону с его аурой верховного не снилось.
– Я не утратил контроль, Али. Я знал, что делаю. Я – машина для убийства.
Я слезаю с кровати и медленно подхожу к своему волку. К своему мужчине.
– Ты наслаждался этим?
– Что? Нет! Когда я услышал твой зов, когда понял, у кого ты в руках, все, о чем я мог думать – это о тебе.
– Я тоже думала исключительно о тебе, Хант, – кладу ладони на его плечи.
– Я напугал тебя? – теперь он смотрит мне в глаза, а я встаю на носочки и шепчу ему в губы.
– Ты спас меня. Неужели ты чувствуешь во мне страх? Сейчас чувствуешь?
Он действительно будто прислушивается, а я молчу. Потому что во мне столько любви, нежности и желания с ним всем этим поделиться, что мне кажется, я сейчас разлечусь осколками, если не сделаю этого. И только когда Хантер улыбается, обнимаю его.
Мы сталкиваемся губами. Сплавляемся телами. Я даже не помню, как мы оказываемся на кровати. Это «мы» бьется во мне новой сладкой мыслью.
Каждый поцелуй стирает прошлое.
Каждое прикосновение заменяет плохое воспоминание на хорошее.
Чудесное. Волшебное!
Мы целуемся, и я задыхаюсь от переполняющего всю меня чувства. Только меня?
Мы распалены настолько, что прелюдия снова проходит стороной. И когда Хантер входит в меня, я понимаю, что во мне не только мои чувства, а его. Я ощущаю его заботу, нежность, желание беречь и любить, и вместе с этим едва сдерживаемый инстинкт как можно скорее сделать меня своей.
Это ново и необычно, страшно и вместе с тем окрыляет. Со стоном, похожим на всхлип, я подаюсь ему навстречу. Телом и душой, своим сознанием. Отпускаю себя, подчиняясь инстинктам, первобытному ритму. Единственно правильным песне и танцу истинных пар, благословленных предками.
Экстазом нас тоже накрывает одновременно. Меня словно швыряет в озеро бесконечного удовольствия. Я содрогаюсь вместе с Хантером, хрипло дышу с ним в унисон, пока сердце не начинает замедлять скорость.
– Ты моя, Али, – шепчет Хантер. – Теперь точно моя. Никуда от меня не денешься.
– И не собиралась, – смеюсь, потираясь о его щеку с отросшей щетиной.
– То есть, истинность тебя больше не пугает?
– В ней есть свои плюсы, – выгибаюсь, когда Хантер начинает поглаживать мою грудь. – Такие приятные плюсы.
– Не поспоришь.
– Значит, ты услышал меня из Крайтона?
– Я услышал тебя по пути в Черную долину.
– Ты возвращался?
Вот теперь меня ущипнули за мягкое место.
– Конечно же. Вернулся бы раньше, не задержи меня Доминик. Зато через него я узнал, что ты звонила Венере. Когда Ви пересказала ваш разговор, пазл сошелся, и я помчался в Черную долину. Моя страсть к гоночным машинам никогда еще не была настолько в тему!
– Надо сказать Венере спасибо!
– А с тобой провести воспитательную беседу о том, чтобы больше не играла в сыщика.
– Я не играла! Я просто не хотела, чтобы они успели замести следы.
– Я бы нашел другой способ, Алиша.
– Знаю, но я боролась за нас, Хантер.
Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что теперь мне не нужно говорить ему о любви, а ему – мне. Достаточно, просто вот так открыться и почувствовать. Я люблю и любима.
Невероятно.
Хантер снова меня целует, но потом спрашивает:
– Что означают твои слова про «сама отравилась»?
Ой!
Мне в пару достался самый лучший мужчина. Надо было понять это давно, но в полной мере я это осознала, когда пересказала ему историю с сигаретами. Глаза Хантера расширялись, а брови поднимались все выше и выше. Когда же я закончила, он просто взял и расхохотался.
– Волчонок, хорошо, что ты будущий психолог, в полицию тебя точно не возьмут. Надо же додуматься раскурить сигарету.
Он откинулся на подушки и продолжил посмеиваться надо мной.
– Только ради поиска доказательств, – поклялась я. – Я эту гадость больше в рот не возьму!
– Правильно-правильно, – кивнул он лукаво, – найдем твоему ротику другое применение.
Прежнюю меня такое предложение смутило, но сейчас я не против показать своему альфе, что готова следовать за ним в его самые откровенные фантазии. Еще посмотрим, чьи фантазии откровеннее!
Читать бесплатно другие книги:
