Невеста поневоле Эльденберт Марина
Он втаскивает меня к себе на колени и целует так глубоко, что все оставшиеся в голове мысли растворяются в общем желании быть друг к другу как можно ближе. Хантер задирает мое платье, стягивает его через голову и отбрасывает в сторону. Отводит мои ладони за спину, когда я тянусь к пуговицам на его рубашке.
– Нет, Али. Я тоже, знаешь ли, на взводе, так что давай пока вернемся к правилу про «не трогать».
– Это нечестно, – выдыхаю-всхлипываю я, когда он скользит пальцами по моей спине, быстро справляется с застежкой бра.
– Всему свое время, волчонок.
В отместку я сжимаю его бедрами, ерзаю на нем, чувствуя это «на взводе». Хорошо так чувствую.
– Плохая девочка! – хрипло смеется Хантер и накрывает мою грудь ладонями, сжимает и потирает соски между пальцами.
От его прикосновений на коже будто вспыхивают невидимые ожоги: остро и жарко одновременно. У меня вырывается стон:
– А-х, Х-а-а-а…
Хочу позвать его по имени, но Хантер откидывает кресло назад, и я падаю на него. Из меня вышибает дыхание, мягкий хлопок рубашки кажется грубой тряпкой: все, чего хочется – чувствовать его кожа к коже. Я этого хочу, как и волчица во мне. Но Хантер продолжает нас мучить: обхватывает мои ягодицы, пробирается под резинку трусиков, проводит пальцами по промежности, растирая выступившую влагу.
– Ты такая красивая, Алиша. Невероятная. Аромат твоего возбуждения кружит голову.
Я рвано выдыхаю, когда он водит вверх-вниз, меня уже настолько ведет, что я готова насадиться на пальцы, поэтому недовольно рычу, когда Хантер убирает ладонь и помогает мне опять сесть. Но оказывается лишь для того, чтобы расстегнуть-разорвать рубашку. Мне приходится приподняться, когда он стягивает брюки, и я ударяюсь головой о низкий потолок автомобиля. Если бы это еще отрезвило!
Я пьяна своим альфой.
И снова падаю на него, стоит Хантеру раздеться. Мы соприкасаемся в самом интимном смысле, я чувствую его член у входа в мое тело.
– Сил нет терпеть, – шепчет-рычит Хантер губы в губы.
– Так не нужно!
Не нужно терпеть. Не нужно ждать. Я хочу почувствовать его в себе.
Хантер плавно толкается вперед, и я запоздало пугаюсь, что это вообще-то мой первый раз. Вдруг я сделаю что-то не то или не так. Но он выходит, а затем толкается еще глубже, заполняет меня, наполняет меня, и это гораздо более остро, чем все, что было до. Чем все, о чем я успела узнать, и что – почувствовать.
Меня словно подбрасывает вверх, я бессознательно цепляюсь за его плечи и прошу:
– Еще.
В глазах Хантера вспыхивает синеватое свечение, а вот губы изгибаются в такой любимой улыбке. Я подумала – любимой? Следующий толчок вытесняет мысль, я уже свое имя не вспомню, настолько мне становится горячо. Хантер придерживает меня за бедра, насаживая на себя, и, когда задевает заветную точку внутри, я со стоном прогибаюсь в пояснице.
Разве может быть лучше?
Может, когда внизу живота раскручивается тугая пружина наслаждения. Такого сильного, что я теряюсь во времени и пространстве. Есть только эти движения внутри: столкнулись – разошлись, чтобы через мгновение снова столкнуться.
– Хантер! – кричу я, срывая голос. – Хант… Мой альфа.
– Волчонок, – выдыхает он, целует меня.
Я вонзаюсь зубами в его нижнюю губу, когда на очередном движении все во мне вспыхивает от яркого звериного наслаждения. Меня накрывает этим чувством, таким невероятным. Волшебным. Пьянящим.
Хантер с рычанием выдыхает, и мы содрогаемся в унисон.
Когда наши сердца замедляют свой бешеный бег, а дыхание и его, и мое выравнивается, я все равно продолжаю лежать на Хантере и вдыхать его запах. Точнее, наш запах. Потому что после секса ароматы волка и волчицы смешались, и теперь Хантер пахнет мной, а я им. И это чудесное чувство.
Это вообще самое чудесное чувство на свете, вот так лежать вместе с ним! Чувство, заполнившее меня всю. Почему я хотела от этого отказаться? Теперь я хочу, чтобы так было всегда. Засыпать и просыпаться вместе с ним.
С моим альфой.
– Как ты, волчонок? – он касается моего подбородка и смотрит мне в глаза.
– Чудесно. Только теперь я совершенно точно волчица.
Мы смеемся, а затем снова целуемся. На этот раз нежно, я успеваю зализать укус, прежде чем Хантер отстраняется:
– Так мы останемся здесь на всю ночь.
– Я не против.
– Ненасытная волчица! – подмигивает он. – Теперь у тебя новое прозвище.
Я нарочито недовольно рычу, но меня целуют в нос, а после пересаживают на соседнее сиденье. Одеваемся мы медленнее, чем раздевались: я помогаю Хантеру застегнуть все пуговицы на рубашке, он поправляет мою прическу. Почему-то сейчас наши прикосновения кажутся даже интимнее предыдущих страстных ласк и объятий. Они не только смущают, но будто разжигают желание вновь.
Впрочем, все ограничивается еще одни коротким поцелуем. Потом Хантер выводит автомобиль на трассу, и мы возвращаемся в дом-замок.
Мне хочется продолжения. До дрожи в пальцах хочется продолжения, ведь я уже его, а он – мой. Поэтому стоит нам оказаться в холле особняка, обнимаю его за шею и без стеснения целую первая. Кажется, стеснение вообще вытеснило из меня вместе с трансформацией, а может, вместе с любовью.
Но Хантер моего энтузиазма не поддерживает:
– Волчонок, хорошего понемногу. Мне нужно уехать.
– Уехать? – я сама отстраняюсь: – Зачем?
– Затем, что мы играем по правилам, помнишь? Рамон Перес ко мне присматривается, хочет понять, могу ли я управлять стаей. А пока там есть такие как Сесиль и близнецы, все сложно.
– Ты хочешь убрать их?
– Звучит как в триллере про киллеров, – усмехается Хантер, но тут же становится серьезным: – Да, чтобы вернуть Сесиль в ее прежнюю стаю, мне нужна веская причина. С близнецами проще – я устрою им выгодные браки подальше от Черной долины. А со всеми остальными, думаю, сможем договориться. Но сейчас им не нравится, что мы вместе, и что нарушаем эти бесовы правила.
– Многие в обморок упадут, узнав, чем мы сегодня занимались, – кисло улыбаюсь я. – Как будто сами этим не занимаются!
– Я не хочу, чтобы это как-то использовали против тебя, – рычит Хантер, стискивая меня в объятиях.
– Ты жалеешь о сегодняшнем? – спрашиваю робко.
– Я жалею только о том, что не могу жениться на тебе этой ночью. Остаться с тобой в нашем доме. Опробовать спальню с большой кроватью…
Его шепот обжигает не меньше картинок в моей голове.
– Я тоже об этом жалею.
Мы целуемся так, что у меня снова кружится голова.
– Может, все-таки останешься? – прошу я.
– Не сегодня, – отстраняется он. – Но завтра мы обязательно увидимся.
– Не будем терпеть до свадьбы?
– Я же сказал – ненасытная.
Еще один короткий поцелуй.
Как глоток воздуха перед погружением под воду.
И я остаюсь одна.
Одна и не одна. Потому что это непохоже на одиночество, преследующее меня долгие годы после гибели родителей. Впервые я чувствую настоящую принадлежность к стае. Я принадлежу Хантеру, а он мне.
Поэтому в спальню я не иду – лечу. Стягиваю одежду, принимаю ванну, наслаждаясь приятной свободой в теле. Я действительно не жалею о случившемся, я как никогда уверена в правильности происходящего.
Я люблю Хантера.
Люблю.
Засыпаю я почти сразу, размышляя о том, когда лучше рассказать ему о своих чувствах. До свадьбы или после, а может, лучше подождать, пока он признается первым?..
Легкая вибрация заставляет меня распахнуть глаза. За окном темно, но электронные часы на тумбочке показывают шесть утра. Просто на улице проливной дождь, поэтому ничего не видно.
Я поднимаюсь, выуживаю телефон из сумочки, которую сбросила на подставку, и нахожу сообщение от Хантера:
Волчонок, приезжай в Черную долину. Сейчас. Это важно.
Хмурюсь, потому что ни о чем таком мы не договаривались. Что он вообще делает в Черной долине?!
Перезваниваю, но он постоянно сбрасывает звонок, и во мне крошечными глотками-вдохами начинает расти беспокойство. Не выдержав, печатаю текст:
Что ты там делаешь?
Х: Провожу экскурсию для Рамона Переса и рассказываю, какой я хороший альфа. Поэтому не могу ответить.
Верховный старейшина? Градус моего беспокойства начинает просто зашкаливать.
Я: Я точно там нужна?
Х: Абсолютно. Перес не в курсе, что ты живешь отдельно. Это моя ошибка.
Я: Уже еду.
Макс на месте: дежурит в гостиной, а Энтони, оказывается, в это время спит. Но не страшно, я прошу друга отвезти меня в Долину.
– Приказ альфы, – говорю я, и он не задает вопросов. По крайней мере, про Хантера. По дороге мы успеваем обсудить вчерашнюю вечеринку, точнее, в основном обсуждает Макс, а я сражаюсь с волнением.
Потому что я должна быть в Черной долине вовремя. Прежде чем верховный старейшина поинтересуется у альфы, где его невеста.
Я успеваю. По крайней мере, на это надеюсь, когда влетаю в парадный вход особняка и сталкиваюсь с Рамоном. Верховный как раз выходит из гостиной. Меня снова сбивает его аурой, но даже наполовину не так сильно, как вчера – я слишком нервничаю.
– Доброе утро, Алиша, – улыбается вервольф, хотя вид у него несколько раздраженный. Он принюхивается к моему запаху, а я надеюсь, что успела вернуть свой после наших с Хантером игр.
– Доброе утро, старейшина Рамон. Вы в гости?
– У меня назначена встреча с Хантером, но он заставляет меня ждать.
Ничего не понимаю.
– Где альфа? – интересуюсь у Мартина.
– Альфа в спальне, – сообщает дворецкий.
Хм. Что ему делать в спальне? Особенно когда у него Перес в гостиной.
Я поворачиваюсь к верховному:
– Старейшина Рамон…
– Можно просто Рамон.
Час от часу не легче.
– Хорошо. Рамон, я сейчас поднимусь к Хантеру и узнаю, в чем дело.
– Я поднимусь с тобой, – говорит верховный и первым направляется к лестнице.
Мне ничего не остается, как идти за ним. На втором этаже мы меняемся местами, и я показываю дорогу. Что могло за это время случиться с Хантером? Почему он не отвечает на звонки? Снова ранен? Поэтому захотел, чтобы я немедленно приехала? Но тогда к чему все эти тайны?
Толкаю дверь альфы и вхожу без стука.
И замираю, сделав всего лишь шаг по инерции.
Потому что Хантер лежит на постели. Но не один, а с волчицей.
Ее темные волосы рассыпались по его груди, она обхватила его рукой и ногой. Они спят, будто утомленные страстной ночью любовники.
Но при моем появлении девушка просыпается, оборачивается, и мне в грудь будто вкручивают раскаленный шуруп.
Потому что это Меган.
Глава 19
«Твои родители, Алиша. Они погибли».
Голос Сесиль сухой и бесчувственный, словно она говорит о чем-то незначительном. Неважном. А может, это во мне просто пропали все чувства, потому что я не могу осознать – это не шутка. Папы и мамы больше нет. Они умерли, и во мне после страшной новости тоже что-то умерло. Надежда, любовь, что-то светлое и доброе.
Возможно, поэтому я не плачу. Возможно, поэтому даже не вздрагиваю, когда Сесиль обнимает меня и как-то неловко гладит по голове. Сердце в груди будто трескается и рассыпается крошкой, погибая вместе с моими родными.
Точнее, я думала, что оно погибло, но тогда откуда эта боль, словно раздирающая меня изнутри? Такая, что нереально сделать вдох. Я задыхаюсь от вида ладони Мег на обнаженной груди Хантера. От ее испуга. От поспешного желания прикрыться.
От взгляда проснувшегося альфы.
Мы смотрим друг другу в глаза, как смотрели еще вчера, когда я дышала им. Когда жила им.
Это неправда.
Пожалуйста, скажи, что все это неправда. Я просто жду этого, но точно не сожаления помноженное на раздражение.
Меня трясет.
Меня так трясет, что мне кажется, я сейчас заору от этой дрожи. И я разрываю наш взгляд, будто перерезаю трос, на котором стою, опускаю глаза и делаю шаг назад. Может, еще один сделала бы, но я натыкаюсь на верховного старейшину. Сбежала бы, но он крепко перехватывает меня за локоть.
– Доброе утро, Хантер, – говорит он. – Теперь я понимаю, что тебя задержало. Все же жду тебя внизу, в гостиной, вместе с этой волчицей, – он безразлично кивает на усиленно прикрывающуюся простыней Мэг. – Идем!
Последнее относится ко мне, вот только мнения моего здесь не спрашивают. Хочу ли я идти в гостиную или закрыться в своей старой маленькой комнате, в углу и скулить, как это делает моя волчица. Только очутившись на первом этаже, выдергиваю локоть из его рук.
– Старейшина Рамон, я не думаю, что вам нужно мое присутствие, – несмотря на то, меня всю знобит и трясет, голос звучит ровно и так же безразлично, как у самого верховного.
– Ты его официальная невеста и свидетельница всего, что происходило в стае. Твое присутствие необходимо. Я приехал в Легорию для того, чтобы разобраться в отношении Доминика Экрота, Хантера Прайера и его взаимоотношений с членами стаи Черной долины. Приятно удивлен, что это можно сделать в сжатые сроки.
Он кивает мне на кресло, приказывает:
– Садись! – и я падаю в него. – А теперь я хочу услышать твою версию.
– Мою версию?
– Конечно. Это же тебя он назвал своей невестой. Я даже имени той волчицы не знаю.
Безразличный? Нет, какой-то он совсем небезразличный. Я вижу верховного второй раз в жизни, но звериные чувства меня не подводят – из-под маски спокойствия старейшины пытается прорваться ярость.
– Я не знаю, кто я после того, как…
Мой голос срывается.
– По-прежнему его невеста, – припечатывает Рамон. – Как и Хантер Прайер по-прежнему глава этой стаи. Останется ли он альфой, зависит от ваших слов: твоих, его и второй волчицы. Судя по твоей реакции, случившееся для тебе не норма?
– Издеваетесь?!
– Кто вас поймет, легорийцев? Может, у вас новые прогрессивные взгляды.
«Прогрессивная невеста».
Я снова дергаюсь, как от удара током. Потому что не могу не думать о Хантере и Мег в одной постели, но и думать о них не могу.
– Я не знаю, что произошло.
– Это я выясню у альфы. Когда он уехал от тебя?
– В одиннадцать, – вспоминаю я и тут же исправляюсь: – Он просто отвез меня домой.
Верховный морщится.
– Алиша, я знаю аромат волчицы, которая недавно занималась сексом, к тому же, у меня чувствительное обоняние. Ты пахнешь Прайером, а он еще и второй девушкой, правда не настолько ярко, поэтому будем разбираться.
– У них ничего не было? – вычленяю я самое важное в его фразе, цепляюсь за это, как утопающий за спасательный круг.
– Я так или иначе все выясню, – обещает верховный, и выражение его лица становится жестким, глаза вспыхивают звериным огнем.
У него в этой ситуации свой интерес, догадываюсь я.
И Рамон точно не на стороне Хантера.
Додумать я не успеваю, потому что двери гостиной открываются, и в комнату шагает Мег, а затем сам альфа.
Меган напоминает побитую собачонку: обхватывает себя руками, смотрит в пол. Но больше всего меня цепляет тот факт, что на ней рубашка Хантера. Та самая рубашка, на которой нет двух пуговиц – напоминание о нашем с ним вчерашнем нетерпении поскорее прикоснуться друг к другу.
В меня ударяет ревностью. Моей. Волчицы. Нашей общей.
Хочется зарычать, наброситься на Мег, разодрать ее хорошенькую несчастную мордашку, чтобы даже не думала зариться на чужих мужчин. На моего мужчину. Рамон прав, именно меня он назвал своей невестой.
Так что же произошло? Почему на ней его рубашка, где ее собственная одежда? И почему она пахнет Хантером? Чувствительный нюх у Рамона или нет, но она пахнет Хантером!
Наши взгляды на секунду скрещиваются – мой и его, и я понимаю, что Хантер в ярости и, в отличие от верховного, даже не скрывает этого.
– Давай поскорее с этим разберемся, – говорит он и на этот раз смотрит в глаза Рамону, – чтобы я вернулся к своим обязанностям.
Верховный не двигается с места, не меняется в лице, но я чувствую, как меня снова начинает пригибать к полу его энергетикой.
– Результат нашего разговора покажет, вернешься ли ты к своим обязанностям, Хантер Прайер, или нет. Одно мое слово, и ты больше не альфа.
Мег охает и сильнее вонзает пальцы в плечи, а я подскакиваю в кресле, подаюсь вперед. Потому что что бы ни случилось там наверху, что бы ни случилось в принципе, я не хочу этого.
Я хочу разобраться, но другого альфу не хочу.
– Так как твое слово имеет огромный вес, вряд ли ты привык разбрасываться ими.
– Союз судит беспристрастно.
– Тогда я могу быть спокоен.
Этот разговор больше напоминал битву когтями и зубами, и только когда Рамон сложил руки на груди и отошел к окну, я смогла облегченно выдохнуть.
– Когда Доминик Экрот обратился к нам, к Волчьему союзу, – Рамон рассматривает что-то за окном ровно пару секунд, но потом снова поворачивается к нам, – и рассказал о том, что вервольфам Легории нужны перемены, новые альфы и новые правила, мы все с ним согласились. Альфы Легории в большинстве своем тоже поддержали смену старейшин. Но что я вижу? Доминик убрал альф, которые погрязли в безнаказанности, и просто заменил их другими. Разница только в том, что предыдущий альфа Черной долины скрывал свои безнравственные наклонности, ты, альфа Хантер, выставляешь их напоказ.
– Нет.
– Нет? То есть устраивать бордель с волчицами из своей стаи – это для тебя нормально?
Взгляд Хантера перетекает с Рамона на меня, ответ же ударяет в самое сердце:
– Я не спал с волчицами.
– То есть ты утверждаешь, что вчера не занимался сексом с Алишей?
Мои щеки вспыхивают.
– Она моя невеста.
– Не жена.
– Для меня это не имеет значения. Она моя истинная.
Хочется завыть от того, как нежно он произносит это, я сглатываю ком в горле.
– Эта волчица, – Рамон раздраженно раздувает ноздри и кивает на Мег, – тоже твоя истинная?
Верховный будто распаляется, а вот Хантер, наоборот, становится все спокойнее.
– Рамон, я знаю, кто ты, понимаю, какие у тебя возможности, но отчитывать себя как мальчишку, укравшего конфету из бабушкиного буфета, не позволю. Я уважаю тебя, но уважаю и себя тоже. Начнем с того, что я тебя сюда не приглашал.
– Тогда от кого я, по-твоему, получил сообщение?
– Не представляю, – Хантер бросает короткий взгляд на трясущуюся Мег, – но догадываюсь. Я не мог отправить никаких сообщений, потому что спал.
– Спал?!
Кажется, не такого признания верховный ждал от Хантера.
– После вечеринки и свидания с моей истинной я, как обычно, вернулся в Черную долину.
Как обычно? То есть, пока я жила в Мантон-Бэй, Хантер проводил все ночи здесь?
– Я принял душ, выкурил сигарету, и меня начало очень быстро клонить в сон. Все. Проснулся я в тот момент, когда ты и Алиша появились в моей комнате.
Я не могу сидеть на месте и поднимаюсь, шагаю к нему:
– Ты не знал про Мег?
– Нет, Али. Ее я тоже обнаружил вместе со всеми.
Значит, ничего не было?
– Складная сказочка, – Рамон ударяет пару раз ладонь об ладонь. – Удивительно, что ты преподаешь историю, а не литературу. Впрочем, в такое даже ребенок не поверит. Ты утверждаешь, что всю ночь просто спал рядом с другой волчицей и не почувствовал ее? Как такое возможно?
– Очевидно, меня чем-то одурманили, потому что когда я открыл глаза, у меня кружилась голова.
– И сейчас?
– Сейчас все в норме, значит, эта дрянь выветрилась из крови.
– Давай спросим у самой Мег.
– Все было не так, старейшина. Альфа лжет. Мы встретились в доме, я пришла забрать кое-какие свои вещи, потому что раньше жила здесь. Он приказал идти за ним в спальню, и я пошла. Мне давно нравился альфа, я надеялась, что он выберет меня. Насовсем выберет, а не на один раз, как Алишу.
Глаза Хантера вспыхивают синим, он шагает к ней, и волчица дергается от приказа:
– Скажи правду. Как все было на самом деле.
– Так и было! – всхлипывает Мег, но смотрит прямо. – Нам было хорошо вдвоем, так приятно, я впервые познала мужчину.
Она не может лгать.
Под приказом невозможно лгать. Это дикая боль, когда скручивает все внутренности. Я не чувствовала это на себе, но каждый вервольф знает об этом, а Мег даже не морщилась, она смотрела на Хантера глазами отверженной любовницы.
– Под приказом нельзя солгать, – озвучивает мои мысли верховный. – У тебя есть какие-то доказательства твоей правоты, Хантер?
Мой альфа молчит, и я снова начинаю задыхаться от чувств, что сражаются внутри меня. Неверия и надежды. Последней больше, значительно больше, но…
– Я обыскал комнату, но не нашел ни следа этой дряни, которой меня опоили, а других свидетелей у меня нет.
– Значит, ты отказываешься признавать свою вину? Что использовал положение альфы, – жестко перечисляет Рамон. – Издевался над своей стаей. Развращал волчиц.
– Нет, – отрезает Хантер. – Я действовал исключительно в рамках волчьих законов. И человеческих тоже.
Кажется, верховного сейчас перекосит от его спокойного тона, но он быстро справляется со своими чувствами.
– Что ж, тогда властью Волчьего союза я лишаю тебя статуса альфы Черной долины. Ты немедленно покинешь территорию этой стаи до дальнейших разбирательств по этому делу.
Что?!
Этого не может быть! Или может?
Я стою, как оглушенная, и смотрю только на Хантера, который внезапно шагает ко мне:
– Я забираю Алишу. – Он протягивает мне раскрытую ладонь: – Пойдем со мной.
Взгляд Хантера в нашу первую встречу казался мне пугающим, но сейчас он дарит уверенность. Словно обещает защиту. Хантер не умоляет, не просит, он просто предлагает идти с ним, а обо всем остальном он позаботится сам.
Читать бесплатно другие книги:
