Беспризорница Шерр Анастасия

Но тут парень повернулся и я взглянула на его профиль.

– Чё уставилась, ляля? – Сенька тоже меня заприметил, но, судя по всему, не узнал. Он никогда не отличался ни хорошей памятью, ни здравым умом. Одно слово – дебил. – Подвезти тебя куда? – нахально рассматривал меня с головы до ног, громко чавкая жвачкой.

А Сенька-то поднялся.

Нет, не в плане ума. Там всё, как и раньше, крайне печально. Но вот его одежда, тачка и отожранная задница говорили о том, что друг мой старый не бедствует.

– Как был ты придурком, так им и остался, – констатировала с улыбкой, а Сенька нахмурился.

– Эй, ты чё, шмара, охренела? Хоть знаешь, с кем базаришь?

На этот раз смех сдержать не смогла.

– Знаю. С энурезником, который до десяти лет под себя ссался.

За окошком послышалось фырканье тётки, а Сенька вдруг покраснел, как нежная барышня.

– Эээ! Ты чё… Подожди-ка, – прищурился, шагнул ко мне. – Катька? Проныра, ты, что ли?!

Ну надо же. Не совсем мозги атрофировались.

Кивнула, улыбнулась. Красивым стал, гадёныш, высоким. Словно не пару лет не виделись, а все десять.

Сенька радостно завопил и, подхватив меня на руки, закружил.

– Катька! Катюха! Бля, я ж думал, тебя того давно уже! – наконец поставил меня на пол и покачал головой. – А я, между прочим, искал тебя!

*****

Мы сидели на скамейке у аптеки, Сенька держал меня за руку своей огромной лапищей, а я не верила своим глазам. Разве тот сопливый, вечно замызганный придурок, которого я знала, может быть этим симпатягой, что сейчас рядом со мной? Правда, меня тоже, сейчас не узнать. Трудно представить, насколько может изменить человека хорошая, сытая жизнь.

–… в общем, меня тогда менты крепко к стенке припёрли. Такой херни на меня навешали, что сидеть бы мне до глубокой старости. Уроды, блядь. И ногами месили несколько дней подряд. Чуть почки не поотбивали, твари ублюдочные. Я, честно говоря, даже думал подписать всю ту херню, что они на меня накатали. Сил терпеть уже не было. А потом он пришёл, пахан мой нынешний. По обезьяннику прошёлся, посмотрел на нас и в меня пальцем ткнул. Менту сказал, чтобы дверь открыл и забрал с собой. Знаешь, вообще хороший мужик. Правильный. Он меня из такого дерьма вытащил, что до сих пор с трудом верится. Вот работу дал. Сам лично водить меня учил, тачку вон подогнал, – кивнул на синюю «девятку», старенькую, но вполне с виду нормальную. – Я ближе всех у него, прикинь? А прошлой осенью учиться начал. Пока только в ПТУ, но хоть что-то. Сама понимаешь, с моими тремя классами школы и то много. В командировку вот в область отправлял, я там… Ну неважно, в общем, – на что я фыркнула. Как будто я не знаю, чем братки занимаются. – А сегодня утром только вернулся. Вызвал он меня, там… – и замолчал, видать, поняв, что уже и так наболтал лишнего.

– Я поняла, Сень, – кивнула, поджав губы. Было безумно радостно увидеть этого придурка и поболтать с ним, но там, в пустой квартире лежит в бреду мой Мишка. И мне отчаянно хотелось к нему.

– Слушай, мы может как-нибудь в другой раз встретимся? У меня дела как бы…

Друг нахмурился, покачал головой.

– А ты изменилась. Другая стала. Я тебя искал потом, все притоны вверх дном перевернул, а тебе впадлу даже поболтать со мной.

Стало немного совестно. Не так чтобы очень, но всё же.

– Ой, не ворчи, а? В другой бы день поболтали, а так… Занята я.

– Так, значит, у тебя жизнь удалась, а, Катюх? – Сенька снова заулыбался. – Красивая стала, как те овцы из рекламы.

Я усмехнулась, потрепала его за ухо.

– Да и ты ничего такой стал. Небось баб как перчатки меняешь? – толкнула его локтем в бок, на что засранец довольно заухмылялся.

– Не все же как ты ломаются. Помнишь, как по яйцам мне стучала, чтоб не лез?

Засмеялась от души. Искренне, громко. Как не смеялась уже давным-давно. Сенька изменился только внешне, а там внутри всё ещё сидел хулиганистый подросток с улицы, в котором узнавала и себя. И я скучала по нему. Не так, конечно, как скучала бы по Мише, но…

Мишка! Он же один там совсем. А я тут треплюсь.

– Ладно, Сень, я пойду. У меня, правда, очень срочное дело. Меня тоже шеф ждёт. Да и тебя, похоже, – кивнула на его гордость – «девятку».

– Ну нет, подожди! – вскочил за мной, схватил за руку. – Давай сдыбаемся как-нибудь, а? На следующей неделе, скажем, в пятницу, а, Катюх? Бля, я тебя два года не видел, не будь ты такой задницей! У нас вон жизнь теперь другая, шанс нам дали, только не надо забывать о том, откуда вылезли. Мы ж с тобой в той грязи вместе барахтались, помнишь?

Помню. Ничего не забыла. Такое детство не забывается.

И я сдалась. Что-то внутри защемило от его взгляда, радостного и в то же время грустного, с надеждой и немым упрёком.

– Ладно. Где увидимся?

Сенька радостно заулыбался и стал похожим на того мальчишку из прошлого, что теперь кажется таким далёким.

*****

В подъезде встретилась лицом к лицу с Басмачёвым. Он спускался по лестнице, хватаясь за перила и морщась от боли. Увидев меня, шумно выдохнул, остановился, опираясь о поручень.

– Где тебя носит?!

А я застыла и поплыла от умиления. Это что же, он меня искать пошёл? В таком состоянии? Дурак какой…

Пришла в себя, когда Миша пошатнулся, бросилась к нему, подныривая под его руку и обнимая, чтобы помочь дойти до двери.

– Тебе нельзя вставать! Пойдём! Ну пойдём же! – еле дотащила его до двери и устало выдохнула, когда уже добрались до дивана. – Приляг.

Но Басмачёв оттолкнул меня и сел сам. Взгляд серых, ледяных глаз, казалось, обжёг до костей.

– Так где ты была, Катя? – голос грозный, взгляд нехороший, ищет доказательства моей лжи.

– Я в аптеку ходила… Вот, – протянула ему лекарства, а Басмач вдруг замахнулся и, ударив меня по руке, выбил шприцы и антибиотики на пол.

– С кем ты встречалась?!

– Миш…

– Спрашиваю с кем ты сидела на лавочке, блядь?! – резко встал, рыкнул от боли и сгрёб меня в охапку.

Прижал к себе, носом мне в макушку уткнулся и замер.

– Мишка, ты чего? – с наслаждением вдохнула его запах и зажмурилась от удовольствия. – Я просто Сеньку встретила… Помнишь, мы с ним в притоне вместе жили? Представляешь, он теперь…

– Никогда больше не выходи из дома без моего разрешения! – гаркнул и я притихла. – Никогда! Услышала меня?!

Ещё бы не услышать… Так вопить.

– Миш, я же тебе говорю, у тебя был жар. А я…

– А ты пошла на лавочку обниматься с каким-то сопляком, да?

Улыбнулась, в глаза ему заглянула.

– Ты такой дурак, Басмачёв. Ну разве мне кто-нибудь, кроме тебя нужен? Он друг просто.

Миша задышал спокойнее, к моим губам склонился.

– Смотри мне, девочка. Я ведь и друга грохну, в случае чего.

ГЛАВА 24

1994 год

Обработала его рану ещё раз и сделала перевязку. Всё это время Миша сидел на стуле и смотрел на меня с какой-то странной, кривой ухмылкой. Иногда она исчезала, когда я касалась раны, от боли перекашивалось лицо, но вскоре снова появлялась.

– А ты у меня преданная девочка, да? – усадил к себе на колени, а я обняла его за шею, стараясь не касаться раны. – На всё ради меня готова?

Как-то не нравится мне этот разговор. Что, снова попытается меня под кого-нибудь подсунуть?

– Ты к чему это, Миш?

– К тому что, дураком был. Непроходимым идиотом. Сейчас вспоминаю, как хотел тебя Медведю отдать и жжёт так, словно углей горящих в грудачину натолкали. Как увидел, что он тебя своими руками лапает, планка запала.

Расплываюсь в улыбке, прижимаюсь к нему, уже забыв о ранении.

– Я не обижаюсь, Миш, – утыкаюсь в его мощную шею и пробегаю по горячей коже губами. – Ты только никому меня больше не отдавай.

Басмачёв еле слышно выдыхает и руками под кофточку мою лезет.

– Моя девочка, – хрипло у самого уха и своими губами мои ищет, голодным поцелуем впивается и терзает, кусая, как зверь и тут же зализывая. – Зачем же ты появилась в моей жизни такая? Я же привык так… По головам идти. А тут ты. Все планы мне нарушила, мерзавка маленькая, – языком по моим губам скользит, ухмыляется довольно.

Сумасшедший.

Стону ему в рот и вскрикиваю, когда поднимается со стула вместе со мной.

– Миш! Рана же!

Только он уже не чувствует боли. Швыряет меня на кровать и тут же залезает сверху. А я мелко дрожу от предвкушения. От того, что сейчас он будет меня брать. Жарко и неистово, как прошлой ночью и снова не уснём до утра.

Когда входит в меня, кричу, выгибаюсь в его руках и принимаю его горячую плоть в себя полностью. От необыкновенного ощущения заполненности кружится голова и трясёт, словно в лихорадке. С трудом понимаю, что это наступает оргазм, такой молниеносный и обжигающий. Каждую клеточку покалывает и я, блаженно улыбаясь, расслабляюсь.

– Даже не думай! – рычит мне в ухо и, переворачиваясь на спину, увлекает за собой.

Я, оказавшись сверху, испуганно отстраняюсь, пытаюсь слезть с него, но Басмачёв лишь сдавленно хмыкает и удерживает меня на себе. Его плоть во мне так глубоко, что кажется, мы стали единым целым. И от этого безумно ведёт, наступает какая-то больная эйфория и я просто покоряюсь ему. В такт его умеренных, но глубоких толчков, приподнимаюсь и опускаюсь, позволяя ему трахать меня, как бесстыдную шлюху.

Миша не отрывает от меня напряжённый взгляд и, похоже, то, что он видит, ему безумно нравится. Следит за тем, как колышутся мои груди при каждом движении, с восхищением касается тугих горошин сосков, пальцами, перекатывая их и пощипывая, а я, запрокинув голову, уже скачу на нём, как ошалелая.

Неожиданно Басмачёв отстраняется и, опрокинув меня на кровать, как куклу притягивает к себе спиной. Входит сзади, звонко шлёпает по заднице и я вскрикиваю от сладкой боли. Такой приятной, что начинаю сомневаться в своей адекватности.

Сделав пару сильных толчков, приостанавливается, на что я недовольно ворчу и двигаю ягодицами, всем телом желая снова почувствовать его в себе. Мишка смеётся мне в ухо, еле ощутимо прикусывает, подразнивая.

– Дай мне сюда свою попку, – по голосу слышу, как сильно он возбуждён, как хочет меня и в горле пересохло.

Послушно замираю, когда касается набухших, влажных складок и, размазывая влагу продвигается дальше…

– Миш! – вскакиваю, но он укладывает меня обратно и на сей раз обездвиживает, прижимая к себе так крепко, что трещат кости.

– Я только потрогаю. Не бойся.

И пальцами ласкает меня там, куда я никогда не собиралась никого впускать.

– Расслабься, – чуть входит в попу пальцем и тут же его заменяет влажная головка его члена.

Но я послушно расслабляюсь, морально приготовившись к боли. Однако, её не последовало. Круговыми движениями он поглаживает меня своей плотью сзади и одновременно дразнит пальцами спереди, то надавливая, то чуть зажимая клитор.

И вскоре я начинаю осознавать, что мне это нравится. Немного расслабляюсь, отклячиваю попу назад, а Басмачёв сдавленно рычит и подавшись вперёд врывается в промежность.

Каждый толчок отмечается чавкающим звуком, отчего звереем оба и несёмся в пучину безумия с завидной скоростью.

Я никогда не понимала, как можно быть настолько течной сукой, чтобы позволять кому-то такое… Теперь же понимаю. Теперь я знаю, что позволю ему всё. Не только брать моё тело, но и владеть моей душой.

Кончив на мои ягодицы, Мишка утыкается носом в плечо и так замирает на несколько минут. А мне хочется, чтобы они длились вечно. Чтобы никогда не прекращались. Вот так вот лежать в его сильных объятиях и чувствовать тяжёлое дыхание на себе.

– А ты хорошая ученица, – усмехается, ласково целует в шею, щекоча своей жёсткой, колючей щетиной. – Послушная, – снова целует, а я с ужасом ощущаю спиной, что его член ещё не опал. – Как я и думал. Знаешь, сколько раз я представлял, как буду обучать тебя всему? Мммм… – моим халатом стирает с меня своё семя и поворачивает к себе. – Множество раз. Я даже когда Верку трахаю о тебе думаю весь последний год.

От упоминания о его сучке внутри поднимается волна протеста, пламя ревности начинает жечь меня, но тут же затихает от осознания его слов. Он во время секса с ней думает обо мне? Обо мне?

– И как? Не жалеешь теперь? Я лучше её? – знаю, что не следовало бы спрашивать об этом, но я искренне хочу знать правду.

Хочу слышать, что я самая-самая, а Верка по сравнению со мной – ничтожество.

Он вздыхает, откидывается на подушки и устремляет взгляд в потолок.

– Её никогда не ревновал, как тебя. И не хотел так, как тебя.

Не совсем то, что я хотела услышать, конечно, но всё же приятно. Услышать эти слова от Басмачёва, всё равно, что получить признание в любви. Для такого скупого на эмоции, жёсткого человека, как он – это уже подвиг.

– Но ты должна понимать, Кать… Она мать моего единственного ребёнка и я её не брошу. Как не брошу нашего сына. Даже ради тебя, – тут же опускает меня с небес на землю, больно шмякнув лицом о правду. – То, что я сейчас с тобой живу… Это только пока мои за границей.

И больно по-настоящему. Не только от того, что теперь век мне ходить в любовницах. От осознания, что он прав. Ради вагины не бросают свои семьи, пусть эта вагина будет хоть трижды целкой. Как бы не было хорошо ему во мне, после он всё равно будет уходить домой.

Слёзы катятся по щекам, но оттолкнуть его нет сил. Это сродни мазохизму. Как ходить по битым стёклам и, чувствуя как они впиваются под кожу, ещё и пританцовывать, зная, что вот-вот истечёшь кровью. Но я упрямо продолжаю ранить себя, прижимаясь своим обнажённым телом к его. Обнажена и душа. Вся изрезана, но жива. И ради него она будет жить.

– Смотри на меня, – поднимает моё лицо за подбородок, вытирает большим пальцем слёзы. – Но это не значит, что ты свободна. Ты моя теперь, помни об этом и никогда не забывай. Предашь – убью.

Коротко и ясно. В этом весь Басмач. Ледяной и в той же время адски горячий. Ревнивый, дурной, жестокий. Но он всё равно мой. Что бы не думал он сам, как бы не считала его Верка. Он мой и будет моим или я не Я.

ГЛАВА 25

1994 год

– Слушай, а ты как относишься к тому… Ну… Чтобы замутить, а? – протянул мне шоколадную конфету с красивой обёртке.

Я ошалело уставилась на Сеньку, а потом прыснула от смеха.

– Вот говорю же, как был ты идиотом, так им и остался! – я и правда приняла его предложение за шутку, но, судя по нахмуренному лицу, Сенька говорил на полном серьёзе. – Блин… Сень, ну чего ты чудишь, а? Какое нахрен замутить?

Он пожал плечами, вырулил со двора, а я незаметно огляделась по сторонам. Шестёрок Басмачёва не заметила, облегчённо выдохнула.

Вообще зря я, конечно, показала Сеньке, где живу. Но откуда же мне было знать, что этот дурень станет кататься ко мне почти каждый день. На прошлой неделе Мишка и так устроил мне взбучку из-за того, что я гулять хожу без спроса. Но я не могу уже в четырёх стенах. Схожу с ума в ожидании. А Басмачёву стоило немного залечить раны, его днём с огнём не сыщешь. Всё время занят, всё время не до меня ему. Лишь одна радость, когда поздно ночью приходит уставший и падает рядом на кровать. Пару часов спит мертвецким сном, а после набрасывается на меня и истязает своими ласками до утра. Этими недолгими часами только и живу.

– А чё, есть у тебя кто? Неприступная такая всё время, даже за руку подержать не позволяешь, – обиженно так, с упрёком.

Ну замечательно.

Вот что ему сказать, идиоту этому? Что он мне… Как брат? Друг? Ну не воспринимаю я его, как мужчину. От слова «совсем» не воспринимаю.

А Сенька всё молчит, ждёт, видать, ответа.

– Есть кое-кто. Но тебя это не касается, – затолкала в рот конфету, чтобы как можно дольше не отвечать на его последующие вопросы.

Сенька вдруг как-то странно на меня взглянул, усмехнулся.

– Повезло ему.

Комплимент приняла, но промолчала, отвернувшись к окну.

– А кто он?

А, нет. Тема, оказывается, не закрыта.

– Мужик взрослый. Женатик один. Из братвы. Всё? – ляпнула по глупости, просто разозлилась.

И тут же пожалела о том, что вообще рот открыла.

– В смысле папика себе завела? Ну ты… Пиздец, Кать! Ты ж всегда говорила, что трахаться за деньги мерзко! Чё изменилось-то? Поняла, что бабло всё-таки важнее?

Сенька вдавил педаль газа в пол, отчего-то разозлился. Неужели ревнует дурак?

– А кто сказал, что я за деньги? Я может по любви, – доказывать ему что-то, конечно, не планировала, но и выслушивать оскорбления в свой адрес не собиралась.

Тоже мне… Поборник невинности телесной.

– Ага, как же. Небось какой-нибудь пузатый «малиновый пиджак», – Сенька скривился, видимо, представив, как на меня вскарабкивается описанный им мужик, а я рассмеялась.

– Неа. Не угадал. Он красивый, спортивный и одевается со вкусом. И не какой-нибудь мальчик на побегушках, а авторитет. И трахает так зверски… Мммм… Ты даже не представляешь, – да, я издевалась.

Наверное, всему виной его ревность. Ну люблю я, когда ревнуют, что ж тут поделаешь… Для меня это как наркотик. С ревностью Басмача, конечно, не сравнится, но тоже опьяняет.

Сенька резко затормозил, а я чуть не впечаталась носом в панель.

– Ты серьёзно? – вдруг схватил меня за плечи, встряхнул. – Кто он? Как зовут? – и взгляд такой обеспокоенный, даже испуганный.

А мне смешно до колик в животе. Забавный какой…

– А тебе-то что с того? – повела плечами, сбрасывая с себя его руки. – Отчитываться должна?

Сенька вздохнул, опустил голову на руль.

– Ты хоть понимаешь, чем всё закончится может? Знаешь, сколько девок таких пришили? Больше, чем самих авторитетов. Боевой подругой себя возомнила? Оно тебе надо, Кать? – подняв голову, в глаза мне посмотрел. – Я одну историю знаю… Там девчонка тоже, как ты вот, с одним крутым трахается, а другого такого же наебать решила по указке своего. Пахана моего обманула, понимаешь? Ну там долгая история…

– И что? – уже и не весело как-то… – Что с ней случилось?

– Пока ничего. Но мой пахан хочет её наказать. Построил домик без окон, только с одной дверью железной. Говорит, замурую её нахрен в этой хате на всю жизнь и пока не откинется буду сухарями кормить.

По спине пробежался холодок, а внутренности скрутило спазмом.

– Вот как? И что же она такого сделала, что он её так наказать хочет? Просто из-за обмана?

– Да по-крупному она его развела. Опозорила ещё при братве. Он не любит трепаться на эту тему, но зацепило его сильно. Прям зеленеет весь, когда о ней вспоминает.

Появилась очень нехорошая догадка, но я постаралась её отогнать. Не время паниковать. Может это меня и не касается вовсе…

– Сень, а как пахана твоего зовут?

Он бросил на меня короткий взгляд, нахмурился.

– То есть, из всего мной сказанного тебя только это парит?

– Скажи, Сеня!

– Не надо тебе этого знать. Соплячка ещё.

– Сеня, мать твою!

– Да Иван его зовут. Медведь, который…

Я физически ощутила, как из меня душа выходит. Или просто это паралич… В любом случае, хуже чем сейчас мне ещё не было никогда.

*****

Прогулка, что совсем не странно, не задалась. Сенька пытался ещё разговорить меня, вытащить из машины в какой-то кабак, но у меня от страха отказали все конечности. Еле нашла в себе силы, чтобы уйти домой. Сеньке так ничего и не объяснила, но попросила какое-то время не приезжать ко мне.

Нужно решить, что делать дальше и, конечно же, рассказать обо всём Мише. Наверное…

Как назло Басмачёв стоял у дома вместе со своими прихвостнями. Хорошо, что я не согласилась, чтобы Сенька меня подвозил и пошла пешком.

– Где была? – окинул быстрым взглядом и увиденное ему, похоже, не очень-то понравилось. – И что это надето на тебе?

– Платье, – пожала плечами.

– Да что ты? А я думал, это ремень.

Продолжает смотреть мне в глаза своим ледяным взглядом, ждёт объяснений.

– Я с другом была… Просто катались.

В другой раз я бы сочинила какую-нибудь сказку, да сейчас не до того. Всё равно придётся рассказать, откуда знаю о Медведе и его планах на меня.

По лицу Миши поняла, что получу за эту прогулку сполна, но уж лучше он.

– Здесь оставайтесь, – буркнул парням и, взяв меня за локоть, потащил к дому. – Каталась, значит? – прошипел на меня зло, толкнул ногой и без того хлипкую дверь подъезда. – Пошла! – затолкнул внутрь, ступая тяжёлым шагом следом.

Всхлипнув, бросилась по лестнице вверх и, забежав в квартиру, попятилась назад.

– Миш, пожалуйста, дай мне всё объяснить!

Он переступил порог, швырнул в меня свою кожанку и прошёл мимо.

– Да, ты обязательно объяснишь мне, какого хера уже в который раз прыгаешь в тачку этого мудака и ездишь с ним по кабакам да паркам. И попробуй только соври! – гаркнул из кухни, а я повесила его куртку и пошла следом.

– Откуда ты знаешь о кафе и парках?

Мишка сидел за столом. В его зубах дымилась сигарета, а длинные пальцы ловко разбирали чёрный пистолет. И это я уже видела неоднократно. Басмач всегда, когда нервничает, чистит оружие. Сглотнула, осторожно присела напротив.

– Я всё знаю, Катя. Не забывай, чья ты. Каждую минуту я в курсе, что с тобой и где ты.

Шестёрки, значит. Судя по всему, они следят за мной так, что даже сама не заметила.

– Они всё время за мной наблюдают, да?

– Круглосуточно, – подтвердил мои догадки и разложил разобранный пистолет перед собой. – Дай тряпку. И начинай рассказывать.

С виду вроде спокоен, как удав. Только это напускное всё, обманчивое. Он же зверь. В любую минуту бросится и сомкнёт свои руки на моей шее. Правда, я не верила, что он сможет меня убить. А вот побить легко.

– Мне скучно дома одной. Ты меня здесь оставляешь в четырёх стенах и уходишь. А я с ума схожу, Миш. С Сенькой мы ещё с притона знакомы. Помнишь, откуда ты меня забрал?

Басмачёв поднял на меня взгляд и снова опустил его на запчасти.

– Главное, чтобы ты помнила. Дальше.

– Может чай будешь? – почему-то оттягивала разговор, который должен состояться в любом случае.

Один короткий взгляд серых глаз и я тут же села обратно.

– Мы с ним просто дружим. Ничего такого.

– Это хорошо. Что ничего такого. Плохо, что дружишь ты не с девочками, – непринуждённо улыбнулся, подмигнул. – Я ведь тебя предупреждал, чтобы не бегала к этому сопляку. Но ты у нас девушка самостоятельная, как я погляжу. Что хочу, то и ворочу, да? – поманил меня пальцем, а я склонилась над столом, зажмурившись.

Пощёчину, вопреки ожиданиям, не отхватила, лишь по щеке погладил ласково.

А я понять его не могу. Этого деспота ревнивого. То приласкает, то пнёт, как кошку глупую. А то, что сердце из груди мне выдирает, даже не задумывается.

– Я знаю, что ничего у вас не было. Но если бы мне пацаны другое шепнули, просто грохнул бы. Без суда и следствия, поняла? – шепчет мне в губы, еле ощутимо касается их своими и тут же отстраняется, словно не он сейчас во мне пробудил всё, что только возможно.

Там и ненависть адская, и любовь больная; и ярость сумасшедшая, и покорность кроткая. Всё во мне кипит от его прикосновений, нутро выжигает.

– Так бы и убил? – снова стерва внутри просыпается. Ликует, хохочет дурная, не понимает, что с огнём сейчас играет.

– Даже не сомневайся. Дальше рассказывай, – натирает тёмный металл до блеска и кажется, он создан для того, чтобы в руках держать оружие.

– На этом всё. Что касается нас с Сенькой… Но есть ещё кое-что, – выжидающе смотрю на Мишу, а тот кивает.

– Я здесь для того, чтобы выслушать тебя.

Нервно стискиваю кулаки, хрустят костяшки. Басмачёв прищуривается.

– Говори, Катя.

Набираю воздуха в лёгкие побольше и выпаливаю:

– Сенька работает… Он… – слова почему-то в глотке застряли и никак произнести их не могу. – Он после работы просто ко мне заехал, – зачем соврала? Да просто смелости не хватило признаться.

В тот же миг Басмач замахивается и от удара я слетаю со стула. Вскакивает за мной, отдирает от пола за волосы и поднимает на ноги.

– Наебать меня решила?! Я с объектов охрану поснимал, к тебе приставил! А ты с шестёрками Бероевскими шашни крутишь! В платьицах коротких жопой перед ними вертишь!

– Ты знал…

– А ты как думала?! Я, по-твоему, лох, у которого за спиной можно такие дела творить? – и снова замахнулся, но не ударил.

– Я не знала, Миш, клянусь! Сенька рассказал, что Бероев меня в каком-то сарае сгноить хочет. Понимаешь? Он специально для меня его строит! Без окон, только дверь железная. Говорит, пока не… Там буду сидеть. Миш…

Стёр с моей губы кровь и за подбородок схватил.

– Именно поэтому, дура ты набитая, я сказал, сидеть дома! Ты хоть понимаешь, что тебя в любой момент этот твой Сенька мог к Медведю привезти?

Он, казалось, немного успокоился, а вот я вспыхнула. Потому что снова ударил. Потому что из-за него я оказалась в глубокой заднице. Потому что надоело получать тычки да пиздюлей огребать.

– Нечего оставлять меня здесь совершенно одну! Нечего было втягивать меня во всё это дерьмо! Ненавижу тебя! – выкрикиваю ему в лицо, уже наплевав на опасность снова получить по морде. Плевать. Медведь вон меня заживо сгноить хочет. Планирует это со скрупулезностью маньяка. – Кто такая Марина? А? Это ведь из-за неё всё, да? Ваша война не из-за твоих родителей, а из-за неё! – толкнула его в грудь, но Басмачёв лишь усмехнулся.

Я долго думала об этом. О той Марине, что он вспоминает в своих снах. И пришла к выводу, что вражда между двумя авторитетами возникла именно из-за неё.

– Я говорил тебе уже, почему ненавижу этого ублюдка, – начал играть желваками, а я поняла, что если даже не угадала, то стою на верном пути.