Время милосердия Гришэм Джон

29

Через четыре дня, 12 июня, Мэг Макгерри произвела на свет в больнице округа Форд здорового ребенка. После работы Джейк и Карла навестили ее. Они принесли цветы и коробку шоколадных конфет. Прихожане церкви Доброго Пастыря нахлынули в больницу в самый разгар предродовых схваток и завалили комнату ожидания тарелками с домашней едой и выпечкой.

Полюбовавшись на Мэг и на новорожденного на руках у матери, Джейк и Карла продегустировали выпечку и запили ее кофе в компании прихожанок. Это заняло больше времени, чем они планировали, потому, главным образом, что Джейк попал в компанию симпатизирующих ему людей.

На следующий день из Вашингтона приехала Либби Провайн из Фонда защиты интересов подростков, доставившая обещанного психиатра из университета. Доктор Тейн Седжвик занимался криминальным поведением подростков и гордился своим научным резюме в дюйм толщиной. Кроме всего прочего, он вырос в сельском Техасе, под Лафкином, и имел гнусавый акцент, не способный насторожить никого на севере Миссисипи. Сначала он собирался провести час-другой с Дрю и подготовить характеристику. На процессе его предполагалось придержать до этапа вынесения приговора и бросить в бой в том вероятном случае, если Дрю признают виновным и защита начнет борьбу за его жизнь.

Судя по резюме доктора Седжвика, за последние тридцать лет он выступал на двух десятках процессов, всякий раз — при отчаянных попытках спасти клиента от камеры смертников. Джейку он сразу понравился. По виду он был беззаботный весельчак, даже слегка комичный, не говоря уж о его акценте. Джейк поражался, как так получилось, что четыре институтских диплома и длительная научная карьера никак не повлияли на техасское произношение Седжвика.

Взяв с собой Порсию, он отправился в окружную тюрьму, в «школьный класс» Дрю. После получаса непринужденной беседы с ним Джейк, Порсия и Либби ретировались, и доктор Седжвик приступил к работе.

В 2 часа дня они пересекли улицу и вошли в зал суда. Там, за столом обвинения, заваленным бумагами, уже расположились Лоуэлл Дайер и его помощник. Джейк представил им Либби. Дайер встретил ее радушно, однако воспротивился просьбе Джейка разрешить миссис Провайн ассистировать ему на суде. На взгляд Джейка, это было глупо, поскольку судья Нуз, как и остальные судьи судов первой инстанции, не возражал против разового участия юристов из других штатов в разбирательствах на правах партнеров местных адвокатов.

Пока шел разговор, Джейк несколько раз оглядывался, проверяя, как много зрителей пришло. Их набралось немало. Одна группа, расположившаяся позади обвинителей, состояла из клана Коферов и их друзей. По фотографии, сделанной Дамасом Ли вскоре после убийства, Джейк узнал Эрла Кофера. Сидевшая рядом с ним женщина проплакала, как могло показаться, уже целый год. Это была, без сомнения, мать убитого, Джанет Кофер.

Эрл смотрел на Джейка с нескрываемой ненавистью, поэтому тот делал вид, будто не замечает его. Но не поглядывать на Кофера он не мог, потому что ему нужно было видеть выражение его лица.

Судья Нуз занял свое место в половине третьего и жестом приказал всем сесть. Откашлявшись и придвинув ближе микрофон, он объявил:

— Мы собрались для обсуждения нескольких ходатайств. Начнем с приятного. Мистер Брайгенс, прошу вас.

Джейк встал.

— Ваша честь, миссис Либби Провайн из Фонда защиты интересов подростков будет помогать защите. Она имеет лицензию на юридическую практику в округе Колумбия, Виргинии и Мэриленде.

Либби с улыбкой встала и кивнула судье. Тот произнес:

— Добро пожаловать, миссис Провайн! Изучил ваш запрос и резюме и вполне удовлетворен. Вы более чем квалифицированы для роли второго адвоката.

— Благодарю, Ваша честь.

Она села, а Нуз взял бумаги.

— Теперь перейдем к ходатайству защиты о смене места разбирательства. Мистер Брайгенс!

Джейк поднялся и обратился к судье:

— Да, Ваша честь, я включил в наше ходатайство письменные показания нескольких людей, одинаково считающих, что в этом административном округе будет трудно, если не невозможно, найти двенадцать непредвзято настроенных человек. Четверо из давших эти показания — местные адвокаты, хорошо известные суду. Еще бывший мэр города Карауэй. Священник здешней методистской церкви. Директор школы в Лейк-Виллидж на пенсии. Фермер из сообщества Бокс-Хилл. Местный общественник.

— Я прочитал эти показания, — отрывисто произнес Нуз.

Те из дюжины, кто не являлся юристом, в прошлом были клиентами Джейка, на которых он мог положиться. Все согласились дать показания под присягой на том условии, что им не придется присутствовать в суде. Многие из тех, к кому Джейк обращался, категорически ему отказали, и он не мог их винить. Мало кто был готов сделать хоть что-то, толкуемое как помощь защите.

Все показания сводились к одному: свидетели были давними жителями округа, многих знали и, конечно, слышали о деле, обсуждали его с родными и друзьями, у большинства из которых уже сформировалось четкое мнение, из-за чего они сомневались в возможности найти в округе Форд справедливых, непредвзятых и неосведомленных присяжных.

— Вы намерены вызвать сегодня этих людей в суд? — осведомился Нуз.

— Нет, сэр. Их показания даны исчерпывающе и содержат все, что они могли бы озвучить в суде.

— Я прочитал также вашу довольно пространную пояснительную записку. Можете что-нибудь добавить к ней?

— Нет, сэр, там все подробно изложено.

Нуз, совсем как судья Этли, терпеть не мог тратить время на адвокатов, испытывавших потребность повторять в прениях сторон то, что уже изложили письменно. Зная это, Джейк не собирался ступать на опасную территорию. Его записка была 30-страничным шедевром, на который Порсия потратила не одну неделю. В нем она отследила историю переноса мест проведения судебных процессов не только в Миссисипи, но и в более прогрессивных штатах. Подобное происходило нечасто, и она доказывала, что положительных решений о переносе недостаточно, следствием чего становятся несправедливые судебные приговоры. Тем не менее Верховный Суд штата почти никогда не отменял решения судей в судах первой инстанции.

Лоуэлл Дайер придерживался иного мнения. В ответ на ходатайство Джейка он подал собственный комплект письменных показаний под присягой, в общей сложности восемнадцать, в том числе настоящую перекличку твердых поборников закона и порядка, больше склонявшихся к вердикту о виновности, чем к возможности отбора непредвзятого жюри. Его шестистраничная пояснительная записка опиралась на прецеденты и не содержала ни малейшей отсебятины. Закон был на его стороне, на что Дайер и указывал.

— Вы намерены вызывать свидетелей, мистер Дайер? — спросил Нуз.

— Только если это сделает защита.

— В этом нет необходимости. Я приму вопрос к рассмотрению и в скором будущем вынесу решение. Перейдем к следующему ходатайству. Мистер Брайгенс.

Прокурор сел, а Джейк произнес:

— Ваша честь, мы ходатайствуем о снятии обвинения в тяжком убийстве на том основании, что оно нарушает содержащийся в Восьмой поправке запрет на жесткое и неординарное наказание. Два и более года назад это обвинение не было бы предъявлено, поскольку Стюарт Кофер не был убит при исполнении служебных обязанностей. Как вам известно, в 1988 году наши уважаемые законодатели в ошибочном стремлении ужесточить борьбу с преступностью и чаще казнить приняли закон об оптимизации вынесения смертных приговоров. Ранее убийство сотрудника органов правопорядка признавалось преступлением, наказуемым смертной казнью, только если он находился при исполнении. Смертная казнь существует в тридцати шести штатах, и в тридцати четырех из них сотрудник должен находиться при исполнении, чтобы преступнику вынесли столь суровый приговор. Штат Миссисипи, стараясь брать пример с Техаса и чаще казнить, решил расширить спектр преступлений, караемых смертью. Для вынесения смертного приговора требуется не только убийство, но и еще что-то. Убийство плюс изнасилование, ограбление, похищение человека. Убийство ребенка. Заказное убийство. По новому же, вредному положению сюда причислено и убийство сотрудника не при исполнении. Однако у сотрудника правоохранительных структур, не находящегося при исполнении своих обязанностей, тот же статус, что у любого гражданина. Расширенная трактовка, принятая сейчас в Миссисипи, нарушает Восьмую поправку.

— На эту тему еще должен высказаться Верховный Суд США, — напомнил Нуз.

— Да, но дело, подобное этому, могло бы побудить суд признать новый закон недействительным.

— Не уверен, что я уполномочен отменять законы, мистер Брайгенс.

— Понимаю, Ваша честь, но вы не можете не замечать несправедливость этого закона, и в вашей власти аннулировать на данном основании предъявленное обвинение. В этом случае штату придется переквалифицировать обвинение в сторону смягчения.

— Мистер Дайер?

Лоуэлл встал из-за своего стола и сказал:

— Закон есть закон, он записан в кодексах, Ваша честь. Все просто. Законодатель вправе издавать любые законы, и наш долг — следовать им. Пока закон не изменен или не отменен судом более высокой инстанции, у нас нет выбора.

— Выбор есть. Вы выбираете содержание обвинения и положение закона, по которому его формулируете, — возразил Джейк. — Никто не заставляет вас обвинять подсудимого в убийстве, караемом смертью.

— Именно смертью, мистер Брайгенс. Это хладнокровное убийство.

— Термин «хладнокровное убийство» в кодексах не фигурирует, мистер Дайер. Давайте обойдемся без сенсационных определений.

— Джентльмены, — повысил голос Нуз, — я ознакомился с пояснительной запиской по этой теме и не намерен аннулировать обвинение. Оно соответствует действующему законодательству, согласны мы с ним или нет. Ходатайство отклонено.

Джейк не удивился. Но для того, чтобы подать позднюю апелляцию по этому пункту, он должен был зафиксировать его сейчас. Джейк давно смирился с тем, что будет подавать апелляции по делу Дрю много лет, и немалую часть наработок для этого требовалось сделать до процесса. Правомерность обсуждаемой нормы еще не признавалась Верховным Судом США, однако все указывало на то, что без этого не обойдется.

Нуз пошуршал бумагами и спросил у адвоката:

— Что дальше?

Порсия подала Джейку еще одну пояснительную записку, и он продолжил:

— Ваша честь, мы просим суд до начала судебного разбирательства перевести обвиняемого в учреждение для несовершеннолетних. Он уже два с половиной месяца находится в заключении в окружной тюрьме, неподходящем месте для подростка шестнадцати лет. В учреждении для несовершеннолетних он, по крайней мере, будет содержаться вместе с другими несовершеннолетними и иметь какое-то общение. Что еще важнее, там он сможет продолжить образование. Сейчас он отстает от программы по меньшей мере на два года.

— Я думал, что разрешил частного репетитора, — сказал Нуз, глядя поверх очков для чтения, навечно утвердившихся на кончике его длинного повисшего носа.

— Это лишь несколько часов в неделю, Ваша честь, и такого количества недостаточно. Я хорошо знаком с репетитором, которая считает, что уроки должны проводиться ежедневно. Сейчас он плохо успевает, дальше будет только хуже. Я говорил с директором учреждения в Старквилле, он заверил меня, что там обвиняемый будет помещен под надежную охрану. Вероятность побега исключена.

Нуз нахмурился и взглянул на окружного прокурора:

— Мистер Дайер!

Лоуэлл встал.

— Ваша честь, я обратился к директорам всех трех учреждений для несовершеннолетних в штате и узнал, что ни в одном из них не содержатся обвиняемые в преступлениях, караемых смертью. Наша система так не работает. Обвиняемого в подобном преступлении всегда содержат в том самом округе, где оно было совершено. Мистера Гэмбла будут судить как взрослого.

— У взрослых законченное образование, Ваша честь, — заметил Джейк. — У сидящих в окружной тюрьме может появиться потребность продолжить его, но тут уж ничего не поделаешь. Иной вопрос — этот обвиняемый. Если его отправят в Парчман, то некоторое обучение будет там возможно, однако, уверен, недостаточное.

— Там его будут тщательно охранять, — сказал Дайер. — Это специальное место для тех, чье преступление карается смертью.

— Его пока не осудили. Почему не поместить его вместе с другими несовершеннолетними и не предоставить, по меньшей мере, возможность учиться в школьном классе? В кодексах нет ничего, что бы это исключало. Верно, таких обвиняемых обычно содержат в их родных округах, но законом это не предусмотрено. Решение остается за судом.

— Подобного еще не бывало, — возразил Дайер. — С какой стати идти на исключение теперь?

— Джентльмены! — снова прервал дебаты Нуз. — Я не намерен переводить обвиняемого в другое место. Ему вынесено обвинение как взрослому, судить его будут тоже как взрослого. Обращение с ним соответствующее. Ходатайство отклонено.

И снова Джейк не удивился. Он ожидал, что судья Нуз будет председательствовать на справедливом суде, не делая поблажек ни одной из сторон, поэтому просить у него благосклонности на данном этапе было напрасной тратой времени.

— Что дальше, мистер Брайгенс?

— Это все, что сейчас есть у защиты, Ваша честь. У мистера Дайера имеется еще одно досудебное ходатайство. Я предлагаю рассмотреть его отдельно, в кабинете судьи.

— Я согласен, Ваша честь, — кивнул Дайер. — Это непростая тема, которую не следовало бы рассматривать в открытом заседании, во всяком случае, сейчас.

— Хорошо. Заседание завершено. Встретимся в кабинете судьи.

Возвращаясь к своему столу, Джейк бросил украдкой взгляд на Кофера. Будь у Эрла ружье, он бы открыл пальбу.

Нуз снял мантию и опустился на свой «трон» в конце стола. По одну сторону сели Джейк, Либби и Порсия, по другую — Лоуэлл Дайер и его ассистент, ветеран прокурорской службы Д. Р. Масгроув. Сбоку расположилась протоколистка суда со своей машинкой и магнитофоном.

Нуз закурил трубку, не удосужившись открыть окно, и набрал в рот дыма, глядя на пояснительную записку.

— Весьма удручающе, — со вздохом заметил он.

Ходатайство подал Дайер, он и заговорил первым:

— Ваша честь, мы хотим ограничить некоторые показания на суде. Очевидно, что убийство было совершено после отвратительной драки между Джози Гэмбл и Стюартом Кофером. Мы не вызовем ее свидетелем, защита же непременно это сделает. Следовательно, ей будут задавать вопросы об этой и о прежних драках, как, не исключено, и о другом физическом насилии со стороны покойного. Есть риск превращения суда в цирк, когда защита устроит судилище над Стюартом Кофером. Самого его там не будет, он не сможет оправдаться. Это несправедливо. Штат хотел бы досудебного постановления о строгом ограничении показаний на тему о якобы причинявшихся побоях.

Нуз проглядывал ходатайство и приложенное Дайером пояснение, хотя уже читал то и другое.

— Мистер Брайгенс?

Либби откашлялась.

— Ваша честь, можно мне?

— Конечно.

— Репутация погибшего — всегда объект нападок, особенно в ситуациях вроде этой, характеризовавшейся применением насилия. — Она выражалась ясно, с отменной дикцией, шотландский акцент делал ее речь еще убедительнее. — В нашем пояснении прослеживается история данной темы в этом штате на протяжении десятилетий. Показания о репутации погибшего как склонного к насилию исключались редко, особенно когда объектом насилия становился сам обвиняемый.

— К парню применялось насилие? — уточнил Нуз.

— Мы не включили этого в нашу пояснительную записку, чтобы избежать огласки. Минимум четыре раза мистер Кофер наносил Дрю удары по лицу, он также неоднократно угрожал ему. Дрю жил в страхе перед ним, так же как Джози и Кира.

— Насколько обширными были побои?

Либби быстро передала через стол цветную фотографию формата 810 — Джози на больничной койке, с забинтованным лицом.

— Можем начать с Джози в ту ночь, — продолжила она. — Сначала Кофер ударил ее по лицу, потом сбил с ног и сломал челюсть. Понадобилась операция.

Нуз уставился на фотографию, Дайер — на переданную ему копию.

— Джози покажет, что побои были постоянными и учащались. Она хотела съехать и грозила сделать это, но ей некуда было податься. Семья, Ваша честь, жила в состоянии страха. Дрю были адресованы оплеухи и угрозы. Кира подвергалась сексуальным надругательствам.

— Да ну? — прошипел Дайер.

— Я не ждала, что это вам понравится, мистер Дайер, но это правда, подлежащая обсуждению на процессе.

— В том-то и дело, судья, — сердито произнес Дайер, — потому я и подал ходатайство о принудительных показаниях девушки. Джейк не позволят ей отвечать на мои вопросы. У меня есть право знать, что она покажет на суде.

— Ходатайство о принуждении к показаниям в уголовном процессе? — спросил Нуз.

— Да, господин судья. Это справедливо. Нам готовят ловушку.

Слово «ловушка» Джейку понравилось. Подожди, вот увидишь ее живот!

— Но, если вы ее вызовете, она будет вашим свидетелем, — возразил Нуз. — Не понимаю, как можно принуждать к показаниям собственного свидетеля.

— Я буду вынужден ее вызвать, — заявил Дайер. — На месте преступления находились трое очевидцев. Мать лежала без чувств и не могла слышать выстрел. Обвиняемый вряд ли даст показания. Остается девочка. Сейчас я узнал, что она подвергалась сексуальным надругательствам. Это несправедливо, Ваша честь.

— Я не намерен удовлетворять ваше ходатайство о принуждении ее к показаниям в данный момент.

— В таком случае, мы не вызовем ее свидетелем.

— Ее вызовем мы, — сказал Джейк.

Глядя на него, Дайер откинулся в кресле и сложил руки на груди. Он потерпел поражение. Собравшись с мыслями, прокурор сердито проговорил:

— Это несправедливо. Вы не можете допустить превращение процесса в одностороннюю клевету на погибшего стража правопорядка.

— Против фактов никуда не денешься, мистер Дайер, — усмехнулся Джейк. — Мы не в силах изменить их.

— Нет, но суд вправе ограничить часть показаний.

— Отличная мысль, мистер Дайер, — кивнул Нуз. — Я внимательно рассмотрю ваше ходатайство и приму решение на суде, когда увижу, как развиваются события. Вы сможете возобновить ходатайство и внести возражение против любого показания.

— Тогда будет уже поздно, — буркнул Дайер.

Да, будет поздно, подумал Джейк.

К вечеру Карла нажарила сковороду куриных бедер с томатами черри и со сморчками, и они сели ужинать на крытом дворике. Только что прошла гроза, после нее стало не так влажно.

Избегая тем убийств и судов над убийцами-подростками, они старались беседовать о приятном. Либби рассказывала о своем детстве в Шотландии, в городке под Глазго. Отец был известным адвокатом и поощрял ее учиться на юриста. Мать преподавала литературу в колледже и хотела, чтобы дочь стала врачом. Американский преподаватель уговорил Либби уехать учиться в Америку, и она уже не вернулась на родину. Студенткой юридического факультета в Джорджтауне Либби присутствовала на мучительном суде над 17-летним парнем с низким IQ и с душераздирающей историей. Ему дали пожизненное без права на досрочное освобождение, равносильное смертному приговору… Либби спохватилась, что затронула тяжелую тему, и повела рассказ о своем первом муже, верном кандидате в члены Верховного Суда.

Доктор Тейн Седжвик провел с Дрю три часа у него в камере и не проявлял желания обсуждать это. Утром им предстояла следующая двухчасовая встреча, после которой Седжвик обещал представить подробный отчет. Он оказался отменным рассказчиком. У его отца было ранчо в Техасе, детство Седжвик провел буквально в седле. Его прадед однажды застрелил двух угонщиков скота, погрузил трупы в фургон и отвез шерифу, проведя в пути два часа. Шериф сердечно благодарил его.

Поздно вечером Либби сказала Седжвику:

— Сомневаюсь, что вы понадобитесь на этом процессе.

— Неужели? Вы настолько уверены в себе?

— Вовсе нет! — усмехнулся Джейк. — У нас нет оснований для самоуверенности.

— По-моему, обеим сторонам будет трудно выиграть.

— Вы не знаете присяжных, — сказал Джейк. — Вопреки тому, что вы слышали сегодня, многие будут симпатизировать потерпевшему и злиться на то, как его представят на суде. Нам нужно проявлять осторожность.

— Хватит! — одернула их Карла. — Кому персикового пирога?

30

В следующую субботу Джейк и Карла отвезли Ханну в Карауэй, чтобы она провела день с родителями Джейка. Она виделась с ними каждую неделю, но этого ей всегда было мало. Трудно сказать, кто больше рад встрече — Ханна или мистер и миссис Брайгенс. Выпив кофе, мать с отцом попрощались с дочерью.

Их путь лежал в Оксфорд, который они всегда любили, помня о своих университетских годах. Познакомившись на студенческой вечеринке на первом курсе, они уже не расставались. Одним из их любимых вариантов отдыха в выходные была суббота на футболе в университете и пикник со старыми друзьями. Несколько раз в год они совершали эту часовую поездку, просто чтобы вырваться на волю, оставить машину на симпатичной центральной площади Оксфорда, побывать в книжном магазине, неспешно пообедать в одном из хороших ресторанчиков — и вернуться в Клэнтон.

На заднем сиденье лежали подарки на новоселье: тостер и тарелка с испеченными Карлой пирожными с шоколадной крошкой. Она хотела захватить подарки для малыша, потому что у Киры ничего для него не было, но Джейк отговорил ее. Как адвокат он наблюдал раньше травмы молодых матерей, увидевших свое дитя, взявших его на руки, немедленно ощутивших связь с ним. После этого они нередко отказывались отдавать новорожденного на усыновление. Он знал, что Джози этого не допустит, тем не менее настоял, чтобы они не предпринимали ничего, что могло бы спровоцировать сильные материнские чувства.

Два года назад они провели целый день в больнице Клэнтона, с документами, пока другая 15-летняя мать заставляла себя поставить последнюю подпись. Клиенты Джейка, бездетная пара сорока лет, сидели в его кабинете и гипнотизировали глазами телефон. В конце дня администратор больницы сообщил Джейку, что молодая мать слишком нерешительна, чтобы подписать отказ. По его ощущению, отдать ребенка ее принуждала собственная мать, свежеиспеченная бабушка, а значит, любое решение не было бы добровольным. Вскоре Джейк узнал, что решение принято: ребенка не отдадут на усыновление. Он приехал в себе в контору и обрушил эту новость на своих клиентов. Вспоминать ту сцену было тяжело.

Раньше они с Карлой не мечтали о прибавлении в собственном семействе. Они посвятили обсуждению этой темы много часов и договорились вернуться к ней. В городе у них был приятель, врач, чей телефон однажды зазвонил в четыре часа утра. Врач с женой помчались в Тупело и в полдень вернулись обратно с трехдневным младенцем, вторым усыновленным ребенком в семье. Решение было принято мгновенно, но ему предшествовали длительные поиски. Эти люди знали, чего хотели, и проявляли упорство. Джейк и Карла пока до этого не дошли. До появления Киры у них много лет не возникало мыслей об усыновлении.

На этом пути возникало много сложностей. Как Джейк ни твердил, что его не волнует город и любые толки о неуместности подобного шага, он знал, что люди станут осуждать его: мол, подсуетился и отнял дитя у клиентки! На это Карла отвечала, что любая критика будет временной и с годами утихнет, а ребенок станет тем временем расти в хорошей семье. И потом, разве Джейк не собрал уже свою долю проклятий? Пусть болтают. Зато их родные и друзья обрадуются и займут круговую оборону. А кто еще им важен?

Джейк переживал из-за того, что ребенок будет расти в месте, где может всплыть наружу его происхождение. Ребенка затравят как плод изнасилования, как сына убитого. Его биологическая мать — сама еще ребенок. На это у Карлы тоже имелось возражение: ребенок никогда ничего не узнает. «Родителей не выбирают», — добавляла она. Ребенок будет жить в безопасности и в любви, как всякий, кому повезло, а люди вскоре уймутся. Что до генетики, то ее не изменить.

Джейка не устраивала географическая близость Коферов. Он сомневался, что в них проснется интерес к ребенку, но не был в этом уверен в отличие от Карлы. К тому же они с Джейком никогда с Коферами не пересекались. Те жили в противоположной части округа, и чтобы встретиться, тем и другим надо было специально постараться. Усыновление оформили бы в Оксфорде, в ином административном округе, без лишних свидетелей, без огласки, документы скрыли бы. Оставалась надежда, что большинство жителей Клэнтона, тех самых, чье мнение Джейку было якобы безразлично, никогда не узнают подробностей.

Избегая разговоров об этом, Джейк не мог не думать о финансовой стороне. Ханне было уже девять лет, а они еще не начали откладывать деньги на ее колледж. Имевшиеся скудные сбережения недавно пришлось пощипать, отчего финансовое будущее семьи выглядело печально. Со вторым ребенком Карле пришлось бы сидеть дома, по крайней мере, год-два, притом что ее зарплата приходилась им весьма кстати.

Гэмблы могли с легкостью превратить Джейка в банкрота. Независимо от сумасбродной затеи Нуза компенсировать ему расходы на процесс, он не ждал сколько-нибудь приличных денег. Сначала он одолжил Джози 800 долларов на новую трансмиссию для ее машины, потом еще 600 на депозит за снятую квартиру, плату за первый месяц и необходимые вещи. Владелец квартиры сдавал ее на полгода, и Джейк подписал договор аренды от своего имени. То же самое относилось к плате за телефон, газ, электричество. Подпись самой Джози не значилась ни на одном документе. Джейк посоветовал ей наняться официанткой и работать за наличные и чаевые, чтобы ее не могли найти коллекторы. В таком варианте не было ничего противозаконного, но он все равно испытывал смущение. Впрочем, при сложившихся обстоятельствах у него не осталось выбора.

Перед отъездом из округа Форд Джози трудилась на трех работах и доказывала свое умение выживать в любых условиях. Она обещала отдать долги, но Джейка мучили сомнения. Аренда квартиры стоила 300 долларов в месяц, и Джози была полна решимости платить хотя бы половину.

Назначением следующей ссуды стала оплата медпомощи Кире. Близился конец седьмого месяца ее беременности, и пока обходилось без осложнений. Джейк терялся в догадках, какова будет стоимость родов.

Позвонив ему, Джози в волнении подняла тему денег на усыновление. Джейк объяснил, что за роды и за юридическое сопровождение обычно платят приемные родители, от самой Джози ничего не требовалось. Несколько минут она ходила вокруг да около, а потом не выдержала и спросила: «Матери что-нибудь причитается?» Это выглядело как плата за ребенка.

Джейк, предвидевший подобный вопрос, быстро ответил: «Нет, это запрещено».

Хотя последнее было не совсем так. Несколько лет назад он занимался усыновлением, при котором будущие родители согласились заплатить молодой матери 5 тысяч; раньше такое тоже случалось. Агентства назначали цену, и часть денег негласно переходила матери. Но Джейк не хотел, чтобы у Джози появилась надежда на заработок. Он обещал, что они с пастором Макгерри найдут для ребенка хороший дом. Этого должно было хватить.

Оставив машину на площади, Брайгенсы немного погуляли, разглядывая витрины магазинов, знакомых им со времен колледжа. В книжном магазине «Сквер букс» они порылись на полках, а потом выпили кофе на верхней веранде, любуясь лужайкой перед зданием суда, совсем как Уильям Фолкнер в свое время. В полдень они купили сэндвичи для ланча.

Многоквартирный дом располагался в нескольких кварталах от площади, на улочке, где сдавалось много жилья для студентов. Джейк прожил неподалеку три года, пока учился на юридическом факультете.

Джози встретила их широкой улыбкой, радуясь знакомым лицам. Она гордо продемонстрировала свою новую кофемашину, подарок женщин из прихода Доброго Пастыря. Узнав от Чарльза Макгерри о предстоящем переезде Джози и Киры в другой город, на съемную квартиру, они собрали всей церковью бывшее в употреблении постельное белье, полотенца, посуду, кое-какую домашнюю технику. В квартире была скудная обстановка — диваны, стулья, кровати, столы, оставленные студентами-квартирантами в весьма плачевном состоянии.