Время милосердия Гришэм Джон

35

В пятницу Джейк сумел съесть на обед тарелку густого горохового супа. Жевать он почти не мог, поэтому твердая пища оставалась под запретом. Вскоре Карла и Ханна поехали за покупками и по разным делам. Стоило им отлучиться, как Джейк срочно вызвал Порсию. Та примчалась через сорок пять минут и перешла с ним в столовую, где они разложили привезенные ею документы по текущим делам и по предстоящим судебным заседаниям с участием Джейка. Нужно было составить план действий на время его непродолжительного отсутствия.

— Что-нибудь новенькое? — спросил он, заранее опасаясь ее ответа.

— В общем, ничего. Звонят, главным образом, друзья и университетские знакомые. У тебя есть настоящие друзья, Джейк. Многие хотят приехать и поддержать тебя лично.

— Не сейчас. С этим можно подождать. Большинству просто хочется полюбоваться, как мне надрали задницу.

— Будь здоров, как надрали, должна тебе сказать!

— Да, я не успел дать сдачи.

— И ты не собираешься подавать в суд?

— Нет, это уже решено.

— Почему? Я говорила с Люсьеном и с Гарри Рексом, мы все подробно обсудили и пришли к выводу, что этим мерзавцам нельзя спускать с рук их подлость. Надо преподать им урок.

— Пойми, Порсия, решение принято. Сейчас у меня нет душевной и физической энергии преследовать Сесила Кофера. Ты заглядывала в окружную тюрьму?

— На этой неделе еще нет.

— Я хочу, чтобы ты каждый день проводила с Дрю по часу. Ты ему нравишься, и ему нужен друг. О деле не говорите, просто играйте в карты и в другие игры, поощряй его выполнять домашние задания. Карла считает, что он стал больше заниматься.

— Хорошо. Когда ты вернешься на работу?

— Надеюсь, что уже скоро. Сиделка у меня — настоящая садистка, с врачом тоже не забалуешь, но уверен, на следующей неделе, после того как он снимет швы, меня выпустят. Вчера я долго беседовал с Нузом, он торопит с решением о невменяемости Дрю. Я хочу уведомить его и Дайера, что мы собираемся прибегнуть к прецеденту Макнотена — утверждать, будто наш клиент не осознавал, что делает. Твое мнение?

— Разве этот план не изначальный?

— В общем, да. Но одна из проблем — гонорар эксперта. Сегодня утром я говорил с одним, из Нового Орлеана, он мне понравился. Эксперт много раз давал показания и знает свое дело. Но он просит пятнадцать тысяч, поэтому я ему отказал. Подсудимый — местный житель, и округ не заплатит столько эксперту защиты. Получается, я должен платить ему из своего кармана, и у меня большие сомнения, что эти расходы будут возмещены. Он согласен и на десять тысяч, однако и это слишком много. Я поблагодарил его и обещал подумать.

— Как насчет Либби Провайн? Я полагала, ее Фонд пытается наскрести денег.

— Да. Еще она знакома с кучей докторов. Я очень на нее надеюсь. Нуз спрашивал об отсрочке, сказал, что при необходимости предоставит нам больше времени и Дайер не станет возражать. Я с благодарностью отказался.

— Из-за Киры?

— К шестому августа срок ее беременности составит семь с половиной месяцев. Хочу, чтобы она давала показания еще беременной.

Порсия бросила на стол блокнот и покачала головой.

— Должна заметить, Джейк, что мне это не нравится. Скрывать факт ее беременности несправедливо. Ты не думаешь, что судья Нуз разозлится, когда поймет вместе с остальными, что Кира беременна и что отец — Кофер?

— Она не мой клиент. Мой клиент — Дрю. Если ее вызывает штат, значит, она их свидетель.

— Ты постоянно твердишь это, но Дайер взорвется, а с ним и весь зал. Подумай о Коферах, об их реакции на то, что сын оставил ребенка, о котором они не знали.

— Странно, но мне сейчас нет дела ни до Коферов, ни до злости Нуза, ни до припадка Дайера. Лучше подумай о присяжных, Порсия. Значение имеют только они. Сколько из них окажутся шокированы и разгневаны, когда всплывет правда?

— Все двенадцать.

— Вероятно. А нам хватит даже трех-четырех. Неединогласное жюри станет нашей победой.

— За что мы боремся, Джейк: за выигрыш или за правду и справедливость?

— Что такое в данном деле справедливость, Порсия? Ты собираешься учиться на юридическом факультете, где тебе три года будут вдалбливать, что в судах добиваются правды и справедливости. Как же иначе? При этом возраст позволяет тебе быть присяжным заседателем. Как бы ты поступила с этим парнем?

Немного помолчав, она ответила:

— Не знаю. Часто размышляю и, клянусь, не нахожу решения. Дрю сделал то, что было, с его точки зрения, правильно. Он подумал, что его мать погибла, и…

— …и они с Кирой тоже в опасности. Что Кофер проснется и продолжит дебоширить. Он бил их раньше, угрожал прикончить. Дрю предполагал, что Стюарт пьян, но где ему было знать, что тот надрался до беспамятства? В тот момент парень считал, что защищает сестру и самого себя.

— То есть это оправдано?

Джейк хотел улыбнуться, но не смог, пришлось наставить на нее палец.

— Именно. Забудь о невменяемости. Это было убийство при оправдывающих вину обстоятельствах.

— Зачем тогда вспоминать прецедент Макнотена?

— Мы не будем этого делать. Просто я подброшу Дайеру работенки. Дрю отправят в Уитфилд для освидетельствования местными врачами, и среди них непременно найдется тот, кто покажет, что парень отлично знал, что делал. Позже, уже перед слушанием дела, я отзову ходатайство. Немного с ними поиграю, только и всего.

— Так это игра?

— Нет, шахматная партия, однако своеобразная, с рыхлыми правилами.

— А что, мне нравится! Не уверена, что присяжные клюнули бы на мысль, что шестнадцатилетний парень слетел с катушек. Знаю, помешательство — не медицинский диагноз, к тому же у подростков часто возникают медицинские проблемы, но как-то странно было бы утверждать, что подросток безумен.

— Рад это слышать. Правда, до завтра я могу передумать. Я сижу на обезболивающих и не всегда ясно мыслю. Давай закончим с этими документами. Не засиживайся здесь, а то вернется моя сиделка. Мне не положено работать, застукает — лишит мороженого. Сколько денег в банке?

— Немного, не дотягивает до двух тысяч.

Джейк дернулся и скривился от боли.

— Так плохо, босс?

— Нет, что ты. Когда вчера я говорил с Нузом, он пообещал найти для меня дела во всех пяти округах. Гонорары, конечно, так себе, но хотя бы какие-то деньги.

— Знаешь, Джейк, не нужно пока платить мне зарплату. Я живу с родителями и смогу какое-то время обходиться без нее.

Он опять скривился и попытался изменить позу.

— Спасибо, Порсия, но я позабочусь, чтобы ты не осталась без денег. Они понадобятся тебе на юридическом факультете.

— Мы можем себе позволить мое высшее образование благодаря тебе и делу старика Хаббарда. Моя мать устроена и бесконечно тебе за это признательна.

— Перестань, Порсия, ты отличный работник и получишь оплату.

— Люсьен предлагает освобождение от арендной платы на несколько месяцев.

Джейк попытался улыбнуться, засмеяться. Посмотрел на потолок, попробовал покрутить головой.

— После процесса Хейли я сорвал жирный куш, целых девятьсот долларов. Я был тогда так же разорен, как сейчас, и Люсьен разрешил несколько месяцев не платить аренду.

— Он за тебя переживает, Джейк. Люсьен рассказал мне, что в свою лучшую пору являлся самым ненавистным адвокатом во всем Миссисипи, его угрожали убить, у него было мало друзей, его презирали судьи и избегали адвокаты, однако ему все это нравилось. Он наслаждался своей ролью адвоката-радикала, но к насилию против него так ни разу и не прибегли.

— Надеюсь, меня избили в первый и в последний раз. Я говорил с Люсьеном и знаю, что ему не безразлично. Мы выживем, Порсия. Пока процесс не завершится, тебе придется попотеть, а потом ты пойдешь учиться на юридический.

Ближе к концу дня в пятницу Джейк ковылял по крытому дворику босиком, в старой футболке и в растянутых спортивных шортах. Он очень старался сохранять мобильность и активность, давая, как велел физиотерапевт, нагрузку ногам, как вдруг с подъездной дорожки донесся стук захлопываемой автомобильной дверцы. Джейк уже почти добрался до двери, когда послышался знакомый голос:

— Привет, Джейк! — Из-за живой изгороди появился Карл Ли Хейли. — Это я, Карл Ли.

Джейк сделал попытку улыбнуться.

— Какими судьбами?

Они пожали друг другу руки.

— Решил вас проведать, — произнес Карл Ли.

Джейк указал на плетеный столик:

— Располагайся.

Они уселись в кресла, и Карл Ли сказал:

— Вид у вас еще тот.

— Да уж! Но хорошо уже то, что вид у меня хуже самочувствия. Исколошматили почем зря, ничего оригинального.

— Да, слышал. Но ведь вы поправитесь?

— Обязательно, Карл Ли, уже иду на поправку. Что привело тебя в город?

— Услышал про эту беду и забеспокоился о вас.

Джейк был тронут и не находил слов. Многие его друзья звонили, присылали цветы и торты, изъявляли желание навестить его, но Карла Ли он не ждал.

— Со мной все будет хорошо. Спасибо за заботу.

— Карла дома?

— Да, с Ханной, а что?

— Тут такое дело, Джейк… Не буду ходить вокруг да около. Я сильно огорчился, когда узнал о случившемся, до сих пор переживаю, почти потерял сон.

— Значит, нас целых двое.

— Ходят слухи, будто вы знаете, кто это сделал, но не собираетесь их преследовать. Это правда?

— Брось, Карл Ли, не будем об этом.

— Я вот что предлагаю, Джейк. Я обязан вам жизнью, но мне нечем отблагодарить вас. Произошедшее меня сильно задело. Я и мои друзья можем восстановить справедливость.

Джейк покачал головой. Он хорошо помнил долгие часы, проведенные в тюрьме с Карлом Ли перед судом, помнил свой страх от близости человека, способного на столь необузданное насилие. Карл Ли застрелил двоих мерзавцев, изнасиловавших его дочь, выпачкал обувь в их крови и направился домой, ждать, пока Оззи Уоллс приедет его арестовывать. За пятнадцать лет до этого его наградили за Вьетнам.

— Это недопустимо, Карл Ли. Продолжение насилия — последнее, что нам нужно.

— Меня не поймают, Джейк, и я никого не убью, клянусь. Мы просто ответим этому уроду тем же, чтобы подобное точно не повторилось.

— Не вздумай в это соваться, Карл Ли. Поверь мне, все только усложнится.

— Назовите мне его имя, и он никогда не узнает, с какой стороны прилетел удар.

— Карл Ли, мой ответ — категорическое «нет».

Карл Ли стиснул челюсти, жестом выразил неудовольствие и настаивал бы дальше, если бы не вошла Карла.

В понедельник старая мазда с новой трансмиссией заехала на парковку перед окружной тюрьмой, и из нее вышла Джози. Кире тоже очень хотелось увидеться с братом, но она твердо знала, что ей в изолятор нельзя. Поэтому она, оставшись в автомобиле, опустила стекло и уткнулась в книжку, полученную два дня назад от миссис Голден.

Зак записал Джози в журнал посещений и отвел ее в камеру к сыну. Войдя, она закрыла за собой дверь. Обвиняемый сидел за столиком, перед ним аккуратной стопкой лежали учебники. При виде матери Дрю вскочил и крепко обнял ее. Они сели, Джози достала из бумажного пакета упаковку печенья и сладкую газировку.

— Где Кира? — спросил он.

— Снаружи, в машине. Ей сюда больше нельзя.

— Из-за беременности?

— Да. Джейк не хочет, чтобы об этом узнали.

Дрю открыл коробку и стал жевать печенье.

— Мне не верится, что у нее будет ребенок, мам. Ей только четырнадцать лет!

— Да уж… Но я родила тебя в шестнадцать, тоже слишком рано, поверь!

— Что будет с ребенком?

— Мы отдаем его на усыновление. Какая-нибудь приличная пара получит чудесное дитя. Ребенок вырастет в хорошей семье, в большом доме.

— Везучий!

— Да, ему повезет. Давно пора, чтобы хотя бы кто-нибудь в этой семье вытянул счастливый билет.

— Но он же не один из нас, мама?

— Я тоже так считаю. Лучше нам о нем забыть. Кира поправится, придет в себя, станет как новенькая, пойдет в школу в Оксфорде. Там ни одна живая душа не узнает, что она родила.

— Я когда-нибудь его увижу?

— Вряд ли. Джейк — спец в усыновлениях, он полагает, что нам лучше никогда не видеть ребенка. Это бы только все усложнило.

Дрю отхлебнул из бутылки и задумался.

— Хочешь печенье?

— Нет, спасибо. Знаешь, мам, я не уверен, что хочу видеть ребенка. Вдруг он будет похож на Стюарта?

— Нет. Он будет красавчик, весь в Киру.

Еще глоток, новая долгая пауза.

— Мам, мне все еще не жаль, что я его прикончил.

— А мне жаль. Если бы ты этого не сделал, то не сидел бы тут.

— Если бы я этого не сделал, то мы все могли бы сыграть в ящик.

— Хочу задать тебе один вопрос, Дрю. Он давно меня мучает. Джейк тоже желает услышать ответ, но он тебя еще не спрашивал. Кира говорит, ты не знал, что Стюарт ее насиловал.

Он покачал головой:

— Нет, не знал. Она никому не рассказывала. Теперь я понимаю, что Стюарт выжидал, пока все уйдут из дома. Если бы я знал, я бы раньше его убил.

— Не говори так!

— Это правда, мама. Кому-то нужно было нас защитить. Стюарт всех нас прикончил бы. В ту ночь я решил, что ты убита, и, наверное, сбрендил. У меня не было выбора, мама. — У него искривились губы, в глазах заблестели слезы.

Джози уже вытирала глаза, глядя на своего тщедушного сына. Какой он жалкий! Какая трагедия, какая беда, во что она втравила своих детей! Она горбилась под тяжестью сотен неверных решений и мучилась от чувства вины за то, что оказалась негодной матерью.

— Не плачь, мама! — воскликнул Дрю. — Рано или поздно я выйду отсюда, и мы снова будем вместе, втроем.

— Я очень на это надеюсь. Дня не проходит, чтобы я не молилась о чуде.

36

Через восемь дней после побоев Джейк провел полдня в кресле у хирурга-стоматолога, долбившего, сверлившего, ремонтировавшего ему зубы чем-то вроде цемента. Он с трудом, морщась от боли, встал из кресла, совершенно не обрадованный сообщением, что через три недели придется заменять временные коронки на постоянные. На следующий день доктор Пендергаст удалил швы и остался доволен своей работой. Шрамы должны были остаться крохотными, добавляющими облику Джейка «характера». Нос принял обычный размер, но припухлость вокруг глаз еще держалась, хуже того, поменяла оттенок на пугающий темно-желтый. Мучительница-сиделка не зря терзала Джейка пакетами со льдом, прикладываемыми ко всем отекам: теперь они почти сошли. Уролог и тот не нашел, в чем упрекнуть строптивого пациента.

Джейк задумал вернуться на работу особым образом: оставить машину за зданием и проникнуть внутрь через черный ход. Меньше всего на свете ему хотелось быть замеченным крадущимся и прячущим свою личность под головным убором и темными очками в пол-лица. План удался: Джейк благополучно очутился внутри, обнял Порсию, поприветствовал Беверли, непрерывно курившую в своем пропитанном никотином закутке за кухней, и нетвердым шагом поднялся к себе в кабинет. Опустившись в кресло, он почувствовал, что полностью выдохся. Порсия принесла ему чашечку свежесваренного кофе, вручила длинный список адвокатов, судей и клиентов, которым ему требовалось позвонить, и оставила его одного.

Было 28 июня, до судебного процесса над Дрю Алленом Гэмблом, обвиняемым в тяжком убийстве, караемом смертной казнью, оставалось пять недель. Обычно у Джейка уже должна была состояться беседа с окружным прокурором о возможности сделки о признании вины, которая отменила бы судебный процесс и соответствующие приготовления. Но отменялся сам этот разговор. Лоуэлл Дайер мог предложить лишь полное признание обвиняемым вины, но не родился еще такой адвокат, который посоветовал бы подзащитному рискнуть и признать вину, караемую смертью. Поступи Дрю так, приговор ему зависел бы только от судьи Омара Нуза. Тот мог отправить его в газовую камеру, посадить пожизненно, без права на досрочное освобождение, или довольствоваться более коротким сроком. Джейк еще не обсуждал этого с Нузом и не был уверен, что решится на подобное обсуждение. Судья не хотел подвергаться дополнительному давлению в виде вынесения приговора им самим. Лучше пусть это сделают двенадцать присяжных, избавленных от заботы о своем переизбрании. Джейк сомневался, что Нуз способен на сочувствие к убийце полицейского, даже если закрыть глаза на политику. О снисхождении не могло идти речи независимо от фактов.

Какие предложения имелись у Джейка? 30 лет? 40 лет? Шестнадцатилетние не размышляют в таких категориях. Джейк сомневался, что Дрю и Джози согласятся на признание вины. Что рекомендовать клиенту? Бросить кости, рискнуть с судом присяжных? Хватило бы одного несогласного, к которому будут склоняться остальные присяжные, чтобы загнать все жюри в тупик. Найдет ли он такого? Жюри, не достигшее единогласного решения, — это новый суд. Еще и еще. Тоскливый сценарий.

Хмуро изучив список, адвокат снял телефонную трубку.

Стоило уйти Порсии, как явился Люсьен и рухнул в кожаное кресло напротив Джейка. Странно, но он пил только кофе, хотя было уже почти пять часов. Люсьен пребывал в хорошем настроении и, забыв про свой обычный сарказм, был почти готов посочувствовать пострадавшему. В период выздоровления Джейка они дважды беседовали по телефону. После короткого обмена репликами Люсьен произнес:

— Знаешь, Джейк, целую неделю я бывал здесь ежедневно и убедился, что телефон звонит реже, чем следует. Я беспокоюсь за твою адвокатскую практику.

Джейк пожал плечами и попробовал улыбнуться.

— В этом ты не одинок. Порсия открыла за июнь месяц всего четыре новых дела. Это место загибается.

— Боюсь, теперь весь город — твои враги.

— Похоже. Чтобы оставаться в деле, нужно барахтаться. В этом я не силен.

— Ты никогда не просил у меня денег, Джейк.

— Не приходило в голову.

— Позволь открыть тебе одну тайну. В 1880 году мой дед основал «Первый национальный банк» и превратил его в крупнейший банк округа. Ему нравилось банковское дело, а на закон он плевать хотел. В 1965 году, когда умер мой отец, я унаследовал большую часть активов. Я ненавидел банк и тех, кто им управлял, поэтому быстро распродал все. Мою долю купил «Коммерческий банк» из Тупело. Я не бизнесмен, но провернул одно хитроумное дельце, до сих пор меня удивляющее. Я не брал наличные, они были мне ни к чему. Юридическая фирма включила максимальную скорость, я трудился вот здесь, за этим самым столом. «Коммерческий банк», как положено банку, все распродал и с кем-то слился, и мне досталась при этом немалая доля. Теперь я — второй по важности владелец акций «Третьего федерального банка». Каждый квартал мне платят дивиденды, держащие меня на плаву. У меня нет долгов, трачу я немного. Слышал краем уха, что ты хочешь рефинансировать свою закладную, чтобы получить кое-какие наличные. Еще не раздумал?

— Нет, но местные банки мне отказывают. За пределы округа я пока не высовывался.

— Сколько?

— По оценке дружелюбных сотрудников из конторы Боба Скиннера, дом тянет на триста тысяч.

— Размер твоего долга?

— Двести двадцать.

— Для Клэнтона это многовато.

— Да. Я переплатил за дом, поскольку нам очень хотелось его заполучить. Я мог бы выставить его на продажу, но сомневаюсь, что его купят. К тому же это не понравилось бы моей жене.

— Да. Не продавай дом, Джейк. Я свяжусь с людьми в «Третьем федеральном», и они рефинансируют твою закладную.

— Так просто?

— Представь. Недаром я второй акционер. Они пойдут мне навстречу.

— Даже не знаю, что сказать, Люсьен…

— Ничего не говори. Все-таки это — крупный заем. Он тебе по силам?

— Может, и нет, но у меня нет выбора.

— Главное, не выходи из бизнеса, Джейк. Ты заменил мне сына, порой мне кажется, будто косвенно я живу благодаря тебе. Эта фирма не закроется.

От волны теплых чувств Джейк буквально лишился дара речи. Довольно долго они не могли друг на друга смотреть. Наконец Люсьен произнес:

— Давай выпьем на веранде. Есть разговор.

— Не возражаю, — кивнул Джейк, — только я ограничусь кофе.

Люсьен отлучился, Джейк побрел к двери, выходившей на веранду с прекрасным видом на площадь и на здание суда. Люсьен вернулся со стаканом виски со льдом и сел рядом с Джейком. Они долго смотрели на напряженное вечернее движение и на засевших под старым дубом стариков, строгавших палочки и сплевывавших табачный сок.

— Ты обмолвился о тайне, — напомнил Джейк. — Может, объяснишь?

— Сколько раз я тебе говорил не обращаться в местные банки? Слишком многие в курсе твоих проблем, знают твой баланс. Ты успешно решаешь дело, получаешь высокий гонорар — и кто-то видит крупный банковский депозит. Болтунов всегда хватает, особенно здесь. Несколько месяцев у тебя не идут дела, твои счета сжимаются, и слишком многим это известно. Поэтому я советовал тебе обращаться в банки других городов.

— У меня не было выбора. Я брал взаймы в «Секьюрити», потому что знаком с банкиром.

— Не буду с тобой спорить. Но когда ты снова встанешь на ноги, беги от этих банков, как от чумы.