Время милосердия Гришэм Джон
— Физическое насилие — это как?
— Он вас бил?
— Да, несколько раз ударил.
— Помните первый раз?
— Да, сэр.
— Как это произошло?
— Стюарт предложил мне порыбачить. Мне не хотелось, он мне не нравился, я ему тоже. Но мать упрашивала его что-нибудь сделать вместе со мной, вроде как настоящий отец: в бейсбол поиграть, на рыбалку съездить… Ну, он достал лодку, и мы поехали на озеро. Стюарт стал пить пиво, а это всегда дурной знак. Мы находились на середине озера, когда у меня клюнула, а потом сорвалась большая рыбина. От неожиданности я не успел подсечь ее, поэтому спиннинг с катушкой ушел под воду. Стюарт распсиховался, стал страшно браниться, дважды сильно ударил меня по лицу. Он сходил с ума, ругался, орал, что этот спиннинг стоил ему более сотни долларов и я должен буду ему заплатить. Я боялся, что Стюарт выбросит меня из лодки. Он так разозлился, что запустил мотор, причалил, вытащил лодку на берег и погнал домой. По пути он все время бранился. Стюарт бывал ужасно злым, особенно когда выпьет.
Дайер встал и произнес:
— Протестую, Ваша честь. Наводящие вопросы, не имеющие отношения к делу. Не понимаю, что здесь происходит, но это прямой допрос, при этом свидетелю разрешено говорить без конца.
Нуз снял очки и закусил дужку.
— Согласен, мистер Дайер. Тем не менее показания уже даются, не будем их прерывать.
— Спасибо, Ваша честь, — кивнул Джейк. — Дрю, что происходило по дороге с озера домой?
— Когда мы уже подъезжали, Стюарт заметил, что у меня после его удара подбит глаз, и велел, чтобы я ничего не говорил матери. Приказал соврать ей, будто я оступился и упал, когда мы грузили лодку.
— Протестую! — вскинулся Дайер. — Показания с чужих слов.
— Отклоняется. Продолжайте.
У Дрю была инструкция Джейка продолжать, как только разрешит судья. «Не жди, пока мы договорим. Доводи свой рассказ до конца».
— Он еще пригрозил меня убить, — добавил Дрю.
— Это была его первая угроза?
— Да, сэр. Стюарт сказал, что убьет меня и Киру, если мы проболтаемся матери.
— Он применял физическое насилие к Кире?
— Ну, сейчас это известно.
— Так, Дрю. До гибели Стюарта Кофера вы знали, что он применяет сексуальное насилие к вашей сестре?
— Нет, сэр, она мне не говорила.
Джейк помедлил, проверяя записи в своем блокноте. В зале царила гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом кондиционеров. Стало чуть прохладнее, потому что в небе появились облачка, заслонявшие солнце.
Джейк встал за трибуну и спросил:
— Дрю, вы с Кирой боялись Стюарта Кофера?
— Да, сэр.
— Почему?
— Он был непростым человеком, вспыльчивым, пьющим, у него имелось много оружия. Стюарт служил помощником шерифа и хвастался, что ему все сойдет с рук, даже убийство. Затем он начал бить маму, и все стало совсем плохо… — Дрю замолчал и опустил голову. Он уже рыдал, весь дрожал, с трудом пытался справиться с собой. Тяжелый момент вскоре миновал.
— Перейдем к ночи, когда погиб Стюарт, — предложил Джейк.
Дрю вздохнул, посмотрел на своего адвоката, вытер рукавом заплаканное лицо. Тренировка не прошла даром: их с Кирой истории полностью соответствовали одна другой. Но что будет дальше, с того момента, когда дети нашли мать без сознания и решили, что она мертва? Тогда оба утратили способность мыслить здраво и сейчас не могли, разумеется, точно вспомнить свои слова или действия. Оба плакали, оба были близки к истерике. Дрю вспомнил, как бродил по дому, смотрел на Стюарта, лежавшего на кровати, и на Киру, сидевшую рядом с матерью на полу в кухне. Как он прислушивался, дышит ли Джози, как сестра умоляла маму очнуться, как он ждал у окна гостиной, когда же приедет полиция.
Затем Дрю кое-что услышал — то ли кашель, то ли храп, скрип пружин матраса. Стюарт зашевелился, и если бы он встал, как уже было месяцем ранее, то вновь разбушевался бы и прикончил их всех.
— Я вошел в спальню, Стюарт все еще лежал.
— Он изменял позу? — уточнил Джейк.
— Да, положил правую руку на грудь. Стюарт не храпел, и я понимал, что сейчас он встанет. Тогда я взял его пистолет со столика, где он всегда его держал, и вышел с оружием из комнаты.
— Зачем вы забрали пистолет?
— Наверное, боялся, что он пустит его в ход.
— Что вы сделали с оружием дальше?
— Не помню. Я вернулся к окну и еще подождал. Смотрел, когда замелькают синие или красные огни, когда кто-нибудь приедет нам на помощь.
— Вы умели обращаться с пистолетом?
— Да, сэр. Однажды Стюарт повел меня в лес, пострелять по мишени из его служебного «глока».
— Сколько выстрелов вы тогда произвели?
— Три или четыре. Стюарт повесил мишень на тюк сена. Я мазал, он надо мной смеялся, обзывал маменькиным сынком и еще по-всякому.
Джейк указал на вещественное доказательство номер один, лежавшее на столе:
— Это тот самый пистолет, Дрю?
— Думаю, да. Очень похож.
— Итак, вы стояли у окна и ждали, в руках у вас был пистолет. Что произошло потом?
Глядя на Джейка, мальчик ответил:
— Я помню испуганный голос сестры. Я понимал, что сейчас Стюарт встанет и примется за нас, поэтому двинулся в спальню. У меня так тряслись руки, что я едва не выронил пистолет. Я приставил дуло к его голове. — Он снова закашлялся и вытер глаза.
— Вы помните, как нажали на курок, Дрю? — спросил Джейк.
Подсудимый покачал головой:
— Нет. Я не говорю, что не делал этого, я просто не помню. Но помню, как зажмурился и как дрожал пистолет, звук тоже помню…
— А помните, как положили пистолет?
— Нет.
— А как сказали Кире, что застрелили Стюарта?
— Нет.
— Дрю, что еще вы запомнили?
— Дальше — я сижу в полицейской машине в наручниках, еду и думаю, почему здесь оказался и куда меня везут.
— Кира была с вами в полицейском автомобиле?
— Я не помню.
— Больше вопросов не имею, Ваша честь.
Лоуэллу Дайеру в голову не приходило, что ему придется вести перекрестный допрос обвиняемого. На досудебной стадии Джейк твердил, что Дрю не выступит с показаниями. Неудивительно, ведь самые искусные защитники всегда оберегали своих клиентов от дачи свидетельских показаний.
Дайер почти не готовился к подобному повороту событий, его смятение усугубилось тем, что благодаря тщательным репетициям Джози и Кира набрали на перекрестных допросах больше очков, чем окружной прокурор.
Вцепиться в свидетеля по причине наличия у него судимостей было нельзя. Дрю уже сознался, и потом, кого волнует кража велосипеда или пара унций травки в кармане?
Аппелировать к прошлому парня — себе дороже, поскольку никто из присяжных вряд ли сумел бы пережить столь суровое детство, ни разу не оступившись.
Дайер уставился на обвиняемого:
— Значит, мистер Гэмбл, когда вы переехали жить к Стюарту Коферу, вам выделили собственную комнату?
— Да, сэр.
В этом растрепанном парнишке совсем не угадывался «мистер». Но у прокурора не осталось выхода. Фамильярность стала бы признаком слабости. К тому же почтительное обращение как бы делало обвиняемого взрослее.
— Напротив, через коридор, располагалась комната вашей сестры?
— Да, сэр.
— Вы были сыты?
— Да, сэр.
— У вас имелась горячая вода в душе, чистые полотенца?
— Да, сэр. Мы сами себе стирали.
— И вы почти ежедневно посещали школу?
— Да, сэр, почти каждый день.
— А иногда и церковь?
— Да, сэр.
— Как я понимаю, до переезда к Стюарту Коферу ваша семья жила в арендованном трейлере, правильно?
— Да, сэр.
— Из показаний вашей матери и сестры следует, что прежде вы жили в автомобиле, в приюте, в патронажной семье, в колонии для несовершеннолетних. Где-нибудь еще?
Глупая ошибка! «Раздави его, Дрю!» — хотелось крикнуть Джейку.
— Да, сэр. Один раз мы пару месяцев жили под мостом. Еще в ночлежках для бездомных.
— Ясно. Я веду к тому, что дом Стюарта Кофера стал самым комфортным местом, где вы когда-либо жили?
Опять ошибка. Ну, давай, Дрю!
— Нет, сэр. В двух сиротских приютах было комфортнее, и там не требовалось уворачиваться от оплеух.
Дайер перевел взгляд на судью:
— Ваша честь, вы не напомните свидетелю, что необходимо просто отвечать на вопросы, а не давать развернутых показаний?
Джейк ожидал быстрой реакции, однако Нуз не торопился. Тогда адвокат встал и обратился к нему:
— Ваша честь, позвольте одно замечание? Прокурор назвал дом Кофера «комфортным», не объяснив, что имеет в виду. Смею предположить, что дом, где подросток подвергается угрозам и побоям, можно назвать каким угодно, только не «комфортным».
С этим Нуз согласился.
— Прошу продолжить.
Однако Дайер был слишком уязвлен, чтобы продолжать. Он посовещался с Д. Р. Масгроувом в попытке нащупать новую стратегию обвинения. Самодовольно кивнув, словно линия допроса уже определена, он вернулся к трибуне.
— Итак, мистер Гэмбл, вы, по-моему, сказали, что вам не нравился Стюарт Кофер, а вы не нравились ему. Я прав?
— Да, сэр.
— Означает ли это, что вы ненавидели Стюарта Кофера?
— Вообще-то да, сэр.
— Вы желали ему смерти?
— Нет, сэр. Я хотел одного — быть от него подальше. Я устал от того, что он бил мою мать и раздавал тумаки нам с сестрой. Устал от угроз.
— Значит, ваш выстрел — это убийство с целью защитить свою мать, сестру и себя самого?
— Нет, сэр. Я тогда был уверен, что моя мать мертва. Защищать ее уже не имело смысла.
— То есть вы выстрелили в него из мести. За убийство вашей матери. Правильно?
— Нет, сэр, я не помню мыслей о мести. Меня ошеломило то, что мама лежит на полу. Я просто боялся, что Стюарт встанет и накинется на нас, как бывало и раньше.
Ну же, Дайер, глотай наживку! От волнения Джейк грыз пластмассовый колпачок от ручки.
— Раньше? — переспросил прокурор и сразу опомнился: никогда не задавай вопрос, на который не знаешь ответа. — Вычеркните это. Верно ли, мистер Гэмбл, что вы намеренно и сознательно выстрелили в Стюарта Кофера из его собственного оружия, с которым были знакомы, потому что он бил вашу мать?
— Нет, сэр.
— Верно ли, мистер Гэмбл, что вы намеренно и сознательно застрелили Стюарта Кофера, потому что он сексуально домогался вашей сестры?
— Нет, сэр.
— Верно ли, мистер Гэмбл, что вы умышленно застрелили Стюарта Кофера, потому что ненавидели этого человека и надеялись, что в случае его смерти дом останется у вашей матери?
— Нет, сэр.
— Верно ли, мистер Гэмбл, что в решающий момент, когда вы наклонились и приблизили дуло к его голове на расстояние дюйма, Стюарт Кофер крепко спал?
— Не знаю, крепко ли он спал. Стюарт ворочался, я это слышал. Я боялся, что он встанет и вновь устроит скандал. Поэтому я и сделал то, что сделал. Чтобы нас защитить.
— Вы увидели Стюарта Кофера спящим в его собственной постели, завладели оружием, приставили пистолет к его голове, в дюйме от виска, и спустили курок, не так ли, мистер Гэмбл?
— Наверное, так. Я не утверждаю, что не делал этого. Не помню, какие мысли были в голове в тот момент. Я сильно испугался и знал, что он убил мою мать.
— Но вы ошиблись, не так ли? Он не убил вашу мать. Вот она, живая. — Дайер повернулся и сердито указал пальцем на Джози, сидевшую в переднем ряду.
Дрю совладал с гневом и ответил:
— Он очень старался ее убить. Она лежала на полу, без сознания, мы решили, что мать не дышит. Для нас она определенно выглядела мертвой, мистер Дайер.
— Но это оказалось ошибкой.
— Стюарт много раз грозился убить всех нас. Я думал, это конец.
— Раньше вам приходила мысль убить Стюарта Кофера?
— Нет, сэр. У меня никогда не было мыслей убивать кого-либо. У меня нет оружия. Я не участвую в драках. Я хотел одного — сбежать, оказаться подальше от этого дома, пока Стюарт на нас не накинулся. Лучше было бы снова поселиться в машине, чем дальше жить с ним.
Еще одна прекрасно отработанная подсказка Джейка.
— Значит, сидя в тюрьме, вы не дрались?
— Это была не тюрьма, сэр, а исправительное учреждение для несовершеннолетних. Тюрьма — для взрослых, вы должны знать.
Нуз наклонился вперед и произнес:
— Пожалуйста, мистер Гэмбл, не нужно комментариев.
— Да, сэр. Простите, мистер Дайер.
— Вы никогда не участвовали в драках?
— Драться приходилось всем. Это случалось часто.
Прокурор замешкался и буквально медленно шел ко дну. В споре с шестнадцатилетними редко можно добиться толку, и сейчас Дрю одерживал верх. Дайер, погоревший на Джози и Кире, решил избежать дополнительных проблем от обвиняемого. Повернувшись к судье, он сказал:
— У меня все, Ваша честь.
— Мистер Брайгенс?
— У меня тоже все, Ваша честь.
— Мистер Гэмбл, вы можете вернуться за стол защиты. Мистер Брайгенс, прошу вас вызвать следующего свидетеля.
Джейк во всеуслышание объявил:
— Ваша честь, защита закончила вызов свидетелей.
Нуз вздрогнул, не скрыв удивления. Впоследствии Гарри Рекс сообщил, что Лоуэлл Дайер устремил на Масгроува недоуменный взгляд.
Адвокаты сторон подошли к судье. Его честь отодвинул микрофон и шепотом спросил:
— В чем дело, Джейк?
— У нас все, — ответил тот, пожимая плечами. — Свидетелей больше нет.
— В вашем списке их не менее дюжины.
— Они мне больше не нужны, господин судья.
— Как-то это внезапно, вот и все. Мистер Дайер? Вы продолжите вызывать свидетелей?
— Вряд ли, господин судья. Если защита закончила, то и мы тоже.
Нуз посмотрел на часы:
— Это дело о тягчайшем преступлении, поэтому напутствие присяжным потребует времени, нам нельзя спешить. Я объявлю перерыв до девяти часов утра. Через пятнадцать минут мы встретимся в моей комнате и договоримся о напутствиях.
49
Люсьен пригласил всю команду поужинать у него дома и предупредил, что отказы не принимаются. В связи с уходом Салли он, не имея никаких кулинарных навыков, заказал Клоду сэндвичи с сомом, печеную фасоль, салат из шинкованной капусты и салат из помидоров. Клод был владельцем единственной в Клэнтоне закусочной для чернокожих, где Джейк обедал почти каждую пятницу вместе с другими белыми либералами города. Со времени открытия заведения тридцать лет назад Люсьен Уилбэнкс наведывался туда почти ежедневно и садился около окна, чтобы его видели проходившие мимо белые. Люсьена связывала с Клодом давняя крепкая дружба.
Неумение готовить не означало отсутствие навыков разливать спиртное. Люсьен подал напитки на передней веранде и ближе к вечеру усадил гостей в плетеные кресла-качалки. Карле в последнюю минуту удалось найти няню; она редко ужинала у Люсьена и не желала упускать такой возможности. Порсии тоже было любопытно, как ни хотелось ей домой, выспаться. Отпросился лишь Гарри Рекс под предлогом того, что его закаленные в боях секретарши угрожают устроить бунт.
Доктор Тейн Седжвик из Бейлора только что прибыл в город на случай, если его показания понадобятся при вынесении приговора. Накануне Либби сообщила ему по телефону, что процесс движется быстрее, чем предполагалось. Сделав несколько глотков виски, он произнес с неподражаемым техасским акцентом:
— Я спросил ее, нужен ли я. Она ответила, что нет, потому что не ждет обвинительного приговора.
— Я тоже не жду, — сказал Люсьен. — Но и оправдание под вопросом.
— С нами минимум четыре женщины из пяти, — заметила Либби. — Мисс Саттерфилд целый день плакала, особенно когда слушала Киру.
— Девочка была убедительна? — поинтересовался Седжвик.
— Вы даже не представляете, до какой степени! — воскликнула она.
Последовал подробный рассказ о выступлении в суде семьи Гэмблов, о том, как Джози и ее дети втроем поведали присутствующим свою печальную запутанную историю. Порсия повторила драматические показания Киры об отце ребенка, Люсьен со смехом продекламировал показания Дрю о приличных патронажных семьях, где ему не приходилось опасаться рукоприкладства. Либби была удивлена тем, как неторопливо Джейк вытягивал из своих свидетелей детали об отвратительных условиях их существования. Вместо того чтобы сразу вывалить все это на свидетелей, он аккуратно сбрасывал на цель одну бомбу за другой, усугубляя драму.
Сидя рядом с Карлой на диване и обнимая ее за плечи, Джейк пил вино и слушал мнения других о том, что он видел и слышал в суде. Сам же говорил мало, занятый мыслями о предстоящем испытании — своем заключительном слове. Он волновался, правильно ли поступил, так резко прекратив вызов свидетелей, но другие адвокаты — Либби, Люсьен и Гарри Рекс — были убеждены, что это верный шаг. Джейк потерял сон, беспокоясь о том, как пройдет допрос его клиента, но юный Дрю не подкачал. В целом, он был доволен тем, как на данный момент развивался процесс, однако не переставал напоминать себе, что его клиент виновен в убийстве Стюарта Кофера.
Когда совсем стемнело, они перебрались в дом и расселись вокруг красивого чайного столика из тикового дерева. Дом был старый, зато внутреннее убранство современное: много стекла, металла, причудливых безделушек. Стены украшала прекрасная коллекция современного искусства. Казалось, хозяин отвергает все древнее и традиционное.
Люсьен налегал на виски, Тейн — тоже. Началось обычное хвастовство — длинные истории о судебных драмах, где главным героем всегда выступал сам рассказчик. Как только Тейн смекнул, что не понадобится во вторник, он налил себе еще виски и приготовился к долгому расслабляющему вечеру.
Порсию, молодую чернокожую, выросшую совсем в другой части города, никто не мог переговорить. Она поведала сногсшибательную историю об убийстве в войсках, в расследовании которого участвовала, когда служила в армии в Германии. Тейну это напомнило о двойном убийстве в Техасе, когда предполагаемому преступнику было всего 13 лет.
К половине одиннадцатого вечера Джейк стал дремать. Они с Карлой извинились и поехали домой. В два часа ночи он еще бодрствовал.
Присутствующие в зале суда дружно встали, увидев судью Омара Нуза. Тот махнул рукой: садитесь. Здороваясь, он порадовался прохладе в зале, потом поприветствовал присяжных и грозно спросил, не было ли во время перерыва попыток войти с ними в контакт. Все двенадцать покачали головами.
Нуз тысячу раз председательствовал в судах, и ни разу еще ни один из присяжных не отвечал утвердительно на данный вопрос. Контакт не обошелся бы без наличных, в чем никто никогда не сознался бы. Но Нуз чтил традиции.
Он предупредил, что предстоящий час окажется, вероятно, скучнейшим за весь процесс: во исполнение требования закона он станет напутствовать присяжных. Его выступление занесут в протокол, и, согласно букве закона и положениям штата, оно послужит для всей коллегии руководством к действию. Их долг — взвесить прозвучавшие показания и оценить их в соответствии с законом, проявить уважение к закону и применить его к имеющимся фактам. Слушайте внимательно! Это очень важно. Текст наставлений в дальнейшем предоставят присяжным в их комнате.
Судья Нуз стал читать в микрофон страницу за страницей сухие, многословные, запутанные, дурно составленные положения, определяющие, что такое умысел, убийство, убийство при отягчающих обстоятельствах, убийство стража правопорядка, преднамеренность, вина, убийство в целях самозащиты. Присяжные внимательно слушали минут десять, но вскоре начали блуждать взглядами по залу суда. Некоторые мужественно не упускали ни единого слова. Другие поняли, что при желании смогут все это прочитать.
По истечении сорока минут Нуз, ко всеобщему облегчению, прервался, сложил свои бумаги, выровнял пачку, улыбнулся присяжным, словно отлично проделал свою работу, и произнес:
— А теперь, леди и джентльмены, у вас будет возможность заслушать заключительные заявления сторон. Первым, как всегда, выступает штат. Мистер Дайер.
Лоуэлл поднялся, застегнул верхнюю пуговицу голубого пиджака в полоску, подошел к присяжным — трибуна на этом этапе была уже необязателена — и начал:
— Дамы и господа присяжные, данный судебный процесс почти завершен, работа велась эффективнее, чем ожидалось. Судья Нуз дал сторонам по полчаса, чтобы представить вам ситуацию, но в этом деле даже полчаса — многовато. Не требуется столько времени, чтобы убедить вас в том, о чем вы и так уже знаете: обвиняемый, Дрю Аллен Гэмбл, действительно убил Стюарта Кофера, сотрудника департамента шерифа округа.
Классное вступление, подумал Джейк. Любая аудитория — дюжина присяжных или две тысячи адвокатов на конференции — благоволит оратору, обещающему быть кратким.
— Перейдем к самому убийству. Во вторник утром я попросил вас, слушая показания свидетелей, задаться вопросом: должен ли был Дрю Гэмбл в тот страшный момент спустить курок? Почему он его спустил? Являлось ли это самообороной? Защищал ли он себя, сестру, мать? Нет, дамы и господа, это не самооборона. Не допустимая самооборона. А холодное, расчетливое убийство. Но защита вволю очернила репутацию Стюарта Кофера…
Джейк вскочил, вскинул обе руки и перебил обвинителя:
— Протестую, Ваша честь! Протестую! Как ни мало мне хочется прерывать заключительное выступление стороны обвинения, «очернение» предполагает клевету. Лжесвидетельство. Но в протоколе нет абсолютно ничего, что хотя бы отдаленно указывало бы на то, что кто-то из свидетелей штата или защиты солгал.
Нуз, казалось, был готов, что защита перебьет обвинение.
— Мистер Дайер, призываю вас воздержаться от применения понятия «очернение». Присяжных я попрошу не принимать во внимание это слово.
Дайер хмуро кивнул, вроде бы вынужденный принять решение судьи, однако оставшийся при своем мнении.
— Хорошо, Ваша честь, — произнес он и продолжил: — Мы много слышали от троих Гэмблов, каким страшным человеком был Стюарт Кофер, и я не стану повторять показания. Однако помните, что у семьи Гэмблов имелись все основания и мотивы продемонстрировать здесь одну сторону медали, что-то приукрасить в истории, а что-то преувеличить. Трагедия в том, что Стюарта Кофера здесь нет, и он не может выступить в свою защиту. Поэтому давайте не обсуждать его образ жизни. Вы здесь не для того, чтобы судить о нем, его поведении, привычках, проблемах. Ваша задача — проанализировать факты его гибели.
Дайер подошел к столу с вещественными доказательствами и взял пистолет. Держа его в руках, он повернулся к присяжным:
— В некий момент той страшной ночи Дрю Гэмбл схватил этот пистолет, «глок» сорокового калибра с обоймой из пятнадцати патронов — такой шериф Оззи Уоллс выдает всем своим помощникам, — и стал расхаживать с ним по дому. Стюарт в это время крепко спал. Как мы знаем, он был пьян, но алкоголь сделал его беспомощным. Мертвецки спящий, похрапывающий во сне пьяный человек никому не угрожает. Дрю Гэмбл умел пользоваться оружием, потому что Стюарт научил его заряжать, целиться и стрелять. Ирония и трагедия в том, что жертва сама научила преступника пользоваться орудием убийства.
Уверен, это была страшная сцена. Два перепуганных подростка, их мать, лежащая на полу без сознания. Шли минуты, в руках у Дрю Гэмбла оставался пистолет. Стюарт спал, он пребывал в ином мире. На вызов уже мчались полиция и спасатели.
И тут Дрю Гэмбл принял решение убить мистера Кофера. Он зашел в спальню, зачем-то закрыл дверь и приставил пистолет к голове Стюарта. Его дуло находилось в дюйме-двух от левого виска. Зачем Дрю Гэмбл спустил курок? Он утверждает, будто от страха, поскольку Стюарт мог встать и причинить им вред, он должен был защитить себя и сестру. Дрю Гэмбл хочет, чтобы вы поверили, будто он был должен спустить курок.
Дайер медленно вернулся к столу с вещественными доказательствами и положил на него пистолет.
— Но почему именно тогда? Почему не подождать, не встанет ли Стюарт? Дрю завладел пистолетом, он был вооружен и готов защитить себя и сестру в том случае, если Стюарт Кофер вдруг опомнится и бросится на них. Почему не дождаться полицию?
Стоя лицом к присяжным, он переводил взгляд с одного на другого.
— В тот момент ему не требовалось нажимать на курок. Но он это сделал. А сделал он это потому, что намеревался убить Стюарта Кофера. Хотел отомстить за случившееся с его матерью. Отомстить за все те страшные вещи, которые Стюарт с ними делал. А месть предполагает умысел, намеренное убийство.
Дамы и господа, предумышленность равноценна тяжкому убийству. Продолжать излишне. Призываю вас удалиться на совещание и вернуться со справедливым и честным вердиктом. С единственным вердиктом, отвечающим тяжести данного преступления. Это — вердикт о виновности подсудимого в тяжком убийстве Стюарта Кофера. Благодарю вас.
Финал был хорош. Тщательно спланированный, по существу, убедительный, выразительный финал — редкость для обвинителей в крупных процессах. Ни один присяжный не заскучал. Наоборот, все, казалось, впитывали каждое слово.
— Мистер Брайгенс!
Джейк встал и положил на трибуну свой блокнот. Улыбнувшись присяжным, он тоже оглядел их всех. Половина смотрели на него, половина — прямо перед собой.
— Я не осуждаю штат, — начал он, — за предложение пренебречь значимостью многого услышанного. Конечно же, неприятно говорить о рукоприкладстве, совращении, домашнем насилии. Это уродливые, страшные темы для обсуждения где угодно, особенно в зале суда, преисполненном слушателей. Но факты придумал не я, не вы, не кто-либо еще, их автор — Стюарт Кофер. Штат предполагает и намекает, что трое Гэмблов приукрашивают одно, преувеличивают другое. Серьезно? — Джейк вдруг повысил голос, его охватил гнев. Он указал пальцем на Киру, сидевшую в первом ряду, за столом защиты. — Видите вот эту девочку? Это Кира Гэмбл, ей четырнадцать лет, и она более семи месяцев назад забеременела от Стюарта Кофера. Вы думаете, Кира преувеличивает?
Он глубоко вздохнул и немного успокоился.
— Когда будете совещаться, посмотрите на фотографию Джози Гэмбл в больнице — со сломанной челюстью, со сплошной гематомой вместо лица, с распухшими веками, и спросите себя, нет ли здесь приукрашивания с ее стороны. Нет, они вам не лгут. Наоборот, они могли бы поведать вам гораздо больше об ужасах жизни со Стюартом Кофером.
Так что с ним случилось? Что произошло с местным парнем, который пошел служить в армию, хотел сделать там карьеру, но его попросили на выход? Что случилось с перспективнм молодым помощником шерифа, известным своей храбростью и вовлеченностью в проблемы общества? Откуда взялась темная сторона его личности? Возможно, что-то произошло во время армейской службы. Вероятно, на нем сказалась напряженная работа. Этого мы, боюсь, никогда не узнаем, но согласимся, что эта утрата — трагедия для всех.
Его темная сторона… Нам не понять, что заставляет мужчину, здорового, сильного, отличного копа, бывшего военного, пинать, лупить, колотить женщину весом сто двадцать фунтов, ломать ей кости, выбивать зубы, рассекать губы, бить до бесчувствия, а потом угрожать смертью, если она кому-нибудь проболтается. Нам не понять, почему Стюарт Кофер прибегал к физическому насилию и к угрозам в отношении худенького паренька Дрю Гэмбла. Не понять, как мужчина оборачивается сексуальным хищником, домогающимся четырнадцатилетней девочки всего лишь в силу ее доступности, в силу того, что она живет в его доме. Не понять, почему человек снова и снова добровольно напивается, доводит себя до состояния крайней жестокости и бесчувственности. Нам не понять, как сотрудник сил правопорядка, известный своей суровостью к пьяным водителям, умудряется пить целый день до потери сознания, а затем, очнувшись, садится за руль. Тридцать шесть сотых в крови!
Джейк помолчал, покачал головой, словно пораженный мерзостью собственных слов. На него внимательно смотрели все двенадцать присяжных, потрясенные гадкими подробностями.
— Его дом. Дом, ставший сущим адом для Джози и ее детей. Дом, из которого они так хотели сбежать, но не могли, потому что им некуда было бежать. Дом, каждые выходные становившийся все страшнее. Дом, словно бочка с порохом, где день за днем повышалось давление и надвигалась беда. Настолько страшный дом, что дети умоляли мать убраться из него поскорее.
Но обвинение просит, чтобы вы закрыли на все это глаза и сосредоточились лишь на последних десяти секундах жизни Стюарта Кофера. Мистер Дайер утверждает, что подсудимому следовало подождать. Но чего? Помощи ждать было неоткуда. Им уже приходилось вызывать полицию. Полиция приезжала, но помощи не оказывала. Они ждали неделями, месяцами в отчаянной надежде, что Кофер обуздает свое пьянство, свой дурной нрав. В ту долгую страшную ночь они много часов ждали, пока перед домом покажется машина Стюарта, чтобы увидеть, сможет ли он самостоятельно войти в дом, ждали неизбежной драки. Но ожидание лишь приблизило катастрофу.
Что ж, я не против клюнуть на приманку. Поговорим о последних десяти секундах. Мать моего клиента лежит без сознания и, скорее всего, мертва, сестра не отходит от нее и в слезах умоляет очнуться. Кофер ворочается у себя в спальне. Мой клиент напуган, он остро ощущает опасность. Он боится побоев и даже смерти, боится не только за себя, но и за сестру, он обязан что-то предпринять. Странно рассматривать сейчас здесь, в суде эти последние десять секунд спустя пять месяцев после преступления, вдали от ужаса той сцены, и говорить: ему следовало бы тогда поступить так-то и так-то… Никто из нас не способен предсказать, как бы поступил в подобной ситуации.
Однако мы твердо знаем, что пошли бы на чрезвычайные меры, чтобы защитить себя и уберечь наших близких. Как раз это и сделал мой клиент.
Читать бесплатно другие книги:
