Истинная поневоле Эльденберт Марина

Моя обида разрослась вмиг, и я развернулась, чтобы уйти. Пусть Доминик сам разбирается с гостями, невестами и старейшинами!

Уйти, правда, не успела: меня цапнули за руку раньше, чем я сделала шаг. Доминик привлек меня в свои объятия — наверное, именно так это выглядело со стороны, на деле он попросту схватил меня за талию, притягивая к своей груди и заставляя остаться на месте.

Я могла, конечно, воспользоваться ногами, отдавить волчьи лапы или устроить скандал. Я все-таки беременная, мне все можно! Но эти объятия выбили почву из-под ног. Сила, от которой совсем недавно хотелось сбежать, вместо удара мягкой волной накрыла меня целиком, втекая в меня как тогда, в магазине. Защищая и оберегая от всего и вся.

Я по-прежнему чувствовала злость и ярость Доминика, будто наяву слышала недовольное рычание его волка, но это было между нами. А вот от остального мира он меня защищал.

Это видели все.

Это чувствовали все.

Старейшина неодобрительно сдвинул брови, Одри поджала губы, остальные вервольфы уставились на нас, словно старались не упустить не единой детали. Я и сама застыла, сбитая с толку ощущением абсолютной безопасности.

— Приветствую тебя, альфа Конелл. — Несмотря на всю вежливость, в голосе Доминика звучала сталь. — Что привело тебя на мою территорию?

— Здравствуй, Доминик. У меня к тебе важный разговор.

— Сегодня вечеринка в честь Шарлин. Я так понимаю, вы уже успели познакомиться.

Лучше бы вообще не знакомились!

Судя по взгляду Джейсона, он был такого же мнения.

Я поерзала в объятиях Доминика, но он только крепче прижал меня к себе.

— Этот разговор не терпит отлагательств.

— Тогда жду тебя через полчаса в своем кабинете. Можете пока наслаждаться вечером.

Доминик развернулся, чтобы уйти и утащить меня с собой, но старейшина продолжил говорить:

— Наверное, я недостаточно ясно выразился. Я хочу поговорить с тобой сейчас.

Мой кокон защиты и спокойствия дрогнул: я кожей почувствовала, что Доминик едва сдерживает гнев, и поежилась от этого ощущения.

— Если бы ты предупредил о своем приезде, все было бы иначе, а теперь — жди.

Меня утащили за собой, хотя в этом случае, наверное, все-таки увели. Потому что к выходу мы двигались неторопливо: альфа поприветствовал совсем старенькую волчицу, а потом пару молодых волков. Он улыбался и с виду был радушным хозяином, но руку с моей талии не убрал и держал крепко.

Мы быстро прошли по коридору, Доминик втолкнул меня в первую попавшуюся комнату, вошел следом и захлопнул за нами дверь. Это оказалась малая гостиная, и для него, наверное, первой попавшейся не была. Потому что до этой комнаты гости не добрались, а из освещения здесь был только свет фонарей и белизна метели за окном.

Вот теперь Доминик меня отпустил. Отпустил, но начал на меня наступать, я инстинктивно попятилась к стене. В полутьме его глаза вспыхнули желтым яростным огнем, и стало совершенно ясно, что злится он все-таки на меня. Ощущение защиты лопнуло, как мыльный пузырь, и меня полоснуло его яростью.

Шаг. Шаг. Шаг.

И я у стены, а Доминик нависает надо мной.

— Теперь расскажи, Шарлин, зачем тебе понадобилось разговаривать со старейшиной Конеллом?

— Понадобилось?! Мне?! То есть вариант, что он заговорил со мной первым, ты даже не рассматриваешь?

— Уверен, что он заговорил первым! — рявкает он. — Но почему ты вообще там оказалась, а не нашла меня?

— Я искала! — рычу в ответ. — Тебя искала, белое ты и мохнатое! Не нашла. Зато нашла твою невесту с дядей, который считает, что ситуация с моим ребенком поправима.

Доминик низко зарычал. Черты его заострились, а взгляд на мгновение вобрал в себя всю волчью злость.

Таким страшным я его еще ни разу не видела! Даже когда он спасал меня из дома Хантера. Я за долю секунды успела облиться холодным потом, прежде чем осознала, что этот гнев предназначается не мне. Кажется, даже вжалась в стену, потому что взгляд Доминика тут же смягчился, а сам он притянул меня к себе.

— Шарлин, никто не сможет причинить вред тебе или нашему волчонку. Никто. Это мое слово. Слышишь?

— Я не глухая, — отрезаю я. Попытка вывернуться из объятий ни к чему не приводит, и я запрокидываю голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Не слепая и не немая. Но судя по твоей логике, мне стоило притвориться именно такой! Кстати, почему?

— Потому что ты моя женщина, Шарлин.

— И поэтому у меня прав меньше, чем у этого кресла? — Я киваю на ближайшее.

Доминик вскидывает брови.

— Отнюдь. На своей территории у женщины альфы столько же прав, сколько и у самого альфы.

— Он тоже альфа. Старейшина.

— Это не имеет значения. Сейчас он на твоей территории. Именно поэтому я привез тебя сюда. Здесь ты под защитой, моей и моей стаи.

Сказать, что я сбита с толку, — ничего не сказать. Но, наверное, пора бы уже привыкнуть, что с Домиником либо сплошные тайны, либо сразу вся информация в лоб. Где он раньше с этой информацией был?

Хотя я понимаю где. Альфа не хотел давать мне все козыри в руки. Так почему дал сейчас?

— То есть я могу запросто выгнать твою невесту и ее альфа-дядю?

— Могла бы. Не окажись меня в поселении. Ты подчиняешься мне.

А вот и поправки к законам пошли!

— В этом наша проблема, Доминик. Ты привез меня в стаю, но даже не потрудился объяснить что к чему. Какие у меня права, с кем говорить, а с кем не стоит. Я не знаю ваших волчьих законов. Ты говорил, что понятия не имеешь, как вести себя с беременными. Но я тоже первый раз беременна, и мне страшно!

Последнее я практически прокричала ему в лицо и с ужасом осознала, что все это правда. Мне страшно. Мне действительно страшно, что я потеряю ребенка. До его рождения, потому что просто не выдержу напряжения, свалившегося на меня, или после, когда Доминик заберет его. И я не представляла, который из этих вариантов хуже.

Я по выработанной годами привычке запечатала этот страх глубоко в душе, но сейчас эта печать сорвалась, и все это неконтролируемым потоком вырвалось наружу. Меня затрясло, как в ознобе, по спине прокатилась волна холода, я зажмурилась, чтобы сдержать слезы, и рванулась.

Доминик не пустил меня, прижал к себе так, что я лицом уткнулась в ворот его рубашки.

— Так, может, пора начать решать наши проблемы вместе, Шарлин? — поинтересовался он глухо.

— Я сказала: «наша»? — Наверное, количеством сарказма в моем голосе можно было подавиться. — Ни беса она не наша. У нас с тобой вообще ничего общего!

— У нас будет ребенок.

— Да, но мы не семья, Доминик.

— А ты хочешь семью?

— Конечно, я хочу семью! — рыкнула я и добавила: — Я всегда ее хотела. Нормальную, обычную семью. Без других жен, любовниц, старейшин и тайных врагов. Мы с малышкой не та семья, которая нужна альфе. Не та, что нужна тебе.

Доминик отпустил меня так резко, что я покачнулась.

— С чего ты взяла?

— Мне об этом говорят все кому не лень.

— Но меня ты забыла спросить. Это действительно наша общая черта, Шарлин. Мы очень любим решать за других.

Я не верю своим ушам.

— Сложно трактовать твои слова про то, что ты отнимешь у меня дочь, как-то еще! — взрываюсь я.

— Разве я говорил, что отниму? Если мне не изменяет память, я предлагал тебе остаться вместе со мной и нашим сыном.

Во мне вспыхивает уже знакомое звериное желание его покусать, которое я тут же давлю, затаптываю, потому что наши ссоры поднимаются по спирали, но так ни к чему и не приводят.

Я складываю руки на груди и, глядя ему в глаза, говорю:

— Хорошо. Ты хочешь быть со мной?

— Я твержу это с тех пор, как ты переступила порог моего дома в Мантон-бэй.

— Как с любовницей, — хмыкаю я.

— Как со своей парой.

Доминик множество раз называл меня своей женщиной, но парой впервые. Не женой. Не возлюбленной. Своей парой. Будто в этом кроется какой-то скрытый, более глубокий смысл, в который я отказываюсь верить.

— Всего этого не было бы, не окажись я имани, — напоминаю я. — Не забеременей от тебя.

Доминик вновь шагает ко мне, и он серьезен как никогда.

— Это всего лишь жалкие отговорки, Шарлин. Чтобы не принимать то, что мы оба чувствуем. То, что с самой первой встречи происходит между нами.

Он кладет ладони на стену, по обе стороны от меня, словно еще больше замыкает нас в этот капкан, в котором мы давно бьемся. Вместе.

— Наш ребенок, — продолжает Доминик, — доказательство того, что от судьбы не уйдешь. Что мы созданы друг для друга. Я давно это признал, когда же наконец это признаешь ты?

Он замолкает, а я, наверное, впервые не знаю, что ответить. Потому что не верю в судьбу. Не верю во все эти сказки про две половинки. Но Доминик прав — ребенок тут ни при чем и мои гены тоже. Иногда мне хочется его покусать, иногда просто видеть не могу эту волчью морду, но рядом с ним мое сердце болит и дрожит. Но я понимаю, что бьется оно для него.

Я не знаю, что ответить, поэтому просто приподнимаюсь на носки, обвиваю руками сильные плечи и целую его. Одно невинное прикосновение губ к губам — и Доминик перехватывает контроль. Он целует меня жадно, вжимает в свое тело, зарывается пальцами в мои волосы, а я, кажется, пьянею от всего этого.

Только одна настойчивая мысль не позволяет мне расслабиться, отдаться ему и чувствам целиком. Потому что это важно. Для меня это безумно важно. Потому что я готова быть с Домиником. Его женщиной. Его парой. Матерью его детей. Мне даже кольцо на пальце не нужно.

Но мне важно быть единственной.

Поэтому я отстраняюсь и спрашиваю:

— А как же свадьба с Одри?

Он дышит, как после пробежки, и долго смотрит на меня, прежде чем ответить.

— Свадьбы с Одри не будет. Переговоры о союзе с Конеллами велись с тех пор, как я вступил в права альфы. Но раз сегодня старейшина здесь, я официально его расторгну.

Мне понадобилась минута, а может, больше, чтобы до меня окончательно дошел смысл его слов.

Доминик не женится на Одри.

Я тут ревную, схожу с ума от беспокойства, а он на ней не женится? На ком тогда женится?

— Ты расторгаешь союз с Конеллами, чтобы заключить его с другой волчицей?

Доминик смотрит на меня как-то странно, а после вдруг смеется.

— Нет, Шарлин. Я не собираюсь жениться ни на одной волчице.

Я выдыхаю с облегчением: впервые за все это время напряжение, сковывающее меня, отпускает.

— Почему ты не сказал мне сразу?

— Хотел сделать это после того, как расторгну наше соглашение. Вообще-то это должно было произойти завтра на совете старейшин, но раз Конелл здесь, не вижу смысла тянуть с решением.

Я бью ладонями по его груди.

— Ты невыносимый! Ты в курсе, что с беременными так нельзя? Нельзя заставлять меня нервничать!

Мои руки перехватывают, заводят за спину. Доминик склоняется надо мной, пощекотав губами мое ухо.

— Кажется, этого я обещать не могу, — усмехается этот чересчур самоуверенный волк. — Потому что, даже если я свяжу тебя и оставлю в своей постели, ты все равно найдешь повод для беспокойства.

От его шепота по телу прокатывается жаркая волна, и мне уже не до невест, союзов и вечеринок.

— Если ты тоже останешься в этой постели, связывать меня не придется.

В ответ слышу утробное рычание волка. Он подхватывает меня и прижимает к стене, и одновременно с этим находит мои губы, терзая их не то поцелуями, не то укусами. Желание вспыхивает во мне мгновенно, будто кто-то переключает тумблер. А может, сейчас у меня нет причины его сдерживать.

Его. Себя. Нас.

Мы целуемся как безумные, я дурею от того, как он сжимает меня в объятиях, как нежно прикусывает шею, как лихорадочно гладит бедра, задирая юбку до отметки «неприлично». Но, когда я скольжу ладонью по животу Доминика и ниже, он перехватывает мою руку.

— Так нечестно! — рычу я.

— Мне нужно поговорить со старейшиной, — в его голосе столько сожаления, что я едва сдерживаю улыбку, — а потом я всех разгоню и в нашем распоряжении будет не только спальня, но и весь особняк.

— Не нужно разгонять, — протестую я, хотя у самой дрожат колени от возбуждения, по-прежнему гуляющего в крови. Я снова будто пьяная. Пьяная Домиником. — Это моя вечеринка, и я собираюсь познакомиться с твоей стаей.

— Своей стаей, — поправляет он, и в груди растекается тепло, не имеющее никакого отношения к возбуждению.

Перед тем как покинуть гостиную, мы поправляем одежду, но, кажется, это бесполезно. Я ловлю собственное отражение в зеркале и понимаю: у меня такие шальные глаза, что всем и каждому сразу станет понятно, чем мы занимались. И это подтверждает взгляд Клары, с которой мы сталкиваемся в коридоре по пути к залу для советов.

Самое странное — мне все равно.

То есть не все равно.

Где-то внутри меня впервые ярко горит надежда на счастье.

— Дай мне полчаса, — говорит Доминик. — Я найду тебя. Клара, присмотри за ней и за тем, чтобы она не нашла новых неприятностей.

— Смотря что ты подразумеваешь под неприятностями, альфа.

— Например, общение с незваными гостями.

Он уходит, и я остаюсь в обществе бывшей главной волчицы. С которой не представляю, как общаться. Особенно после того, как вроде бы подвинула ее с пьедестала.

— Не знаешь, где Венера? — интересуюсь я.

— Общается с незваными гостями.

Мои брови взлетают вверх.

— Со старейшиной?

— Нет, с невестой альфы.

Как ни странно, после разговора с Домиником тема Одри перестала меня цеплять. Если она и невеста какого-то альфы, то точно не моего.

— Сегодня она перестанет быть ею.

Клара резко останавливается и спрашивает:

— Поговорим в другом месте? Раз альфа все равно занят.

Я раздумываю секунду, но потом киваю. В конце концов, если я решу остаться в стае, мне стоит наладить отношения с ней. Или сразу расставить все точки над i.

Мы направляемся в сторону оранжереи, и только оказавшись внутри, Клара продолжает наш разговор:

— Значит, он разрывает союз с Конеллами?

— Да.

— Что ж, этого стоило ждать, когда он представил тебя как свою женщину. Но это плохо.

— Мне нравится твоя честность, — признаюсь я, складывая руки на груди. — Правда нравится. Жаль, что я не нравлюсь тебе.

Неожиданно волчица тихо смеется.

— Это не так. В тебе есть стержень, сила, гордость волчицы и горячее сердце. Ты достойная пара для альфы. Достойная для Доминика. И ты его любишь.

— Это плохо?

— Плохо то, что ты не волчица. То, что Доминик перешел дорогу Конеллам. Плохо, что мои сыновья слишком молоды и в стае нет достойного волка, который может занять место альфы Морийских лесов.

Вот теперь по моей спине пробежал холодок, прогоняя тепло разговора с Домиником.

— Зачем кому-то занимать место альфы?

— Невеста выбирает волка, хотя вернее будет сказать — в наше время семья невесты выбирает волка. Старейшина Конелл так просто этого не оставит. Так было с моим мужем, они изгнали его. Но он согласился на это изгнание. Согласится ли на это Доминик? Если нет, то нас всех ждет война.

— Война? Звучит очень пафосно.

Клара пожимает плечами:

— Возможно. Но как есть. Старейшины не любят, когда альфы или члены их стай нарушают правила. Показывая другим плохой пример.

Об этом говорила Элис. Мнение старейшины Конелла мне тоже известно. А что на этот счет думает сам Доминик, он как всегда забыл рассказать.

— Доминик на это не пойдет, — замечаю я. — Он скорее примет удар на себя, чем станет рисковать стаей.

— Как истинный альфа, — кивает Клара. — Муж упивался властью, которую получил. Доминик действительно другой, он понимает всю ответственность возложенной на его плечи роли.

Признаться честно, раньше я не задумывалась о его стае. Но раньше я не думала и о том, что мы с Домиником вообще можем быть вместе.

— Ты сказала, что невеста выбирает волка. Что это значит? Насколько я успела изучить вервольфов, шовинизм у вас цветет и пахнет.

— В древности так и было. Волчицы выбирали самца по истинности.

— Истинности?

— Только не говори, что не слышала про истинных! Волк и волчица, созданные Предками друг для друга.

По виду Клары сложно сказать: говорит она серьезно или смеется надо мной. Но я почему-то представляю сплетенных в объятиях Доминика и Одри. Они жадно целуются, а после перекидываются в огромного белоснежного волка и маленькую серую волчицу.

Фантазия, но от нее почему-то становится тяжело дышать и саднит в груди. Я моргаю, чтобы прогнать глупое видение.

— Это же сказки, — усмехаюсь я, но моя улыбка тут же гаснет. Откуда мне знать, какие у этих старейшин методы выбора пар. — Сказки? Или Одри истинная Доминика?

— Судя по тому, что он назвал своей женщиной тебя, сомневаюсь. Да и истинность пар — последнее, что интересует старейшин. Ты попала в точку насчет шовинистов: сейчас среди вервольфов все решают мужчины.

— Старейшины.

— Старейшины, — подтверждает Клара. — Сегодня союз волка и волчицы — всего лишь политика. Когда Доминик стал альфой, такой союз был вопросом времени, он и так с ним затянул. К тому же Конелл отдает ему лучшее — любимую племянницу.

А Доминик посмел отказаться от такого подарочка.

Я пытаюсь вспомнить наш разговор в «Коршуне», но подробности от меня ускользают. Не будь Доминик таким скрытным, было бы легче! А так приходится собирать знания о вервольфах и их законах буквально по крупицам.

— Доминик говорил, что может не жениться. — Тогда его слова показались мне насмешкой, но сейчас я начинала понимать, что он со мной не играл. — И еще про бои за право быть альфой. Если все решают старейшины, то при чем здесь это?

— Сражения с молодыми волками — обязательное испытание для альфы. Откажись Доминик жениться на Одри просто так, старейшины устроили бы ему бесконечный марафон из желающих посоревноваться с альфой.

В наказание и назидание, что посмел отказаться от Одри. И насколько я успела понять, марафон у него был бы до тех пор, пока ему не выбрали бы новую жену.

— А сейчас?

— Сейчас ты носишь его ребенка, и тем самым Доминик выполняет свою обязанность перед старейшинами и стаей — продолжить род альфы.

— Но тогда ему не нужно участвовать ни в каких марафонах, — кажется, я начинаю немного понимать волчьи законы. — После рождения ребенка он может не делать этого сколько? Пять лет?

— После рождения, — напоминает Клара.

М-да. Что-то мне подсказывает, старейшины несколько месяцев ждать не станут и при желании повернут собственные законы так, как нужно им, чтобы вправить мозги зарвавшемуся альфе.

— Дело же не в этом? — До меня наконец-то доходит. — Они считают, что он их обманул. Обвел вокруг пальца. Что ребенок не его, так?

Может, идея сдать тест на ДНК не такая плохая. Если это нам поможет и обезопасит Доминика, то пусть. Мне не жалко.

— В это сложно поверить, — Клара будто читает мои мысли, — но возможно. Да и доказать достаточно легко. Боюсь, Шарлин, им все равно. Общество вервольфов живет по своим правилам и законам, которые создавались столетиями. Ты знаешь, сначала мы жили обособленно. Пока существовали истинные, все было нормально, мы выбирали сердцем, но потом стало рождаться все меньше и меньше девочек, и тогда волки стали заглядываться на человеческих девушек. Хотя, может, Предки перестали посылать на землю волчиц, потому что считали, что это примирит наши виды. И все бы получилось, если бы в таких парах рождались дети, но они не рождались.

— Рождались, — возражаю я. — Мой друг такой же. Он ребенок вервольфа и человека, и он всю жизнь посвятил изучению этого феномена, когда обнаружил у себя волчьи способности.

Не знаю, правильно ли называть Хантера своим другом, но сейчас не до мелочей. Тем более что Клара выглядит действительно потрясенной.

— Как получилось, что его отец не забрал его?

Хантер считал, что он от него отказался, но теперь подозреваю, что к этому приложили свои лапы и хвосты старейшины.

— Не знаю, — качаю я головой. — Речь не об этом. Мой друг нашел упоминания про имани в истории вервольфов. Они рождались редко, но рождались. Вопрос, почему об этом не знаете вы?

— Потому что эти знания пошатнут порядок, о котором я говорила? — Клара пожимает плечами. — Так или иначе, когда наши мужчины все чаще стали находить себе пару среди людей, совет старейшин ввел правило — вервольф должен жениться на волчице и произвести на свет потомство. Особенно это касалось альф. Есть потомство — делай что хочешь.

Она едва заметно поморщилась, и я осознала, что наш разговор для нее как минимум непростой.

— Волчицы превратились в товар, который остановил вымирание нашего вида и стал залогом поддержания мира между стаями. Но мы не были истинными, и, кроме такой сделки, нас ничего не связывало. Поэтому, если пара не складывалась, что случалось частенько, потому что будущие супруги до свадьбы даже толком не общались, волчице оставалось наслаждаться материнством, а мужчина находил себе любовницу — человеческую женщину, которая…

— Я знаю, кто такие любовницы, — перебиваю я. — Доминик предлагал мне стать такой, а с одной я успела познакомиться в мужском клубе. Как раз со спутницей отца Одри.

— Элис? Ее можно назвать временным увлечением. У Конеллов вообще не задерживаются любовницы, они любят молоденьких и меняют их часто. Таким был мой муж, я даже не успевала следить за его романами. Но есть и другие вервольфы, которые выбирают любовницу на всю жизнь. Подозреваю, что именно это тебе предлагал Доминик.

— Я не согласилась.

Клара сверкнула волчьим взглядом.

— Хорошо, когда есть выбор. Или есть характер, чтобы противостоять обстоятельствам. У волчиц его практически нет, нас учат быть покорными, радоваться тому, что есть.

— Как я понимаю, радуются далеко не все.

— Я видела отношения родителей, у отца как раз была постоянная любовница, и не строила иллюзий. Мне повезло стать супругой альфы и добиться высокого статуса для волчицы. У меня прекрасные сыновья.

— Это правда, — улыбнулась я. — Они чудесные.

Клара гордо улыбнулась в ответ и продолжила:

— Еще больше мне повезло, когда Доминик позволил выбрать: уйти с мужем или остаться в стае. Но выйди я за обычного вервольфа или не сумей забеременеть, кто знает, как сложилась бы моя судьба.

Как у Венеры. Она стала женой альфы, но ей это принесло только боль, разочарование и изгнание. Хотя сложно сказать, кому повезло больше: ведь Венера стала свободной спустя пару лет, а Клара провела с нелюбимым мужем почти всю жизнь.

— Зачем это всё? — интересуюсь я.

— Затем, что, кто предупрежден, тот вооружен. Мне кажется, ты не из тех, кто предпочитает розовые очки ясному зрению.

— Это так.

Клара подается вперед:

— Наша стая с давних лет считалась одной из самых влиятельных. С сильной кровью, большими и процветающими землями. Альфы неизменно выбирались в совет старейшин, но потом дед Доминика и мой муж изрядно подпортили ее репутацию. Когда же появился Доминик, все смогли рассмотреть его потенциал в боях, его силу, мудрость и смелость в ведении бизнеса. Думаю, тогда старейшина Конелл и решил породниться с Экротами, наверняка собрался найти себе замену. Он разорвал договор с Прайерами и даже согласился подождать со свадьбой Доминика и любимой племянницы.

И тут случилась я.

— Я уже поняла, что перебежала Конеллам дорогу, и не собираюсь к ним приближаться.

— Особенно не связывайся с Одри Конелл, — предупреждает Клара. — Она не послушная овечка, какой пытается казаться. Сам старейшина называет ее своей принцессой.

— И она собиралась за принца.

— За короля, — поправляет меня Клара.

— Что мешает ей найти нового?

— В этом вся загвоздка. Если Доминик от нее откажется, для других волков это будет означать, что с Одри что-то не так. И удачное замужество ей не светит.

Теперь все становится на свои места. У Одри есть причина меня не любить. Существенная такая причина. По ее версии я не просто увела у нее мужчину, я еще и забрала статус королевы. Точнее, заберу, как только Доминик разорвет соглашение. Разрушу все мечты.

Я не считаю подобное отношение к волчицам справедливым, но, как ни странно, сочувствовать Одри у меня не получается. В конце концов, не все же проблемы решаются удачным замужеством, всегда можно найти работу. Как сделала Венера.

Это нормально для людей, но что норма для вервольфов?

— Ты тоже ненавидишь меня? — интересуюсь у Клары.

Они приподнимает брови.

— А должна?

— Я человек. Женщина не вашей расы. Не вашего круга. И вроде как забрала себе лучшего волка.