Истинная поневоле Эльденберт Марина

— При чем здесь он?

— Он воздействовал на меня на вечеринке. Точнее, пытался воздействовать силой альфы, но у него ничего не получилось.

Доминик прикрывает глаза и зарывается пальцами в волосы, раздумывая несколько секунд. Чувствую, что я сегодня вообще дала ему пищу для ума. Очень много пищи. На целый банкет!

Он одним плавным движением поднимается, обходит стол и склоняется надо мной.

— И ты все это время об этом молчала?

— Насколько ты помнишь, в последнее время с разговорами у нас с тобой не складывалось.

— Но это не значит, что ты не должна… — Доминик осекается, сжимает губы, а я приподнимаю бровь.

Что я там еще должна?

Он отталкивается от стола и начинает расхаживать по кабинету, а я терпеливо жду. Как ни странно, меня накрывает несвойственным для моего темперамента спокойствием, даже некой флегматичностью, и ссориться с моим волком совсем не хочется. Может, действительно получится поговорить.

— Ты права насчет врагов, — говорит он, останавливаясь, — и сейчас их больше, чем когда-либо. Поэтому мне важно. Нам важно! Быть заодно.

Вот это неожиданно. Получить то, чего я добивалась.

И даже не хочется искать подвох!

А он есть наверняка. Это же Доминик!

— Согласна, — киваю. — Я должна научиться защищать себя и нашего ребенка. Пока что я делаю это инстинктивно.

Мы с Домиником смотрим друг другу в глаза, и я не собираюсь опускать взгляд.

— Расскажи, как ты это делаешь, — внезапно предлагает он, подталкивает одно из кресел ближе и садится напротив меня, так, что мы едва не соприкасаемся коленями.

— Я чувствую приказ, будто меня что-то связывает. Меня, мою волю. Это как петля на шее. Сложно объяснить.

— Продолжай.

— В случае с Конеллом я просто мысленно не позволила накинуть эту петлю, стянула и всё. С тобой это не сработало.

Я морщусь, а Доминик снова раздумывает, но на этот раз совсем недолго. Его лицо озаряет улыбка, как если бы ему только что сказали, что Хантер упал с лестницы и сломал шею.

— У меня есть предположение почему, — говорит он, — но тебе оно может не понравиться.

Улыбка у него такая широкая и довольная, что я уже уверена — мне это точно не понравится. Но я все равно спрашиваю:

— Какое?

— Потому что твоя волчица, или суть имани, называй как хочешь, признала во мне своего альфу. — Доминик перестает улыбаться. — Поэтому если ты делаешь это ради того, чтобы снять мой приказ, то у тебя вряд ли получится.

Бесы!

Хотя ладно.

— И это тоже, — признаюсь я. — Нет так нет, но я от своих слов не отказываюсь. Я по-прежнему хочу овладеть голосом альфы, а ты ничего не теряешь.

— Я обучался этому восемь лет.

Сколько?!

Но я был ребенком. Подростком. Возможно, тебе понадобится меньше времени.

Или больше.

— Я рассчитывала научиться этому за неделю, — заявляю невесело. Какое тут веселье? Кампала не станет ждать, пока я разберусь во всех нюансах волчьих способностей.

— Посмотрим, — кивает Доминик. — Можем начать после обеда. Если, конечно, ты хорошо себя чувствуешь.

— Я чувствую себя прекрасно и готова начать хоть сейчас, но ты не ответил на остальные вопросы.

— Планы насчет нас и насчет старейшин?

— И насчет Хантера.

Доминик сжимает губы в тонкую линию и морщится, давая понять, что тема Хантера последняя, которую он хотел бы со мной обсуждать. Но все-таки отвечает:

— Рассчитываю убедить его вернуться в Асер.

— Убедить? — Я не вчера родилась, чтобы понимать, что простого разговора здесь не получится. — А если он не захочет, Доминик? Снова будешь с ним сражаться?

— С такими, как Бичэм, по-другому никак. Я хочу, чтобы он был как можно дальше от тебя.

— Но он сильный и опасный, а еще бесчестный.

— Откуда ты знаешь, какой он? — прищуривается Доминик.

— Вообще-то он меня похитил, помнишь? К тому же он сын имани.

Мой волк кивает, а я предлагаю:

— Я могла бы поговорить с ним.

— Нет.

— Я могу убедить его уехать.

— Ты слишком переоцениваешь вашу дружбу, Шарлин. Сама сказала, что он обманул тебя ради боя со мной. Втерся в доверие.

— Но он меня не тронул. Думаю, все дело в его матери. Возможно, он переносит свое отношение к ней на меня и хочет уберечь меня от ее судьбы.

— То есть от меня. — Доминик складывает руки на груди.

— Вообще-то да. Но дело не только во мне, в тебе тоже. Почему он вообще вцепился в тебя?

— Очевидно потому, что я отказал его приемной матери. Хотя моя версия — он просто психопат.

— А ты отказал?

Доминик подается вперед и смотрит мне в глаза:

— Я вспомнил эту историю не сразу. Для меня она ничего не значила. Мне тогда было семнадцать, но я уже занимался делами деда, замещал его, когда он покидал страну, чтобы поохотиться в лесах Ипры или позагорать на островах вместе с Тиной. К деду, а в его отсутствие ко мне, приходили люди и вервольфы с самыми разными вопросами. Чаще всего это касалось бизнеса, кредитов, каких-либо услуг.

Я усмехаюсь:

— С тех пор ничего не изменилось.

— Вроде того. Но та женщина заявила, что много лет растила вервольфа. Что ее сестра или подруга забеременела от моего деда.

— Ты не поверил, потому что она была человеком?

— Отчасти. На самом деле я не поверил, потому что, когда, по ее словам, мать Бичэма закрутила роман с Анхелем, этого попросту не могло быть. Он познакомился с Тиной гораздо раньше и считал ее своей единственной. Ему не нужен был роман на стороне.

— Ты так уверен, что твой дед не изменял своей женщине?

— Зачем ему это?

— Они могли поссориться, а мама Хантера, например, была слишком красивой. К тому же она была имани! Она могла просто очаровать его в одно мгновение.

Доминик хмурится.

— Если бы дело было только в очаровании имани, то почему он не забрал ее с собой?

— Может, она не захотела.

— Ты недооцениваешь вервольфов, Шарлин. Свою пару они отыщут, где бы она ни была.

— Переоцениваю, недооцениваю, — ворчу я. — Тогда почему ты не предложил ей сделать тест на ДНК? Такое же возможно. Даже если вспомнить, что детей имани нереально почувствовать в утробе матери, всегда есть старая добрая официальная медицина. Современные тесты очень точные.

— В этом и загвоздка — именно это я ей и предложил. Дождаться деда, а потом сделать все по правилам.

Это неожиданно. Это настолько неожиданно, что я теряю дар речи — на такое мне нечего сказать. А Доминик продолжает:

— Она вроде бы согласилась, а на следующий день уехала из отеля и из города. Я решил, что она хотела обмануть, развести на деньги меня или деда, рассказал обо всем ему, и он со мной согласился. Тем более что долгое время считалось, что у людей и вервольфов не может быть общих детей.

— Почему она испугалась теста на ДНК?

— Потому что мой дед не имел отношения к Бичэму?

— Кто же тогда отец Хантера?

— Я понятия не имею. Но он явно мстит не той семье и совершенно точно преследует не ту женщину.

— То есть простому пути ты предпочитаешь сложный? Лучше бить друг другу морды, а в случае вервольфов это даже не метафора, чем просто поговорить и уладить все разногласия? — Я подаюсь вперед и кладу ладонь на грудь своего волка. — Доминик, меня не интересует Хантер. Я волнуюсь об отце своего ребенка. О тебе.

Он накрывает мою ладонь своей и поглаживает пальцы.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться. Просто забудь о Бичэме, с остальным разберусь я.

Вот как с ним разговаривать? Тебе не о чем беспокоиться, Шарлин! Я всех врагов порву на части, Шарлин! Я злой и страшный волк, Шарлин! А, между прочим, где-то там еще бегает Кампала, который, как паук, плетет сети интриг и заговоров.

Как же я от этого всего устала!

Еще и Доминик отказывается меня слышать. Пока что отказывается.

— Хорошо, — киваю я. — А что насчет старейшин? Что делать с этими древними блохастыми вервольфами, которые в свободное от работы время подрабатывают творцами чужих судеб?

Доминика разбирает смех. Он откровенно веселится, пока я тут предельно серьезна. Правда, где-то на второй минуте его веселья я тоже не выдерживаю и начинаю смеяться. Это именно то, чего мне не хватало последние дни.

— Шарлин, ты великолепна, — говорит он, отсмеявшись. — Их еще никто так не называл.

— Вслух, возможно, а вот за глаза — уверена, что да.

— На самом деле, старейшины не древние. Джейсон Конелл, пожалуй, самый старший из них. И по возрасту, и по статусу.

Теперь понятно, почему на вечеринку приехал именно он, и выходит, что дело вовсе не в Одри.

— Самый старый, самый влиятельный и самый опасный?

— Можно и так сказать.

— Клара сказала, что он способен развязать войну, если ты откажешься жениться на его племяннице.

Доминик хмурится.

— При всем моем к ней уважении, Кларе стоило держать язык за зубами.

Я узнаю этот взгляд и эту морщинку на лбу. После них обычно из моего ближайшего круга исчезают все, с кем можно поговорить. Вообще все.

— Только не вздумай еще и Кларе запретить приходить ко мне! Как запретил Венере.

— Венера общалась с Бичэмом за моей спиной, а еще причинила тебе боль.

— Тогда мне стоит перестать общаться с тобой, — хмыкаю я. — Учитывая, сколько раз ты делал мне больно.

— Я твоя пара.

— А она моя подруга. Мы поссорились, но мне бы хотелось с ней поговорить, — говорю и осознаю, что абсолютно искренна в своих словах. Я действительно хочу узнать, что тогда произошло: почему Венера приняла сторону Одри и почему сказала то, что сказала. Хочу если не помириться, то хотя бы выяснить все это. — Уверена, что после твоей воспитательной беседы она не станет ничего говорить про Хантера.

Доминик рассматривает меня пару мгновений, но потом все-таки кивает:

— Хорошо. Я передам ей, что ты хочешь ее видеть, и приглашу на ужин.

— Ты сегодня такой сговорчивый, что даже страшно.

— Это плохо?

Я качаю головой.

— Просто непривычно. Вернемся к войне вервольфов. Стоит начинать бояться?

— Нет. Войн между стаями не было больше столетия, и я не хочу подвергать свою такой опасности.

— Тогда как ты собираешься не допустить этого?

— Для начала поговорить. Джейсон влиятельный вервольф, но он не весь совет. Если меня поддержат остальные старейшины, то все сложится наилучшим образом.

— А если не поддержат?

— Тогда возможны варианты.

— Новые битвы, — догадываюсь я.

Доминик неожиданно притягивает меня к себе на колени и бережно обнимает.

— Я сделаю все, чтобы ты и наш волчонок были счастливы. Были в безопасности. Клятва альфы.

— Даже останешься в живых? — спрашиваю хрипло.

— Обязательно. — Он кладет ладони на мой живот, осторожно поглаживая кожу через водолазку. — Ведь тогда я не смогу выполнить свою клятву сделать вас счастливыми. Нас счастливыми.

Я целую его первой, сильно и одновременно нежно, вкладывая в этот поцелуй невысказанные чувства. Всю себя. Целую до тех пор, пока он не перехватывает инициативу, пересаживая меня на стол.

Я вздрагиваю, вспоминая не самый приятный наш опыт секса в кабинете его дома на Мантон-бэй, но Доминик не позволяет мне опомниться, додумать эту мысль. Он зарывается пальцами в мои волосы и целует в губы так, будто хочет заклеймить меня собой.

Мои джинсы оказываются стянуты и отброшены в сторону, следом за ними отправляется водолазка и трусики. Я обнаженная и раскрытая перед ним, но куда еще больше? Кажется, нет ни одного сантиметра на моей коже, где бы не побывали руки или губы Доминика, разжигая во мне звериную страсть. Ту, которая просыпается во мне только рядом с ним. Но сейчас он не торопится, лаская меня пальцами до тех пор, пока я не начинаю постанывать от нетерпения. Тогда он входит в меня медленно, заставляя откинуться на столешницу и подаваться вперед, встречая его движения. То плавные и тягучие, то быстрые и от этого острые, подводящие к краю, за который мы надаем вместе.

Я издаю то ли рык, то ли стон, когда блаженство накрывает меня с головой, заставляя содрогаться всем телом в наслаждении. Но еще большее наслаждение я испытываю, когда Доминик обнимает меня, притягивает к своей груди. Это так хорошо, что хочется то ли плакать, то ли смеяться. Или все сразу.

— Я тебя люблю, — шепчу я и не жду ничего в ответ.

Тем неожиданнее услышать:

— Я тоже люблю тебя, Шарлин.

Я замираю, а потом еще сильнее прижимаюсь щекой к его груди.

Кажется, сегодня он ответил на все мои вопросы. Даже больше. Остается лишь обсудить Кампалу, но я не хочу его сейчас обсуждать. Просто не уверена, что не выдам себя неосторожной фразой. А признаваться Доминику… Как ему признаться в такой момент?

И я не признаюсь, решив отложить это все на потом. Позволяю себе сегодня быть абсолютно счастливой. Тем более что дальше меня ждет вкусный обед и обучение. С последним все вообще весело: оказывается, мне помогают дыхательные практики, но до управления голосом альфы еще далеко. Доминик в основном рассказывает, как защищаться от приказов. Это похоже на то, что я делаю инстинктивно, но есть свои нюансы. Например, как именно смотреть другому альфе в глаза.

— Нельзя терять зрительный контакт, — говорит он. — Смотри прямо и старайся не моргать.

Я так старательно не моргаю, что на определенной минуте у меня начинают слезиться глаза.

— Я поняла, — заявляю серьезно, — сила альфы в том, чтобы не расплакаться в присутствии врагов.

После занятия я чувствую себя выжатым лимоном, и, как только об этом узнает Доминик, меня утаскивают в спальню. В его спальню. К сожалению, вовсе не для того, чтобы продолжить начатое в кабинете, поэтому я просто сплю до самого вечера. Спала бы и дальше, но меня будят поцелуем.

— У меня для тебя сюрприз, Шарлин, — сообщает Доминик, не позволяя себя увлечь на кровать. — Но он внизу.

— Мне начинать бояться?

— Сначала посмотри, а потом решишь, стоит или нет.

— Я уже заинтригована, но ты хотя бы намекни, к чему готовиться.

— К ужину.

Не знаю, что там за сюрприз с ужином, но мне впервые за последние месяцы хочется выглядеть красивой. Поэтому, пока Доминик ждет, сидя на постели, я собираюсь. Распускаю волосы и надеваю одно из тех платьев, которое мы с Венерой приобрели в винтажном магазине. Оно цвета шампанского со светлым изящным кружевом. Теплое, уютное и с застежкой сзади.

— Поможешь застегнуть платье?

— И застегнуть, и расстегнуть.

Он нарочно проводит горячими пальцами по спине, отчего по коже растекается приятная дрожь.

— Я не против любого расклада, но тогда сюрприз придется перенести.

— Не получится, — с досадой произносит он, застегивая молнию. — Невежливо заставлять сюрприз ждать.

— Я начинаю думать, что внизу связанный Джейсон Конелл, которого я могу побить кочергой.

— Учту твои пожелания в следующий раз.

Мы покидаем спальню, спускаемся на первый этаж и направляемся в сторону большого зала. Где-то на подходе до моих ушей сначала долетает тихая мелодия, а после звуки голосов.

— Только не говори, что снова собрал стаю. — Последнее, о чем я мечтала, — это развлекать множество вервольфов, которые в принципе неплохие ребята, но их слишком много, а я рассчитывала на домашний вечер.

— Прошлая вечеринка в твою честь была испорчена, так что я организовал новую.

— Доминик, я не уверена…

Мы почему-то проходим большой зал, и вервольф толкает дверь в малую гостиную, откуда, собственно, и доносятся голоса. Договорить я не успеваю, я вообще теряю дар речи, потому что первым, кого вижу — папу, подбрасывающего полено в камин. Мама тоже здесь, расположилась на диване рядом с Рэбел, Лолой и Кларой. В другом углу Сайрус что-то увлеченно выпрашивает у близнецов. Естественно, это было до нашего с Домиником появления, потому что теперь все повернулись в нашу сторону.

— Чарли! — Папа ближе всех, поэтому сгребает меня в объятия первым. — Как я рад тебя видеть!

Остальные тут же подтягиваются следом. Мама целует меня в щеку, Робел притягивает к груди нежно, будто я весьма ценный и старинный экземпляр из моего магазина. Лола просто здоровается, а Сайрус обхватывает мои ноги.

— Шарлин!

— Чарли.

— Я по тебе скучал больше всех!

Меня окружают дружной толпой, только Клара с сыновьями остаются на своих местах, и слава Владыке, потому что и так слишком много объятий на меня одну.

— Как? Как вы здесь оказались? Это же закрытая территория.

— И это круто! — орет Сайрус.

— Нас пригласили, Шарлин, — говорит мама и смотрит на Доминика.

Я тоже на него смотрю. Выразительно так.

— Я решил, — объясняет он с усмешкой, — что, как маленькой альфе, тебе захочется побыть вместе со своей маленькой стаей.

У меня ком в горле, а на глаза наворачиваются слезы. Не просто наворачиваются, я начинаю реветь от переполняющих меня чувств.

— Чарли, что-то случилось? — расстраивается папа.

Я мотаю головой, шмыгаю носом и стираю слезы ладонями.

— Просто счастлива вас всех видеть!

Это лучший сюрприз в мире, и, обняв всех уже по второму разу, я поворачиваюсь к Доминику и одними губами произношу:

— Спасибо.

Незаметно так меня утаскивают к диванам.

Оказывается, мама и Рэбел уже познакомились с Кларой и даже успели пообщаться. Потому что уже смеялись над общими шутками. В основном над тем, что они бы заблудились в лесу, не пришли Доминик за ними машины. Они расспрашивают меня, как мне здесь, и я отвечаю чистую правду. Конечно, избегая подробностей про Кампалу и совет старейшин. Это точно не то, что нужно знать моим близким. И это, пожалуй, единственное, что омрачает вечер. То, что я превращаюсь в лгунью.

Я стараюсь не задерживаться на этой мысли, особенно когда Доминик зовет всех ужинать, и мы нестройными рядами переходим в большой зал, где уже накрыт стол, полный разной еды.

Лола, в новом платье, которое, как я знала, она готовила для праздников, бросает взгляды украдкой на близнецов. Я ее понимаю: там есть на что смотреть, но все-таки надо бы ее предупредить, что вервольфы опасны для сердца. Особенно такие, как Доминик.

— Все хорошо? — интересуется мой волк, когда мы немного задерживаемся в дверях.

— Все так хорошо, что мне страшно, — смеюсь я. — Спасибо тебе за это.

— Не за что.

— Но ты не позвал Венеру.

— Позвал, — хмурится Доминик. — Она должна была приехать.

Но почему-то не приехала. Что странно, ведь слово альфы закон.

Доминик нахмурился, наверное подумав о том же, но выяснять, куда подевалась Венера, было не время и не место, поэтому мы присоединились к остальным.

Доминик занял стул во главе стола, а я опустилась на тот, что по правую руку от него. Родители сели с другой стороны, все остальные разместились посередине. Тут я поняла, что мой волк не только заказал еду в ресторане своих родственников, он и официантов оттуда пригнал, потому что из боковой двери появились двое вервольфов в темном и в белых фартуках. Точнее, сейчас роли официантов выполняли младшие сыновья шеф-повара.

Они принесли вино и начали наполнять бокалы гостей. Мы с Лолой и Сайрусом оказались в меньшинстве, нам достался безалкогольный пунш. По сути, если я имани и ношу волчонка, то обмен веществ у меня должен быть как у вервольфа, но я решила не рисковать и не экспериментировать.

— Рады видеть, дочка, что у тебя все хорошо. — Папа первым прервал возникшее молчание, когда все разбирали закуски. — Это прекрасный дом. Природа. Ты наконец-то перестала сидеть исключительно в книжном магазине и занялась устройством личной жизни. И главное — я вижу, ты счастлива. Это лучшая награда для отца.

— Спасибо, паи, — улыбаюсь я.

— Мы с Иви очень рады познакомиться с Домиником и узнать, какой он человек.

Над столом снова повисает пауза. Папа понимает свою ошибку и багровеет от волнения.

— Вервольф, — подсказывает Сайрус.

— Да, простите, вервольф.

— Человечность — давно уже качество, а не особенность какой-либо расы, Гувер, — сглаживает неловкость Доминик. — Я тоже рад познакомиться со стаей Шарлин.

— Семьей, — снова поправляет Сай, отчего получает предупреждающий взгляд от матери, а вот мой волк мальчику подмигивает. И я люблю его еще сильнее.

— За знакомство! — салютует бокалом папа. — Чарли, с каких пор ты не пьешь?

Вопрос заставляет меня поперхнуться пуншем. Обычно в семье мама специалист по неловким вопросам, но сегодня он ее переплюнул. Пока я думаю, как бы так ответить, чтобы родители не упали в обморок, Доминик разрешает мою дилемму:

— С тех пор, как мы узнали, что Шарлин ждет ребенка.

Учитывая, что мама и папа здесь единственные не в курсе, все смотрят на них, а они то на меня, то на Доминика. В обморок не упали, но, судя по их округлившимся глазам, уже готовы это сделать.

— Чьего ребенка? — переспрашивает мама.

Доминик берет меня за руку и переплетает наши пальцы:

— Нашего.

— Это невозможно. — Папа отставляет бокал в сторону. — Всем известно, что…

— У вервольфов и людей не может быть потомства, — заканчивает за него Доминик. — Но ваша дочь оказалась настолько особенной, что случилось чудо.

Кажется, родители в чудо не верят, потому что не спешат нас поздравлять. Что ж, никто не говорил, что будет легко.

— Это правда, прим и прима Мадисон, — вмешивается моя подруга.

— Ты знала? — интересуется мама у Рэбел, а потом с укором смотрит на меня: — И когда ты собиралась нам об этом рассказать, Шарлин?

Доминик сжимает мою ладонь, и по ней струится тепло, возвращающее мне уверенность.

— Мы рассказываем вам сейчас.

Мама собирается сказать что-то еще, но отец вскидывает руку, не позволяя ей сделать это, и поднимается:

— Я хотел задать вам этот вопрос наедине, после ужина. — Смотрит он исключительно на Доминика. Будто я тут ничего не решаю! — Но думаю, сейчас это будет гораздо уместнее, тем более что мы в кругу семьи. Я хочу узнать, какие планы у вас насчет моей дочери? Вы живете вместе, у вас роман, она даже беременна, но что дальше? Я не вижу кольца на ее пальце.