Истинная поневоле Эльденберт Марина

Чтобы хоть немного успокоиться и взять себя в руки, я рассматриваю книжные шкафы и понимаю, что книги мне знакомы: я сама их заказывала.

— Ты что, скупил половину моего магазина?

— Всего лишь треть.

— Треть?!

— Все, что показалось мне интересным для домашней библиотеки.

— Надеюсь, что Рэбел не сделала тебе скидку!

— Ни на единый крайт.

Это хорошо, потому что я бы тоже не сделала. Не ему точно. Даже несмотря на то, что он… кто? Пара, да, но кто мы друг другу по нормальным человеческим законам? Хотя где нормальность, а где я.

— Шарлин, я начал наш разговор с того, что мы разные. — Доминик проводит ладонью по лицу, будто собирается стереть усталость. — И что мне иногда сложно объяснять тебе какие-то вещи насчет вервольфов. Иногда мне сложно, потому что вообще приходится что-то объяснять. Я альфа. Волк. Мужчина. Я привык, что мне подчиняются беспрекословно. Все серьезные проблемы я решаю, никого не спрашивая. Например, ситуация с Конеллом скорее политическая, чем моя личная. Я не хотел, чтобы ты все это видела. Просто потому, что это для меня ничего не значит. Меня не интересуют другие женщины, для меня существуешь только ты одна.

Как он оказался так близко?

И к моему сердцу, и в принципе — я даже не заметила, как Доминик снова ко мне подошел. Но сейчас, как загипнотизированная, смотрю ему в глаза. Это и приводит в чувство. Потому что я стряхиваю наваждение и облегченно выдыхаю, поняв, что это не внушение, не новый приказ.

— Я верю, — говорю, — в то, что Одри тебя не интересует. Как ни странно, сейчас верю. Иначе ты бы женился на ней. Но речь не об этом. И даже не о том, что ты меня прогнал. В том, что я не могу позвонить Хантеру.

Доминик и так не сказать, чтобы был веселый, но, кажется, мрачнеет еще больше.

— Нет, Шарлин. Ты не оставила мне выбора.

— Я поклялась, Доминик, что не стану с ним разговаривать. Клятвой альфы поклялась.

— Но ты не альфа и даже не волчица.

— Какая разница?! — Я снова взрываюсь, но моих сил просто не хватает на всю его упертость. — Ты либо веришь мне, либо нет. Я вот поверила тебе насчет Одри, теперь твоя очередь поверить мне.

— Нет. Венера призналась в том, что Бичэм передал через нее сообщение.

— Она поэтому не показывается?

— Я отстранил ее, чтобы у него не осталось возможностей добраться до тебя.

Я делаю длинный вдох и такой же длинный выдох, чтобы не начать кричать. Он волк или баран?!

— Как он вообще может до меня добраться?

— Никак, если ты сама не станешь с ним связываться.

— И мы снова там, откуда ушли. Я здесь, рядом с тобой. Зачем мне Хантер?

— Уверен, тебя он может заинтересовать только информацией о ребенке имани. Этим он прекрасно манипулирует.

— Ты обещал поговорить с ним.

— И поговорю. Завтра.

Полыхнувшее во мне раздражение сдулось.

Завтра? Завтра суббота. А это значит — завтра у Доминика с Хантером волчий бой.

Так скоро?

— Тебе нельзя с ним сражаться, — говорю я. — Если Венера рассказала тебе про то, что Хантер искал ее, значит, должна была рассказать и об остальном.

Доминик сжимает челюсти, прежде чем ответить.

— Про Августа Прайера. Да, про него тоже. С ним я разберусь позже.

— К бесам Прайера! — отмахиваюсь я. — Хантер победил его, не перекидываясь в волка. Он очень силен.

— Это не проблема. Так даже интереснее.

— Интереснее? Ты меня вообще слушаешь?!

— Что ты предлагаешь, Шарлин?

— Откажись от боя!

Теперь Доминик смотрит на меня так, будто видит впервые: со смесью изумления и недоверия.

— Что? У тебя беременная волчица, по правилам ты можешь не драться.

Он складывает руки на груди.

— Я мог бы не принимать вызов, будь бой официальным. Но, как ты помнишь, я сам вызвал Бичэма, и волчьи бои вне закона. Там нет никаких правил, кроме звериных.

— Тогда тем более. Ты можешь не прийти, и все просто разойдутся по домам.

Доминик прикрывает на минуту глаза, но я успеваю заметить в них звериный блеск. Он злится, а еще он уже все решил. И мое сердце падает. Наши отношения сложно назвать идеальными, но если я потеряю своего невыносимого волка совсем…

— Нет, — звучит будто эхо моих мыслей. Но «нет» Доминика не подразумевает компромиссов. В его взгляде решимость, та самая решимость, с которой он связал мою волю силой альфы. — Это единственный способ закрыть тему Бичэма. Я выиграю и сделаю так, чтобы он больше не смог к тебе приблизиться. Тогда между нами не будет никаких приказов.

— Между нами стоит твой приказ, а не Хантер. Твое упрямство. Твое нежелание видеть во мне партнера. Равную тебе!

— Ты моя пара, Шарлин. Ты хотела знать, кто для меня пара. Это моя женщина. Женщина, которую я буду защищать, несмотря ни на что.

— Даже ценой жизни?

— Если потребуется.

Доминик разворачивается, резко, стремительно, и я понимаю, что он собирается уйти. Поэтому бросаюсь вперед, обвиваю его руками, прижимаюсь грудью к спине.

— Откажись от боя, — сбивчиво прошу я. — Если готов умереть за меня, то и живи для меня!

— Ты понимаешь, о чем просишь?

— Да, живой ты нужнее, для ребенка и для меня тоже. — Я говорю это совсем тихо и обхватываю его сильнее.

Доминик поворачивается ко мне, и теперь в его объятиях оказываюсь я. Он губами касается моих волос, а я утыкаюсь лицом в сильное плечо. Просто чтобы скрыть слезы, которые прорываются очень некстати. Или кстати?

— Я рад этому. Потому что это значит, что тогда у нашей семьи есть шанс стать счастливой.

— Нет у нас никаких шансов, — шмыгаю носом, чтобы не начать реветь, и ударяю кулаком по его груди. — Ты все равно все делаешь по-своему.

— Шарлин, — он приподнимает пальцами мой подбородок и смотрит мне в глаза, — понимаю, что идея избавиться от меня кажется тебе заманчивой, но я не собираюсь умирать. Я выиграю этот бой и вернусь к тебе.

Он не клянется или что-то вроде, но сейчас я почему-то ему верю. Отстраняюсь, смахиваю слезы с ресниц и бормочу:

— Хорошо. — Хотя ничего хорошего во всей этой ситуации нет. — Во сколько мы едем на бой?

— Не мы. Только я. Ты останешься дома.

Это неожиданно и неприятно. И неожиданно неприятно.

— Ты же обещал, что я встречусь с Кампалой вместе с тобой, — напоминаю я.

— Я помню, но обстоятельства изменились, Шарлин. Ты носишь дитя, и теперь я отвечаю за вас двоих. Не говоря уже о том, что твое присутствие во время боя с Бичэмом даже не обсуждается.

— То есть ты едешь отстаивать свою честь, а мне предлагаешь в это время сидеть возле окна и вязать пинетки?

— Можешь продолжить книгу.

— Ты издеваешься?!

— Нет, Шарлин. Сейчас я как никогда серьезен.

Я хочу от души поколотить его, но Доминик перехватывает мои запястья, притягивает меня к себе и целует. Жарко, жадно, горячо.

И так же быстро отпускает.

— Завтра ночью я вернусь к тебе, и мы сможем начать все сначала.

На этот раз он разворачивается и уходит.

— Если ты поедешь на этот бой без меня, можешь не возвращаться, — рычу я, хватаю с полки толстенный томик и кидаю им в этого невыносимого вервольфа. Книга оказывается слишком тяжелой и падает на ковер где-то на полпути к Доминику, который даже не оглядывается.

От того, чтобы разнести здесь все, меня спасает только любовь к книгам. Они слишком редкие и не виноваты в моих отношениях с этой мохнатой псиной, что гордо называет себя альфой.

С этим предателем!

Поэтому я без сил опускаюсь рядом с фолиантом и проверяю, все ли с ним в порядке. Одна страница загнулась, и я осторожно разглаживаю ее, в остальном ковер спас положение и энциклопедию вервольфов. Ту самую, которой Рэбел хотела стукнуть Дэнвера.

Хм, что-то не так с этой книгой, раз все рассматривают ее исключительно как оружие.

Я ставлю энциклопедию на место и спускаюсь в ванную, чтобы умыться, а затем возвращаюсь в свою комнату. Соблазн остаться здесь, расположиться в удобном кресле и попробовать написать эпизод-другой настолько велик, что я решительно от него отказываюсь. От чердака, но не от собственного романа. Впрочем, не менее удобный диван в спальне не способствует творчеству: все мои мысли занимает Доминик.

Его бой с Хантером.

И невозможность туда попасть.

Потому что я женщина. Потому что я беременна. Потому что Доминик так решил. А если он что-то решил, то я могу сорвать голос, доказывая ему, что он не прав, он все равно останется при своем мнении. Упрямый мужлан!

Но что, если я могу заставить его передумать?

Мысль настолько внезапная, неожиданная и вместе с тем простая, что я ненадолго замираю, пытаясь ее осознать и переварить.

Доминик говорит, что я свожу его с ума. Что я его пара, единственная женщина для него. Правда, которую он хочет спрятать в своем поселении, но это детали. У меня есть власть над ним.

А еще сила имани.

Я смутно представляю, как это работает. Единственный, кто мог бы хоть чуть-чуть об этом рассказать, завтра выйдет на ринг против моего волка. Но я же как-то развернула ту недопокупательницу, используя голос альфы! И Доминик, и Хантер заявляли, что их будоражит мое присутствие, а значит, стоит хотя бы попробовать. Если волчицы обладают соблазняющим воздействием на волков, то имани тем более должны этим владеть.

Словно в ответ на мои мысли, до меня донеслись шаги Доминика за стеной. Не знаю, где он был все это время и чем занимался, но сейчас прошел мимо моей спальни, очевидно направляясь в ванную в конце коридора.

Я отставляю ноутбук и подхожу к зеркалу во весь рост. Выгляжу я слегка взъерошенной, но, видимо, идея воспользоваться силой имани что-то зажигает во мне, потому что глаза азартно блестят. Критически осматривая себя, я стягиваю джинсы и свитер, а следом нижнее белье, отбрасывая его в сторону. Расчесываюсь, но потом, передумав, трясу головой, растрепывая волосы еще больше. Щипаю себе щеки, чтобы не быть такой бледной, и кусаю губы. Можно накраситься, но Доминик же любит естественность.

Теперь мне нравится мое отражение: я выгляжу усталой, то есть очень даже соблазнительной. От идеи присоединиться к нему в душе отказываюсь, это смоет мой аромат, а Доминик не раз заявлял, что от него дуреет.

Что ж, доверюсь инстинктам!

Я жду, пока он вернется к себе, и только тогда топаю следом. Точнее, стараюсь ступать мягко, как если бы я была волчицей.

Соблазнительной хищницей.

Никогда не считала себя ни хищницей, ни соблазнительницей, но нужно же с чего-то начинать.

Доминик стоит возле комода. Из одежды на нем лишь полотенце, и то наброшено на плечи. Сейчас мы на равных. А вот мой вид явно сбивает его с толку, потому что вервольф застывает на том же месте, где и стоял, явно не зная, чего от меня ждать.

Он сдвигает брови, но жадный взгляд выдает его с головой. Ну и чего греха таить, не только взгляд. Мой волк отзывается на свою имани, и сейчас мы слишком обнажены, чтобы что-либо скрыть друг от друга.

— Шарлин?

Я подхожу ближе и касаюсь пальцем его губ, предупреждая новые вопросы — я здесь для экспериментов, а не для разговоров. Поэтому я провожу ладонью по его груди, взглядом бросаю вызов и иду к кровати.

Не знаю, откуда это во мне. Может, действительно инстинкты, но я точно знаю, как правильно, и это работает, потому что Доминик следует за мной, будто мы привязаны друг к другу невидимыми нитями. Дойдя до постели, я не останавливаюсь: опускаюсь на нее и выгибаюсь всем телом. Тихое рычание за спиной говорит о том, что моему волку это очень нравится. Звучит это как нечто среднее между нетерпением и предвкушением.

Матрас прогибается под его весом прежде, чем я успеваю перевернуться на спину и принять соблазнительный вид. В смысле, меня переворачивают и прижимают собой к постели.

От прикосновения тела к телу, от того, как он располагается у меня между ног, будто мы идеальные части мудреной головоломки или бесовы половинки единого целого, меня словно прошибает током, сознание плывет. Виновата в этом моя беременность, суть имани, невообразимая связь между нами, а может, просто воздержание после такой активной сексуальной жизни, но факт остается фактом. Я скучала по Доминику.

Всякий раз скучаю, несмотря на все его косяки.

Поцелуй получается острый, глубокий, голодный. Я целую его, позабыв обо всем на свете. Зарываясь пальцами во влажные после душа пряди, обхватываю его талию ногами, выгибаюсь, трусь об него, будто дикая кошка. До тех пор, пока ответный поцелуй-укус не отрезвляет.

Доминик отстраняется сам, тянет меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, смотрит на меня горящими жаждой обладания глазами и одновременно подозрительно прищуривается. Как ему это удается?

— Что ты задумала?

Точно! Я здесь не для того, чтобы просто заняться сексом! А для того, чтобы соблазнить Доминика, заставить его делать так, как я того хочу. И об этом мне не стоит забывать!

— То, что очень понравится нам обоим, — шепчу я.

— Несколько часов назад ты была настроена против меня.

— Я и сейчас настроена против тебя. Но очень хочу секса, как мне прописал доктор Милтон. Всё! Довольно разговоров. Позволишь?

Я толкаю его в грудь, заставляя Доминика перевернуться на спину, и усаживаюсь на него сверху. Он напряженный, готовый к броску хищник, но в моей власти помочь ему расслабиться.

А заодно потерять бдительность.

Я сползаю вниз, едва касаясь губами его груди и живота, позволяю волосам скользнуть по нему прохладной лаской. В подтверждение моих мыслей по телу Доминика проходит легкая дрожь, хотя сам он продолжает взглядом прожигать во мне дырку. Я в ответ посылаю очаровательную улыбку и поглаживаю его бедра, прежде чем сомкнуть ладонь на члене. Провести от вершины до основания и обратно. Медленно, затем быстрее, и снова медленнее. А следом повторить это ртом, скользнуть губами по горячей плоти, пальцами почувствовав, что напряжение Доминика достигло новых высот, и услышав его шумный выдох сквозь сжатые зубы.

Далеко не все мужчины любят минет, но мне кажется, что то, что нравится мне, нравится и ему. И я оказываюсь права: теперь его взгляд смягчается, туманится, радужка вспыхивает желтым. Меня это заводит не меньше, потому что сейчас я чувствую свою власть над большим сильным альфой. Я вся дрожу от возбуждения, от этой приятной во всех отношениях игры. Мой волк тоже приятный. Горячий, твердый, со вкусом соли. Странно думать, что раньше даже возможность к нему просто прикоснуться вызывала во мне отторжение. Сейчас я бы облизала его целиком.

Бесово притяжение, которому невозможно не поддаться!

Я чувствую пульсацию под пальцами — Доминик готов, и мысленно призываю силу имани. Не знаю, как это делали и делают другие, но я почему-то представляю, как сознание альфы оплетают путы моих мыслей. Крепко стягивают его.

«Я хочу, чтобы ты снял приказ и взял меня с собой на бой с Хантером».

Я не говорю это вслух, я шепчу это в своей голове, но путы становятся всё крепче и крепче, пока…

Рывок — и я оказываюсь на спине. Под ним.

Путы в моем сознании разрушаются, зверь вырывается на свободу. Взгляд Доминика сверкает желтым, он целует меня в болезненно припухшие губы.

— Лгунья, — рычит, а потом врезается в мое тело. Мы оба настолько возбуждены, что ему хватает несколько толчков, чтобы меня захлестнуло волной дикого наслаждения, когда внутри все сжимается от блаженства и темнеет перед глазами. Я выгибаюсь, неосознанно стремясь продлить удовольствие, и с трудом ловлю момент, когда он с долгим стоном кончает. А после я смотрю ему в глаза и начинаю куда-то проваливаться.

Глубже и глубже.

Пока не распахиваю глаза.

За окном яркий свет и чириканье птиц. Губы горят, в теле легкость. Я медленно сажусь и осознаю, что я по-прежнему в постели Доминика. Вот только его самого рядом нет.

А это значит, что его нет в особняке.

ГЛАВА 10

На мои звонки Доминик не отвечает, срабатывает автоответчик, но я каждый раз бросаю трубку, не оставив ни одного сообщения. Да и что я могу сказать?

Видишь, как я умею?

Ты не оставил мне выбора, и теперь мы квиты?

Давай забудем прошлое ради нашего ребенка?

Дело в том, что я не хотела переступать через прошлое, хотела во всем разобраться. И точно не желала быть с ним исключительно ради детей. Мои родители любили меня, но они любили и друг друга, я это всегда знала, видела. А что увидит наш с Домиником ребенок? Что у папы с мамой война?

Хорошей новостью было то, что сила имани у меня была, и она работала не только на защиту, как в случае со старейшиной Конеллом. Я действительно могла воздействовать на чужое сознание.

Чье-то, но не Доминика.

Вчера он просчитал меня, почувствовал, что хочу сделать, и переиграл. Не представляю как, но точно понял, что я делаю и зачем.

И разозлился.

Настолько сильно, что теперь я могла слышать его голос исключительно на автоответчике. Поэтому на третьей попытке бросила эту затею.

Он поступил со мной так же. Да, прикрываясь заботой и словами «так будет лучше, Шарлин», но это не отменяло того, что я не просто не могла позвонить Хантеру, я даже не могла попросить Рэбел или кого-либо передать ему сообщение. Каждый раз, когда я пыталась это сделать, у меня будто немел язык. То же происходило с пальцами, когда я попробовала написать письмо.

Поступок Доминика во сто крат хуже моего просто потому, что его приказ действовал, а я всего лишь попыталась. Так какого беса чувство вины мучает меня?

Из-за этого я даже не притрагиваюсь к завтраку, из-за этого, а еще потому, что его готовит не Доминик. Еду доставляют из ресторанчика на площади, что только усиливает мое чувство одиночества в огромном особняке.

Не так я хотела проводить его на бой с Хантером.

Я вообще не хотела, чтобы он с кем-либо дрался.

Но, видимо, придется к этому привыкнуть с мужем-альфой.

Я действительно подумала о Доминике как о муже? Кажется, прошлой ночью у меня отшибло мозги. Или никогда этих мозгов не было, раз я с ним связалась. Но уже связалась, а развязаться не могу. Не хочу. А чего хочу?

Хочу быть с ним.

Без этих дурацких ссор и отстаивания, кто больше альфа.

Впервые мне хочется с кем-то поговорить о наших с Домиником отношениях, спросить, как поступить, но после моей вечеринки Рэбел — моя единственная подруга. Даже если бы не было ссоры с Венерой, стоит ли спрашивать, как сохранить брак, у женщин, которые в этом не преуспели?

А кто преуспел?

Ответ приходит в голову мгновенно, и я быстро набираю нужный номер.

— Мам, привет! Мы можем поговорить?

— Так-так, — говорит мама так, будто я одна из ее провинившихся учениц, — неужели моя дочь наконец-то обо мне вспомнила?

Учитывая, что я звонила родителям на следующий день моего переезда в Морийский лес, рассказав, что переехала к Доминику, и заверив их, что у меня все хорошо, замечание было спорным. Но, очевидно, маме не нравилось, что теперь я не у нее под боком.

— Я никогда о тебе и не забывала. Просто живу свою жизнь.

— Которая больше напоминает телевизионную драму.

— Это радует, потому что, несмотря на все сюжетные сложности, герои рука об руку приходят к счастливому концу.

— Что случилось?! — Теперь в мамином голосе явственно чувствуется тревога, поэтому я добавляю веселья и беззаботности в свой:

— А разве я не могу просто тебе позвонить?

— У тебя там почти медовый месяц с твоим вервольфом, и ты не объявлялась в магазине неделю. Поэтому я и спрашиваю: что случилось?

Меня ошарашивает мамино предположение про медовый месяц, поэтому я не сразу нахожусь что ответить. Она же воспринимает мою паузу по-своему.

— Шарлин, это связано с долгом?

— Нет! — отрезаю я. — Долг здесь ни при чем. Я позвонила тебе скорее как женщина женщине.

Мамин черед слегка зависнуть. Но когда она говорит, беспокойство в ее тоне сменяется интересом:

— Я тебя внимательно слушаю.

Вот почему, когда кто-то так говорит, становится невозможно подобрать слова?

— Это касается меня и Доминика. Наших отношений. Все так сложно! Я почти четыре года была замужем, но по-прежнему не понимаю мужчин.

— Потому что все мужчины разные, моя девочка.

— В этом, наверное, весь секрет, — бормочу я.

— Он тебя обидел?

— Да, — признаюсь. — Очень. Сначала он меня, а потом я его. В общем, мы обидели друг друга, и я не знаю, как это исправить.

— А хочешь?

— Конечно! — отвечаю, и только затем задумываюсь.

Конечно, я хочу!

Хочу, чтобы мой мужчина, мой волк шел на этот бой, зная, что мы с малышом или малышкой поддерживаем его. Но как ему об этом сказать, если он игнорирует мои звонки и вряд ли станет слушать сообщения?

— Что бы там ни думал или ни говорил твой отец, — вклинивается в мои мысли мама, — характер, сила воли и чувство собственного достоинства тебе достались от меня. А я всегда ценила свое мнение выше остальных. Частенько страдала от этого, но потом встретила его, и все изменилось.

— То есть стала слушаться папу? Что-то я такого не припомню.

— Нет, — смеется мама. — Но он научил меня тому, что в отношениях можно и нужно договариваться. Приходить к общему мнению.

— А если договориться не получается? Если он меня не слышит?

— Так сделай так, чтобы услышал! Научись сама и научи этому его.

Научись и научи.

Это сложнее, чем кажется. Как объяснить этому волку, что я должна быть с ним, всегда и везде? Но главное — желание.

— Спасибо, мам. Ты мне очень помогла.

Я прощаюсь с мамой и тут же набираю Оуэна. Если кто и знает, где мой альфа, то это он.

— Оуэн, мне срочно нужно в Крайтон. К Доминику.

— Причина? — интересуется вервольф.

— Какая разница?!

— Тебе запрещено покидать поселение, Чарли. По крайней мере, сегодня. Приказ альфы.

Даже так? Хотя кто бы сомневался!

— Что значит запрещено? Я что, пленница?

— Нет, но сегодня тебе лучше оставаться в Морийском лесу.

— А если мне понадобится доктор?

— Ты в своей комнате? Я сейчас поднимусь.

Оуэн снова мой личный телохранитель? Доминик подготовился.

Он отключается, а я зашвыриваю телефон на диван. Вот знала, что не нужно соглашаться на лес! Знала и все равно поехала. Как теперь отсюда уехать?

Меня тут же озаряет гениальной мыслью, и я падаю на диван следом за телефоном. Вовремя: Оуэн врывается в комнату подобно молнии. И выглядит таким же бледным.

— Что произошло?

Я морщусь от боли вполне натуралистично, потому что не совсем удачно прыгнула на диван, и сейчас у меня простреливает коленку.

— Болит живот, и мне очень нужно к доктору Милтону.

Пусть это нечестно, но на войне все средства хороши.

Вервольф тут же набирает номер.

— Милтон, это Оуэн Брайс. Это насчет Шарлин Мэдисон. Вы нужны в нашем поселении, как можно скорее.

У меня глаза на лоб лезут от такой оперативности. Если бы со мной действительно что-то случилось, я была бы не против, но сейчас мне нужно вовсе не к доктору.

— Мы доедем быстрее, — прерываю его я.

— Нет, тебе лучше не двигаться. Это может быть серьезно.

— Это серьезно, но я смогу добраться сама. Попроси доктора приехать на виллу на Мантон-Бэй. Поедем туда, я обнимусь с Домиником. Его присутствие всегда меня успокаивает.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » ... »»