Сад костей Герритсен Тесс
— Куда ты собрался? — заволновалась Элиза. Я должен кое с кем посоветоваться по этому делу.
— Ты вернешься к ужину?
— Не знаю.
Гренвилл вышел в коридор и надел пальто. Роза последовала за ним.
— Доктор Гренвилл, а что делать мне? Чем я могу помочь?
— Останьтесь здесь. — Он посмотрел на сестру: — Элиза, позаботься об этой девушке. Пока она в нашем доме, с ней ничего не должно случиться.
Он вышел на улицу, а в переднюю, обжигая Розе лицо, ворвался ледяной ветер. Она сморгнула внезапно выступившие слезы.
— Вам ведь некуда пойти, верно?
Роза обернулась к Элизе:
— Да, мэм.
— Госпожа Фербуш может постелить вам на кухне. — Элиза окинула взглядом заштопанное платье Розы. — И, конечно же, она переоденет вас.
— Спасибо. — Роза откашлялась. — Спасибо вам за все.
— Вам нужно благодарить моего брата, — возразила Элиза. — Я лишь надеюсь, что эта история не навредит ему.
* * *
Это был самый великолепный дом, в каком Розе доводилось бывать, и уж точно самый знатный из тех, где она когда-либо ночевала. На кухне было тепло: угольки в очаге все еще пылали, испуская жар. Она лежала под тяжелым шерстяным одеялом — его было не сравнить с той ветхой накидкой, в которую она обычно закутывалась холодными ночами, с той жалкой тряпицей, что пахла всеми доходными домами, всеми соломенными подстилками, на каких ей приходилось спать. Госпожа Фербуш, живая и умелая экономка, настояла на том, чтобы накидка, а вместе с ней и другая поношенная одежда Розы были брошены в огонь. Что касалось самой девушки, госпожа Фербуш потребовала мыла и большого количества горячей воды, так как доктор Гренвилл постановил: чистота домочадцев — здоровье в доме.
И вот теперь, после мытья, Роза, одетая в чистое платье, лежала на непривычно удобной койке возле очага. Она знала: нынче вечером Мегги тоже находится в теплом и безопасном месте.
Но что же с Норрисом? Где он переночует сегодня? Замерз ли он? Голоден ли? И почему нет никаких новостей?
Давно наступивший час ужина уже миновал, а доктор Гренвилл так и не вернулся. Весь вечер Роза держала ухо востро, но не услышала ни голоса доктора, ни его шагов.
— Такие уж, девочка, у него занятия, — объяснила госпожа Фербуш. — Доктора никогда не работают в одно и то же время. Пациенты всегда посылают за ним по ночам, порой он и до рассвета не возвращается.
Все остальные домочадцы давным-давно разошлись по своим комнатам, а доктор Гренвилл все не возвращался. Роза лежала без сна. Угольки в очаге перестали пылать и, тускнея, превращались в пепел. Через окно
Розе был виден силуэт дерева, обрисованный лунным светом, она слышала, как его ветви колышутся на ветру.
Вдруг до нее донесся еще один звук: лестница прислуги заскрипела под чьими-то шагами.
Он замерла, прислушиваясь. Скрип становился все отчетливей — шаги приблизились к кухне. Возможно, это одна из служанок — хочет снова растопить печь. Роза едва различала темную фигуру, выступившую в темноте.
Затем услышала стук упавшего стула, и чей-то голос пробормотал:
— Проклятье! «Мужчина», — поняла Роза.
Поднявшись с кровати, она пробралась к очагу и попыталась на ощупь зажечь свечу. Когда пламя, вспыхнув, ожило, девушка наконец увидела незваного гостя — юношу в ночной рубашке со спутанными и всклокоченными со сна волосами. Заметив Розу, молодой человек замер, очевидно, он так же испугался, увидев ее, как и она — его.
Это молодой хозяин, решила она. Племянник доктора Гренвилла, который, как ей сказали, поправляется после операции наверху, в своей спальне. Культю левого запястья скрывала повязка, а сам юноша, покачиваясь, с трудом стоял на ногах. Отставив свечку в сторону, Роза помчалась на выручку едва не рухнувшему молодому человеку.
— Все хорошо, я сам, — произнес он.
— Господин Лакауэй, вам нельзя подниматься. — Роза поставила на место стул, который Чарлз уронил в темноте, и осторожно усадила юношу. — Я позову вашу матушку.
— Нет, не надо. Прошу вас!
Его отчаянная мольба остановила Розу.
— Она только суету поднимет, — пояснил он. — А я устал от суеты. Устал сидеть в своей комнате потому только, что ей кажется, будто у меня вот-вот начнется лихорадка. — Юноша поднял на Розу умоляющий взгляд: — Не будите ее. Просто позвольте мне немножко посидеть тут. А потом я вернусь в постель, обещаю.
Она вздохнула:
— Как вам будет угодно. Но вы не должны подниматься сами по себе.
— А я не сам по себе. — Он слабо улыбнулся. — Здесь со мною вы.
Чувствуя на себе его взгляд, Роза подошла к очагу, чтобы разворошить угли и добавить дров. И вот язычки пламени, запрыгав, начали подавать в комнату желанное тепло.
— Вы та девушка, о которой судачат служанки, — догадался он. Обернувшись, Роза взглянула на юношу. Вновь разгоревшийся огонь пролил новый свет на его лицо, и она разглядела изящные черты — благородный лоб и почти девичьи губы. Болезнь стерла краски с этого красивого, нежного лица, скорее мальчишеского, чем мужского.
— Вы друг Норриса, — проговорил он. Она кивнула.
— Меня зовут Роза.
— Что ж, Роза. Я тоже его друг. И, если судить по тому, что я слышал, друзья нужны ему сейчас чрезвычайно.
Внезапно вся серьезность положения, в котором оказался Норрис, с новой силой навалилась ей на плечи, заставив Розу опуститься на стоявший у стола стул.
— Я так боюсь за него, — прошептала она.
— У дядюшки есть связи. Он знает влиятельных людей.
— Сейчас даже ваш дядюшка сомневается.
— А вы, значит, нет?
— Нисколечко.
— Почему вы так в нем уверены? Роза в упор посмогрела на Чарлза.
— Я знаю, какое у него сердце.
— В самом деле?
— Вы считаете меня помешанной.
— Это потому, что о преданности часто складывают стихи, но в действительности она встречается крайне редко.
— Я бы не смогла хранить преданность человеку, в которого не верю.
— Что ж, Роза, если когда-нибудь мне будет грозить виселица, я сочту за счастье иметь такого друга, как вы.
При упоминании о виселице девушка, вздрогнув, отвернулась к очагу, там языки пламени быстро пожирали полено.
— Простите, я не должен был говорить это. Мне дают столько морфия, я и сам не ведаю, что болтаю. — Чарлз бросил взгляд на перевязанную культю. — Сейчас я ни на что не гожусь. Даже на собственных ногах устоять не в силах.
— Господин Лакауэй, уже поздно. Вам нельзя было подниматься.
— Я спустился, чтобы глотнуть бренди. — Он с надеждой посмотрел на Розу. — Принесете мне его? Оно там, в серванте.
Чарлз указал в другой конец кухни, и девушка подумала, что, должно быть, нынче ночью он не впервые совершает нападение на эту бутылку.
Она налила ему, едва покрыв дно бокала, и Чарлз одним махом уничтожил напиток. Несмотря на то, что юноша явно ожидал добавки, Роза убрала бутылку в сервант и решительно заявила:
— Я помогу вам подняться в вашу комнату.
Освещая путь свечой, Роза повела Чарлза по лестнице на второй этаж. Она еще ни разу не поднималась наверх, а потому, ведя юношу по коридору, с любопытством разглядывала чудеса, выхваченные пламенем свечи, — ковер с богатым узором, блестящий узенький столик, целую галерею портретов на стене. Знатных мужчин и женщин изобразили так живо, что Розе показалось, будто эти персоны следят, как она провожает Чарлза в его комнату. Не успели они добрести до постели, как юноша начал оступаться, словно несколько капель бренди, добавленных к морфию, привели его в состояние полнейшего опьянения. Вздохнув, Чарлз шлепнулся на свой матрац:
— Спасибо, Роза.
— Спокойной ночи, сэр.
— А он счастливчик, Норрис-то. Ему повезло найти девушку, которая любит так, как вы. О такой любви пишут поэты.
— Господии Лакауэй, я ничего не знаю о поэзии.
— В этом нет необходимости. — Он вздохнул, закрыв глаза. — Вы знаете настоящее чувство.
Постояв немного возле Чарлза, Роза заметила, что его дыхание стало глубже — юноша уснул. «Да, я знаю настоящее чувство, — подумала она. — А теперь могу потерять его».
Выйдя из комнаты со свечой в руке. Роза снова оказалась в коридоре. И тут же замерла, впившись взглядом в лицо смотревшего на нее человека. Во мраке коридора, освещенного лишь слабым пламенем свечи, портрет показался ей настолько живым, что она не могла сдвинуться с места, поражаясь, насколько знакомыми кажутся эти черты. Роза видела перед собой мужчину с густой шевелюрой и темными глазами, в которых отражался живой ум.
Казалось, даже находясь на холсте, он готов увлечь ее беседой. Она подошла поближе, чтобы рассмотреть каждую тень, каждую черточку этого лица. Девушка была настолько очарована картиной, что услышала приближающиеся шаги, только когда шедший но коридору человек оказался буквально в метре от нее.
Раздавшийся поблизости скрип заставил ее повернуться. Роза так испугалась, что едва не выронила свечку.
— Мисс Коннелли? — нахмурившись, произнес доктор Гренвилл. — Могу я узнать, почему вы бродите по дому в такое время?
Уловив нотку подозрения в его голосе, девушка покраснела. Он предположил самое дурное, решила Роза, об ирландцах всегда думают дурное.
— Из-за господина Лакауэя, сэр.
— Что случилось с моим племянником?
— Он спустился на кухню. Мне показалось, что он нетвердо стоит на ногах, потому я помогла ему лечь в постель.
Роза жестом указала на дверь Чарлза, которую оставила открытой.
Доктор Гренвилл заглянул в комнату племянника — не накрывшись одеялом и неуклюже развалившись на кровати, юноша громко храпел.
— Простите, сэр, — извинилась она, — Я бы не стала подниматься сюда, если бы он не…
— Нет, это я должен просить прошения. — Доктор вздохнул. — День выдался очень тяжелый, и я утомился. Доброй ночи.
Он отвернулся.
— Сэр! — позвала Роза. — Есть какие-нибудь новости о Норрисе?
Гренвилл остановился и, неохотно повернувшись снова, посмотрел на девушку.
— Боюсь, что у нас мало причин для оптимизма. Улики убийственны.
— Улики фальшивы.
— Это должен определить суд. Но в суде принимать решение о том, виновен он или нет, будут чужие люди, ничего не знающие о Норрисе. Им ведомо лишь то, что они читали в газетах и слышали в тавернах: что Норрис
Маршал находился поблизости от всех четырех убийств, что его видели склонившимся над телом Мэри Робинсон, что срезанное лицо Эбена Тейта обнаружили в его комнате, что он искусный анатом и мясник. Если брать каждый вопрос по отдельности, защиту выстроить можно. Но когда все это представят суду, вина Норриса покажется неоспоримой.
Роза в отчаянии смотрела на доктора.
— Неужели мы никак не сможем защитить его?
— Боюсь, некоторые люди шли на виселицу и за меньшее.
От безысходности Роза опрометчиво схватила Гренвилла за рукав.
— Я не могу спокойно смотреть, как его вешают!
— Мисс Коннелли, еще не все потеряно. Наверняка есть способ спасти его. — Гренвилл взял девушку за руку и, не выпуская ее, поглядел Розе прямо в глаза: — Но мне понадобится ваша помощь.
31
— Билли! Сюда, Билли!
Подросток в замешательстве огляделся, пытаясь в полумраке отыскать того, кто только что тихонько его окликнул, У ног паренька вертелась черная собака. Внезапно она взволнованно тявкнула и помчалась прямо к Норрису, который, пригнувшись, прятался за грудой бочек. По крайней мере, собачонка не думала о нем ничего дурного, напротив, она помахивала хвостиком, дружелюбно и радостно играя в прятки с человеком, которого совсем не знала.
Полоумный Билли оказался куда осторожнее.
— Кто там, Пятныш? — спросил он с таким видом, будто и вправду ожидал ответа от собаки.
Норрис вышел из-за бочек.
— Это я, Билли, — объявил он и увидел, что паренек попятился. — Я ничего тебе не сделаю. Ты ведь меня помнишь, верно?
Билли посмотрел на своего пса, который без всякой опаски начал лизать Норрису руку.
— Вы друг мисс Розы.
— Мне нужно, чтобы ты отнес ей записку.
— Ночная стража говорит, что вы и есть Потрошитель.
— Нет. Клянусь, это не я.
— Они вас ищут и там, и сям, и на реке.
— Билли, если ты ей друг, ты выполнишь мою просьбу. Парень снова взглянул на пса. Наблюдая за их беседой,
Пятныш, помахивая хвостом, уселся у ног Норриса. Билли хоть и был дурачком, но прекрасно знал, что в оценке человеческих намерений собаке стоит доверять.
— Я хочу, чтобы ты пошел в дом доктора Гренвилла, — продолжал Норрис.
— В тот большой, на Маячной улице?
— Да. Узнай, там ли она. И передай ей вот это. — Норрис протянул парнишке сложенный пополам обрывок бумаги. — Отдай ей лично в руки. Только ей.
— Что там написано?
— Передай это ей — и все.
— Это любовная записка?
— Да, — выпалил Норрис. Ему не терпелось, чтобы паренъ скорее ушел.
— Но это ведь я ее люблю, — заныл Билли. — И женюсь на ней. — Он бросил бумагу на землю. — Я не понесу ей вашу любовную записку.
Скрывая досаду, Норрис поднял обрывок.
— Я хочу сказать ей, что в будущем она вольна жить так, как ей хочется. — Юноша снова сунул листок в руку
Билли. — Отнеси это ей, пусть знает. Прошу тебя. Она рассердится, если ты этого не сделаешь, — добавил Норрис.
Это сработало. Больше всего на свете Билли боялся прогневать Розу. Парень сунул записку себе в карман:
— Для нее я сделаю что угодно, — заявил он.
— Никому не рассказывай, что видел меня.
— Я, знаете ли, не глупец, — возмутился Билли и двинулся в ночь. Собака пустилась следом.
Норрис не стал тянуть — он быстро зашагал дальше по темной улице, направляясь к Маячному холму. Билли мог действовать из лучших побуждений, однако Норрис не был уверен, что паренек сохранит тайну, и не собирался дожидаться, пока его отыщет Ночная стража.
Если, конечно, они по-прежнему считают его живым и полагают, что спустя три дня после прыжка в реку он все еще находится в Бостоне.
Украденная одежда была ему не впору: штаны оказались слишком велики, а рубашка мала, однако тяжелый плащ скрывал эти недостатки, и юноша, низко надвинув на лоб квакерскую шляпу, не таясь и не сомневаясь, деловито шел по улице. Я, допустим, не убийца, размышлял он, но зато вор, это уж теперь точно. Виселица ему все равно грозит, и еще несколько преступлений вряд ли что-нибудь изменят. Он просто хотел выжить, и если для этого необходимо стащить плащ с вешалки в таверне или стянуть брюки и рубашку с бельевой веревки, значит, именно так и должен поступить замерзающий человек. Коль скоро его повесят в любом случае, почему бы не совершить настоящее преступление?
Свернув за угол, Норрис оказался на узкой Маячной улице. В этом самом проулке находился дом с вырезанными на дверной перемычке пеликанами — дом, где ветречались Гарет Уилсон и доктор Сьюэлл. Выбрав для ожидания один из темных входов и свернувшись калачиком на крыльце, Норрис растворился во мраке. Билли, как пить дать, уже добрался до дома Гренвилла, и наверняка в руки Розы уже попала записка, состоявшая всего из одной строчки: «Нынче вечером под пеликанами».
Если бумага попадется на таза Ночной страже, до них не дойдет значение этих слов. Но Роза поймет. Роза придет.
Устроившись поудобнее, Норрис стал ждать.
Вечер сменился ночью. В домах одна за одной погасли лампы, и вскоре почти все окна на малюсенькой
Желудевой улице погрузились во тьму. Поначалу Норрис то и дело слышал цоканье лошадиных копыт — это экипажи проезжали по более оживленной Кедровой улице, — однако вскоре и эти шумы растаяли в тиши.
Поплотнее укутавшись в плащ, юноша смотрел на облака пара, которые вместе с его дыханием вырывались во мрак. Если понадобится, он будет ждать всю ночь. Коли она не появится до рассвета, завтра вечером Норрис снова придет сюда. Он достаточно верит ей, чтобы не сомневаться: если Роза узнает, что он ее ждет, она придет несмотря ни на что.
Его ноги затекли, а пальцы онемели. На Желудевой улице погасли последние окна.
В этот момент из-за угла появился какой-то силуэт. Женская фигура, обрамленная светом горевшего позади нее фонаря. Она остановилась посреди улочки, словно пытаясь что-то разглядеть во тьме.
— Норрис! — раздался тихий голос. Юноша вскочил и тут же отошел от двери.
— Роза! — отозвался Норрис, и она помчалась ему навстречу.
Он заключил ее в объятия и начал кружить, чуть было не рассмеявшись от счастья, что снова увидел ее.
Девушка казалась невесомой, легче воздуха, и в этот самый момент Норрис понял: они навеки связаны друг с другом. Прыжок в реку Чарлз был для него и смертью, и перерождением, и вот она, его новая жизнь — с девушкой, которая не может предложить ему ни состояния, ни родовитости, только любовь.
— Я знал, что ты придешь, — пробормотал Норрис. — Я знал.
— Ты должен выслушать меня.
— Я не могу оставаться в Бостоне. Но жить без тебя я тоже не могу.
— Норрис, это важно. Послушай!
Юноша замер. Однако застыл он не по приказу девушки — Норрис увидел чью-то крепкую фигуру, двигавшуюся к ним с другого конца Желудевой улицы.
Стук копыт у него за спиной заставил юношу развернуться, однако путь к отступлению уже был перекрыт только что остановившимся там экипажем с двумя лошадьми. Дверца его распахнулась.
— Норрис, ты должен поверить им, — продолжала убеждать Роза. — Ты должен поверить мне.
— Вам не остается ничего другого, господин Маршалл, — раздался знакомый голос у него за спиной.
Вздрогнув, Норрис обернулся к смотревшему на него широкоплечему мужчине.
— Доктор Сьюэлл?
— Я бы посоветовал вам сесть в экипаж, — продолжал Сьюэлл. — Если вам дорога жизнь.
— Они наши друзья, — заверила Роза. Схватив Норриса за руку, она потянула его к экипажу. — Прошу тебя, давай сядем, пока тебя никто не увидел.
У Норриса не было выбора. Что бы ни ждало его впереди, этого пожелала Роза, а уж ей-то можно доверить свою жизнь. Подведя его к экипажу, девушка забралась внутрь и потянула юношу за собой.
Доктор Сьюэлл, оставшись на улице, захлопнул дверцу.
— Бог вам в помощь, господин Маршалл, — напутствовал он через окно. — Надеюсь, однажды мы встретимся вновь, и уже не при таких тяжелых обстоятельствах.
Возчик щелкнул поводьями, и экипаж тронулся в путь.
Предчувствуя долгую дорогу и решив поудобней устроиться на своем месте, юноша внезапно заметил сидевшего напротив них с Розой человека. Свет уличного фонаря упал на лицо мужчины, и Норрис округлил глаза от удивления.
— Нет, это не арест, — заверил его констебль Лайонс.
— А что же тогда? — изумился Норрис.
— Услуга одному старинному другу.
Они выехали из города, пересекли мост Западный Бостон и поселок Кембридж. По этой дороге узника Норриса везли всего несколько дней назад, но все же сейчас это был другой путь — теперь он ехал не с предчувствием смерти, а с надеждой на лучшее. Всю дорогу маленькая Розина ручка лежала в его ладони, словно немое подтверждение того, что все идет по плану, что ему не стоит бояться предательства. Как можно было заподозрить ее в чем-то дурном? «Эта одинокая девушка всегда преданна и решительна и ни разу не оставляла меня в беде, — подумал юноша, — а я ее не заслуживаю».
Кембридж сменился темнотой сельской местности и пустыми полями. Они ехали на север, к Сомервиллу и
Медфорду, мимо деревушек, темные домишки которых сбивались в кучки под зимней луной. И только на окраине
Медфорда, свернув на булыжный двор, экипаж наконец остановился.
— Здесь вы один день отдохнете, — сказал констебль Лайонс, распахивая дверцу и выходя на улицу. — Завтра вам сообщат, где на севере находится еще один безопасный дом.
Выбравшись из экипажа, Норрис посмотрел на каменное фермерское строение. В окнах горели свечи — мерцающее приветствие таинственным путникам.
— Что это за место? — осведомился он.
Констебль Лайонс не ответил. Подойдя к двери, он дважды постучал, а затем, подождав немного, стукнул еще раз.
Через некоторое время дверь открылась, и из-за нее выглянула пожилая женщина в кружевном чепце, она подняла лампу, чтобы разглядеть лица гостей.
— У нас путник, — объявил Лайонс.
Женщина, нахмурившись, поглядела на Норриса и Розу:
— Эти двое — весьма необычные беглецы.
— И обстоятельства у нас весьма необычные. Я привез их по личной просьбе доктора Гренвилла. Господин
Гаррисон и доктор Сьюэлл выразили согласие, господин Уилсон также дал разрешение.
Наконец старуха кивнула и посторонилась, чтобы впустить троих гостей.
Норрис шагнул в старинную кухню, ее потолок потемнел от сажи — это были следы огня, который бессчетное количество раз разводили во время стряпни. Одну стену почти полностью занимал огромный камин, где все еще мерцали оставшиеся с вечера красные угольки. Сверху свисали пучки трав — перевязанные стебли лаванды, иссопа, полыни и шалфея. Норрис почувствовал, что Роза тянет его за рукав. Девушка указывала на резную эмблему, закрепленную на поперечине. Пеликан.
Увидев, куда направлены их изумленные взгляды, констебль Лайонс пояснил:
— Это старинный символ, господин Маршалл, и мы его почитаем. Пеликан олицетворяет самопожертвование во имя всеобщего блага. Напоминает нам о том, что каждому воздастся по делам его.
— Это печать нашей сестринской общины, — добавила старуха. — Ордена Саронских Роз.
Норрис обернулся к ней.
— Кто вы? Что это за место?
— Мы члены Розового креста, сэр. А это станция для путников. Для путников, нуждающихся в убежище.
Норрис подумал о скромном доме на Желудевой улице с дверной перемычкой, на которой были вырезаны пеликаны. И вспомнил, тем вечером Уильям Ллойд Гаррисои был в числе прибывших джентльменов. А еще он вспомпил наушничанье хозяев соседних магазинов — те толковали о незнакомцах, что бродят по округе после наступления темноты, по той самой округе, которую констебль Лайонс объявил запретной для Ночной стражи.
— Они аболиционисты, — пояснила Роза. — Это дом для беглых.
— Станция, — поправил Лайонс. — Одна из тех остановок, которые розенкрейцеры устроили по пути на север, в Канаду.
— Вы прячете рабов?
— Рабов не существует, — возразила старуха. — Ни один человек не может быть собственностью другого. Все мы свободны.
— Теперь вы понимаете, господин Маршалл, — проговорил констебль Лайонс, — почему нельзя говорить о доме на Желудевой улице. Доктор Гренвилл заверил нас, что вы поддерживаете движение аболиционистов. Если вас когданибудь поймают, ни в коем случае не упоминайте об этом месте, ибо тем самым вы подвергнете опасности бесчисленное множество людей. Страданий каждого из них хватило бы на десять жизней.
— Клянусь вам, я никого не выдам, — пообещал Норрис.
— Мы занимаемся опасным делом, — продолжал Лайонс. — И сейчас мы рискуем как никогда. Мы не можем позволить, чтобы нашу организацию разоблачили, особенно теперь, когда столько людей, имей они возможность, с радостью бы искоренили и уничтожили нас.
— Все вы члены этого ордена? И даже доктор Гренвилл? Лайонс кивнул.
— И это снова тайна, которую никому нельзя раскрывать.
— Но отчего вы помогаете мне? Я ведь не беглый раб. А если верить господину Пратту, я просто чудовище.
— Пратт — гадина, — фыркнул Лайонс. — Если бы я мог, я выкинул бы его го Ночной стражи, но он интригами привлек к себе всеобщее внимание. Нынче стоит лишь открыть газету, и непременно прочтешь о свершениях «героического» господина Пратта, «выдающегося» господина Пратта. В действительности же этот человек — тупица. Ваш арест должен был стать его главным триумфом.
— Поэтому вы помогаете мне? Только чтобы воспрепятствовать его триумфу?
— Едва ли я стал бы так хлопотать из-за этого. Нет, мы помогаем вам потому, что Олдос Гренвилл полностью убежден в вашей невиновности. И ваша казнь была бы сущей несправедливостью. — Лайонс взглянул на пожилую женщину. — А теперь, госпожа Гуд, я вас оставлю. Завтра господин Уилсон привезет все, что необходимо для путешествия. Нынче ночью у нас не было времени подготовиться. Так или иначе, скоро рассветет, а господину
Маршаллу лучше дождаться завтрашнего вечера, чтобы продолжить путь. — Он обернулся к Розе: — Ну что же, мисс Коннелли, вернемся в Бостон?
Вид у Розы был убитый.
— А можно мне остаться с ним? — попросила девушка, и в ее глазах сверкнули слезы.
— В одиночку путник передвигается быстрее и безопаснее. Важно, чтобы господина Маршалла ничто не отягощало.
— Но мы расстаемся так неожиданно!
— Ничего не поделаешь. Он благополучно доберется и немедленно пошлет за вами.
— Я ведь только что вновь обрела его! Можно мне остаться с ним, хотя бы нынче ночью? Вы сказали, господин
Уилсон приедет завтра. Я вернусь в Бостон вместе с ним.
Читать бесплатно другие книги:
