Воскресный папа Резник Юлия

- Девушка, милая, у меня родилась дочь!

- Э-э-э… Поздравляю.

- Мне нужна кроватка. И все, что может понадобиться для обустройства детской на будущее.

Шах и мат, Ариша!

А спустя час я понял, что моей машины будет маловато, чтобы увезти все, что я купил. Вариант с доставкой меня тоже не устраивал. Те обещали приехать в лучшем случае вечером, а к тому времени я уже планировал собрать кроватку. Поэтому пришлось вызванивать Рината, у которого была не машина, а настоящий танк. В него бы манеж влез даже в собранном виде.

Пока брат приехал, я успел позавтракать. Да что там – обожраться. Все эти дни на грани аппетита у меня не было от слова совсем. А тут просто волчий голод проснулся. В топку летело все – чизбургеры, картошка, крылышки, от остроты которых слезились глаза. Словом, когда Ринат подъехал, я с трудом шевелил ногами. Сытый. С закрывающимися на ходу глазами./p>

- Ничего себе, – присвистнул брат. – Это что?

- Машкино барахло. Надо ей комнату подготовить. На будущее.

Ринат открыл багажник, и мы начали в четыре руки заталкивать в него вытянутые коробки с комплектующими к кроватке, матрас, огромные упаковки с постельным. И чуть поменьше. Со стерилизатором, бутылочками и погремушками.

- Значит, Машка будет жить с тобой?

- А где ж ей еще жить?

Наши взгляды с Ринатом встретились. Аккурат над стульчиком для кормления, который я тоже купил.

- И правда, - пожал он плечами. И я повторил его жест. Потому как никаких других вариантов тут быть не могло. В этом я не сомневался.

Уже в дороге меня окончательно одолел сон. Ринат растолкал меня лишь у подъезда. Пока все подняли, пока сгрузили в огромную кучу у стены в небольшой комнате, которую я раньше использовал под кабинет.

- Ну, что? Тебе помощь нужна, или я могу быть свободен?

- Конечно. Дальше я справлюсь сам. Спасибо, что подбросил, – с абсолютной уверенностью заявил я, но когда дело дошло до сборки кроватки, от этой уверенности не осталось и следа. Я пялился то на приготовленный инструмент, то на инструкцию. Бестолково прикладывал одну перекладину к другой, но, провозившись несколько часов, не продвинулся ни на шаг. Недолго думая, решил, что на свежую голову дела пойдут лучше. Завалился спать. Но когда ближе к ночи проснулся и по новой засел за сборку, чуда, как вы понимаете, не случилось. Зато препятствия не на шутку распалили мой азарт. Поэтому, когда Ринат отправил ко мне на подмогу Тёму, я мужественно отказался от его помощи. И пусть это было глупо, я понимал, что брат-краснодеревщик соберет эту кровать в два счета, но… Мне было важно это сделать самому. Для будущего. И не спрашивайте, почему это значило для меня так много.

Ситуация сдвинулась с мертвой точки, когда я, с подсказки того же Тёмы, нашел на Ютьюбе ролик, в котором профессиональный плотник собирал точно такой же, как у меня, манеж. Ролик впечатлил меня тем, что длился всего семь минут. Тогда как я уже семь часов бился над тем, что и в какой паз вставить.

К утру кроватка была готова. Я растолкал спящего на диване брата, чтобы с гордостью продемонстрировать ему результат:

- Неплохо, - зевнул тот, - только вот этот бортик, по-моему, задом наперед прикручен. Иначе с чего бы этой планке торчать?

- Ай, ну тебя! – насупился я, дотошно изучая косяк. - Завтра переделаю.

- А сейчас что?

- А сейчас на работу. Подбросишь? А то я машину у ТЦ оставил.

- Подброшу. Чего не подбросить? Может, ты мне и племянницу покажешь, а?

Я лишь пожал плечами. Машке очень повезло с дядьками – это факт.

- Слушай, Тём, - я остановился у двери. - А ты-то сам, как? Я с этими событиями в такой запаре, что давно у тебя не спрашивал.

- Я в норме. Наслаждаюсь холостяцкой жизнью.

- И как оно?

- Отпад! – излишне весело улыбнулся младший. - Ты мне еще завидовать будешь, – кивнул в сторону кроватки. - Когда тебя семейная жизнь засосет.

Тёма, конечно, шутил, но я почему-то задумался… А буду ли я завидовать? И вдруг с удивлением, граничащим с шоком, понял – нет. Не буду.

За исключением некоторых деталей – как то нахождение Ариши и Машки в больнице, мне нравилась моя новая жизнь. Нравилось собирать кроватку, нравилось бродить среди рядов с куклами в Детском мире, держать Машку на руках. Нравилось то, что я чувствую в те редкие моменты, когда дочь открывает свои глазки и сосредоточенно, как будто потусторонним взглядом, изучает мое лицо. Но еще больше мне нравится представлять… Как я возвращаюсь домой, а там Ариша. Играет с дочкой на диване, или топчется у плиты, что-то напевая под нос. И я ей рассказываю, как отработал. А она понимающе качает головой. Или соглашается со мной, или спорит... Или советует что-то. Или, может, даже перебивает меня, чтобы рассказать какой-то забавный случай из своей африканской практики. Если там, в том аду, было хоть что-то забавное.

И моя самая любимая мечта – как я реабилитируюсь за тот первый раз. Как люблю её. Нежно, тягуче, пока её удовольствием не вытолкнет за грань. А потом, не сдерживаясь, в полную силу – уже для себя.

Ринат был прав. Ариша идеально мне подходила. А я – дурак, что позволил собственным комплексам встать между нами. Нужно было ее за шкирку взять еще тогда, затолкать… да куда угодно, хоть в подсобку для хранения швабр, и на пальцах ей объяснить, что не дело это - смеяться над промахами больших дядей. Что угодно, лишь бы все сложилось иначе, ну а теперь что остается? Небо благодарить, что отделались малой кровью. Что все живы. И почти здоровы. А в остальном – выхожу, вынянчу. Обеих.

До места домчали быстро. Успели заскочить к Машке, пока не набежал персонал. Она, как всегда, спала. Я осторожно вынул ее из инкубатора, чтобы Тёма мог разглядеть племяшку получше. Поцеловал в лобик – там, где шапочка. Касаться кожи боялся – она такая нежная у Машки, а у меня даже после недавнего бритья – щетина.

- По-моему, ей повезло. Она не на тебя похожа.

- Эй! – возмутился я. Осторожно вернул малышку на место и шутливо ткнул брата в бок. Потом спохватился – время поджимало, а мне еще нужно было перед работой отчитаться перед Аришей о проделанной работе. Не зря ведь я сфотографировал кроватку.

Артём подкинул меня к родному отделению и уехал. Я взлетел к себе на этаж, быстро переоделся и уже так помчал в палату к Арише. А там никого. И в голову ведь ничего хорошего в такие моменты не лезет! Только самое худшее. Меня бросило в холодный пот. Но когда я уже потянулся к дверной ручке, чтобы узнать у дежурного врача, какого черта случилось, открылась дверь, ведущая в туалет. От облегчения телом пронеслась дрожь.

- Что же это ты вытворяешь? – прошипел я, бросаясь навстречу Арише на костылях. Бледная, как полотно, она упрямо стиснула челюсти и выпятила подбородок:

- Встаю! Следуя вашим рекомендациям.

- Это нужно делать осторожно! Под контролем! А если бы ты упала?! У тебя операция была! На селезенке… Господи.

Вот именно. Господи. Я врач! И привык уже ко всякому. К тому же ничего такого не случилось. Просто дикий страх за нее выходил за рамки привычного. Вот я и пылил. Опять наверняка все портя. Зажмурился. Посчитал до трех и снова открыл глаза, готовый, если потребуется, извиниться за резкость. Готовый к тому, что она опять взбеленится, но совершенно не подготовленный к неуверенности и какой-то трогательной робости в ее глазах.

- Извини… – прошептали мы синхронно и улыбнулись. Почти в то же мгновение ее улыбку слизала боль, но я ведь успел ее запечатлеть в памяти. Припрятать, чтобы потом наедине с собой поразмышлять о том, что она означала? А пока осторожно обхватил Аришу за талию.

- Тебе лучше ходунки…

- Да, наверное.

- А я Машке купил вчера.

- Ходунки? – Ариша замерла.

- Угу. И стульчик для кормления, и всякую дрянь вроде бутылок и сосок. А еще кроватку собрал. Сейчас ты ляжешь, и я все тебе покажу. Я сфотографировал.

Когда у тебя на ноге аппарат Илизарова, лечь в кровать не так уж и просто.

- Постой, - Ариша втянула воздух сквозь зубы. Ей было больно. Я мог только представить, насколько. И от того, что я ничего ровным счетом не мог с этим сделать, мне самому было физически плохо. – И куда ты это все отвез?

- Как куда? Домой.

- К себе?

- Ну, конечно. Ты меня, конечно, прости. Но я думаю, нам стоит жить отдельно.

- Ты хочешь, чтобы мы жили вместе? Ты и я?

- А что, у тебя с этим какие-то проблемы? Я вроде бы все доступно тебе вечера объяснил. Или нет? – насторожился.

- Я не знаю. Это все очень неожиданно…

- Что все?

- Твои слова, – прошептала Ариша, и мне показалось, что ее белые как мел щеки немного порозовели. Усугубляя ситуацию во сто крат, я наклонился к ней ближе. Коснулся пальцами щеки. Прижался лбом к ее подбородку.

- Никаких неожиданностей. Я хочу быть с тобой. Всегда хотел… С первого взгляда.

Дыхание Ариши оборвалось. Взгляд затуманился. Наши губы почти соприкоснулись, когда дверь в палату открылась.

- Михаил Ильич… Ой! Простите…

- Ну, что там? – буркнул я.

- Да тут в карту Кучер кто-то подгрузил тест на отцовство. Нам с этим что делать? Страховая придерется, как пить дать.

Ариша заледенела, застыла в моих руках. С болезненным шипением отстранилась, так… разочарованно на меня глядя:

- Тест на отцовство, значит…

ГЛАВА 19

Ариша

ДНК-тест… Нет, как человек прагматичный, я понимала, зачем он это сделал. Мы были вместе всего один раз, к тому же наш контакт был защищенным. А ко всему, слишком уж экстремальными были условия, при которых он узнал о своем отцовстве. Так что… понять его я могла, да. Я не могла принять это сердцем. Вот не могла, и все.

Я ведь думала, будто все иначе. Я так слепо верила, что он принял дочь безусловно. Ее принял в сердце… и на веру - мои слова. А оно вон как, получается. Сначала тест сделал. И знаете, что? Я все время теперь думала, а до того, как пришли результаты… Он вообще ей интересовался? Заходил ли к ней? Беспокоился ли? Или не позволял себе лишних эмоций, аж до тех пор, пока не получил доказательства своего отцовства? Да, знаю… Вполне могло быть и по-другому. И, может, я просто себя накрутила. Но мне заочно было так ужасно обидно – словами не передать. За себя. Но еще больше – за Машку.

 Сейчас-то Орлов, конечно, мог запросто претендовать на премию «Отец года». Кто ж спорит? Я своими глазами видела, с какой нежностью он обращался с дочерью. Как что-то ей напевал, сидя на стуле и покачивая ее, такую крохотную, в своих огромных ладонях. Я вглядывалась в нечеткую, идущую пикселями картинку и захлебывалась нежностью, гадая, что он ей поет. К сожалению, звуков приложение, через которое я за ними подглядывала, не передавало. Наверное, его создатели считали, что это неважно. Звуки… Да ведь и правда не было никакой разницы, что там значилось в репертуаре Орлова, когда он смотрел на дочку так, будто она – самое лучшее, что с ним случилось. Но мне все равно было интересно. Знай слова, я бы могла воскресить в памяти его голос и притвориться, что я там… с ними. Только этого мне и не хватало для абсолютного счастья. Быть с ними там…  Ну, и еще чтобы боль отступила. Хоть немножечко. Хоть чуть-чуть.

Впрочем, даже боль не встала на пути у моей разгулявшейся фантазии. Как же я ошибалась, когда думала, что после таких опасных для жизни травм все мысли человека заняты исключительно восстановлением. Нет! Глядя на Мишу, я… думала и о нем. Я мечтала. Сначала робко, потом все более дерзко. Мечтала по факту о том, что он мне и предложил до того, как вошла та медсестра и все испортила правдой. На секунду я даже успела ощутить счастье. Сломанная, разбитая… не мывшаяся толком уже почти неделю (такого даже в Африке никогда не было), я ощутила счастье. Виток вверх, как на качелях, а потом - стремительное падение вниз.

- Тест на отцовство, значит…

Медсестра вышла. Орлов принялся мне что-то объяснять, убеждать меня в чем-то… А я уже не слышала его толком. Меня оглушила боль. Зато я как будто прозрела. И увидела себя со стороны. Вся штопаная-перештопаная. С ногой в скобах. Поцарапанная и сплошь в гематомах. Уродливая… И наверняка плохо пахнущая. А ведь он был так близко, что не мог этого не ощутить. Так что же его заставило преодолеть брезгливость?

Машка… Желание поступить правильно. Создать для нее семью. Потому что он полюбил ее. И это было прекрасно. Но недостаточно для меня. Даже ради дочери я бы не смогла быть с человеком, который меня не любит. Каким бы хорошим он не был. И какие бы благие цели он не преследовал. Так что очень быстро я вывела Орлова за скобки. Это вышло на удивление легко. То было время тревог о дочери, и я на них переключилась без всякого труда. Мечтая ее поскорее увидеть. Обнять и забрать домой… С головой окунуться в такое долгожданное материнство, в проблемы, в заботы, в необходимость что-то решать и что-то делать. Так, чтобы ни на что другое просто не оставалось сил. Да что там… Мне достаточно было взять ее на руки, чтобы все другое в принципе существовать перестало. Вот он – мой космос. Вот – венец всего. Вот – ответ на то, зачем и куда я движусь. Для чего вообще это все.

Кстати, дочь я впервые увидела в обход Орлова. Тот твердо стоял на том, что мне еще нельзя совершать такие марш-броски. Пришлось обращаться к Фельдаманам. Вот никогда и ни у кого ничего не просила, и вдруг оказалось, что это вовсе несложно – попросить о помощи. И язык не отвалился, и чувство вины не съело. Орлов после рвал и метал.

- Я хотела увидеть дочь, – поставила я точку в разговоре.

- Ты выставляешь меня самодуром!

- Я? По-моему, ты и сам с этим прекрасно справляешься. Кстати, я хотела спросить о выписке… Долго ты меня еще планируешь здесь держать?

- Столько, сколько потребуется, – сощурился Орлов.

- С анализами все в порядке. Швы – чистые. С ногой тоже все хорошо. И я уже две недели здесь. Разве этого недостаточно?

- Нет.

Я устало растерла лоб и уставилась в окно. Орлов постарался. Все это время у меня была отдельная палата, которая обычно предназначалась для VIP-персон. Ничего сверх здесь не было – так, комнатка три на четыре. Но свой туалет и душ. Которым я, наконец, воспользовалась с помощью тёти Нади и с благословления самого Орлова… Какое-никакое преимущество. Хотя, может, будь я в общей палате, мне бы не было так тоскливо.

В приоткрытое окно доносился гул города и запах сырой после дождя земли. Когда я ставила на зарядку мобильник и закрывала приложение с Машкой, я смотрела в окно. На клочок голубого неба, тентом натянутого между крыш, и покачивающуюся ветку черемухи. Это было лучше, чем смотреть телевизор.

А еще по несколько раз на день меня навещали. Тетя Надя и дядя Костя, что понятно. Фельдманы, что куда ни шло… Лидия Сергеевна, шутник-Ринат и молчаливый Артем. Что совсем ни в какие ворота не лезло. Я не понимала, зачем им меня проведывать. Правда. Одно дело – Машка. Это их внучка, единственная племянница, но я? Каким я к ним боком?

Машенька в инкубаторе:

О господи, дай мне сил! Что тут непонятного, мама? Они - наша семья! Семья, понимаешь? А в настоящей семье как? Правильно! И в горе, и в радости… В нормальной семье. Не в такой, как была у тебя в детстве.

И зачем из моей выписки было устраивать… черте что? С цветами, объятьями и домашними посиделками. Самое смешное, что никто вроде бы не протестовал, что я решила вернуться к себе домой, а не к Орлову. Но каждый, я это чувствовала, каждый воспринимал это мое желание как блажь, которая непременно пройдет. К Машиной выписке. Или к Новому году. Прогнозы разнились. Я бы даже не удивилась, если бы на это делались ставки.

- Они обращаются со мной, как с душевнобольной! – жаловалась я в Зуме Любе.

- Ну, а что ты хочешь, милочка? В их представлении – ты бесишься с жиру.

- А в твоем? – пожевала я губу. – Вот ты бы стала жить с мужиком, который тебя не любит?

- Не знаю. Долгое время я мечтала хоть о каком-то мужчине. Иной раз так тоскливо было, что я согласилась бы на любого. Даже самого плохонького. Лишь бы он только был, знаешь? Сейчас-то я понимаю, как это глупо. Но ведь куча баб именно так и живет. Просто у тебя совсем другая история. Другой опыт.

Я качнула головой. Да… У меня другой. Может, если бы не Саша, я бы и согласилась. В конечном счете, нет ничего плохого в партнерских браках. Точнее - союзах. Брак мне Миша не предлагал. Только съехаться. А вернее - он поставил меня перед фактом.

- Слушай, а ты в свидетельство его будешь отцом записывать?

- Конечно. Почему нет?

- Ну, я не знаю. У матери-одиночки есть какие-то льготы. А тебе сейчас это не лишнее.

- Это уж точно. Но как-то не по-человечески его не вписать.

- И то так. Когда ты думала этим заняться?

- Чем?

- Оформлением документов, конечно!

И вот тут я поняла, что этот момент у меня вообще напрочь вылетел из головы!

- А я не думала, Люб. Представляешь?

- Вот ты даешь! Позвони Орлову немедленно. Не то вам еще какой-нибудь штраф впаяют.

- Только штрафов мне сейчас и не хватает, – уныло протянула я.

- Ариш, может, я все же вышлю денег, а? Хоть в долг? Мы ведь тоже, как бы это сказать… виноваты в том, что тогда произошло? Обри места себе не находит.

- С ума сошла? Вы не в ответе за тех придурков. Даже думать не смей. И про деньги тоже. Орлов… Он помогает. Очень… Собственно, он покупает все непредусмотренные страховкой лекарства. Смеси. Да и вообще все.

И это меня подкупало ужасно. Больше разве только его отношение к дочери. Иной раз, глядя на них, мне хотелось плюнуть на свои принципы… Уступить. У меня ведь все внутри переворачивалось, когда я видела, как они друг к другу тянутся, но что-то не давало. Я даже знала, что. Однажды познав любовь, я так отчаянно хотела её повторения. И меня швыряло из стороны в сторону на эмоциональных качелях. Туда-сюда. Или во всем были виноваты гормоны, которые я начала принимать, чтобы наладить лактацию теперь, когда в меня не вливали лекарства литрами. И кровь… Я ведь потеряла так много крови.

Изображение Любы на секунду замерло на экране, потом отмерло, я пропустила начало фразы, но зато отчетливо услышала конец:

- … может, тебе и впрямь стоит с ним попробовать?

- Я не знаю… Ой, Люб, мне надо бежать. Сейчас за мной дядя Костя заедет, чтобы отвезти в больницу.

- Не забудь про документы! – прокричала та в последний момент.

Я кивнула и отключилась. За время, проведенное с железяками на ноге, я так и не сумела сродниться с костылями, зато стала передвигаться гораздо увереннее. Буквально сегодня впервые попробовала ограничиться тростью. И вроде бы ничего… получалось. Так что к Машеньке я, можно сказать, притопала на своих… троих. А с ней – Орлов. Его широкоплечую фигуру я даже через приспущенные жалюзи разглядела. Я сглотнула ком, собравшийся в горле, и тихонько проскользнула в бокс. Да только не удержала трость, и та с глухим стуком упала. Миша обернулся.

- Привет! - шепнула я. Ну, просто сама приветливость… - Как она?

Наклониться, чтобы поднять трость, у меня ни за что не получилось бы, поэтому я так и стояла у входа, вытянув шею, как гусь, пока Орлов сам ко мне не подошел, чтобы помочь.

- Она отлично, да, Марь Михална? Наела еще тридцать граммов.

Машенька у папы на ручках:

Фи, папа, какой моветон - поминать женский вес всуе! Что это вообще за вечная тема – мой вес? Меня, вот, гораздо больше интересует, когда вы с мамой поумнеете? Как тут поправишься, когда вся жизнь – сплошные нервы?

- Мое ты солнышко! Мой сладкий пирожок… - запричитала я, касаясь носом щечки и вдыхая сладкий детский аромат, к которому примешалась яркая нотка отцовского парфюма. Спасибо пролактину, во мне даже ничего не дрогнуло. Почти… Я была словно тот кремень, даже когда наши взгляды с Орловым встретились.

- Знаешь, я тут вспомнила, что нам нужно оформить документы на Машу. Разве это не странно, что нам об этом никто не потрудился напомнить?

- Нет… - Орлов мотнул головой и как-то так отвел взгляд, что я напряглась тут же. – Вообще-то я их оформил сразу. Так положено.

- Серьезно?

- Угу.

- А почему мне ничего не сказал? – сощурилась я, потому что хоть убей, что-то тут не сходилось.

- Да как-то разговора не заходило.

- И… и как же ты ее записал? – поинтересовалась я, забирая дочь из его рук, чтобы занять свои. Да и вообще… отвлечься от непонятного напряжения, вибрирующего между нами.

- Орлова Мария Михайловна.

- Понятно.

Мне очень сильно приходилось себя контролировать, чтобы не сжать Машеньку слишком крепко. Выигрывая время, я снова ее поцеловала. Руки быстро устали. Нога ныла просто ужасно. Мне было плохо – хоть плачь.

- Что-то не так?

- Нет. Все нормально.

Угу… Именно поэтому меня трясет! Потому что все нормально. Все - лучше не придумаешь. Я сама спокойствие. Нет, все же…

- А ты не хотел у меня поинтересоваться, какую я хочу дать своему ребенку фамилию?! – мой тихий голос в конце уже был едва различим. И чем тише он становился, тем сильней закипала обуявшая меня ярость.

- Она и мой ребенок тоже, - примирительно заметил Орлов.

Ну, и тут уж я, конечно, не удержалась от шпильки:

- Конечно, твой. Ты же это проверил.

Сказала и… отвернулась. Нет, никаких шансов. Пропасть между нами только ширилась. И как ни старайся, как ни обманывай себя, как ни бросай через нее мостик – ничего не получится. Иногда просто не судьба.

ГЛАВА 20

Михаил

- Эй! Сделай мину порадостней.

- Что?

- Улыбнись, говорю, у тебя дочь из роддома выписывают, а ты такие злобные рожи корчишь, что от тебя люди шарахаются, - хохотнул Ринат. Я покосился на Артема, и тот кивнул – мол, ага, шарахаются. Но сам-то тоже выглядел не слишком счастливым. И это совсем не вязалось с его словами о том, что у него все прекрасно после развода. Ага, как же. Похоже, мы с ним оба в дерьме. Только я в гораздо большем. У Тёмы хоть детей нет. Развод родителей для них не станет травмой. А вот в моей ситуации… Черт. Я ведь до сих пор не понимал, как вообще в ней оказался. Поначалу даже не поверил в то, что Ариша серьёзно так решила. Думал, перебесится баба – и все. Плохо же я ее знал.

- А Ариша-то сегодня принарядилась.

Я скосил взгляд на мать своего ребенка и стиснул в бессилии зубы.

- Значит, она точно не передумала?

- Нет.

- А ты ей предлагал…

- Я предлагал ей все! Все, Ринат. Она сказала – нет.

- «Нет» существует только для тех, кто спрашивает, - чуть сощурился брат, и появилось в его глазах что-то странное. Меня холодом обдало. Жутковато… Иной раз я его побаивался, не совсем понимая – шутит он или задвигает на полном серьезе.

- И что же ты предлагаешь? Взвалить ее на плечо и в пещеру?

- Почему бы и нет? По-моему, отличный план.

- Нет, уж, извини. Я себя не на помойке нашел, чтобы так бабе навязываться. У меня, может, тоже чувства есть.

- Какие-то чувства, кроме голода? – оживился Артем. - Я вот жрать хочу – жуть. Интересно, нас у Ариши покормят?

- Чувство собственного достоинства! – рявкнул я. - Слышал о таком?

Вышло, наверное, слишком громко. Ариша скосила взгляд в нашу сторону и с осуждением повела бровью. От этого я еще больше взбесился. Оттолкнулся от заборчика, который подпирал задом все это время, и шагнул вперед под ее пристальным настороженным взглядом.

- Не знаешь, почему так долго?

- Нет. Но если ты куда-то спешишь, а сама справлюсь.

- Я… никуда… не спешу! Я просто не понимаю, почему такая заминка.

Меня задолбали эти её «если». Если я спешу, если не хочу ей помогать с малышкой, если не хочу жениться! В каждом этом «если» эхом звучало – гуляй, парень, ты свое дело сделал. И от этого я себя чувствовал как будто использованным. Словно она меня поимела и вытолкнула прочь с орбиты своей жизни. Как мусор, как отработанный материал. Донорский материал, понимаете?

- Ох, кажется, это за нами!

И правда. На крыльцо выскочила медсестра и отчаянно замахала руками в нашу сторону. Несмотря на все протесты Ариши, я помог ей вскарабкаться по ступеням, ведущим к входу. А внутри нас ждал сюрприз. Комната выписки была украшена розовыми шарами. На пеленальном столике лежал букет цветов и маленький плюшевый мишка. Мы с Аришей растерянно переглянулись и синхронно перевели взгляд на паренька с камерой, который неловко топтался у стены с нарисованным аистом.

- Небольшая фотосессия к выписке – подарок от коллег, – объяснили нам сотрудники центра. – Авот и ваш Орленок, Михал Ильич…

В палату вошла симпатичная женщина с маленьким свертком в руках, который тут же перекочевал ко мне. Машеньке было уже два месяца, но если бы все прошло нормально, она бы еще даже не родилась. Я смотрел на неё, уже не пугаясь тягучей боли в груди, которая возникала каждый раз, стоило мне взять ее на руки. Это точно был не инфаркт, как я подумал вначале. Просто любовь. Огромная отцовская любовь. И её было так много, что даже мое большое во всех отношениях сердце с трудом её всю вмещало.

- Ну-ка, счастливые родители, улыбнитесь.

Мы с Аришей растерянно уставились в камеру. Щелк! Я нахмурился. Она закусила губу и отвернулась, сделав вид, что поправляет на Машке шапочку.

- Что вы как неродные, Михал Ильич?! Обнимите своих девочек.

Я и обнял. Машка и так уже в моих руках была. А вот Ариша… Сначала за плечи, потом спустил руку на локоть. На талию – чуть более полную, чем я запомнил. Ну, еще бы. С такой конструкцией на ноге сильно не побегаешь. Люди часто поправлялись, ломая конечности. Удивительно, насколько глупые мысли роились в моей голове… Пока их все не вытеснила напрочь одна конкретная. Я ее ужасно хочу! Хочу так, что еще немного, и это станет заметно.

Сжал руку сильней. Пальцы с бока съехали на живот. Мягкий такой, женственный. Губы сами собой коснулись макушки.

- Миша… Ты увлекся.

- Что? – переспросил осоловело.

- Говорю, ты переигрываешь с любовью и заботой.

Я открыл рот, не зная, что на это ответить. Задетый в своих самых лучших чувствах. А тут еще Машка принялась реветь. Как если бы понимала, что плетет её непутевая мамаша. Словом, фотосессию пришлось свернуть очень быстро. Правда, фотограф успел сделать еще несколько кадров на выходе. С Ринатом и Тёмой, а потом с дядей Костей, которому Ариша отвела роль шофера. Только у меня на этот счет был свой план.

- Я вас отвезу.

- Зачем?

- Затем, что я – отец.

Мне кажется, Ариша поняла, что я нахожусь буквально в секунде от взрыва. Потому что спорить не стала. Объяснила дяде Косте, что мы доедем сами, и с вопросом на меня уставилась. Я дернул головой:

- Туда.

Вслед за нами потянулись и братья. Они приехали вместе и припарковались неподалеку от меня. Я открыл дверь, устроил Машеньку в креслице. Монотонные движения отвлекали. Приглушали бушующую в голове злость. Справившись, я открыл дверь и для Ариши, все это время неловко топчущейся в стороне. Схватил букет, который придирчиво выбирал, чтобы порадоваться эту… прости, господи, дуру!

- Это тебе. Спасибо за дочь, - процедил сквозь зубы. – Погоди садиться. Я кресло сдвину вперед, чтобы ноге было удобней.

А ведь больше всего мне в тот момент эти самые ноги ей выдрать хотелось! И голову открутить. Бесячья баба… Переигрываю я, видите ли.

- Спасибо.

- Надеюсь, хоть тут я не переиграл?! – рыкнул, не сдержавшись. Ариша хлопнула глазами. На раскрасневшемся от усилий лице отобразился не абы какой мыслительный процесс. Результатом которого стало неуверенное покачивание головой.

- Нет. – А потом совсем тихое: - Миша, я тебя обидела?

- Обидела? А ты сама как думаешь? Я же… я же со всей душой!

- Извини, я…

Машка закряхтела в своем креслице. Ариша отвернулась, чтобы ее успокоить. Вот и поговорили…

Маша:

Эй! Вообще-то с моей стороны это было одобрение…  И вовсе не надо мне соску в рот тыкать, господи боже мой. Вы сами-то эту резину жевали?! Слова им не скажи. Что за люди? За собой бы лучше следили. Глядишь, и не наговорили бы друг другу такой чепухи! И между прочим, мама, сегодня я на стороне бати. Если кто-то и переигрывает, то это ты. Развела мне тут эмансипацию – спасу от неё никакого. Не то чтобы я была против эмансипации, не подумайте, я же современная женщина… Скорей еще не пришла к однозначным выводам.

А дома… точнее у Ариши дома нас встречал накрытый стол. Едва мы переступили порог, к нам кинулись бабушки. Моя мать, тётя Надя. Одна, более шустрая, забрала из моих рук Машку, другая из рук Ариши – цветы.

- Наденька, дай-ка, и я нашу принцессу маленькую подержу, вы-то еще нанянчитесь, живя под одной крышей.

Мама растроганно шмыгнула носом. А Ариша только голову ниже опустила, и все.

- Ой, Лидочка, ты же знаешь, мы вам всем рады в любое время! – виновато заметила тётя Надя, скосив на Аришу взгляд.

- Ну, давайте, все, наверное, за стол? Что ж мы стоим у порога? Ринат, Артем, вы устраивайтесь, как вам удобно.

- Я только Машу в кроватку уложу, – заметила Ариша.

- Ну, вот, не успели нам внучку дать, как уже забирают, – улыбнулась сквозь слезы мама, отдавая мне дочь. – Поверить не могу, что у меня внученька. У самой ведь одни мальчишки, охламоны… А тут – дождалась.

- Счастье! Чистое счастье, - согласился дядя Костя.

Ариша похромала к коридору. Мы с Машкой двинулись вслед за ней. Обычно тихая, сегодня она давала нам жару.

- Проголодалась, моя хорошая, да? Сейчас-сейчас…

Ариша села на кровать вполоборота. Отставила трость и потянула руки к дочери.

- Пойду, найду, куда мы дели сумку с бутылочками, - предложил я.

- А бутылочка нам не нужна, правда, Машенька? Иди… Празднуй. Мы тут сами справимся.

 Я послушно кивнул, повернулся к двери и сделал шаг. А потом опомнился. Что значит – они сами справятся? Оглянулся и застыл, наблюдая за тем, как Машка жадно кормится. Секунда… другая. Да отлипни ты!

Ариша вскинула взгляд. Чуть приподняла брови. Мол, чего уставился? Вали, давай! А я не мог отлепиться от этого зрелища. Сглотнул, но без особого успеха. Только кадык прокатился под кожей и запнулся, не давая дышать.

- Не знал, что ты… кормишь ее грудью. А как же противопоказания?

- Когда были противопоказания, я ее грудью не кормила, – улыбнулась Ариша.