Ренегаты Волков Сергей
– Хорошо. – Костыль вздыхает. – Ты прав – мы чужие. Нам нужно уйти, быстро. Мы не причиним никому зла, но нам нужна обувь, одежда и еда. Мы заплатим сколько скажешь. – Он хлопает себя по кармашкам пояса. – Помоги нам, старик. Святой Нагги заповедовал не отказывать в помощи нуждающимся, особенно когда у тебя есть чем помочь.
Морщусь – про святого Нагги он зря. Хеленгарцы очень почитают этого мученика, убитого восточными варварами тысячу лет назад. Святого Нагги разорвало согнутыми каменными соснами. Говорят, когда его привязывали к верхушкам деревьев, он жалел своих палачей, берущих на душу такой грех, как убийство невинного человека.
– Не стоит чужакам поганить святое имя своими ртами, – хмурится старик.
– Мы не просим тебя, мы готовы купить все, что нам нужно! – настаивает Костыль.
– Золото дарит удачу, но забирает здоровье, – туманно говорит старик. – Я ничего с вас не возьму, но ничего и не дам. Уходите.
– Ну хотя бы попить-то можно? – Костыль кивает на колодец в углу двора.
– За хутором родник. – Старик машет рукой на северо-запад. – Идите и пейте. И уходите. Вас будут искать, а когда найдут, я не хочу, чтобы это произошло на моей земле.
Я понимаю, о чем он – по хеленгарским поверьям, место, где убили человека, считается нечистым десять лет. Если убийство произошло на поле, его не пашут, если в доме – его сжигают.
Костыль молча разворачивается и идет прочь от дома, вскинув голову, как на параде. Видно, что он зол и с трудом сдерживается. Что-то мне подсказывает, что при желании он мог бы даже в одиночку засунуть этому старому пердуну его пукалку в задницу и взять все, что нам нужно, но предпочел этого не делать.
А еще я понимаю, что переговорщик из него хреновый.
* * *
Родник мы находим быстро – старик не соврал, в небольшом овражке действительно обнаруживается крохотное озерко, на дне которого бьет из-под земли чистый ключ. Бурлят песчинки, вода ледяная, от нее ломит зубы. Напившись, я ложусь в траву, смотрю на небо, на ветви деревьев, на мелькающих птиц на фоне кудлатых облаков. Хочется закрыть глаза, уснуть – и проснуться дома, когда все закончится.
– Подъем, – рычит Костыль. – Надо уходить, быстро. Старик сдаст нас с потрохами при первой же возможности. Эти куркули на хуторах все такие. Им все равно, какая власть, лишь бы их не трогали. Это еще хорошо, что он оказался там один, были бы в доме его сыновья, нас бы связали и повезли в ближайший город. А то и просто вывели в лес и придушили, у них это запросто.
Поднимаюсь, смотрю на Костыля. Его неожиданно длинная тирада – попытка оправдаться. Он, весь такой из себя крутой, прошляпил старика и едва не погубил нас. Можно, конечно, сказать об этом вслух, но зачем? Лучше от этого не станет никому. «Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так…»
От родника мы идем на северо-запад, ориентируясь по солнцу, которое уже начинает клониться к горизонту. Ноги гудят, я уже не чувствую острой боли, когда наступаю на камень или ветку, – боль стала постоянной, тягучей, нудной. Дорого я бы дал сейчас за возможность просто лечь и полежать часика два!
– Не отставай! – то и дело подгоняет меня Костыль. Сейчас его очередь нести контейнер, но он все равно идет первым, раздвигая руками ветки.
В животе у меня булькает вода. Есть хочется нестерпимо. Я вспоминаю оставшийся на земле посреди хуторского двора каравай, такой мягкий, с румяной корочкой, и сглатываю голодную слюну.
На лесистом склоне, у подножия растущих из одного комля трех сосен, находим большой выводок грибов вполне земного вида, что-то среднее между луговыми опятами и лисичками. Я отламываю кусочек шляпки у одного, нюхаю – пахнет правильно и вкусно, грибами, у сыроежки, например, точно такой же запах.
– Брось, – качает головой Костыль. – Еще не время так рисковать.
Ночуем мы в песчаной яме под корнями вывороченного дерева. Если днем было жарко, то ночью меня трясет от холода, а кроме того, тут полно всяких насекомых. Они не кусаются, но все время ползают по мне, вызывая дикое желание вскочить и ожесточенно чесаться.
Костыль, на удивление, спит спокойно. Ему по барабану, кто там по нему ползает. Все же я завидую людям с крепкой нервной системой. Хорошо еще, что мы в такой местности, где нет всяких ядовитых гадов. В Джавале ночевка в диком лесу равносильна самоубийству.
Лес вокруг живет своей жизнью – курлыкают местные сверчки, где-то далеко перекликаются ночные птицы, похрустывают под чьими-то лапами ветки…
Мне вспоминается история про бразильца, приехавшего в гости к русскому другу на Валдай. Большой компанией они отправились на шашлыки в лес и всю дорогу обсуждали, как страшно в амазонских джунглях – муравьи-легионеры, способные разделать спящего человека, оставив одни кости, ядовитые пауки и змеи, в воде – стаи пираний. То ли дело у нас, в Средней полосе России! Красота! Добравшись до берега озера, компания устраивает лагерь, а бразилец бродит окрест, нюхая цветочки. Вскоре он возвращается озадаченный и демонстрирует впившегося под мышку клеща. Ему тут же начинают наперебой рассказывать про энцефалит, боррелиоз и то, что, если головка клеща останется в ране, может быть заражение крови и сепсис. Между тем вечереет, просыпаются комары. Через полчаса – еще шашлыки не приготовились – бразилец уже искусан так, словно у него ветрянка. Чтобы охладить горящую от укусов кожу, он лезет в озеро. Вода прохладная, рядом охлаждаются и ждут своего часа бутылки с водкой, погруженные в рыболовный садок. «Педро, иди шашлыки жрать!» – зовут страдальца от костра. Бразилец вылезает из воды и с ужасом обнаруживает, что весь облеплен пиявками! Тут-то с ним и случается истерика – он хочет домой, в родную сельву, прочь из этой «безопасной Средней полосы», и только стакан водки успокаивает сына страны, где в лесах полным-полно диких обезьян.
Улыбаюсь, глядя на звезды. Завтра мы обязательно должны найти еду, иначе… Додумать, что «иначе», я не успеваю – отправляюсь в царство Морфея.
Костыль будит меня на рассвете.
– Рота, подъем, – бурчит он, яростно растирая лицо. – Погнали.
Стиснув зубы – распухшие ноги горят, словно их сунули в костер, – иду за ним, держа контейнер в руках, как ребенка. Вешать его на плечо нет никакого желания – лямка натерла там красные полосы.
Километра через два Костыль останавливается.
– Что там? – спрашиваю, тоже замерев на месте.
– Давай-ка обойдем, – говорит он и показывает вправо. – Как-то тут… неправильно.
Мы уходим в чащу, пробираемся через завалы трескучего валежника и оказываемся на большой поляне, скорее даже вырубке или старом пожарище, ныне заросшем кустарником. Костыль прислушивается – птицы не шумят, ветки не трещат, все спокойно. Мы начинаем движение по опушке.
– Кум са! Стоять! – Из кустов выходят двое. С первого взгляда ясно – пограничники. Камуфляж, «калаши», российские десантные берцы из кирзы. Ну и родные рязанские рожи тоже трудно с кем-то спутать. Главное – это не наши поимщики, а местные, с одной из здешних застав.
– Приплыли, – бормочет Костыль. – Отбегались.
– Молчать! – властно командует один из погранцов. – Миха, глянь!
Миха, держа автомат наготове, делает стволом вращательное движение. Этот жест известен каждому – нужно показать запястья. Ну чего, нам скрывать нечего – показываем.
– Они чистые, – сообщает старшему Миха.
Шумят ветки – позади нас из кустов выходят еще двое. Усиленный патруль. Все, теперь мы влопались без вариантов.
– Руки в гору. Идите прямо по тропе. Любое резкое движение расценивается как провокация, стреляем на поражение, – приказывает старший патруля. – Длинный, ящик положи на землю.
Длинный – это я. Кладу контейнер, перешагиваю через него и иду следом за Костылем. Вдоль деревьев действительно идет утоптанная тропа. Кажется, наше путешествие закончилось.
– Парни, – не поворачивая головы, я все же пытаюсь договориться, – может, отпустите? Мы не контра, у нас свои дела. Заплатим, как положено.
– Хавальник завали, – советует старший. – На базе разберутся, кто вы и что.
Минут через двадцать деревья расступаются, и мы оказываемся на краю обширной равнины, окаймленной холмами. На севере, очень далеко, видны синие конусы гор, а прямо перед нами, примерно в километре, – несколько построек, окруженных забором. Над крышами торчит дозорная вышка, над нею развевается флаг погранохраны Центрума.
Глава третья
«Сияющий ангел» приземлился в лесистой долине, расположенной между двумя похожими друг на друга заснеженными вершинами. Здесь, на пологом склоне, очищенном от деревьев, было оборудовано нечто вроде причальной площадки с мачтой, поднятой на четырех каменных опорах.
Звучно клацнули захваты, послышался скрип амортизационных пластин, и дирижабль замер. Сотников через окна рубки рассматривал высокие деревья с темно-красными стволами, водопады, сбегающие с крутых скальных уступов, замшелые валуны, бурливую речку внизу – и сахарно-белые вершины, нависающие над этой почти альпийской идиллией.
– Это долина Армадал, по-хеленгарски «Долина двух братьев», – пояснил Эль Гарро.
– Два брата – это горы? – уточнил Сотников. – Тогда правильнее было бы назвать «Долина двух сестер».
– В хеленгарском языке слово «гора» мужского рода, амиго, – сказал капитан, спускаясь с мостика. – Мог бы и сам догадаться. Пойдем, у нас сегодня важная встреча. Постарайся… ничему не удивляться. И вообще – побольше молчи.
Покинув дирижабль, они спустились вниз, на склон, где обнаружилась выложенная камнями дорожка, уводящая к реке. Олег заметил, что за дорожкой следят – на плоских камнях не было ни веток, ни мусора, ни песка, как будто кто-то сегодня утром прошелся тут с метелкой.
Вскоре он обнаружил и другие признаки присутствия человека – на красных стволах то там, то тут попадались затесы с вбитыми в древесину металлическими фигурками людей и животных. Что означали эти символы, Сотников не понял, но решил, что скорее всего это охранные или путевые знаки местных аборигенов.
С гор дул свежий ветер, верхушки похожих на сосны деревьев шумели над головой. Перекликались птицы, умиротворяюще журчали ручьи, сбегающие к реке. Пахло нагретым камнем и смолой. Сотникову подумалось, что долина Армадал, находись она на Земле, могла бы стать отличным местом для строительства горного курорта. Наверняка тут есть и источники минеральных вод, и какие-нибудь соляные пещеры, и прочие бальнеологические чудеса.
Следом за Эль Гарро спустившись к реке, Олег вскоре увидел одного из обитателей долины. Пожилой мужчина в вытертых кожаных штанах и меховой безрукавке, надетой на голое тело, ловил рыбу в небольшой заводи. Он кидал сеть и быстро вытягивал ее, выбирая из ячей серебристых рыбешек. Услышав шаги, рыбак обернулся, приложил руки ко лбу и низко поклонился Эль Гарро. Капитан величественно помахал аборигену рукой и, не останавливаясь, двинулся дальше по дорожке.
Еще двое местных жителей встретились Эль Гарро и Сотникову у высокой скалы, испещренной охряными изображениями людей и прихотливыми узорами. Они тоже приложили ладони ко лбу и поклонились Эль Гарро едва ли не до земли.
– Почему все эти люди кланяются тебе? – спросил Олег, когда скала осталась позади.
Эль Гарро важно встопорщил усы, выдерживая паузу, но желание похвастаться так распирало его, что надолго капитана не хватило.
– Однажды я помог им, амиго, – сказал Эль Гарро, романтически прищурившись и положив руку на кобуру «маузера». – Армадал захватили люди Черной Маски, слышал о таком?
– Нет.
– Теперь и не услышишь, – довольно ухмыльнулся Эль Гарро и сделал паузу. Сотников послушно подыграл:
– Почему?
– Я сжег его и большую часть его подручных. Вон там, у входа в ущелье Трех Сосен, – гордо сказал капитан и выпятил подбородок. – Это была славная битва, амиго! Черная Маска привел сюда две сотни головорезов из Хеленгара. Он заставил манисков покориться, взял их добро, жилища и женщин. Для горцев наступили тяжелые времена, и они отправили ко мне посольство с просьбой о помощи. Ну, я и помог…
– Маниски – это местные?
– Так называются племена, живущие в здешних горах с незапамятных времен. Они, конечно, диковатые, живут тем, что дают им горы, но люди хорошие – незлобивые, спокойные и гостеприимные.
– Практически грузины, – улыбнулся Олег.
– Не скажи, – покачал головой Эль Гарро. – Мои соотечественники сильно испортились за последние десятилетия, а манисков не коснулась зараза цивилизации. Здесь все так, как было и сто, и двести, и тысячу лет назад. В благодарность за помощь вожди племени разрешили мне основать здесь базу. Они считают, что я служу богам и направлен ими, чтобы охранять народ манисков от врагов. Скоро мы прибудем в Ани-гар, Рубежное поселение. Там, амиго, ты увидишь… гм… памятник. Да, памятник мне!
Олег едва удержался от того, чтобы не расхохотаться в голос – уже очень смешно выглядел грозный Эль Гарро – усы торчком, грудь колесом, а глаза сверкают так, словно капитан «Сияющего ангела» выиграл джекпот на миллион долларов.
Между кронами каменных сосен показались островерхие крыши каких-то построек. Дорожка расширилась, по ее краям появились деревянные столбики с вырезанными мордами то ли собак, то ли медведей, а скорее всего каких-то местных зверей.
– Оружие убери, тут это не принято, – сказал Эль Гарро. – И держи себя с достоинством, амиго, – они это ценят. Да, а самое главное – не плюйся. Плевок, как считают маниски, оскорбляет Мать-Землю. Если она разгневается, то стряхнет их со своей спины.
– Землетрясение? – догадался Олег.
– Да, бывает иногда, трясет.
Дорога повернула, и Сотников увидел деревушку – два десятка каменных хижин, пара сложенных из огромных глыб башен и высоченный деревянный столб, покрытый резьбой. На самом верху столба красовалось грубое изображение лица Эль Гарро с встопорщенными усами. Роль усов играли пушистые хвосты каких-то животных. Сотников не удержался – прыснул.
– Ну что ты хочешь, амиго, – с некоторой обидой в голосе произнес капитан, – дети гор. Микеланджело тут еще не родился, Пиросмани тоже. Зато – от души.
На небольшой площади у подножия столба их уже встречали – седобородые старейшины в похожих на бурки меховых плащах, воины с длинноствольными винтовками, закутанные до самых глаз в суконные покрывала женщины и полтора десятка разновозрастных ребятишек, благоговейно стоявших в стороне.
Маниски кланялись, поднимали руки к небу, что-то выкрикивали на разные голоса и, судя по жестам, зазывали в хижины.
– Эф дано аф салар, – спокойно и величественно отвечал всем Эль Гарро. – Туни са. Туни са.
– Чего они? – тихо спросил Олег.
– Предлагают погостить, разделить с ними пищу и ложе с их женщинами. – Эль Гарро в очередной раз бросил: «Туни са», и пояснил: – Я отвечаю: «У меня важное дело. В другой раз». Сейчас начнут плакать…
И действительно – вдруг чуть ли не вся деревня взвыла, размазывая слезы по щекам. Женщины повалились на землю, воины побросали винтовки и принялись ногтями раздирать себе кожу на груди.
– И так каждый раз, амиго, – вздохнул Эль Гарро, обходя крайнюю хижину, за которой вновь начиналась мощеная дорожка. – Нет, поначалу я честно заходил в гости и даже… хм… ну, в общем, утомительно это все.
– А куда мы теперь? – вертя головой, поинтересовался Олег.
– К Хозяину Муравьев, – туманно сказал Эль Гарро. – Найти тех, кто нам нужен, могут только его подопечные…
* * *
Дорожка шла под уклон, петляя между стволами и колючими кустами, усыпанными ярко-красными ягодами.
– Есть нельзя, – предупредил Эль Гарро.
– Ядовитые?
– Нет, там внутри личинки огненной мухи. Если они попадут внутрь организма, то выедят тебя изнутри.
Сотников поежился – перспектива стать «живыми консервами» не прельщала.
– Долго еще? – спросил он.
– Все, амиго, пришли, – ответил Эль Гарро, и Олег увидел высокую ограду из заостренных бревен, перегораживающую небольшой распадок между величественными утесами. Ворота были закрыты. Повсюду – и на бревнах ограды, и на окрестных деревьях – чернели устрашающие знаки: фигурки людей и животных были перечеркнуты крест-накрест, часто встречались изображения черепов и костей.
– Что это?
– Я предупреждал тебя, амиго, чтобы ты не удивлялся?
– Ну…
– Вот и не удивляйся. Все поймешь сам, – лаконично ответил Эль Гарро.
И тут Сотников увидел за оградой, на скале, существо настолько жуткое, что по спине пробежал холодок, а ноги сразу ослабли.
Там среди камней сидел гигантский паук, коричнево-черный, блестящий, многоногий; гладкая броня панциря поблескивала на солнце. Было в нем что-то от эстетики Чужого из одноименного фильма, и в то же время тварь походила на какого-нибудь боевого робота из блокбастеров про будущее.
– Это дозорный ворф, – сказал Эль Гарро. – Особь-убийца.
– А он не убьет… нас? – с опаской поинтересовался Олег.
– Если Хозяин не прикажет – то нет.
– А он не прикажет?
– Амиго! – раздраженно рявкнул капитан. – Закрой уже рот, да? Ты утомил меня своими вопросами. Все увидишь сам.
Эль Гарро требовательно постучал в воротину, заложил руки за спину и принялся вышагивать вдоль ограды. Прошло минут пять, прежде чем стоящий в сторонке Олег услышал шум, лязг запоров, скрип петель. Воротина приоткрылась, и он увидел седого старика в синем комбинезоне.
– А, это вы, Эльдар, – улыбнулся старик и приоткрыл створку пошире. – Я слышал, что ваш корабль прилетел. Входите.
– Здравствуйте, Иван Александрович! – Эль Гарро шагнул внутрь. – Он дома?
– Дома, дома… – Старик бросил на Олега быстрый взгляд, словно бы ощупал его глазами, и вопросительно посмотрел на Эль Гарро.
– Это мой… товарищ, – сказал тот. – Олег. Мы по делу.
– Ну конечно, конечно, по делу, – запирая ворота, проворчал старик. – Просто так к нам никто не ходит.
– Это Иван Александрович, он ученый, профессор, – представил Сотникову старика Эль Гарро. – Очень хороший человек.
Олег пожал сухонькую ладонь «очень хорошего человека», спросил, скорее из вежливости:
– А что вы изучаете?
– Инсектоидов. – Старик улыбнулся. – Я пишу научную работу по этим удивительным существам, молодой человек. Если вы задержитесь у нас, милости прошу в мою скромную обитель – побеседуем.
– Он непременно воспользуется вашим гостеприимством, профессор, – заверил старика Эль Гарро. – А сейчас нам нужно спешить.
Олег, с содроганием бросив взгляд на все так же сидевшего на скале гигантского паука, двинулся следом за капитаном к низкому дому, больше похожему на барак. Дальним концом он упирался в горный склон, и там темнели зевы нескольких пещер. Вокруг них на земле валялись в изобилии какие-то белые и серые предметы. Присмотревшись, Сотников с содроганием понял, что это кости.
Затем он увидел, как из крайней пещеры высунулась мохнатая суставчатая лапа, длиной и величиной не уступающая стреле автопогрузчика, а следом за нею появился какой-то темный клубок, шевелящийся, двигающийся, беспокойно шарящий вокруг множеством шупальцеобразных конечностей. Похватав кости, щупальца утащили добычу внутрь клубка.
Это было настолько омерзительно и страшно, что у Олега закружилась голова. Еще мгновение – и он начал оседать на песчаную дорожку, пытаясь ухватиться за низко нависавшие ветки.
– Э, э, амиго! – Эль Гарро подхватил Сотникова, помог удержаться на ногах. – Не смотри туда! Пошли быстрее!
Он едва ли не пинком распахнул дверь в дом, втащил Олега внутрь и усадил на деревянную скамейку в широком коридоре.
– Сиди, дыши! Глубоко дыши. Я сейчас.
Эль Гарро скрылся за одной из дверей, и оттуда глухо зазвучали голоса. Слов Сотников разобрать не сумел – сплошное «бу-бу-бу», и вскоре потерял к этому интерес. Все его мысли занимали жуткие твари, обитающие здесь. Теперь Олег окончательно поверил, что находится в ином мире – на Земле ничего подобного просто не могло быть.
Вспоминая, насколько проворно могут двигаться обычные земные пауки, Сотников представил себе, как быстро особь-убийца, что сидела на скале, сумеет напасть на человека, и его передернуло от отвращения.
Эль Гарро вернулся в отличном расположении духа, насвистывая что-то из Гершвина. Следом за ним в коридор вышел неприметный мужичок с редкими рыжими волосиками, облепившими идеально круглый череп.
– Ну все, договорились, – фальцетом сказал он, мерзковато улыбаясь. – Идите отдыхайте, на. Как что будет – маякну, понял-нет?
И, махнув рукой, мужичок ушел. Сотников вопросительно посмотрел на Эль Гарро.
– Все в порядке, амиго, – заявил тот, широко расставив ноги и положив правую руку на ремень. – Хозяин взял аванс. Самар пошел на работу. Нам остается только ждать. Вставай, амиго, пойдем заселяться. На ближайшие пару суток наш дом – здесь.
Сотников, как обычно, ничего не понял, но переспрашивать не стал – надоело быть вечным «непонятником». Он потопал за страшно довольным Эль Гарро, едва не скрипя зубами от внезапно навалившегося ощущения собственной никчемности и бессмысленности. Следом ожидаемо пришла тоска по Ние. Олегу в какой-то момент даже захотелось прямо на ходу закрыть глаза и не открывать их, потому что так образ девушки, возникший в голове, был более четким и живым.
– Амиго! – отвлек его Эль Гарро. – Ты правильно сделал, что заткнулся. Заходи, вот твоя кровать. Дверь закрывай на засов, причем всегда, понял, да? Хозяин дает гарантии, что его твари не трогают заказчика, но береженого и бог бережет.
Олег огляделся и обнаружил, что они вышли из длинного дома и стоят сейчас на пороге небольшой кособокой избушки, похожей на хижину золотоискателей или охотников где-нибудь на джеклондоновской Аляске.
– Это гостевой домик, амиго, – пояснил Эль Гарро. – А вообще с этой сакли все и началось…
– Что началось? – отходя от приступа влюбленности, вяло спросил Олег.
– Здесь профессор – ты его видел – впервые сумел найти… как бы это лучше сказать? Общий язык? Да, общий язык с инсектоидами. Но об этом он расскажет тебе сам. Вход в лабораторию с другой стороны дома Хозяина, можешь прогуляться. А теперь, амиго, я буду спать.
С этими словами Эль Гарро завалился на крайнюю койку, жалобно заскрипевшую под его грузным телом, сдвинул на лицо фуражку, сложил руки на груди и затих.
«Везет же людям, – с искренней завистью подумал Сотников. – Как робот – раз, выключился и уснул. А тут ходи, мучайся…»
«А ты не мучайся, – откликнулся внутренний голос. – Больше двигайся, меньше думай».
«Да пошел ты!» – ответил сам себе Сотников, но в душе понимал, что совет был правильным.
Олег и в самом деле послонялся по хижине, помахал руками, разминая плечевой пояс, пару раз выглянул в небольшое окошечко, но не увидел во дворе ничего примечательного. Зловещие норы под скалой все так же темнели, словно разинутые пасти, ветер качал верхушки деревьев, в небе мелькали быстрые лесные птицы. День клонился к вечеру, солнце готовилось закатиться за горные вершины.
Утомившись, Сотников решился все же сходить к профессору – любопытство оказалось сильнее страха перед обитателями этого странного места. Выйдя наружу, он притворил дверь и услышал, как Эль Гарро стремительно встал и задвинул засов.
– Постучишь трижды, – глухо прозвучал голос капитана. – И возвращайся засветло. Твари любят гулять под звездами.
* * *
– Проходите, молодой человек. – Иван Александрович радушно взмахнул рукой, приглашая Олега к столу. – Чайник как раз вскипел. Вы не представляете, как приятно иной раз побеседовать с соотечественником вот так, по-нашему, по-русски, за чашкой чаю… Я ведь здесь уже больше двадцати лет и за все это время встречал лишь троих выходцев с одной пятой части суши, как любили именовать нашу страну политические обозреватели из передачи «Международная панорама».
– Сейчас такой передачи уже нет, – сказал Сотников и уселся на скрипучий стул.
– Да-да, я в курсе, – кивнул профессор. – Но людям в моем возрасте свойственно помнить далекое и не помнить близкое – так устроен наш мозг. Впрочем, не будем сейчас об этом. У вас, наверное, много вопросов?
– Да уж хватает, – усмехнулся Олег. – Такое тут творится…
– Вы об инсектоидах? Да, это удивительные существа, просто удивительные! – с воодушевлением заговорил профессор. Чувствовалось, что членистоногие твари – его конек. – Вот как думаете, к какому виду живых существ они относятся?
– К насекомым скорее всего… – Олег пожал плечами. – Я не спец, конечно, но они очень похожи на… на крабов, пауков, жуков всяких…
– Прежде всего, – профессор разлил по чашкам чай, пододвинул к Сотникову тарелку с самым тривиальным на вид печеньем, – вы путаете членистоногих с насекомыми, это большая ошибка, но я не буду сейчас уклоняться в земную биологию. Инсектоиды не имеют к ней никакого отношения. Они в общепринятом смысле слова вообще не живые…
– Это как? – удивился Олег.
Профессор засмеялся.
– Все очень просто: жизнь на Земле и во многих других мирах построена на белковой основе, а инсектоиды… их организмы функционируют за счет кремнийорганических структур. Проще говоря, с точки зрения обывателя они – каменные, да-да, не удивляйтесь, именно каменные!
– Вы хотите сказать… – Олег отхлебнул из чашки, подыскивая слова, – что они не дышат? А как же кровь? Сердце там, эти… трахеи всякие, кишечник?
Профессор рассмеялся, очень довольный произведенным эффектом.
– Именно, молодой человек, именно – никакой крови, никаких сердец и прочей, простите, требухи. Там все одновременно и проще, и сложнее. Физиология просто поразительная – внутри каждого инсектоида, будь это боевая, рабочая или управляющая особь, идут примерно такие же процессы, как и в земной коре: расщепление минералов, кристаллизация, образование осадочных пород с последующим их отложением. Именно так они получают материалы для строительства своих наружных покровов, поразительно прочных, кстати говоря, и для создания внутренних органов. Кстати говоря, если бы инсектоиды были белковыми насекомыми, они бы не смогли существовать в мирах, подобных Центруму и Земле – атмосферное давление и слишком малое количество кислорода не позволяют насекомым у нас дома вырастать до столь крупных размеров. Вот в древние времена, на заре мезозоя, когда земная атмосфера была насыщена кислородом гораздо больше, чем сейчас, на Земле жили огромные насекомые, например, стрекоза меганевра с размахом крыльев свыше шестидесяти пяти сантиметров. Но для инсектоидов, повторюсь, наличие в воздухе кислорода не играет ровным счетом никакой роли, их газообмен основан на совсем других принципах, связанных с диффузией малых объемов газов внутри организма. К величайшему моему сожалению, мне пока так и не удалось препарировать ни одного инсектоида – договор это запрещает, – но я получил массу информации для исследования косвенным путем. В работе с этими поразительными созданиями вообще приходится опираться только на эмпирику, наши привычные методы познания тут не годятся. И конечно же, огромную роль играет интуиция ученого и удача… Да, молодой человек, да, именно удача! Собственно, благодаря ей мне и удалось установить с ними контакт. Я, хе-хе, совершенно случайно столкнувшись с одним из разведчиков, проникших в Центрум, предложил им то, ради чего инсектоиды готовы буквально на все…
– Какой-нибудь редкий минерал? – спросил Сотников.
Профессор буквально подпрыгнул на месте.
– Да вы схватываете на лету! Именно минерал, правда, отнюдь не редкий – у нас на Земле или здесь, в Центруме, но при этом практически не встречающийся в их мире. Попробуете угадать?
Олег посмотрел на хитро улыбающегося старика и развел руками:
– Я не силен в минералогии.
– Кальций! – тонким голосом воскликнул профессор. – Да-да, самый обычный, банальный кальциум, находящийся под двадцатым атомным номером в таблице Менделеева. У нас он содержится и в граните, и в гнейсах, в алюмосиликатах, но встречается как минерал кальцит и в известняках, гипсах и мраморе, который, по сути, и есть кристаллический кальцит. Кальций вообще широко распространен на Земле и играет важнейшую роль в биосфере, мы без него существовать попросту не можем. Например, в человеке с массой тела восемьдесят килограммов содержится около двух килограммов кальция.
Олег вспомнил кости, лежавшие у пещер, где, как он понял, обитали инсектоиды, и невольно содрогнулся, догадавшись, как они туда попали и для чего нужны. Однако вслух ничего говорить не стал, задав вместо этого невинный вопрос:
– А как вы догадались, что этим… инсектоидам нужен кальций?
– Все очень просто. – Улыбка не сходила с раскрасневшегося личика старика. – Я, чисто инстинктивно, разумеется, бросил во встреченного мною инсектоида кусок известняка. Ну а он воспринял этого как подарок. Однако без Николая Михайловича никакого сотрудничества между хомо сапиенс и инсектоид сапиенс – так я их называю – не получилось бы.
– Николай Михайлович – это кто? – осторожно спросил Олег.
– Здесь его обычно именуют Хозяином Муравьев, – осклабился профессор. – Выдающийся человек, поразительно умелый организатор, да-да, просто талант! Он создал мне все условия для работы и заключил с Доминой инсектоидов взаимовыгодный договор, который не стоит нам никаких затрат. Дело в том, что Николай Михайлович умеет открывать Портал в мир, где живут инсектоиды. Собственно, так они впервые и попали в Центрум.
– А что за договор? – Олег допил чай и кивнул. – Спасибо, очень вкусно.
– Чаек у меня знатный, настаиваю на местных травках. – Профессор довольно потер сухонькие ладошки. – Что касается договора, то он взаимовыгоден для наших цивилизаций: мы поставляем инсектоидам так необходимый им кальций, а они нам – особей для изучения. Собственно, так и функционирует наш маленький научно-исследовательский институт. Николай Михайлович вроде как директор, я – научный руководитель.
– И все?
– Есть еще подсобные рабочие, из местных. – Профессор махнул рукой куда-то за спину. – Там, за горой, у нас небольшая каменоломня, добываем известняк. Иногда передаем инсектоидам пойманных в здешних лесах животных – они высоко ценят костный материал…
«А людей?» – чуть не брякнул Олег, но вовремя прикусил язык, вспомнив предостережение Эль Гарро поменьше болтать. Он и так узнал достаточно, чтобы понять: этот добряк-профессор – типичный альтруист от науки, которого интересуют только его инсектоиды сапиенс, в то время как Хозяин Муравьев попросту использует жутких тварей как наемников. Судя по внешнему виду и любви к «костному материалу», инсектоиды могут выполнять самые разнообразные, как сказал бы профессор, функции – например, выслеживать и уничтожать тех, на кого укажет «директор маленького научно-исследовательского института».
Вслух Сотников это говорить не стал, а для поддержания разговора спросил:
– Скажите, а как вы с ними общаетесь?
– О, молодой человек, я вижу, вы начинаете понимать проблематику нашей работы. – Обрадованный профессор наполнил чашку Олега и с удовольствием продолжил: – Я начну издалека, если позволите. Человечество давным-давно пытается создать искусственных слуг. Вы помните то существо, что сделал Гефест по приказу Громовержца Зевса, чтобы охранять божественный огонь? Это был самый настоящий робот, но Прометей перехитрил его именно потому, что робот был безмозглым, он умел лишь выполнять ту программу, что заложил в него создатель. Тут мы подходим к проблеме искусственного интеллекта, к проблеме создания разума, подобного человеческому. Это интереснейшая тема, молодой человек, просто интереснейшая! – Глаза профессора заблестели. Он пододвинул к Олегу чашку и спросил: – Как понять, является ли компьютер, который, например, может обыграть человека, чемпиона мира, гроссмейстера, в шахматы, полноценно мыслящим? Как?
Сотников пожал плечами:
– Не знаю… Наверное, тесты какие-нибудь…
– Тесты – это хорошо, – кивнул профессор, – но они никогда не сумеют дать всю полноту картины. Я много лет думал над этой проблемой и пришел к мысли, что есть две сферы приложения разума, которые и являются индикаторами полноценного, так сказать, мыслительного процесса: сфера принятия решений и сфера творчества.
– Ну, обезьяны в зоопарках рисуют. – Олег помахал в воздухе рукой. – И решения принимают.
– У обезьян все основано на инстинктах, – отмахнулся профессор. – Это не то. Фактически инстинкты – те же программы, что закладываются в компьютеры. А теперь представьте ситуацию: в помещении находятся люди – мужчины, женщины, дети – и вот такой суперкомпьютер, который претендует на то, чтобы называться мыслящим существом. И вдруг вспыхивает занавеска! Возникает паника, люди кричат: «Пожар!», бестолково мечутся туда-сюда. Компьютер делает все правильно – он связывается с пожарными, организовывает эвакуацию и проделывает прочие необходимые действия. Но в этот момент один из мужчин берет со стола графин с водой и заливает пламя. Все, пожар ликвидирован, угроза миновала. Так кто из них двоих – мужчина, потушивший пожар, или компьютер – более мыслящий?
– Наверное, оба? – предположил Олег.
– Отнюдь! – Профессор довольно засмеялся. – Компьютер действовал согласно заложенной программе, но он не сумел абстрагироваться от нее, не сумел принять правильное решение – и выполнить его. Мужчина поступил так, как ему подсказала интуиция. При этом, замечу, он не думал о том, что в графине может оказаться, к примеру, крепкий алкоголь, который только усилил бы горение. Он просто совершил поступок. Вот такие спонтанные поступки и отличают по-настоящему мыслящее существо от ограниченно мыслящих объектов, руководствующихся инстинктами и программами. Понимаете?
– Кажется. – Олег вытер вспотевший лоб – в комнате было жарковато, да еще чай… – А эти… инсектоиды – они какие?
– Они, безусловно, мыслят, но тут другое. У этих существ коллективный разум. Отдельные особи – ворфы, например, – в своих действиях руководствуются программой, заложенной природой, и приказами управляющих, а вот капестанг – это настоящий мозг, такой же, как у вас и у меня, но с более широкими возможностями. Он может принимать решения, он способен к абстрактному мышлению и даже… – старик наклонился над столом, заглянул Сотникову в глаза, – умеет творить, создавая произведения искусства. Да, молодой человек, да, не удивляйтесь – я изучал трех капестангов, общался с ними, так вот, все они создавали скульптуры и рисунки. Конечно, это было весьма своеобразное творчество, учитывая, какие материалы они использовали, но…
– А какие материалы? – заинтересовался Олег.
– Собственные выделения, – улыбнулся профессор. – Нет, не то, о чем вы подумали, – эти существа выделяют переувлажненный кремнезем, что-то вроде глины. Из него они делают кубы и пластины, а когда те высыхают, либо вырезают фигуры, либо наносят изображения. И вот представьте себе – именно с помощью этих… произведений искусства мы и общаемся. Это своеобразное скульптурное письмо, да-да, объемный, трехмерный язык символов, который я изучил в совершенстве. Я по просьбе Николая Михайловича леплю из глины фигурки, передаю их инсектоидам, а они отвечают.
– Ничего себе! – покачал головой Олег.
– Подождите удивляться. – Воодушевленный профессор вскочил и забегал по комнате, размахивая руками. – Поскольку мозг инсектоида, даже если это рабочая особь, намного сложнее человеческого, ему доступны различные уровни передачи информации. Наши фигурки являются только первым, тактильно-осязательным, если можно так сказать, слоем, чем-то вроде приветствия и приглашения к разговору, а далее запускаются сложнейшие процессы, и общение переходит на ментальный, ну или, если хотите, телепатический уровень.
– Так они что, экстрасенсы, что ли? – удивился Олег.
– Ну, можно и так сказать. – Профессор остановился, выставив тонкий желтый палец, нацеленный на Олега. – И главное, молодой человек: это совершенно особый вид прогресса – не научно-технического, а биологического, понимаете? И никакая высоко– или низкомолекулярная чума его не сможет остановить! Говоря начистоту, если бы инсектоиды захотели, они захватили бы все обитаемые миры. У них невероятно высокая репродуктивная функция, они ее ограничивают искусственно.
– Как китайцы… – прошептал Сотников. Ему вдруг расхотелось пить чай и слушать профессора дальше – в мозгу возникли образы тысяч инсектоидов, сплошной лавиной катящихся по улицам Москвы. Монстры раздирали людей на куски, получая так любимую ими «костную ткань».
– Слава науке, им этого не нужно. – Профессор не заметил перемены настроения своего собеседника. – Причем, как я выяснил, отсутствие экспансических тенденций связано с какими-то религиозными моментами. Это еще один пласт исследований, приступить к которому я планирую в следующем году. Ну, вводную, так сказать, часть я вам прочел, а теперь, молодой человек, прошу вас: задавайте вопросы.
Профессор уселся на стул, сложил руки на груди и гордо посмотрел на Сотникова. Олег отвел взгляд – ему было неловко – и обратил внимание, что за окном смеркается. Пора было уходить – Эль Гарро велел вернуться до первых звезд.
– Скажите, – болтая в чашке остатками чая, спросил он. – А как все же выглядят фигурки? Дело в том, что я художник…
– А-а-а! – Профессор шутливо погрозил Сотникову пальцем. – Профессиональный интерес? Понимаю, понимаю. Извольте, я покажу вам парочку. В переводе на человеческий язык они означают что-то вроде: «Я готов к диалогу».
Проворно поднявшись, старик распахнул дверцу шкафа и поставил перед Олегом пару вылепленных из глины изделий. В голове у Сотникова сразу возникло так любимое Мельманом определение «инсталляционный объект». Впрочем, бесформенные куски глины можно было назвать и абстрактными скульптурами – левая походила на рожающую пятиногую женщину, правая – на хоккейного вратаря без рук.
– С-спасибо, – кивнул Олег. – Очень, знаете ли, познавательно. Вы меня простите, но меня ждут. Огромное спасибо вам за… ммм… лекцию.
– Лекцию! – со вкусом произнес профессор. – Именно лекцию, да-да. И вы можете гордиться, молодой человек, что стали первым, кто ее прослушал. О, придет время, и я прочту целый курс лекций по цивилизации инсектоидов. Я объеду с ними весь мир! Париж, Лондон, Нью-Йорк…
Сотников поднялся, протянул старику руку.
– Спасибо еще раз. Чай тоже выше всяких похвал.
– Да-да… – пробормотал профессор. Глаза его затуманились – видимо, он грезил о своем будущем триумфе. – Всего вам доброго…
Олег вышел и увидел, что ночь уже вступила в свои права. Опрометью, постоянно озираясь, он бросился к избушке, где отдыхал Эль Гарро, и три раза долбанул в дверь кулаком.
– Чего бьешься, как баран о столб, амиго? – хмуро спросил капитан, открывая дверь. – Вижу, профессор нагрузил тебя по полной программе. Заходи.
Сотников вошел, запер дверь и сел на свою кровать.
– Мне страшно, – сказал он без обиняков.
– Жизнь вообще страшная штука, – пожал плечами Эль Гарро, и его плащ заскрипел. – Страшнее ее только смерть. На столе еда, в кувшине вино. Когда закончишь, погаси лампу и ложись. Завтра будет тяжелый день.
Глава четвертая
– Вязовский, – властно говорит Свеча, – выдай им камуфло из подменки и берцы какие-нибудь, а то они как папуасы.
– На себя посмотри, – ворчит Костыль.
Вразвалочку прикатывается толстяк с нашивками старшины, местный каптер Вязовский, кидает нам свернутую одежду и связанные шнурками стоптанные ботинки. Как ни странно, с размерами он почти угадал, а может, так совпало. Мы натягиваем камуфляжку, выгоревшую, застиранную, но еще достаточно прочную. Правда, у меня на куртке имеются две аккуратно заштопанные дырочки – одна на груди, другая – на спине. Понятно, откуда они, но уточнять не хочется. Все тот же принцип: меньше знаешь – легче дышать.
Читать бесплатно другие книги:
