Ренегаты Волков Сергей
– Подожди, амиго, – пробасил здоровяк. – Это все понятно – Жюль Верн-мульверн, технологии-мехнологии. Ты скажи – зачем это все было нужно Центруму?
Костыль вздыхает так, словно на лекции по кибернетике профессору задают вопрос: «А сколько будет два плюс два?»
– Центруму нужен был союзник. Сильный, надежный, технократичный, если угодно. Не миллионы солдат, а цивилизация, сделавшая такой же выбор в своем развитии, сделавшая ставку на научно-технический прогресс.
– Союзник – против кого? – спрашивает Олег.
– Перестаньте задавать вопросы! – Костыль опять психует. – Я все расскажу сам! Итак: Центрум обрел в лице Земли союзника, у нас начали развиваться новые технологии, экспортированные, если называть вещи своими именами, из другого мира. Одновременно шла подготовка населения развитых стран Европы и Америки к новым научным данным о существовании иного мира. Земляне должны были принять Центрум как старшего брата, сильного, доброго и готового всегда прийти на помощь. Если кто-то из вас читал раннюю фантастику девятнадцатого века, то знает: в ней нет инопланетян-агрессоров. Ну или почти нет. В общем, программа сената Центрума работала и уже должна была дать первые плоды, но тут противник нанес упреждающий удар. В один далеко не прекрасный день здесь началось то, что известно всем под названием молекулярной чумы. Противиться ей Центрум оказался не в состоянии, и его цивилизация в течение нескольких лет оказалась на грани гибели. Это была война без правил, без армий, но с миллионами погибших. Сенат просчитался – их цивилизация была не готова к такому типу противостояния. Враг оказался на голову выше технологически – и использовал свое превосходство очень эффективно…
Неожиданно для самого себя я коротко спрашиваю:
– Очаг?
– Да, – не поворачивая головы, отвечает Костыль. – Мы называем этот мир Очагом. Именно оттуда родом сам принцип технократической цивилизации, но правительство Очага придерживается совсем другого принципа развития. Там считают, что распространение, а тем более передача технологий – это угроза их миру, и всячески ограничивают прогресс. Говоря языком политологов, Центрум в данном случае стал примером теллурократического пути развития, а Очаг – талассократического. Центрум подтягивал своих соседей до своего уровня, а Очаг всеми силами старался не допустить этого. Молекулярная чума – своеобразная кара за тот путь, что выбрал Центрум.
– Амиго, ты интересно рассказал, но при чем тут моя дочь? – Здоровяк буравит Костыля тяжелым взглядом.
– Время дорого! – поддакивает ему Олег.
– При чем, при чем, – машет рукой Костыль. – Все мы тут теперь при чем. Еще раз прошу, ребята: не перебивайте, у меня жутко болит голова, а я ею работаю. Истина рождается не в спорах, а после анализа информации. Именно этим сейчас занимаются ваши мозги. Полчаса, потраченные на новые знания, сэкономят вам дни и месяцы бесцельных метаний по жизни. Поэтому сядьте ровно на свои задницы и слушайте.
Все затыкаются. Здоровяк в плаще действительно садится на приступку у странной конструкции, напоминающей треугольные жалюзи. Смотрю на Костыля с удивлением – он стал другим, говорит иначе и ведет себя так, словно он тут самый главный. Нет, не так, не стал другим. Просто он выпустил изнутри себя свою истинную личность, свое настоящее «Я». Это усталый и не очень, видимо, здоровый человек, который тянет тяжеленную фуру, груженную проблемами. Тянет и при этом должен демонстрировать всем окружающим, что никакой фуры нет и в помине, а он просто прогуливается. С тросточкой и моноклем.
Костыль между тем продолжает говорить:
– Земля ничем не могла помочь Центруму в борьбе против той дряни, что пожрала все углеводороды и производные из них. В течение пары лет встал весь транспорт, теплоэлектростанции, исчезла телефонная и радиосвязь, остановились заводы и фабрики. Но это было только начало. Экономика еще вчера процветающего Центрума обрушилась, миллионы людей остались без работы, продукты питания подорожали в десятки раз. Начались катаклизмы и землетрясения из-за того, что изменилась структура и плотность нефтеносных пластов, в гигантских провалах погибали целые города. На этом фоне бывшие едиными провинции Центрума решили, что выживать будет проще в одиночку. Их правительства говорили примерно одно и то же: «Мы кормим все эти Сурганы, Оннели, Цады, Лореи и так далее, а хлеба самим не хватает. Отделимся – и заживем припеваючи!» Попытки удержать провинции привели к гражданской войне. В Центруме воцарился хаос. И вот тогда и была зафиксирована первая попытка проникновения эмиссаров Очага на Землю. Стало ясно, что если мы продолжим развивать технологии, переданные из Центрума, нам не избежать его участи. Земля была вынуждена вмешаться во внутренние дела погибающего мира, чтобы попытаться навести здесь порядок. Так появилась пограничная охрана. Поначалу – и этого никто из вас абсолютно точно не знает – интербригады добровольцев разделили воюющие провинции, выступив в роли миротворцев. Когда война была остановлена, пришло время укреплять границы между мирами. Центрум покрылся сетью застав. Но Очаг – и это понятно – не оставил попыток нанести удар по Земле. Они использовали разные способы – от внедрения агентуры в правительства ряда стран до поставок так называемых цивилизационно-суицидальных технологий.
– Ядерное оружие? – спрашивает Олег.
– Да, – кивает Костыль. – И им почти удалось ввергнуть Землю в войну, у которой не могло быть победителя. Вы даже не представляете, каких усилий нам стоило остановить это безумие.
– Ты, амиго, все время говоришь «мы», «нас», – влезает здоровяк. – А кто это такие? Ну, кто это – «мы»?
На мгновение Костыль надевает свою привычную маску и жестко режет:
– Вам это знать не нужно. Я и так сказал слишком много. Перехожу к современности. Сейчас ситуация такова: Очаг снова делает ставку на дестабилизацию обстановки в Центруме. Их план прост и эффективен: в условиях тотальной войны на континенте уничтожить или максимально ослабить систему пограничного контроля, создать мощный плацдарм и провести массированную атаку на Землю, используя проводников-контрабандистов и специально подготовленных агентов. Кстати говоря, они предпринимали несколько попыток внедрения диверсионных групп, чтобы забросить на Землю так называемые «молекулярные бомбы», но на данный момент мы предотвратили эту угрозу. В грядущей войне Очаг сделал ставку на Сурган. Вначале там привели к власти правительство, ориентированное на войну, а затем предоставили сурганцам ограниченные технологии, позволяющие создать те виды оружия, которые дадут этому государству возможность доминировать на континенте, – танки, дирижабли, ствольную артиллерию больших калибров и так далее. Параллельно Очаг готовит к войне и Клондал, чтобы конфликт получился максимально кровавым и затяжным.
– Ловить рыбку лучше всего в мутной воде, – подает голос Олег.
– Именно, – соглашается Костыль. – Наше руководство в этих условиях приняло решение начать контригру, дабы сохранить статус-кво в Центруме. Экспансия Сургана должна быть остановлена в самом начале. Располагая разведывательной информацией о планах первого удара сурганцев, мы поступили жестоко, но это, увы, необходимая жестокость. Через нашу резидентуру в одном из государств Центрума создана политическая партия с патриотической идеологией, которая готовит боевые отряды, способные остановить бронированные армады Сургана. Но для этого нам крайне необходимо передать известный вам образец нашим… союзникам. Передать для того, чтобы они успели создать необходимое количество копий. Надеюсь, теперь вы все понимаете, какую важность и ценность он имеет. Вопросы?
Повисает тягостное молчание. Первым подает голос Олег:
– А почему вы не перебросите туда… ну, куда вам надо, сразу нужное количество этих ваших… образцов?
– Потому что это очень большие объемы, – разводит руками Костыль, – и о них сразу станет известно агентам Сургана – и Очага. «Вайбер», как вы знаете, не дремлет. Сам факт, что они вообще узнали об этой операции, уже говорит о многом, на Земле сейчас ищут «крота», поставляющего информацию. Счет пошел на недели, а может быть, и на дни. Сурган готовится к вторжению в ту страну, о которой я говорил.
– В Аламею? – спрашивает здоровяк скорее для проформы, ему и так понятно, кого первым атакует Тангол.
– Этого я тоже не могу вам сказать, – спокойно отвечает Костыль.
– Э, амиго, что-то ты завез арбу на камни, – качает головой здоровяк. – Как так: образец один, а вы хотите изготовить много его копий за несколько недель? Или у тебя там стрела для лука?
Костыль устало улыбается.
– Извини, генацвале, я и так раскрыл слишком много карт. Думать нужно не об этом. Не обижайтесь, парни, но все это – не вашего ума дело. Просто теперь вы знаете, что на одной чаше весов – предотвращение большой войны в Центруме и атаки на Землю, а на другой – жизнь одного человека. Близкого вам, дорогого – но одного.
Ох, зря Костыль это сказал, зря…
Здоровяк вскакивает, как будто его подбросило пружиной. «Маузер» пляшет в руке, глаза горят праведным гневом.
– Ты! – орет он, подскочив к Костылю. – Ты!! Убью!! Сын шакала, как твой поганый рот…
– Я люблю эту девушку! – вторит ему Олег и норовит сунуть Костылю кулаком в лицо. Все явно может закончиться плохо. Пытаюсь вмешаться:
– Народ, хорош орать! Я вот вообще в этой истории ни ухом, ни рылом, я просто посыльный, и то не дергаюсь.
– Заткнись! – машет на меня «маузером» здоровяк. – Ур-роды! Шакалы! Девочка моя…
– Так, – очень тихо говорит Костыль, и вдруг действительно становится тихо. – Я рассказал вам все это вовсе не для того, чтобы убедить вас принести девушку в жертву. Поверьте, я мог бы развернуть всю ситуацию так, что вы сами умоляли бы меня поступить именно так. Но мы не звери, чтобы покупать успех чужой невинной кровью. Поэтому сядьте все и успокойтесь. Шансов у нас мало, но они есть. Сегодня ведь треть аббау по сурганскому календарю? Завтра День Грауна Проклятого? Я предлагаю поступить следующим образом…
* * *
Дирижабль набирает высоту. Костыль садится на пол, опираясь спиной на стену, вытягивает ноги и закрывает глаза. Я подхожу, присаживаюсь рядом на корточки, пихаю его в плечо.
– Слышь, братан, я вроде понял поболе других, но все же – как вы собираетесь делать копии эрпэгэшки? Это ж завод нужен здоровый, станки, рабочие, инженеры, а в Краймаре вроде с этим туго, а?
– Понял – и молчи, – не открывая глаз, говорит Костыль. – Мы с тобой, Гонец, эту кашу будем хлебать до упора, так что обоим хватит, не лезь поперек батьки с ложкой.
– Ну и хрен с тобой.
Я выпрямляюсь, собираясь пойти поискать место, чтобы тоже покемарить, хотя сделать это под дикий «орган», бьющий по ушам, будет затруднительно.
– Умножитель, – вдруг говорит Костыль. – Ты же романтик, Гонец, а романтики верят в байки. Умножитель.
Вот тут меня, признаться, пробивает. Аж в ушах звенит. Неужели правда? Неужели Умножитель существует? Сажусь у противоположной стены, гляжу, как здоровяк управляет своим кораблем, дергая за полоски на «жалюзи», как Олег ему что-то втолковывает, а у самого в голове одно слово только: «Умножитель».
* * *
…На самом деле это мечта любого человека, вот вообще любого. Представьте себе: есть такое место, не важно где. Ты к нему подходишь и кладешь… ну, скажем, пять тысяч рублей одной купюрой. Хренак – и их уже две! А через минуту – десять. А через час – тысяча! Все, конечно, одинаковые, но кто в магазине будет смотреть? А можно слиток золота размножить или бриллианты какие-нибудь. В общем, это богатство на всю жизнь. Только вот каждый из контры, из погранцов и всех остальных знает, что Умножитель – это легенда. Байка. Миф. Костыль, гад такой, прав – я, наверное, в самом деле романтик, потому что байка эта мне всегда нравилась. Она короткая, на одну сигарету, как говорится.
…Жили-были два контра. Таскали с Земли в Центрум и обратно всякую мелочевку – батарейки там, сверла и фрезы, парфюм – в Клондале местные модницы очень уважают «Диор» и «Шанель». Ну и как-то раз на пустошах севернее Лирмора нарвались они на патрульный отряд погранцов. Те на спиртоходе были, а местность вокруг – плоская, как шахматная доска. В общем, пешком не уйти. А у наших контров при себе «запрещенка» была, целый рюкзак. Если с ней поймают, то все, хана – или расстрел, или в следственный отдел отправят, чтобы заказчика выявить, а потом опять же…
В общем, попытались контры оторваться, а когда стало ясно, что не получается, отстреливаться начали – наудачу, вдруг пулька удачно тюкнет и спиртовка взорвется, всякое же бывает. Но не прокатило, погранцы их обложили и давай стрелять на поражение. Одного ранило, сильно ранило, внутри чего-то задело. Второй видит: дело тухляк, открывает Портал и тянет кореша за собой. А погранцы не отвязываются, тоже Порталы открывают – место там удачное в этом плане.
Контра с Земли – опять в Портал. И вынесло их в какой-то глухомани на севере, в горах. Тот, что целый, видит – приятель его совсем плохой, глаза закатил, синеть начал. Надо промедол колоть, а у них на двоих всего два шприца и было. Один в самом начале использовали, а второй полупустой – то ли кайф кто-то ловил, то ли еще почему. Пытается контра открыть Портал, а у него не выходит. Друг стонет, зубами скрипит, кругом лес да камни. «Ну все, – думает здоровый, – тут я его и похороню». На всякий случай поднимается вверх по склону. Идет, а сам молится: «Господи Боже, как же я его жене и детям в глаза посмотрю…» И тут вдруг видит: Портал. Сам по себе, «стационарка», редкая штука. Парень сунулся туда проверить – мало ли куда он ведет, и оказался в мире, где небо багровое, а земля серая, как пепел. Дышать вроде можно, но больше ничего. Ямы, камни, песок. Скудоумная местность, короче. Разозлился контра, кричит: «Господи, я тебя просил кореша спасти, а ты меня куда завел? Ему уже и децл промедола не поможет, двойная доза нужна!» В общем, кинул он с горя шприц в яму и обратно к Порталу пошел – «стационарки» всегда в одно и то же место выводят, четко. Пошел, пошел, да запнулся, упал, а когда поднимался, то оглянулся и увидел – лежит в ямке не один, а штук сорок шприцев, и в каждом децл промедола, как в самом первом. Схватил он, сколько смог, в обе руки и побежал быстрее. Корешу помог, обколол, из комы вывел, а потом уже нашел, как Портал на Землю открыть. Раненого спасли, а тот контра, что целый был, много лет потом ту «стационарку» искал, чтобы в мир Умножителя попасть, да все без толку.
Вот такая история. Я в Умножитель верил примерно как в Сивку-Бурку вещую каурку, то есть вообще никак, но я и в «Поющий Призрак» верил так же, а он не просто существует, я, блин горелый, в нем сейчас сижу! Стало быть, Костыль не врет. Тогда у них действительно все на мази – в Умножителе можно из одного РПГ сделать тысячу, а то и две, вообще не напрягаясь. Сделать, а потом на этом вот дирижабле, например, и вывезти.
Тут меня еще раз бросает в жар: стало быть, этот кацо с «маузером» и влюбленным джигитом нас не случайно ловить отправились? Как там в анекдоте? «Все учтено могучим ураганом»? Начальники Костыля рассчитали всю партию наперед, получается. Мы тут пыжимся, прыгаем, дергаемся, а по сути, ничем особо не отличаемся от инсектоидов – у них капестанг заставляет своих бойцов действовать силой мысли, и нас тоже заставляют, только принцип маленько другой. Манипуляция называется. Когда перед голодным человеком кладут кусок хлеба – нетрудно предположить, что он встанет, подойдет и возьмет его. Это вот она и есть – манипуляция.
Мне вдруг становится весело. Очень может быть, что жить кому-то из нас, а может быть, и всем вместе осталось полдня от силы. План у Костыля, что называется, «зачетный», только было бы здорово, если бы его выполняла рота спецназа, а не двухметровый грузин-неврастеник, влюбленный пацан с руками, как у пианиста, уставший до полусмерти Костыль и я, человек, прямо скажем, бывалый, но заточенный совсем под другие войны.
Собственно, именно поэтому мне и смешно.
Глава восьмая
Фирцевальд Карм поднимался по выщербленным ступеням не торопясь. Он медленно переставлял ноги, погруженный, как и положено паломнику, в глубокие раздумья. Охрана, шесть офицеров «Вайбера», держалась на почтительном расстоянии. Свежий ветер с гор трепал полы плащей, посвистывал в гранях скал, окружавших подъем к часовне Последнего Шага. Внизу, в долине, колыхался предутренний туман, скрывающий городок паломников, традиционно пустой в День Грауна Проклятого. Солнце еще не взошло, но небеса уже посветлели.
Для всего народа Великого Сургана это было место, где окончил свою человеческую жизнь Первый Кузнец. Сюда, к подножию горы Зетле Риш, каждый год прибывали тысячи, десятки тысяч людей, чтобы поклониться Первому Отцу и зажечь от дарованного им огня свой маленький огонек. Внизу, в грандиозном храме Первого Кузнеца, эти огни горят денно и нощно и никогда не гаснут.
Не многие в Сургане и вообще в Центруме знают, что история с дарованным огнем, Грауном Проклятым и смертью Первого Кузнеца была немного иной, нежели это изложено в современной редакции «Книги Откровений». Фирцевальд Карм читал древние манускрипты, созданные еще до Эпохи Движущихся Городов, и знал правду. Более того, он знал и то, кто из этих двоих – Грауна и Первого Кузнеца – на самом деле совершил великое деяние. Именно поэтому Карм поднимался сейчас к часовне, чтобы совершить обряд, о котором до поры не должен знать ни один человек в Центруме.
Во все времена это считалось святотатством и было запрещено под страхом лютой казни. Но Карм и люди из Национального Совета были уверены, что времена меняются, и люди обязаны меняться вместе с ними. Новая вера окончательно сплотит Великий Сурган, проведет отсечную черту, за которой останутся все те, кто не в состоянии изменить себя. Про себя Карм именовал таких людей балластом, мусором, шлаком, который годится лишь на засыпку канав и ям на дорогах. Великому Сургану пора избавиться от мусора и шлака – впереди большие дела и свершения.
Карм поднялся еще на одну ступень и остановился. Синхронно с ним застыла десятью ступенями ниже охрана. До часовни осталось совсем немного, но Карм не спешил. Сунув руки в карманы, он посмотрел в синеющие за горами дали, в ледяную пустоту небес над ними, и в голове сами собой всплыли строчки из той, первой, истинной «Книги Откровений»:
«…и сотворив людей, боги удалились в свои небесные чертоги и затворились там, предаваясь блаженству и неге. И боги жили на небе, а люди на земле, и не было между ними связи, не было пути, по которому мог бы пройти страждущий. Боги удалились от мирской суеты и не обращали взоры на чад своих.
Люди жили тяжело и умирали в муках, страдая от голода, холода, хищных зверей, тяжелых болезней и свирепости существ из Неблагого мира. И не было им ни помощи, ни поддержки, и говорили старейшины: «Вот пришли времена, темнее которых не было еще. И если кто-то не зажжет огонь, не разгонит тьму, она и вовсе поглотит нас».
Истово молились люди, призывая богов снизойти до них, но равнодушно взирали небеса на их муки, и ничего не менялось. Так прошло трижды по сто лет…
Но вот однажды появился среди людей человек, который сказал: «Я помогу вам добраться до неба и передать богам свои чаяния!» И пошел он к подножию гор, и вытащил из земли горючие камни и камни, из которых делают железо, и ударил кремнем о кремень, и высек огонь, вздул пламя в горне и начал ковать Железную лестницу, которая могла бы достать до неба.
День за днем ковал Первый Кузнец свою лестницу, и становилась она все длиннее и длиннее день ото дня. И чем длиннее становилась лестница, тем больше людей собиралось вокруг горна Первого Кузнеца. И люди радовались, что наконец-то смогут они подняться на небо и донести до богов весть о своем горе.
Но был среди них человек по имени Граун, который считал иначе. Рассудил Граун, что, раз боги не желают вмешиваться в дела людей, значит, люди должны сами устроить свою жизнь. Видел он в этом великий замысел богов и опасался, что самоуправство Первого Кузнеца вызовет божий гнев, и кара за строительство Железной лестницы падет на весь род людской.
И вот когда Первому Кузнецу осталось сковать совсем немного, Граун пришел к горну и стал ждать, чтобы Первый Кузнец поднялся наверх. И едва стихли его шаги, как Граун набрал в ладони воду из источника, бившего рядом, и залил огонь. Вокруг распространился едкий дым, он покрыл собой все вокруг и поднялся к небесам. Первый Кузнец тем временем ладил очередную ступень, но, увидев вокруг дым, посчитал он его за облака и решил, что уже достиг неба. Шагнул Первый Кузнец на облако, но до небес оставалась еще одна ступень. И упал Первый Кузнец у подножия горы, с которой строил свою лестницу, и погиб. Но не остались деяния его бесследными для рода людского, ибо упал рядом с хозяином и кузнечный молот. Выбил он из камня тысячи искр, и разлетелись эти искры по всему миру, и люди принесли их к себе домой, и возжгли огни, осветив и согрев свои жилища. Изменилась жизнь людей, и славили они Первого Кузнеца как земного бога, и приносили требы богам небесным за их милость и божий промысел.
А Грауна прозвали Залившим Огонь, и прокляли его старейшины во всех концах земли, и невдомек им было, что это благодаря ему свершился промысел божий и огонь пришел в жилища людей, и тьма рассеялась».
В новой редакции «Книги Откровений», созданной за двести лет до Катаклизма, образ Грауна и его деяния были подвергнуты существенной трансформации. Заливший Огонь выступал тут как однозначный злодей, убийца Первого Кузнеца, посланный Неблагим миром, чтобы не дать людям передать богам весть о своем бедственном положении. Когда молот Первого Кузнеца рухнул на землю, боги услышали шум, спустились вниз и даровали людям огонь. Разница между старым и новым вариантами «Книги Откровений» вроде бы была невелика, но на самом деле – огромна, и Карм вместе со своими единомышленниками решили исправить эту несправедливость.
Впрочем, дело было, конечно же, не только в восстановлении исторической точности. Карм считал – новая вера может и должна объяснить людям: надеяться нужно на себя, на свои силы и знания, не полагаясь на милость богов и героев. Только когда каждый сурганец, каждый человек в Центруме поймет это, они сумеют объединить страну и наладить в ней новую, счастливую жизнь.
Остановившись у прикрытых дверей часовни, Карм сложил ладони лодочкой, сотворив «знак Грауна». Трижды раскрыв ладони, он взялся за тяжелое кольцо и потянул на себя темную створку.
В часовне царил полумрак. На алтаре, выполненном в виде примитивного горна, горело несколько лампадок. Слева стояла чаша для омовений. Под высоким сводом пищали устраивающиеся на дневку летучие мыши.
Карм приблизился к алтарю, несколько минут стоял, глядя на чуть подрагивающие язычки пламени, затем повернул к чаше, зачерпнул в ладони воду и хриплым после долгого подъема голосом произнес:
– Во имя Грауна Святого, мудрого и милосердного!
Вода потекла на лампадки, заливая их. Послышалось тихое шипение, и в часовне воцарилась тьма. Карм постоял еще немного, размышляя над деталями нового ритуала, – ему подумалось, что после гашения огня в горне неплохо было бы, чтобы в храмах сразу же загорались новые огни, символизирующие искры от молота Первого Кузнеца. Да, пожалуй, так и нужно будет сделать. Через пару месяцев, в День Большого Молота, новый ритуал впервые будет совершен во всех храмах Великого Сургана.
За спиной Карм услышал какой-то шорох. Это мог быть ветер, а мог быть и старый служитель, приглядывающий за часовней. Ему вроде бы было велено убраться сегодня с горы, все равно паломников в этот день не бывает, но старик мог и проявить своеволие – уж очень стар и себе на уме он был.
– Что тебе нужно? – холодно осведомился Карм.
– Тебя, – густым басом ответила тьма, и начальник Военной разведки Великого Сургана ощутил, как на голову ему грубо натягивают мешок. Он дернулся, попытался крикнуть, но чьи-то сильные руки обхватили его, зажали рот, и Карм понял, что его волокут прочь из часовни через задний выход. Он, как обычно, сохранял хладнокровие, предпочитая не тратить силы на эмоции, однако был изрядно удивлен и раздосадован.
Это действительно было невероятно и противоестественно: первого человека в государстве похитили в самом спокойном и защищенном месте Великого Сургана, куда никогда не ступала нога чужака. Попасть сюда, минуя посты и заслоны на дорогах, можно было только по воздуху, но в горах негде посадить аэроплан. Впрочем…
Карм вспомнил про рэосаб и похолодел. Видимо, Сумасшедший Отшельник, как называли между собой Эль Гарро в окружении Карма, решился сыграть в собственную игру. Что ж, он пожалеет об этом – Великий Сурган не прощает подобного поведения. Но как он узнал о тайном паломничестве?
* * *
– Где девушка?
Вопрос прозвучал сразу после того, как с головы Карма сняли мешок. К этому моменту он уже хорошо понимал, где находится. Спутать звуки работающих систем управления рэосаба с чем-то другим невозможно, если ты однажды уже их слышал. Карм знал об этом летающем аппарате из секретных донесений агентов «Вайбера», но увидеть его своими глазами ему довелось впервые.
Глава Военной разведки Сургана сидел на полу, связанный по рукам и ногам. Напротив него расположились трое – парень в одежде краймарских горцев и двое мужчин постарше в пятнистой военной форме, какую обычно носят пограничники. Эль Гарро стоял у «арфы», управляя рэосабом. Грозная «музыка» била по ушам. Карм поморщился. Он догадывался, кто перед ним, но не спешил отвечать, лихорадочно просчитывая в голове все варианты развития ситуации.
Итак, Эль Гарро нашел образец и людей, которые его несли, но то ли они убедили его перейти на свою сторону, то ли сам Сумасшедший Отшельник решил, что доверять «Вайберу» не стоит. Справедливо, кстати говоря, решил – у Карма на столе лежал план операции по захвату рэосаба и его капитана в момент обмена девушки на образец.
Впрочем, сейчас это не важно. Все так или иначе летело в Неблагой мир – эти люди переиграли его, Фирцевальда Карма, и теперь будут пытаться диктовать свои условия. За ними могут стоять весьма влиятельные силы из другого мира, а также мерзавец нав Ланг, оказавшийся двойным агентом. «Вайбер» в свое время приложил немало усилий, чтобы отставной офицер краймарской армии стал сурганским агентом влияния, но нав Ланг решил обмануть своих кураторов. Решил обмануть – и, судя по всему, пока весьма успешно. Его «Сияющие Вершины» пришли к власти, опираясь на чужаков, а не на «Вайбер», но настоящую опасность для Великого Сургана этот человек стал представлять после того, как на стол Карма легло донесение от агента с Земли, в котором содержалась информацию об операции «Образец».
– Где девушка? – повторил один из мужчин, тот, что пониже ростом. У него были неприятные, колючие глаза.
– Где образец? – вопросом на вопрос ответил Карм и спокойно добавил после короткой паузы: – Вы знаете наши условия.
– Меня не интересуют ваши условия, – жестко сказал мужчина с колючими глазами. – Вы будете выполнять мои условия, Фирцевальд Карм. В противном случае…
– Не нужно пустых угроз, – усмехнулся глава «Вайбера». – Каждый сын Великого Сургана в любой момент готов погибнуть за Край Отцов…
– А вот мы сейчас это и увидим, – усмехнулся человек, вытащил из кармана тяжелый армейский револьвер и практически не глядя выстрелил Карму в ногу.
* * *
Костыль, конечно, псих. Конченый причем. Когда он всадил этому Карму пулю в ляжку, я подумал – все, пиндык, он и дальше будет шмалять. Но нет, Костыль убрал пушку, ту самую, что я у механика в самолете забрал – и когда он ее подобрать успел? – и говорит:
– Теперь, камрад Карм, ты будешь истекать кровью. И вместе с кровью из тебя будет уходить жизнь. Думаю, через полчаса, самое большее – минут через сорок, все закончится. А девушку мы все равно найдем.
Сказал – и отвернулся. Сидит себе как ни в чем не бывало. А под сурганцем уже лужа темная натекла. Он бледный стал как простыня и зубами скрипит. Так минут пять прошло. Ну, может, семь. Все молчат, только «музыка» эта по мозгам бьет.
– Хорошо, – говорит Карм. – Вы победили в этом раунде. Перевяжите меня – и я скажу, где девушка.
– Ты сначала скажешь, – не поворачивая головы, отвечает Костыль, – а потом будет все остальное.
Карм сопит, хмурится, потом произносит:
– Ульсанд, замок над озером. К югу от железнодорожного полотна.
– Я знаю, где находится Ульсанд, – кивает Костыль, встает и идет к Эль Гарро, на ходу бросив мне: – Гонец, помоги ему!
Опять командует. Ну да и ладно…
* * *
Сотников увидел Нию, вышедшую из локомобиля, и бросился к ней, опередив Эль Гарро.
– З-здравствуйте, – краснея и заикаясь от волнения, выпалил он. – Меня зовут Олег. Я…
Девушка удивленно посмотрела на него, обошла так, словно он был неодушевленным предметом, и бросилась к отцу.
– Мама![11]
– Калишвили![12]
Эль Гарро прижал девушку к груди, провел огромной ладонью по гладко зачесанным волосам.
– Как твои дела? Тебя не обижали?
– Нет, все хорошо. Просто я… я очень испугалась за тебя.
– Ния, – подал голос Олег.
– Кто это? – удивленно спросила девушка, оборачиваясь.
– Это… – Эль Гарро замялся. – Он сам тебе скажет, чикитина[13].
Сотников шагнул к Ние.
– Понимаете, Ния, я…
– Господа, – на хорошем русском языке с едва заметным акцентом произнес сидящий на земле Карм. – Попрошу вас закончить наши дела. Потом вы сможете заняться своими.
Костыль переглянулся с Гонцом, усмехнулся и посмотрел на Карма.
– Ты даже не представляешь, с каким удовольствием я бы всадил тебе пулю в лоб.
– Вы дали слово, – напомнил Карм.
– В том-то и дело, – очень серьезно ответил Костыль. – Иди, ты свободен. Даст бог, еще свидимся…
С трудом поднявшись – руку ему никто не подал, – Карм заковылял к экипажу, припадая на раненую ногу. Навстречу ему поспешили агенты «Вайбера», бросая злые взгляды на чужаков. Карм что-то отрывисто бросил им, дождался, когда его подхватят под руки, и крикнул через плечо:
– Это была наша последняя встреча!
Загремел паровой двигатель, и локомобиль сорвался с места.
– Нам тоже пора! – объявил Эль Гарро. – Скорее, на борт!
Когда все собрались на подъемной платформе, Костыль тронул Гонца за плечо.
– Спину что-то колет. Погляди. Вот здесь, между лопатками.
Платформа поползла вверх. Гонец развернул напарника, посмотрел ему на спину и побледнел.
– Чего там? – спросил Костыль.
– Риточи, – тихо ответил Гонец и двумя пальцами осторожно выдернул из камуфляжки тонкий коричневый шип.
* * *
Костыль умирал. От яда риточи нет противоядий, нет спасения, это знают все в Центруме. Даже присловье есть такое в Джавале: «Риточи не обманет» – в смысле, что все наверняка, точнее не бывает.
Вообще риточи – это лиана такая колючая, растет в прибрежных лесах к югу от Гала Мазу. На кончиках ее шипов – яд, смертельный для всего живого. Говорят, что тамошние туземцы приноровились пуляться этими шипами из духовых трубок еще тысячу лет назад, но в современном Центруме для стрельбы риточи используют маленькие пневматические пистолетики. Пух! – и все…
В Костыля стрелял кто-то из людей Карма, это понятно. Выстрела мы не услышали, маленький шипик воткнулся в одежду и оцарапал кожу. Все же «Вайбер» – это серьезно.
Костыль хрипит, у него полопались сосуды в глазах, белков нет совсем. Кожа на лице почернела – тоже из-за внутренних кровоизлияний. Ния плачет, Эль Гарро мечется туда-сюда по рубке дирижабля и ругается. Олег пытается то утешить девушку, то чем-то помочь Костылю. Дурак, он еще не понял – в Центруме медицина так и застыла на уровне конца девятнадцатого века, тут нет очень многого из того, к чему мы привыкли и не замечаем, – антикоагулянтов, антибиотиков, стимуляторов, успокоительного, анестезии… На Земле Костыля можно было бы спасти, но для этого нужен хороший проводник, способный открыть Портал куда-нибудь в цивилизованное место, желательно в центр крупного города. Среди нас таких нет.
– Но надо же что-то делать! – орет Олег.
– Не мельтеши, – говорю ему я, и Костыль едва заметно кивает – мол, спасибо, а то достал уже.
Олег этот – забавный малый. Как он объяснялся с дочкой Эль Гарро – надо было видеть. Кинокомедия, укатайка просто. Костылю тогда еще нормально было, так даже он поржал. «Я вас люблю! – кричал этот Олег, не обращая на нас внимания. – Жить просто не могу. Вы самая удивительная девушка в мире…» Ну и всякое прочее бла-бла-бла. А она ему: «Да я тебя знать не знаю, какая любовь?» А он: «Дайте мне шанс, я докажу!» А Эль Гарро: «Все, амиго, остынь, я же тебя предупреждал, это бесполезно». И тут Ния такая: «А почему это бесполезно? Может, он мне понравится? Вот перейду с ним на Землю, давно хотела посмотреть». Эль Гарро сразу завелся: «Даже не думай! Кто тебя там будет охранять и защищать?» Ну, Ния его и срезала. «Папа, – говорит, – тут даже ты меня не смог защитить». Вот такая клоунада. Они еще много о чем трендели, да я не слушал особо – Костылю плохо стало.
«Сияющий ангел» на всех парах прет на юг, к Сухой пустоши, к моей точке перехода. Там я смогу открыть Портал и попытаюсь вытащить Костыля на Землю. Смогу – если мы успеем. Надежды на это, откровенно говоря, совсем мало – Костыль очень плохой, уже и дышит через раз, на губах пузырится кровавая пена.
– Гонец… – шепчет он, и я наклоняюсь. – Все, приплыл я… Скажи… скажи, чтобы спуститься… Хочу умереть на земле… В тишине…
Кричу капитану:
– Вниз давай! Прямо сейчас!
Тот кивает, «музыка» меняет тональность, у меня закладывает уши – дирижабль камнем валится вниз. Костыль кашляет, хватает меня за рукав.
– Гонец… теперь ты… понял… ты… должен… образец… Он в кустах у озера… где мы в бочке… ночевали… Найдешь… В Венальде… найдешь… канцлер нав Ланг… пароль… строчка седьмого… седьмого псалма Давида… Ты должен… понял… Поторопись…
– Да понял, понял. – Я похлопываю его по руке и вижу, что она тоже почернела – кровоизлияние добралось уже до конечностей. – Доставлю, не беспокойся. Что за псалом-то? Какая строчка?
– «Оружие очистит свое… – хрипит Костыль, – лук свой напряжет, и уготовит миг: взлетит стрела, огнем начинена…», запомнил?..
– Да.
– Мы внизу, – сообщает Эль Гарро.
– Вынесите… – Костыль делает слабую попытку сесть, но у него едва хватает сил пошевелить рукой. – Вынесите меня… Воздух…
Через пару минут мы уже на грунте. Костыль почти не дышит, глаза закатились. Я сижу рядом, держу его за руку. Мне не раз приходилось видеть умирающих, но всегда сердце жмет как с похмелья. К этому невозможно привыкнуть.
Эль Гарро с дочерью стоят чуть в стороне. Олег не знает, что делать. Он падает рядом с нами коленями в песок, опирается на руку, наклоняется.
– Может, воды нужно?
– Отвали, – говорю я ему и толкаю.
Он трет грудь – больно ему стало, что ли? – потом кривит лицо, и вдруг…
Хлопок! В метре от нас с Костылем открывается Портал. И какой! Несколько метров в диаметре, устойчивый, что называется, «стабильняк». Вижу за ним обычную московскую квартиру – застланная постель, ковер на стене, шкаф, люстра. Какая-то баба в лосинах и футболке смотрит на нас, и глаза ее медленно вылезают из орбит.
Первым включается Эль Гарро. Он подхватывает Костыля на руки и идет к Порталу, крича на ходу:
– Что смотришь, курица?! «Скорую» вызывай, быстро!
Эпилог
На флагштоке у дозорной башни 42-й заставы все так же колыхался черно-белый карантинный флаг. За минувшую декаду случаев холеры среди кочевников, пасущих стада байвалов у границ Сухих пустошей, стало еще больше. Все попытки заставить их обеззараживать воду в степных колодцах с помощью специальных препаратов, переброшенных из Главного Штаба Пограничной Стражи, закончились ничем – завернутые в бурнусы черноглазые дети пустошей наотрез отказывались кидать «помет шайтана» в ведра и кувшины с водой, предпочитая умирать в мучениях.
– Этот мир определенно катится в пропасть, – сказал Боб и сплюнул на сухую землю.
Кречет промолчал. Он не любил разговаривать перед выходом на патрулирование.
Они покинули заставу, как обычно, на рассвете, и вечный дежурный, сержант Жора Гриценко, закрыл за ними громыхающую воротину из профнастила.
– Ох, ох, что ж я маленьким… – проворчал Кречет, но не закончил свое любимое присловье.
Боб нахмурился, но ничего не сказал. Подобрав камень, он пошарил глазами по земле, нашел второй и протянул напарнику – «дань» Спенсеру была непреложным ритуалом, который надлежало соблюдать вне зависимости от всего – настроения, погоды и прочих неурядиц.
Небо над заставой затянули непроницаемые серые облака. Солнце просвечивало сквозь них слепым белым пятном.
– Ладно, хоть не жарко будет, – сказал Боб. – Пошли, что ли?
– Ямщик, не гони лошадей… – буркнул Кречет. – Поезд на тот свет ходит без опозданий.
Настроение напарника не нравилось Бобу, но он понимал, что у Кречета в этот раз есть веские причины для этого. Вести с севера приходили одна другой тревожнее, дело пахло большой войной, которая никак не минует пограничников, а у Кречета на Земле была семья – жена и трое детей, для которых он находился в длительных командировках, якобы работая вахтовым методом на нефтегазовом месторождении Тенгиз в Средней Азии.
Постояв у могилы Спенсера, погранцы бросили свои камни в кучу, и Боб произнес обязательную фразу:
– Ну, чтобы не вылез.
Покинув Одинокий холм, патрульные двинулись по привычному маршруту – Мертвый ручей, Длинная балка, Оградки, Глина, Козий брод. Все было как всегда – подвывал ветер, высоко в небе черной точкой кружил стервятник, шуршали по кустам шестиногие ящерицы.
– Чего не булькаешь? – вдруг спросил Кречет.
Боб удивленно посмотрел на него, спохватился, схватился за флягу.
– Твою мать! Забыл!
Обычно он всегда отпивал глоток из фляжки до могилы Спенсера, это была его счастливая примета – на удачу, но сегодня спросонья замешкался, и посудина осталась залитой доверху.
– Все одно к одному, – сказал Кречет, наблюдая, как напарник отпивает из фляжки.
– Да ну, херня, – как можно беспечнее махнул рукой Боб и вытер мокрые губы. – Подумаешь. Предрассудки все это. Суеверия.
– Суеверия и предрассудки, – наставительно произнес Кречет, – есть совокупная историческая память и опыт всего народа.
– Ничего себе… – Боб вытаращился на напарника. – Вот ты чешешь!
– Книжку вчера читал, – с мрачной гордостью объяснил Кречет. – Не спалось. Пишут, что все в этом мире не случайно, понял?
– Ну да, ну да, – засмеялся Боб. – «Случайности не случайны», как говорил Великий Угвей.
– Это кто еще такой? – с подозрением неофита поинтересовался Кречет. – Философ какой-нибудь?
– Угу, – сдерживая улыбку, с самым серьезным видом кивнул Боб. – Философ с панцирем.
– В смысле?
– Великий Угвей – это черепаха из мультика про кунг-фу Панду! – Боб не выдержал и заржал, хлопнув себя рукой по животу.
– Не знаю, что там говорила черепаха из мультика, – серьезно продолжил Кречет, – а вот в книге написано, что Альберт Эйнштейн – слыхал про такого? – сказал: «Случай – второе имя Бога». Понял?
Боб погасил улыбку, хмыкнул, поправил автомат.
– Ладно, философ, пошли.
К полудню они вышли на Оградки и сделали привал. Боб наворачивал с двух рук, а Кречет задумчиво крошил в пальцах галету и смотрел вдаль.
– Слушай, – сказал Боб, чтобы как-то отвлечь напарника, и кивнул на вертикально стоящие камни. – А тут кто-нибудь копался? Может, там золото внутри, драгоценности. Ну, как в скифских курганах.
– Дурак, – равнодушно ответил Кречет. – Это же чья-то могила.
– Ну, я с научной точки зрения…
– А тебе бы понравилось, если бы какой-нибудь мудак, хоть с научной, хоть с какой точки раскопал могилу твоего прадеда?
Боб отложил опустевшую консервную банку, почесал затылок.
– Нет, конечно, но… раскапывают же могилы тутанхамонов всяких, древних вождей там, на Алтае вон нашли, я по телику видел, принцессу всю в золоте…
– И после этого там случилось землетрясение, – кивнул Кречет. – А те, кто вскрыл гробницу Тутанхамона, все умерли, двадцать с прицепом человек. А могилу Тамерлана в Самарканде решили исследовать, несмотря на надпись: «В день, когда будет потревожен мой покой, начнется кровопролитная война». Знаешь, когда ее вскрыли?
– Ну?
– 22 июня 1941 года.
– Да ладно! – Боб недоверчиво покрутил головой. – Случайность же!
– Мы уже терли сегодня за случайность, – отрезал Кречет. – Все, хватит базарить, пора выдвигаться.
Не доходя до Глины, Кречет, как обычно, замотал лицо платком – от всепроникающей пыли, поднимающейся над руслом мертвой реки при каждом шаге. Боб тоже вытащил свою арафатку, отыгранную назад буквально накануне.
С тех пор как они столкнулись здесь с «Поющим Призраком», Глина пугала Боба сильнее, чем все прочие опасности пустошей. На самом деле ничего страшного тут отродясь не бывало и не случалось; пожалуй, Глина была самым спокойным местом на сотни километров в округе, но явление сверкающего объекта с неба, нечеловеческая музыка и все прочее, что сопровождало «Поющий Призрак», так потрясло пограничника, что он еще на подходе начал тревожно озираться и сжимать автомат.
Кречет беспокойства не выказывал, шел себе спокойненько, вразвалочку, обходя засохшие кусты и камни. Глядя на него, Боб убеждал себя, что все нормально, но против воли испытывал сильное волнение.
– Не трусись, – вдруг сказал Кречет. – Снаряд два раза в одну воронку не попадает.
– Ну да, ну да, – закивал Боб. – Так говорят.
– Теория вероятности! – со значением произнес напарник. – Не хухры-мухры, понял?
Поднявшись на косогор, они начали спускаться в долину с темневшим посредине такыром. Тропа, по которой ходили патрульные, пересекала его наискось, уводя на Козий брод, цепочку небольших холмов на северо-востоке.
– За мной! – вдруг выдохнул Кречет и, пригнувшись, бросился к куче камней, громоздившихся на бывшем берегу бывшей реки.
Читать бесплатно другие книги:
