Целительница Бульба Наталья

— Ну если извиниться, — наконец принял решение профессор. — Саша, я буду ждать на улице.

— Хорошо, Данила Евгеньевич, — как послушная практикантка, откликнулась я. И даже улыбнулась, но уже его спине. — Что-то случилось? — встревоженно уточнила, когда слуга закрыл за профессором дверь.

— А что должно было случиться? — подошел ближе этот кошмар.

— Ну ты и!.. — возмущенно вскипела я. — Я себе уже чего только не придумала.

— Например? — с улыбкой змия-искусителя протянул он.

Подумав, что во врагах он мне нравился больше, хмыкнула:

— Ты извиняться будешь?

— За что? — удивленно приподнял он бровь.

— Понятно! — тяжело вздохнула я. — Неисправим.

— Зато постоянен, — осклабился он.

Хорошо, что успел стать серьезным, а то я уже собиралась сказать что-нибудь этакое… о чем сама вскорости и пожалею.

— Саша, сегодня в клуб не идем.

— Почему? — насторожилась я.

Если скажет, что тех тварей уже поймали, я только обрадуюсь. Сама мысль, что придется встретиться с ними, улыбаться им, слушать лживые слова…

Ради спокойствия Яны и ее родителей я готова на это пойти. Но предпочла бы избежать подобного «развлечения».

К сожалению, тезка меня не порадовал.

— Мне удалось узнать, что девушки пропадали только в среду, пятницу и субботу. Поэтому… — Он развел руками. — К тому же полиция готовит сегодня облавы. Где — неизвестно, но лучше даже случайно не попасться им на глаза.

Облегчение я все-таки испытала. До настоящей целительницы мне еще далеко. Два пациента, из которых в полную силу я работала только с одним, а уже так устала, что мечтала только поесть и доползти до постели.

— Тогда до среды, — улыбнулась я, собираясь откланяться.

— Подожди, — схватил он меня за руку. — Тебе Игорь разве не звонил?

— Мне? — переспросила я, многозначительно посмотрев на его пальцы, державшие мое запястье. Когда он нехотя разжал их, достала из сумочки телефон.

Два пропущенных от Игоря. Один от Юли. И сообщение от них же: «Позвони, когда освободишься».

На беззвучный режим я переключила телефон, когда подъезжали к Воронцовым. Потом так и не включила.

— Антон приглашает всех завтра в кафе, — понял тезка суть проблемы.

— Во сколько?

Понедельник, среда, пятница, с десяти до двенадцати — стрелковый клуб. Пока вернусь домой, как раз будет час.

С Тамарой Львовной в следующий раз встречаемся во вторник, в шесть. Дальше будем планировать уже по результатам.

В среду начнет сдавать вступительные экзамены второй поток. Даниле Евгеньевичу потребуется помощь на кафедре. А через полторы недели — первое сентября.

В Москве я находилась всего лишь десять дней, а столько событий…

Знакомств тоже было много. Даже слишком.

— У тебя планы? — поинтересовался Трубецкой. Да еще и посмотрел так, словно я успела разочаровать его до глубины души.

— Планы, — многозначительно протянула я, давая понять, что кроме ловли маньяков есть еще и другая жизнь. — Освобожусь к часу.

— А… — довольно хмыкнул этот тип. — Стрелковый клуб.

— А ты откуда знаешь? — растерявшись, не стала я отнекиваться.

И вновь тезка стал серьезным.

— Саш, со мной Андрей Аркадьевич разговаривал. И ты… — Он помялся-помялся, но продолжил: — Ты извини меня. Глупо себя вел. Некрасиво.

— И когда называл идиоткой? — напомнила я о прошлом вечере.

— А вот тут я был прав! — гордо выпятив грудь, заявил Трубецкой. — Ну это же надо было…

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не открывший дверь Данила Евгеньевич.

— Саша? — заглянул он внутрь.

— Бегу, — уже на ходу откликнулась я.

Главное, вовремя исчезнуть, а то…

Этот парень умел включать обаяние. И устоять перед этим обаянием оказалось сложно.

Юля все-таки успокоилась. И даже согласилась, что лишняя известность скромной целительнице совершенно ни к чему. И даже пообещала, что не будет срываться на Тохе. И на Игоре тоже. Так что ужин прошел мирно. Без легких пикировок, конечно, не обошлось, но выглядели они по-доброму, посемейному.

Потом, посидев немного со всеми в гостиной, я ушла к себе. А еще через некоторое время — я только и успела, что принять душ и одеться в домашнее, — пришла Юля. Уже традиционно с молоком и булочками.

Включив телевизор — звук убавили до минимума, устроились на диване. Стаканы и кувшин с молоком на стуле рядом. Блюдо с булочками между нами.

День выдался но-осеннему прохладным, но в комнате было тепло — работали поддерживавшие температуру воздуха магемы. Не самая дешевая штука, но жизнь облегчала. Да и в использовании была проста и надежна, собирая излишки тепла летом и отдавая их весной и осенью.

А вот для зимы не годилась — не хватало запаса, но в комплексе с обычным отоплением помогала серьезно экономить на топливе.

Откуда я это знаю? От отца. Кроме целительства он учил меня и ведению хозяйства.

И хотя мне это не нравилось — как говорил Андрей, уродилась пацанкой, — спорить я даже не пыталась. Надо, значит, надо!

Болтали мы с Юлей обо всем и ни о чем. Вспоминали последние дни, перескакивали с одного на другое.

О нашем походе в ночной клуб она уже знала — постарался Тоха, так что пришлось рассказывать и об этом. Ну и о разговоре с младшим Трубецким тоже.

И если на деле это было немного страшно и обидно, то сейчас, в пересказе, все выглядело очень даже весело. Оборвала я повествование на том самом месте, где тезка перешел от обвинений к конструктивному общению.

— Подожди… — Я сделала звук телевизора громче.

Попала, похоже, на конец репортажа:

— Ждут ли нас новые клановые войны или все разрешится миром? Ответить на этот вопрос трудно, но ясно одно: Багратионы столь явное нарушение закона без последствий не оставят. Глава рода дал слово. А оно — дорогого стоит.

— Что это? — дождавшись, когда пойдет заставка, с явным интересом спросила Юля.

Я, выключив телевизор, пожала плечом:

— Показалось.

Хотелось бы мне, чтобы все было так просто…

Молодая женщина лишь мелькнула на экране, но хватило и этого. Алия… Давняя любовь Реваза, отданная родителями за другого.

Я была совсем соплячкой, когда он вернулся в поместье буквально почерневший. Ел, пил, тренировался, но делал это машинально, словно бессмысленно повторяя давно заученное.

Чуть отходил только со мной. Да и то… Ему требовалось выговориться, я подходила значительно лучше, чем другие. Малявка. Многого еще до конца не понимала, но умела слушать и молчать.

— А я-то уж подумала, понравился старик, — многозначительно хмыкнула Юля.

— Старик как старик, — небрежно заметила я, хватаясь за полупустой стакан.

Старик на самом деле был весьма непрост. Князь Давид Багратион. Глава рода. Отец как-то рассказывал о грузинских князьях, так отзывался о нем только в превосходных степенях. Такая похвала из его уст была большой редкостью.

— Саш… — Юля вдруг изменилась. Посмурнела, нахохлилась. — А как ты думаешь, Сергей будет хорошим мужем?

Я не сразу нашла что ответить — переход оказался резким, да и не пришлось. Дохнуло тревогой, словно ветер принес запах гари. В носу засвербело, под ложечкой засосало…

— Саша? — проследив, как встаю и подхожу к окну, позвала меня Юля.

— Сейчас, — отмахнулась я, прислушиваясь к тому, что происходило за окном.

Штора плотно закрыта, но так даже лучше. Зрение сейчас только мешало.

Ветер к вечеру усилился. Усыпанные ягодами ветви черемухи до стекла не дотягивались, но под порывами шумели, раскачиваясь.

Дальше еще несколько деревьев… их силуэты я «видела» теми чувствами, которые отличали живое от неживого. Затем кованая ограда, дорога. Она как раз делала поворот, огибая профессорский дом и следуя вдоль его тыльной стороны. За ней похожий на этот особняк…

Для меня это было далеко я скорее рисовала картинку воображением, чем действительно что-то ощущала, но пыталась, потому как тревога не отпускала, подбираясь уже к горлу.

— Юля, зови Сергея! — все-таки не выдержала я.

Что-то должно было произойти. И это «что-то» меня пугало.

Она вскочила, бросилась к двери в дом…

Юля только и успела, что ее открыть.

Крик Янки, раздавшийся со второго этажа, был жутким.

Так кричат, когда очень страшно…

* * *

— Уснула…

Данила Евгеньевич тяжело сел на стоявший рядом со столом стул. Положил руки на колени.

Арбалетный болт разбил стекло, пролетел в паре сантиметров от головы Яны и застрял в двери, которая вела в гардеробную.

Наряд стрелкового клуба — я даже не знала, что они тут, поблизости, — никого не задержал, хотя место, откуда стреляли, определили быстро. Чердак дома, стоявшего через дорогу.

Жившая в нем семья не имела к произошедшему никакого отношения.

Потом приехала полиция, следователь, который вел дело о похищении. Осмотр, опрос… Яна билась в истерике, кричала, что они ее нашли, что теперь точно убьют…

К арбалетному болту оказалась прикреплена записка. Всего три слова: «Ты теперь наша».

До полного бедлама не хватало только кого-нибудь высокопоставленного.

Когда подумала об этом, я не знала, что князь Трубецкой уже в пути и появится через десять минут.

— Юля, Саша, вы бы тоже шли отдыхать, — подняв голову, посмотрел на нас профессор. — Время позднее.

Четвертый час ночи. Впору говорить о раннем времени, а не о позднем.

— Данила, детей надо увозить. Всех, — жестко произнес стоявший у камина Трубецкой.

Кирилл с Яной под охраной Сергея спали в Юлиной комнате. Мы сидели в гостиной. Не флигеля — дома.

— Я никуда не поеду, — вскочила с дивана Юля. — Мы с Сашей…

— Вы с Сашей соберете вещи свои, Кирилла и Яны и утром же отправитесь в мое поместье, — перебил ее Трубецкой. — Пока полиция не разберется…

— Нельзя нам уезжать из дома, — посмотрела я на князя. Надеюсь, что получилось достаточно убедительно.

— Это еще почему? — дернул он кадыком.

Надо признать, это выглядело жутко. Трубецкой, конечно, сдерживался, но чувствовалось, как клокочет внутри, ища выхода, ярость.

— Вряд ли они не понимают, что до Яны не добраться. Но пока глумятся, доказывая и нам и себе, что на все способны, искать другую жертву не станут. Для полиции это дополнительное время. А уедем мы, и все, слетят с катушек.

Юля торжествующе посмотрела на князя, Людмила Викторовна напряглась, а Данила Евгеньевич опять поник, словно вся тяжесть этого решения свалилась на его плечи.

И только Трубецкой…

Да, князь выглядел мощно. Я бы даже сказала — непотопляемо.

— Какие умные дети нынче пошли, — когда не удалось продавить меня взглядом, едва ли не с восторгом произнес он. — Все-то они знают, обо всем имеют свое мнение. И откуда только что берется? А, Данила? Не скажешь, откуда у нашей молодежи такие таланты? Вроде обычные дети, а тут…

— Рядом с вами обычным и останешься… — глядя исподлобья, буркнула Юля.

Я бы на ее месте… Судя по тому, как наливались кровью глаза князя, мне тоже стоило промолчать. Мысль была мудрой, однако запоздалой. С губ уже сорвалось:

— Я к вам не поеду. Если будете настаивать, съеду в гостиницу.

— Что ты сделаешь?! — подался вперед князь.

— Тофа, не надо, — остановил его Данила Евгеньевич. — Твой грозный вид ее не пугает.

Князь, что меня порадовало, медленно выдохнул, едва ли не сразу обретя нормальный цвет лица. А то впору было опасаться инсульта.

— Я заметил, — уже спокойно произнес он. — Но кое в чем Александра права. Этот демарш больше похож на жест отчаяния. Близок локоток, да не укусишь.

— Я этого не говорила, — попыталась я восстановить справедливость.

— Но имела в виду, — хмыкнул он. — Хорошо, Кирилл и Яна перебираются к нам. Охрану мы увеличим…

— Не имеет смысла, — поднялась с кресла Людмила Викторовна. Подошла к профессору. Встав за спиной, обняла его за шею. — Они сюда больше не вернутся.

Как ни странно, ни Данила Евгеньевич, ни Трубецкой даже не сделали попытки возразить. Лишь переглянулись.

— Почему? — Я не стала гадать, что же послужило причиной столь категоричного мнения. Сама думала так же. Но это были лишь ощущения, а вот логика…

— Потому что мне приходилось работать с таким контингентом. Саша права, пока не дошли до острой стадии, продолжат глумиться. А вот когда захлестнет потребность, либо ринутся напролом, и тогда охраны вполне хватит, либо начнут быстро искать другую жертву. И я бы предположила скорее второй вариант, чем первый.

— Но Яну с Кириллом увезти надо. — Профессор щекой прижался к руке Людмилы Викторовны. — Яне будет спокойнее, ну а Кирилл…

— …не окажется случайно не в то время не в том месте, — задумчиво закончил за него Трубецкой. — Значит, на этом и останавливаемся. А теперь всем отдыхать. Данила, ты же проводишь меня?

Комната Яны пострадала — она не справилась с сорвавшимся даром, едва все не спалив. Юля напросилась спать ко мне, и я не отказала. Кровать большая, места хватит. А поскромничает, так есть диван в гостиной. Тоже, кстати, удобный.

Мы уже собрались уходить, когда меня остановила Людмила Викторовна:

— Саша…

— Я пока схожу за молоком, — сонно жмурясь, протянула Юля, оставляя нас вдвоем.

— Да, Людмила Викторовна, — подошла я к своей будущей наставнице.

Этот вопрос был уже решен, что меня радовало. Людмила Викторовна хоть и слегка терялась на фоне своего знаменитого супруга, но в том, что касалось целительских навыков, ему мало уступала.

— Саша, я хотела поговорить с тобой утром, но теперь вряд ли получится.

С этим она не ошиблась. Жаль тех, у кого такой возможности не было, но лично я решила ни в какой стрелковый клуб не ездить, а спать до тех пор, пока не высплюсь.

С точки зрения здоровья и дальнейшей работы отдых мне был необходим значительно больше, чем стрелковая тренировка.

— Я слушаю вас, Людмила Викторовна.

— Ты говорила, что в каникулы работала санитаркой, а потом и медицинской сестрой. Это так?

— Да, так, — подтвердила я. — С тринадцати лет санитаркой. А прошлым летом уже помогала медицинским сестрам и присутствовала на обходах.

— А подтверждающие документы у тебя есть?

Документы у меня были. Фамилия в них стояла другая.

— Нет, — качнула головой я. — А это важно?

— Смотря для чего, — успокаивающе улыбнулась Людмила Викторовна. — В первом семестре студенты посещают практические занятия, где получают навыки ухода за больными и обучаются простым медицинским манипуляциям. И раз ты все умеешь…

— …но не могу этого подтвердить, — беспечно пожала плечами я, — то придется побыть как все.

— Не придется, — хмыкнула она. — Я предполагала подобный вариант и договорилась с больницей, где студенты как раз и проходят практику. Вторник, среда, четверг, с восьми до пятнадцати. Сразу получишь зачет.

Звучало соблазнительно. Три дня поднапрячься, но зато потом получить дополнительное свободное время, которое смогу использовать для работы с Данилой Евгеньевичем.

И все было просто здорово, но стрелковый клуб оставался только в пятницу. Да и с ночными планами все становилось проблематичнее. Пойти пойду, но вставать рано…

Впрочем, три дня дополнительной стимуляции мне не повредят. Организм молодой, справится.

— Конечно, я согласна! — не стала я затягивать с ответом. — А какая больница?

Несмотря на последние события, смех Людмилы Викторовны был искренним, ненатужным.

— Все узнаешь. А теперь — спать. И будьте паиньками. Одни — никуда.

— А с ребятами? — воспользовалась я возможностью испросить индульгенцию.

— С какими ребятами? — настороженно уточнила Людмила Викторовна.

Успокоилась она мгновенно. Имена четверых одноклассников Юли, среди которых был и Александр Трубецкой, не вызвали у нее ни малейших вопросов.

А зря! В этой компании мы с Юлей оказались едва ли не самыми безобидными.

* * *

Начальник полиции Центрального округа Москвы полковник Вышнивецкий пребывал в ярости.

Со стороны посмотришь и не скажешь, но Трубецкому уже доводилось видеть вот это… мнимое спокойствие. Более того, когда это произошло впервые, причиной подобного бешенства тоже стал он. Не сам по себе, а как факт присутствия на совещании человека, которого с натяжкой можно было бы назвать вышестоящим начальством, но который имел полное право не только выражать свое мнение и делать соответствующие выводы, но и закончить карьеру любого, кого посчитает виновным в сложившейся ситуации.

Не самый приятный расклад. А если еще принять во внимание обстоятельства, полковника оставалось лишь пожалеть. В таких случаях говорили: попал между молотом и наковальней. Вроде и делаешь все, что от тебя зависит, но о результате, который устроил бы всех, только и оставалось мечтать.

— Ну что, господа?! Услышу я сегодня хоть что-нибудь вразумительное или придется довольствоваться уже набившим оскомину «мы работаем»? — все так же даже не спокойно, а едва ли не умиротворенно уточнил Вышнивецкий, сидя в своем огромном, под стать телосложению, кресле.

Стоило признать, что Трубецкой тоже был бы рад услышать что-либо вразумительное, но не обольщался. Да, с этим делом хотелось разобраться как можно скорее. Но…

Наркотики с примесью магии стихий отличались от чисто химических соединений одной неприятной особенностью. Воздействием на организм. Если в одном случае шла как физическая, так и психологическая деградация, то во втором физическое тело практически не претерпевало изменений. Скорее даже становилось, пусть и на короткое время, более сильным, быстрым и выносливым. А вот психика… Не будь у привыкания к ним таких трагических последствий, сам бы рекомендовал аналитикам и специалистам по стратегическому планированию.

Острота ума под их воздействием повышалась значительно. Как и способность обрабатывать большие объемы информации, оценивая ее сразу по множеству параметров.

И все это на фоне серьезного морального разложения, которое до определенного момента прекрасно камуфлировалось привычным образом, не давая ни малейшего намека на то, кто именно прячется под маской продолжавшего выглядеть вполне нормально человека.

Страшная штука. Когда в один отнюдь не прекрасный момент личность окончательно распадалась, общество получало зверя. Дикого, неконтролируемого, желавшего только одного — дать выход жажде уничтожения, которая оставалась единственным смыслом для дальнейшего существования.

Процесс продолжался от полугода до года. Потом — смерть, но сколько такие люди-нелюди успевали натворить до того, как отправиться в мир иной!

А скольких забирали с собой?!

Если судить по статистике, то все выглядело не так страшно. А вот если рассматривать каждый конкретный случай… Изучая фотографии с мест преступления, бледнели даже бывалые.

Наркотиками с примесью магии занималось отдельное подразделение.

Вот только такие дела, как это, попадали к ним обычно поздно. Когда уже доходило до жертв.

— Вы позволите?

Трубецкой оглянулся.

Привлечь к расследованию Варланова он решил в последний момент. Как и Андрея, который сидел сейчас в углу, скрыв физиономию под балаклавой.

— Попробуйте, Степан Андреевич, — добродушно разрешил Вышнивецкий. — Может, вам удастся утереть нос этим дармоедам.

Дармоедов было шестеро: два следователя, эксперт и трое оперативников.

Про предоставленные им ресурсы говорить не стоило — все по первому требованию.

Жаль, спохватились далеко не сразу. О том, что серия, сообразили после третьего убийства. Четвертое произошло, пока раскачивались. С пятым повезло…

Если не облажаются, то его и не случится.

— Они из окружения Соколовых.

— Что? — приподнялся в кресле полковник. Кожа, освобождаясь от тяжести, скрипнула.

— Они из окружения Соколовых, — так же уверенно повторил Варланов. — Узнать адрес могли из паспорта Яны. Но не в какой именно комнате проживает девушка. Наблюдение там не поможет, да и не было наблюдателей, что подтверждает скрытая охрана.

Трубецкой переглянулся с Андреем. И ведь мелькнула ночью мысль! Мелькнула и исчезла, отступив перед другими заботами. А потом и забылась.

А Варланов… Вот что значит свежий, незамыленный взгляд.

— Надо проверять студентов профессора и его супруги. Особенно тех, кто бывал в доме или общался с проживавшими во флигеле. Одноклассники и однокурсники детей. Насколько мне известно, Соколовы гостеприимны. Нужны списки всех, кого приглашали за последние, например…

— Четыре года, — произнес Трубецкой, воспользовавшись некоторым затруднением Варланова. — Четыре года назад дом перестраивался. На месте этой комнаты раньше была детская игровая.

— Вот мы и определились по сроку. Отработать, конечно, придется многих…

— Можем не успеть, — заставив Трубецкого вздрогнуть от такой возможности, подал голос эксперт.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурившись, вернулся полковник в кресло.

— До этого момента у нас не имелось ни единой зацепки, позволявшей более четко очертить круг поиска. Все их действия были тщательно спланированными. Появление у дома Соколовых в таком ракурсе можно считать ошибкой. Это — признак стадии, на которой происходит распад личности. Как долго он продлится…

— А если это часть стратегии? — задумчиво произнес один из следователей.

Эксперт качнул головой:

— Между первой и второй жертвой прошло почти четыре месяца. Между второй и третьей — два. Между третьей и четвертой — один. На дочь Соколовых они напали через две недели. И теперь эта ошибка… Мы уже говорили, что идет деградация. Осторожность и рассудительность отходят на второй план. Главное теперь — потребность. И чем все это закончится…

— Начнем с самого близкого круга общения. Возраст от шестнадцати до двадцати двух. По остальным…

— Что скажешь?

На этот раз ехали в машине Трубецкого. И, судя по тому, что видел Трофим Иванович, Андрей чувствовал себя в ней… не сказать, что неуютно, но явно некомфортно.

— Вы про Варланова или его идею? — Словно опровергая только что сложившееся впечатление, Андрей чуть шевельнулся, тут же создав новый образ. Этакого сибарита, слегка подуставшего от роскоши.

— И о том и о другом, — не подав виду, что заметил метаморфозу, отозвался Трубецкой.

Перегородка между ними и водителем закрыта, что давало возможность разговаривать откровенно.

— Дайте ему полномочия провести допрос Афанасия Егоровича.

— Зачем? — искренне удивился Трубецкой. И теме, с которой Андрей начал, и прозвучавшему предложению.

Взаимоотношения в роду между главной линией, которую представлял Виталий Варланов, отец мальчика, и той, к которой относился Степан, были сложными. Об истоках этой истории Трубецкой имел смутное представление — не его сфера интересов, но то, что «дипломаты» к «сыщикам» относились весьма неуважительно, знал. И догадывался, что зачинщиком, если и не вражды, но того, что можно было бы назвать полным игнорированием, являлся тот самый Афанасий Егорович.

— Для усиления позиции. Вы ведь собираетесь забрать его под свое крыло?

— Есть такая мысль, — не стал возражать Трубецкой.

— Ну так и заявите об этом. Не во всеуслышание, конечно, но чтобы намек был понятен. И Афанасий Егорович послужит для этого хорошим примером. Да и старика давно пора встряхнуть. А то гонору…

Трубецкой расхохотался не сразу. Сначала поймал себя на мысли, что Андрею в этом образе не хватало сигары. Затем почему-то вспомнил их первую встречу — тогда тоже шла речь о похищении ребенка. Потом еще одну, в которой крови было более чем достаточно…

— Про гонор ты точно, — отсмеявшись, заметил он. — Зазвездился старший Варланов. — И сыночка так же воспитал. Что старшего, что младшего. Нет чтобы сразу с проблемой прийти, все сами да сами! А нам теперь…

— Трофим Иванович…

— Извини. — Трубецкой и сам почувствовал, что стал заводиться. — Бесит, когда сначала надуваются, как индюки, а когда прихватят за одно место, визжат, как свиньи. Да еще и требовать начинают… Ладно, с самим Варлановым понятно — сделаю, а что с его идеей?

— С его идеей… — тут же подобрался Андрей. — Надо срочно искать пересечения между жертвами. Трясти все окружение. И в первую очередь студенческое.

— Аргументируй! — потребовал Трубецкой.