Целительница Бульба Наталья

Старший Воронцов его интересовал только как возможная угроза Игнату и Сашке. А вот Бабичев…

И ведь ничего плохого про род Бабичевых не скажешь, если, конечно, не иметь соответствующих ресурсов, чтобы суметь докопаться до грязного белья прежде, чем эти самые ресурсы будут уничтожены.

Им — удалось. Не до всего, конечно, докопались, но даже то, что имели…

Трубецкой был уверен, что Бабичев лично выступал посредником между правящим родом Персии и некими силами в империи, заинтересованными в ее ослаблении.

И хотя прямых улик так и не нашли, хватало и косвенных. А когда Игнат вернется с теми бумагами…

Чтобы Игнат вернулся с теми бумагами, им предстояло серьезно поработать. Их враг вряд ли был настолько наивен, чтобы исключить в сгоревшем поместье операцию прикрытия.

— В княжеском семействе не все ладно, — обтекаемо ответил Стрельников.

Андрей кивнул. Княгиня тайно поддерживала Игната. Один раз, когда Сашка была маленькой, сумела навестить так, чтобы супруг не узнал об этом. Жаль, на большее ее мужества не хватило. Женщина она была приятная. Но — несчастная.

— Думаешь, это окончательно расставит все точки над «i»? — слегка нахмурился Андрей.

Развод в княжеских родах явление крайне редкое, но он опять думал в первую очередь о Сашке. Любящая бабушка ей бы не помешала.

— А кто его знает, — неопределенно дернул плечами Стрельников. — Наследник в роду более вменяем, чем папаша.

С этим Андрей был согласен. И хотя с Игнатом старший брат даже не пытался контактировать, по тем сведениям, что собрали, мужик он был достаточно адекватный, чтобы вернуть младшенького в род.

— В случае чего возможность переиграть будет? — зная, что в разработке операций Стас всегда предусматривает откат, все-таки уточнил Андрей.

Дождавшись кивка, выпрямился, протянул руку. Взял поданную папку.

— По мальчишке новости есть? — прежде чем подписать план операции, поинтересовался он.

Стрельников поморщился:

— Есть.

— И что молчишь? — Андрей бросил взгляд на оставшиеся на столе папки.

— Не молчу, — недовольно буркнул Стас. — Ублюдок он. Как и его старшая сестра. Но не совсем.

— Это как? — подался вперед Андрей.

Ублюдок, но не совсем… Неожиданное сочетание.

Стрельников вздохнул:

— Как оказалось, наш Варланов — бесплоден. Еще по молодости подхватил срамную болезнь. К целителям не пошел, побоялся отцовского гнева. Лечился тайно, ну и долечился. Про чужую кровь ты правильно сказал, прикопали бы Виталия по-тихому где-нибудь под кустиком, так что кровь своя — старшего брата.

— Божья Матерь! — хмыкнув, качнул головой Андрей. — Вот это страсти…

— И это еще не все страсти, — помрачнев, перебил его Стас. — Есть пока непроверенные сведения, что четыре года назад Виталий Варланов был завербован САВАК и с тех пор работает на Службу информации и безопасности Персии.

Что сказать на это, Андрей не знал. Он, конечно, предположил что-то подобное, но мерзко это было.

Правда, чистоплюйством они не страдали. Чистоплюйство не для них.

* * *

За мной закрепили две палаты, женскую и мужскую. В мужской трое из шести были лежачими. Один из них, старичок за восемьдесят, уже плохо понимал, кто он и где находится.

Щадить моих девичьих чувств здесь никто не собирался.

А еще у меня был личный куратор. Медицинская сестра Любочка, которую, как оказалось, ради меня попросили выйти на работу.

За кураторство платили, так что недовольства с ее стороны я не заметила. Но и поблажек не получила никаких.

Сначала туалет для лежачих. Утка, судно. Подать, вынести, помыть, продезинфицировать. Старичку сменить подгузник, подмыть, надеть новый. В женской палате старушка, про которую вечером забыли, так что пришлось перестилать постель, благо была клеенка. Потом умыть, помочь почистить зубы, причесать.

Затем проветривание и санитарная обработка. Мыла палаты уборщица, но посмотрела я на ту грязь, которую она развезла, и решила повторить, не забыв про углы и плинтусы. Перед завтраком протереть столики для лежачих. Покормить, снова убрать.

Две палаты по шесть человек. Для санитарки это немного, но, когда забыты навыки, да еще и больные лежачие, к обеду не чувствуешь ни ног, ни рук, ни спины.

А ведь это еще не конец. За день санитарную обработку проводишь три-четыре раза. А сколько подаешь утку или судно да меняешь подгузники…

— Иди перекуси, — на очередном витке перехватила меня Люба. — На одном чае долго не продержишься.

— А я недолго, только до трех, — попыталась я отказаться, но, заметив ее грозный взгляд, пошла на попятный. — Сейчас дедушку еще посмотрю…

— Я сама его посмотрю, — отрезала Люба, развернув меня и подтолкнув в сторону столовой. — Поешь, будем Васильеву мыть. Родственники сами не хотят ухаживать, нам платят.

Говорить я ничего не стала. Вроде и входит в обязанности санитарок уход за лежачими, но людей постоянно не хватает, поэтому если хочешь особого внимания, то заплати. А не заплатишь, так делай сам, а не то завшиветь не завшивеет, но так неделями и будет лежать не обихоженная.

А Васильева, та самая старушка, про подгузник для которой вечером забыли. А она с переломом шейки бедра, лишний раз ее бы лучше не трогать.

Как обращаться с такими больными, я знала. Более того, отец всегда учил учитывать их психологическое состояние из-за собственной беспомощности и делать все, чтобы не чувствовали, словно им делают одолжение, выполняя все эти неприятные для них процедуры.

Но если бы не помощь Любочки…

В отличие от старичка, который плохо себя осознавал, старушка была в ясном уме и прекрасно понимала, каково это молодой девушке убирать ее ночные проделки.

В столовой я оказалась не единственной. За столиком у окна сидели двое мужчин. Скорее всего, хирурги. Один так точно, я видела его выходившим из операционного отделения. Второй…

Когда вошла, он прошелся по мне весьма сальным взглядом. Неприятный тип, хоть и симпатичный.

Сделала вид, что не заметила чужого внимания. Они сами по себе, я — сама по себе. Взяла на раздаче овощной салат, мясное рагу с картошкой и кисель. Устроилась за столиком в углу, чтобы тот неприятный тип оказался ко мне спиной.

Зря старалась стать незаметной. Он дожидался меня на выходе из столовой.

— И кто тут у нас такая хорошенькая?

Голос низкий, волнующий, но улыбка… Если бы не наставления Людмилы Викторовны, уже двинула бы по физиономии, чтобы научился общаться нормально.

— Извините, — опустила я голову, чтобы не встречаться взглядом, — но мне нужно работать.

— Это кто сказал, что тебе нужно работать? — не понял он намека. Схватил за плечо, подтянул к себе.

Ударившая в голову пелена была алой. Во многих других ситуациях рассудка я не теряла, но когда речь шла о насилии…

По истории своей работы в лекарском доме я знала, что подобное отношение к медсестрам и санитаркам со стороны врачей-мужчин было если и не нормой, то явлением обыденным. Ну пообжимались в уголке. Ну кто-то пошел дальше, когда не дали отпор. Ну поигрались какое-то время, пока на горизонте не появился новый объект для изъявления чувств.

А уж в том, что касается хирургии… Это даже среди небожителей отдельная каста. Им, особенно талантливым, позволено все и даже больше.

Отец говорил, что многое зависит от заведующего отделением. Как тот поставит работу, так и будет. Судя по всему, в этом отделении о морали если и слышали, то когда-то давно.

— Уберите руки, — произнесла я тихо, но твердо.

— А то что? — глумливо поинтересовался он. Да еще и второй рукой приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть на себя.

А руки у хирургов крепкие. Пальцы — сильные. Представив, как отреагирует Игорь, если заметит следы на моем лице, медленно выдохнула. Спокойствие, только спокойствие.

— Мулом станете, — криво усмехнулась я, опуская ладонь вниз и активируя магему, делавшую на какое-то время мужчину бесплодным.

Он сначала не понял, затем, ощутив легкий разряд, как от электрического тока, наклонил голову и посмотрел вниз.

Целителем хирург не был — дар чувствовался, но слабенький, но что означало свечение вокруг моей ладони, он сообразил сразу.

Отскочил от меня, как будто я была прокаженной. Кадык дернулся, желваки заходили…

— Что здесь происходит? — то ли усугубил, то ли разрядил обстановку вернувшийся тот второй, что сидел с этой тварью за одним столиком.

— Ничего, — мило улыбнулась я. — Я здесь на практике, многого не знаю, вот спросила, до которого часа работает столовая.

Похоже, второй своего дружка знал. Хмыкнул, однако ничего не сказал. Но в сторону, когда я сделала шаг, отступил, пропуская.

А до конца моего рабочего дня было еще два часа.

И почему-то я была уверена, что еще ничего не закончилось.

Васильеву мы помыли. Не всю сразу — ее положение не позволяло, по участкам. Частично освобождали от одежды, подкладывали клеенку, использовали мягкие губки и мыльный раствор.

Пока работали, Люба шутила, я поддакивала. Потом откликнулись и остальные пациентки, так что бабушка наша заулыбалась. А уж после того, как освежилась, так почти помолодела. В глазах огонь, того и гляди вскочит с постели и пустится в пляс.

Признаюсь, я не удержалась и воспользовалась магемой восстановления. Не в полном объеме — в таком возрасте она скорее добьет, чем поможет выздороветь, а в том, который применяется для грудничков.

Мгновенного эффекта не будет, но обойдется без лишних осложнений, что для старушки очень даже хорошо.

Рахима Симбаевна появилась, когда мы уже закончили.

Нет, заглядывала она частенько — на одну Любу не рассчитывала, но обычно посмотрит и выйдет за дверь. А тут подошла, встала рядом, дожидаясь, когда я укрою пациентку одеялом и поправлю ей косынку.

— Рахима Симбаевна? — закончив, обернулась я к ней.

На часах было без десяти три, но напоминать, что мой рабочий день уже заканчивается, я не собиралась. Не ту профессию выбрала, где все строго по часам.

— Пойдем, — кивнула она мне на дверь.

Пожелав всем здоровья, последовала за ней.

Она привела меня в кабинет. Кивнула на кушетку, сама села за стол.

— Завтра выйдешь медсестрой, — порадовала она меня. Заметив, что собираюсь напомнить про два дня санитаркой, протянула лежавшую на столе бумагу.

Справка о сдаче практики. Оценка — «отлично».

Я должна была почувствовать удовлетворение. Кроме усталости и осознания, как страшно, когда тебя некому поддержать в твоей немощности, я ничего не чувствовала.

— Ты недовольна? — неправильно поняла мое состояние Рахима Симбаевна.

Я с трудом улыбнулась, качнула головой:

— Я хотела бы помочь им всем.

Она только кивнула. Помочь всем…

— У Иванова с тромбозом вен нижних конечностей начинается гангрена.

— Что? — непонимающе посмотрела на меня Рахима Симбаевна. Похоже, просто думала о другом.

— Гангрена у Иванова. Я не стала говорить на обходе, но если сегодня-завтра пригласить целителя, то ногу еще можно спасти.

К сожалению, помочь всем я не могла. Но попробовать помочь хотя бы двоим…

Это вполне было в моих силах.

* * *

Хирурга звали Романом. Увидела фотографию на своеобразной доске почета — лучшие врачи больницы.

Роман Сергеевич Углев.

И вроде информация меня мало касалась, но в памяти отложилось.

Как оказалось, не зря. Когда вышла из больницы, он сидел на скамейке во внутреннем дворике.

Ждал меня. Стоило мне только показаться на крыльце, как поднялся, шагнул навстречу…

— Александра Игнатьевна! — опередив его, подбежал ко мне Игорь. Склонил голову. — Сегодня я в вашем полном распоряжении.

Мне с трудом удалось не захохотать. Выражение лица у Игоря было лакейским. Угождать, угождать и еще раз угождать.

Порадовавшись, что, похоже, в ситуации он разобрался, кивнула:

— Сначала домой. Затем посмотрим.

— Как прикажете, — вновь поклонился Игорь. Отступил, пропуская меня вперед, сам засеменил справа, прикрывая от внимательно наблюдавшего за спектаклем хирурга.

Что порадовало, никакого негатива от Романа я не почувствовала. Если только задумчивость. Целительницу он во мне опознал, но что могу оказаться дворянкой, даже не предположил.

Впрочем, теперь меня это мало касалось. Поставить я себя поставила, так что оставшиеся два дня как-нибудь переживу.

Но окончательно я расслабилась, лишь когда Игорь закрыл за мной дверь машины. Словно отгородил от всего мира.

— Вырулим за поворот, остановлюсь, пересядешь вперед, — устроившись на водительском сиденье, бросил он.

— Договорились. — Не сдержавшись, я сладко зевнула. Не столько от желания спать, сколько от усталости.

Непривычная физическая нагрузка. Специальный комплекс, который для меня разработали Андрей с Ревазом, подготовить к ней не мог.

— Вымоталась? — оглянувшись, сочувственно поинтересовался Игорь.

— Еще как, — ответила я с улыбкой. — Четверо лежачих. Двоим из них за восемьдесят. У старушки перелом шейки бедра, только после операции. У старичка сложный перелом голени. Да еще и не в себе.

Судя по взгляду Игоря, он прекрасно понимал, что это значит.

Молчание долго не продлилось.

— Что за тип? — уже другим тоном спросил он, как только выехали со двора больницы.

— Хирург. По отзывам, подтвержденным собственным опытом, бабник. Ни одной юбки не пропустит.

Игорь в зеркало заднего вида бросил на меня взгляд… Многозначительный.

— А ты? — полюбопытствовал он буквально спустя пару секунд.

— А я… — хмыкнула я, вспомнив, как Роман вздрогнул, почувствовав активацию магемы. — Магема Ивановича. Он сдулся на первом этапе.

Игорь вновь посмотрел на меня, теперь уже задумчиво.

— Жестоко, — пристраивая машину в кармане у магазина, наконец разродился он реакцией.

— Зато действенно, — выбираясь наружу, констатировала я. Забравшись на переднее сиденье, пристегнулась. — Как ваши танцы?

— Похоже на пытку, — вновь выезжая на дорогу, пожаловался он. — Такое ощущение, что готовят к международным соревнованиям по бальным танцам.

— А вдруг, — расслабленно растеклась я по сиденью. Сейчас бы закрыть глаза и поспать…

К дому профессора мы должны были подъехать к четырем. Хорошо, что душ я приняла еще в больнице, а то бы не успели к Трубецким.

Изначально договаривались на шесть, но Данила Евгеньевич хотел увидеть дочь и сына, а раз уж все равно ехать…

Вроде и логика во всем этом была, но перекраивать планы я не любила даже по мелочам. Только настроишься на одно, и раз…

По гороскопу я Близнец. Отец иногда шутил, что больше похожа на барана. Если упрусь, то все, не сдвинуть.

— Кстати, — вспомнила я про встречу в больнице, — видела сегодня Светлану.

— Какую? — не понял Игорь.

— Ту, с пикника. Темно-русая такая. Разговорчивая.

— А! Воробышек, — сообразил он. — И что она там делала?

— Работала, — удивленно посмотрела я на Игоря. — Санитаркой. Говорит, поступила в Первый мед.

— Не понял, — скосил он на меня взгляд. — Ее же вроде как замуж собирались выдавать.

— Ну… — скорчила я недовольную гримасу, — об этом ничего сказать не могу. За что купила, за то и продаю. Работает санитаркой в кардиологии. Приглашала меня в четверг в клуб.

— Одна? — настороженно уточнил Игорь.

— Что — одна? — переспросила я.

Думала в этот момент почему-то об Иванове с гангреной. На той стадии, когда некроз тканей только-только начинается, диагностировать ее практически невозможно. Если, конечно, ты не целитель. А вот развернуть процесс вспять проще простого. Две-три магемы в течение пары дней, и о закупорке вен, как раз и вызвавшей проблему, можно забыть.

Жаль, подобное лечение доступно не каждому. Да и поймать вовремя…

Я надеялась, что Рахима Симбаевна правильно распорядится информацией. Будет жаль, если упустят время.

— Одна приглашала? — развернул свой вопрос Игорь.

— Нет, с подругой, — глядя в окно, ответила я. — С какой-то Тоней. Вроде как врач из кардиологии.

Первое впечатление об этом районе Москвы оказалось не совсем верным. Не провинциальная Пенза — в той даже в центре чувствовался дух времени, а современный, рвущийся в небо город. Дома высотные. У каждого свое лицо. В отделке, в рекламных вывесках, украшавших отданные под бизнес первые этажи. Много зелени. Чистые дороги и тротуары.

Но диссонанс чувствовался. Как будто за красивой картинкой скрывалась еще не видимая никому болезнь.

— И в какой клуб она тебя пригласила? — сворачивая под как раз переключившийся на зеленый светофор, спросил Игорь.

Отвлекшись от созерцания окрестностей, посмотрела на него удивленно. И хотя голос все еще звучал спокойно, сгустившегося напряжения я не пропустила.

— В «Весельчак», — машинально ответила я и… замерла. — Вот это да… А ведь она посчитала, что я завалила экзамены и пришла в больницу работать. Правда, это еще ничего не значит.

— Ничего не значит, — судя по тону, не очень-то и согласился со мной Игорь, — но если вдруг встретитесь еще раз, то свой поход в клуб подтверждай. И то, что завалила экзамены, тоже.

Ответила я не сразу. Вспоминала. Как она подошла. Как говорила, не слушая. Словно жила в своем мире. Как перепрыгивала с одной темы на другую. Как улыбалась, словно в предвкушении.

Там, на пикнике, она показалась мне несколько странной, но вполне безобидной. Да, болтушка. Да, сваливала все в одну кучу. Но это ведь не повод подозревать ее во всех смертных грехах.

Увы, сейчас я так уже не думала. Чувствовалось в ее поведении что-то отталкивающее. Неприятное.

Да еще и эта неизвестная Тоня…

— Когда мы разговаривали, ее позвала молодая женщина. Высокая длинноволосая блондинка. Властная. Извини… — Я не успела сказать, что та посмотрела на меня весьма неприязненно. Достала из рюкзачка зазвонивший телефон. — Здравствуйте, Данила Евгеньевич.

— Через сколько ты можешь подъехать к Воронцовым? — ответив на приветствие, уточнил он.

— Сейчас. Через сколько сможем быть у Воронцовых? — прикрыв микрофон, спросила у Игоря.

Думал тот недолго:

— Двадцать пять — тридцать минут.

— Через тридцать минут, — повторила я профессору, взяв по максимуму.

— Тогда через тридцать минут жду тебя там. Охрана о вас с Игорем предупреждена.

Он отключился раньше, чем я поинтересовалась причиной вызова.

Княгиня чувствовала себя лучше, об этом я знала точно. А все остальное…

Признаться честно, общаться с родственниками отца мне сейчас не хотелось. И без них много проблем, которые требовали внимания.

— Простите, но я не могу принять ваш подарок, — отступила я.

Да еще и убрала руки за спину, чтобы не коснуться амулета даже ненароком.

Знала я такие вещички. Да, защищать защищали, но своим хозяином считали дарителя, а не одариваемого. Хорошо, если только докладывали о каждом твоем шаге, а то ведь могли и на родство проверить или внушить что-нибудь.

В нашем случае, конечно, маловероятно, но в жизни бывало всякое. Андрей не раз предупреждал: будь осторожна. Чем древнее штучка, тем серьезнее могут оказаться последствия.

А эта… Я не особый знаток, но половину тысячи лет ей бы дала.

— Сашенька… — вроде как обидевшись, протянула княгиня.

Но я-то видела, что она довольна. Похоже, отказать супругу не смогла, но сама была против такого подарка.

Впрочем, я могла и ошибаться. Вдруг в ней взыграла жадность. Вроде и одарить надо, но расставаться с эксклюзивной вещичкой совсем не хочется.

— Извините, ваше сиятельство, — вновь склонила я голову, — но награда не соответствует сделанному, поэтому скорее унижает, чем возносит. И я прошу вас…

— Хорошо, деточка, — перебила меня княгиня.

Чувствовала она себя явно значительно лучше. А то, что еще в постели… Наблюдавшим за ней целителям платили огромные деньги. На их месте я бы тоже не торопилась разрешать своей пациентке вставать.

Я утрировала. Отец никогда не смешивал деньги и здоровье. Тому и меня учил.

— Данила Евгеньевич, — переключилась княгиня на профессора, — на столе лежит конверт. Возьмите его.

Прежде чем сделать, как велели, Соколов бросил на меня быстрый взгляд.

Когда с тобой вот так… Неприятно это. Особенно когда на большее, чем уже получил, и не претендуешь.

— Данила Евгеньевич, — продолжила княгиня, словно и не было заминки, — Сашенька еще очень молода. Я попрошу вас распорядиться этими деньгами в ее пользу. Впереди осень, зима. Если девочка в чем-то нуждается…

Я ни в чем не нуждалась. Если только в человеческом ко мне отношении. Но, похоже, здесь мерили другими мерилами. И мне оставалось только радоваться.

С выводами я несколько поторопилась.

— Сашенька, ты извини, что отдариваюсь деньгами. Но мне очень хочется, чтобы ты училась спокойно, ни в чем не нуждаясь. И если я могу хоть как-то поучаствовать в твоей судьбе… — Ее взгляд потускнел. Губы сложились в скорбную улыбку.

Печаль, которую я видела, выглядела искренней. Но была ли таковой?

Этим вопросом я и задавалась, пока ехали к Трубецким. Хорошо еще, дорога получилась недолгой, а то бы голову себе сломала.

Игорь был уже у Трубецких. Вышел встречать нас вместе с Александром.

— Данила Евгеньевич! — после того как помог мне выйти из машины, с коротким поклоном поприветствовал профессора мой тезка.

— Ваше будущее сиятельство… — не остался в долгу Данила Евгеньевич.

— Кажется, — криво улыбнулся тезка, — визит к Воронцовым оказался не столь приятным, как ожидалось. Но смею вас заверить, Данила Евгеньевич, у нас вас ожидает самый теплый прием.

— Только меня? — несколько «отмяк» профессор.

— Про Александру Игнатьевну мы тоже не забудем, — ниже, чем профессору, поклонился мне Трубецкой.

Я только фыркнула.

О том, что во врагах он мне нравился больше, чем в друзьях, думала уже не раз. И каждый раз обманывала саму себя.

Игорь был как якорь. Не всегда спокойно, но всегда надежно. С таким, как он, не страшно и на необитаемый остров.

Саша… Саша как океан. Штиль — иллюзия. Там, под гладью, вздымался девятый вал. Про таких, как он, говорят: или все, или ничего. В страсти с таким остро и горячо. А вот как в жизни?

Мысль заставила замереть. И — покраснеть.

Длилось это недолго. Я разозлилась на саму себя раньше, чем кто-то заметил мое смущение.

Сближаться ни с тем, ни с другим мне не стоило. Я — не Александра Салтыкова. Кто знает, как они отреагируют, когда правда выплывет наружу.

Тезка не обманул, прием был теплым.

Князя не было — его ожидали к ужину, но младшенький старался за троих. Анекдоты, истории из собственной жизни, армейские будни, в рассказах о которых ему усиленно помогал Игорь… Не всегда — больше наблюдал за мной или общался с Данилой Евгеньевичем, но всегда к месту.

Так много и с таким удовольствием я давно не смеялась.

Замолкал он лишь по моей просьбе, да и то ненадолго. С «капелюшечками» я работала по схеме: минута воздействия, две минуты отдыха.

Вот этими двумя минутами он и пользовался, чтобы довести нас с Тамарой Львовной едва ли не до икоты.

Жаль, что все в жизни имеет свойство заканчиваться.

Или — прерываться, как это было в нашем случае.

— Так! — Тамара Львовна поднялась с тахты, на которой лежала, пока я работала. — Сейчас ужинаем…