Всё сложно Резник Юлия
— Да-да, конечно. Если вы считаете, что это необходимо. Угу… Да. Обязательно.
— Есть новости?
— Угу! Звонил Королев. Хочет завтра провести какие-то дополнительные тесты.
— Он объяснил, зачем? — в последнее время у меня так мало хороших новостей, что мне в любой новой видится подвох.
— Да нет. Они все время что-то тестируют. Может, подберут мне новую схему.
— Третью? — я скептически вздергиваю брови и чуть поворачиваюсь, когда в комнату входит зять. — Знаешь, малышка, я, конечно, не врач, но не думаю, что их можно менять так часто.
— Там Борис Степанович пришел.
— Папа? А, да. Я ему хотела показать пару новых песен.
Радость, что в Котьке не угасла жажда творчества, перекрывает даже раздражение от того, что меня опять никто не посчитал нужным поставить в известность о приходе Бориса. Тот является в мой дом, когда ему заблагорассудится. То он Котьку из больницы привозит, то отвозит, то у них какие-то дела с Миром, то он просто заехал на ужин. А что? «Посидим по-семейному» — так и говорит. Я благодарна ему за помощь, без Бориса нам совсем бы туго пришлось, но… Его как-то уж слишком много в моей жизни. Такой он человек. Стоит ему появиться, и все начинает вращаться вокруг него. Он заполняет своей кипучей энергией все пространство, затмевает всех, перетягивает на себя внимание. А потом ты просто ловишь себя на том, что пляшешь под его дудку, хотя и близко ничего такого не планировал.
— Сил-то хватит, Коть?
— Я не инвалид! — бурчит та. — Хватит.
— Ну, тогда занимайтесь тут, а я приготовлю обед.
С Победным сталкиваемся в дверях. В руках у него два букета.
— Это тебе.
В руки мне перекочевывает облако ароматной сирени. Утыкаюсь в него носом, хотя и понимаю, что это — подкуп. И мне бы лучше было его послать, но… Но! Мне сто лет никто не дарил сирени.
— А это, Коть, тебе. Знаю, ты любишь розы, но когда еще я тебе тюльпаны подарю?
— Спасибо, папулечка.
Сидя на кровати, Котька поднимает руки и зазывно шевелит пальцами, мол, иди, я тебя обниму. Победный коротко кивает и, недолго думая, всучивает мне еще и тюльпаны:
— На, в вазу поставь, — командует он и шагает к дочке.
То, что я беспрекословно на автомате выполняю его команду, понимаю, лишь когда все готово. Растерянно гляжу на розовые мохнатые тюльпаны в вазе, закрываю лицо ладонями и смеюсь, смеюсь… Нужно было все-таки послать этого неисправимого гада! Но вместо этого я беру другую вазу — красивую, из зеленого венецианского стекла, купленную уже после развода, и ставлю в нее сирень.
— Угодил? — за спиной звучит голос Победного.
— А ты сомневался?
— Нет, — усмехается он, но как-то невесело. — Я с Котькиным врачом разговаривал.
— Да? И что?
— Он говорит, что нужно еще раз ее проверить.
— Да, Королев ей тоже звонил. Тебя это беспокоит?
Победный ведет ладонью по густым черным волосам. Косится на дверь, опасаясь, что нас кто-то услышит, подходит ко мне и, склонившись к уху, шепчет:
— У них есть сомнение, что лечение дает нужный результат.
Слова Бориса доходят до меня с задержкой в долю секунды. Я отвлекаюсь на то, что он впервые за много времени так близко, на его аромат, который я вытравливала по капле из своей ДНК, на то, как шевелятся его узкие, ярко очерченные губы, как под плотной кожей перекатываются желваки. И только потом — бам! Под дых, вышибая воздух.
— Разве еще не рано об этом судить?
— Откуда мне знать? Я не гребаный доктор! Мы посоветовались и решили ничего ей пока не говорить. Ведь еще непонятно, что они выяснят.
— Да… Наверное, так действительно лучше. Господи…
Договорить не успеваю, потому что к нам в кухне присоединяются Котька с мужем.
— Так-так! — ухмыляется доченька, с намеком обозревая нас, так близко стоящих друг к другу. — Кажется, кто-то здесь лишний.
— Не мели чушь! — отрезаю я. — Ты, кажется, хотела показать отцу песню? Вот и показывай. А я пока состряпаю… чего-нибудь.
Следующий час проходит под аккомпанемент гитары, Котькиного пения и бахающих по столу ложек, которыми Победный взялся отбивать ритм. Не выдержав этого, Олег уходит еще в самом начале под предлогом какой-то неотложной работы. В глубине души я ему завидую. Жаль, я не могу сбежать. В тишину…
Через час густая куриная лапша готова, а в духовке доходит мясо.
— Сворачивайся, — шепчу я Победному.
— Мы еще не обсудили аранжировку.
— Ничего, обсудите в другой раз. Котя, корми своих мужчин.
Хоть Котька и выглядит уставшей после всего, мне кажется важным, чтобы она не выпадала из домашней обыденной жизни.
— А ты?
— А я в душ.
Смываю с тела ароматы кухни, потом долго-долго сушу волосы. В который раз обещаю обрезать их к чертям собачьим. Но знаю, что в последний момент не смогу. Все же волосы для женщины — некий фетиш. Я могу понять, почему у Котьки каждый раз истерика… Потихоньку, но ее волосы все же стали редеть.
— Ты еще здесь? — удивляюсь я, столкнувшись с Победным в гостиной.
— А куда ты меня так настойчиво выгоняешь?
— Ну, до тебя, как до жирафа, Победный, ей богу!
— Что такое? — моргает тот.
— Детям нужно побыть вдвоем.
Смешно… Да-да, смешно. В конце концов, Олег никакой мне не деть. Да и Победный выглядит несколько обескураженно, явно не сразу вкурив, о каких детях я толкую. И зачем им быть одним.
— Господи, ты думаешь, они этим занимаются?!
Закатываю глаза. Мужики, что с них взять? Достаю из шкафа куртку Победного и протягиваю ему.
— И часто ты их оставляешь одних?
— Частенько.
— Озвереть.
Лучше и не скажешь, но что поделать? Борьке нужно время, чтобы все осмыслить, поэтому в лифте мы едем молча. Прячу улыбку в воротнике тренча.
— И куда ты сейчас?
— Думаешь, Мира забирать еще рано?
— Прямо сейчас они с матерью в театре.
— Ну, хоть кто-то приобщает парня к культуре. Не представляю, как Алле Семеновне это удается.
Куда еще сходить — я не знаю. Можно податься к подружкам. Можно записаться в какое-нибудь спа. Но пока решения нет, мы просто идем плечом к плечу с Победным по дорожке и жмуримся на ярком свету.
— Слушай, а твои розы-то распустились.
— Те, что я из Грузии привезла? — останавливаюсь резко и вскидываю на Победного недоверчивый взгляд.
— Ага. Они такое желтые, как будто с оранжевым контуром. В этом году зацвели в первый раз. А хочешь, посмотрим?
Глава 10
— Ты приглашаешь меня к себе?
— К нам.
— Вот только не начинай.
— Не буду. Так что? Поедем? Хоть какие-то приятные эмоции.
— Долго это, — бормочу я, выискивая предлоги отказаться, хотя простого «нет» наверняка бы было достаточно.
— Да сейчас пробок нет. Час туда, час назад. Ну, и там… Сколько захочешь. Давай, Сань, погнали. Могу и баню растопить.
— Ну, уж, нет. В баню ты другую дуру приглашай. А мне и сада будет достаточно.
Я действительно очень скучала… Если по чему и скучала, то именно по саду, да. Я ж его сама, своими руками высаживала. Клумбы, деревья… Все. И розы эти из самой Грузии перла. Как контрабандистка какая-то. Боясь, что отберут.
— Значит, поедем?! — Победный выглядит довольным, как пацан, который на свой лад выкрутил ситуацию.
— Ага.
Снимаю с плеча сумку, где-то там я бросила ключи от машины.
— Я отвезу. Зачем две тачки гонять?
— Нет. Это неудобно, — возражаю я. Мне в самом деле не нравится идея зависеть от него хоть в чем-то.
— Подумай об экологии!
Я откидываю голову и смеюсь. Он неисправим.
— Ладно. Твоя взяла.
Идем к машине. Победный любезно распахивает передо мной дверь. Я сажусь, пристегиваюсь и начинаю дико ржать.
— Расскажи мне, я тоже посмеюсь.
Ну, не знаю. Может, ему это и не покажется таким уж смешным. А мне только повод дай чуть выпустить бурлящее внутри напряжение.
— П-пойдем, д-девочка с-со мной! Я теб-бе цвет-точек крас-сивенький покажу-у-у.
— Очень смешно.
— А ведь мы Котьку лет с трех учили не ходить к незнакомым дядечкам, особенно когда те предлагают что-то ей показать.
— Я не незнакомый.
— Я тоже так думала. А потом поняла, что ошиблась.
От моего веселья не остается следа. Я жалею, что ввязалась в эту авантюру. И будто понимая, что я вот-вот соскочу, Победный трогается с места, не давая мне передумать. К удивлению, пробок и впрямь нет. Доезжаем быстро, даже быстрей, чем планировали. Я здесь не впервые с тех пор, как мы с Победным расстались, но дальше ворот мне ходить не доводилось. А розы цветут у беседки, и раз уж я приехала на них взглянуть, отстояться у ворот не получится. Как назло, выходит соседка. Узнав меня, сначала комично округляет глаза, а после и вовсе с намеком подмигивает. Я отвечаю легкой улыбкой, которую не так уж просто выдавить из себя.
— Зря я приехала. Опять будут всякое болтать. Как будто мне мало кинофестиваля!
— Ну, и пусть болтают. Разве ты не этого хотела?
— Чего?
— Переключить на себя внимание с Котьки.
— Да, но не ценой собственной гордости.
— А это еще при чем?
Сад разросся. Набрал мощи. А ведь еще даже не на всех деревьях распустились листья! Когда я его создавала, представляла, как мы будем прятаться в тени деревьев от летней жары, как будем всей семьей сидеть за столом, пить полуденный чай, будто аристократы.
— И правда, распустились! — опускаюсь на колени возле куста. Касаюсь пальцами желто-оранжевых лепестков. Необычный цвет, но конкретно в этом сорте меня привлек вовсе не он. А аромат. Я таких ароматных роз никогда еще не встречала.
— Ну, а зачем бы я врал?
Этот вопрос я не комментирую. Иначе опять нас занесет куда-то не туда. Склоняюсь ниже. К единственному пока распустившемуся бутону. С наслаждением вдыхаю. И кажется, будто я вся наполняюсь, пропитываюсь этим сладким запахом.
— Так что там про гордость? Ты не ответила.
— Я не хочу, чтобы мое имя как-то связывали с твоим в свете нынешних событий.
— Это очень сложно, знаешь ли! Учитывая, что у нас одно имя на двоих. — Победный сощуривается. Даже находясь не в том положении, чтобы качать права или злиться, он все равно не способен удерживать в узде свой жгучий темперамент. Моя бывшая свекровь, Алла Сильвестровна, как-то рассказывала мне по большому секрету, что отцом Победного был некий юный испанский аристократ. Наверняка темперамент у Борьки был папенькин. Южный и взрывной.
И, да, у нас действительно одно имя. Точнее, фамилия. Я не стала ее менять, потому что к моменту нашего развода имя «Александра Победная» было уже крепким брендом.
— Ты понимаешь, о чем я.
— Нет. Не очень. Может, объяснишь? Под бокальчик хорошего вина?
А что я, собственно, потеряю? Меня нигде и никто не ждет.
— Если ты обещаешь держать себя в руках.
Победный хмурится и, так ничего и не пообещав, приглашает взмахом руки к дому.
— Так вот, я не хочу, чтобы люди думали, будто я приняла тебя обратно.
— Почему?
— Потому что я не такая дура. Считай, что мое человеческое достоинство унижает само такое предположение.
— Никогда не думал, что ты так зависима от чужого мнения. Сядем на веранде?
— Да, — машинально киваю я, и только потом перехожу к первой части его замечания. — И, кстати, мне плевать на чужое мнение, если оно не коррелируется с моим.
Я устраиваюсь на нагретом солнцем диванчике. Давая понять, что в дом я ни ногой. Победный уходит и очень скоро возвращается с бутылкой вина, бокалами и… огромным куском хамона, который предлагает порезать мне.
— Хочешь сказать, что не вернулась бы, даже если всем было на это похрен?
— Я думаю, что это вообще бессмысленно обсуждать. Потому что ты ничего не сделал для этого. Даже не извинился.
— По третьему пункту согласен. Языком чесать я не люблю. А вот по второму… Ты правда считаешь, что я мог бы сделать хоть что-то сверх?
Победный намекает на свою помощь. На то, что он всегда рядом, всегда на подхвате. На то, что он помогает, максимально вовлекается во все процессы, происходящие внутри нашей семьи. Но каким боком это к нам? И к доверию, которого больше нет.
— Я ценю все, что ты делаешь. И ты прав, вряд ли кто мог бы сделать больше.
— Но? Есть же какое-то «но»? Правильно?
Победный наливает вино в бокал и протягивает мне. Я вдыхаю букет…
— Ага. Я тебя не ощущаю своим. Я не верю тебе. И себе рядом с тобой не верю. То есть по отдельности, да. Все класс. Лучше не может быть. Но когда мы вместе… Знаешь, я, наверное, просто больше не верю в нас. Да, точно. Все дело в этом.
Вкуснейшее вино я допиваю залпом.
— Нам будет легче пережить это все вместе.
— Вот. Во-о-от! Видишь? А я о чем говорю? Тобой руководят довольно рациональные вещи. А потом…
— Это нормально. Мне не восемнадцать! И тебе тоже.
— А потом в дело опять вмешаются чувства, и все рассудочные решения, все обещания будут нарушены.
— Очень красиво ты говоришь. Умно. Только я никак не пойму. А почему ты решила, что сейчас я руководствуюсь одной только головой?
— Еще скажи, что воспылал ко мне страстью. — Я встаю, отставляю бокал и шагаю к ступенькам, ведущим с веранды. Да только Победный останавливает меня на полдороги. Довольно бесцеремонно дергает за руку и, перехватив ладонь, прикладывает ту к своему члену.
— У тебя есть другие объяснения этому?
Он божественно тверд. И до сих пор знаком мне каждой чертовой клеточкой. Тело по привычке отзывается, реагирует… Мое изголодавшееся по ласкам тело.
— Ты отвезешь меня? Или лучше вызвать такси? — я не дергаюсь, так и стою с рукой на его члене и маской холодности на лице.
— Сашка, ну, ты чего такая, а? Сашка… Ну, что мне сделать? Я что угодно сделаю…
— Предупреди Аллу Сильвестровну, что мы заедем за Миром. Пусть он потихоньку собирается.
Победный бормочет под нос проклятья, но все же отпускает мою ладонь. Я сбегаю по ступенькам, напоследок провожу пальцами по лепесткам той самой розы. Пройдет еще пара дней, и бутон распустится во всю силу. А следом и еще пять. Именно столько бутончиков я пока насчитала. Борис идет за мной, разговаривая с кем-то по телефону.
— Мама сказала, что завезет Мира к тебе сама. Заодно и Котьку повидает.
Что ж… Надеюсь, Котьке с Олегом хватило времени побыть вдвоем. На всякий случай набираю и отправляю ей сообщение «Мира завезет бабушка», дожидаюсь от Котьки дежурного «ок», но и тогда не убираю телефона, сделав вид, что ужасно занята. Свободная рука расслабленно покоится на подлокотнике. Когда ладонь Победного касается ее в первый раз, я делаю вид, что не заметила. Когда во второй — закусываю губу. Чтобы чувствовать себя хорошо, человеку нужен тактильный контакт с другим человеком. Не зря наши дальние предки, обезьяны, с таким удовольствием занимаются грумингом. Осмелев, Победный касается большим пальцем пульса на моем запястье. И начинает нежно поглаживать отчаянно бьющуюся венку. Господи, как же хорошо… Как неправильно!
— На какой спектакль-то ходили?
— Кто? — голос Победного звучит так, будто его вот-вот хватит удар. И дышит он точно так же.
— Алла Сильвестровна и Мир.
— А, так на новую постановку Гинкаса.
— А-а-а…
На секунду Борькины пальцы соскальзывают с моей руки, чтобы переключить скорость, и тут же возвращаются. Ласково поглаживают костяшки, ведут по чуть выступающим венам. Я зачем-то поворачиваю ладошку. Теперь он может вести по линии сердца и жизни. Не верю я во всякие хиромантии, но в одном месте будто чьим-то росчерком эти линии прерываются. Это было в прошлом? Или ждет меня в будущем? Не знаю.
— Хочешь, сходим?
— На Гинкаса?
— Угу. Да куда угодно. Котька с Миром обрадуются.
Ну, да. Кто сказал, что он будет играть честно?
— Гад ты, Победный.
— Не, я хороший. Правда.
Он паркуется у моего дома. Снова берет в свою руку мою и настойчиво переплетает наши пальцы. А потом поворачивается ко мне всем корпусом и целует. И это так, как я запомнила. И не так… Обхватив затылок ладонью, Боря запрокидывает мою голову. И обрушивается на мой рот. Он хрипит, буквально задыхаясь. Совсем не романтично. Но так по-мужски, что ли! Не знаю. Не скрывая, как его торкает происходящее, и на какие пробивает эмоции.
— Ну, все… Все, прекрати.
— Не могу. Су-у-ука, какая ты вкусная. Я же забыл… Сашка!
И я забыла. Как это — целоваться. Как это — когда тебя хотят так, что пальцы дрожат, когда он под тренч проникает и принимается ласкать грудь. Во мне столько всего намешано, что любая дополнительная мысль, ощущение или тем более действие кажутся чрезмерными, почти болезненными. Я вся — один большой оголенный нерв.
— Хватит. Перестань.
Обхватываю его руки и отнимаю от себя. Между ног… не то чтобы влажно. Там мокро и горячо, как в тропиках в сезон дождей. И воздух между нами такой же раскаленный. Не могу больше. Нужно бежать, пока я не наделала еще больших глупостей. Дергаю ручку.
— Я с тобой…
— В таком виде? — уличающе тычу пальцем Победному в пах. Тот усмехается.
— Ладно. Твоя взяла. Но мы еще не договорили.
Меня немного потряхивает в лифте. И даже в замок я попадаю не с первого раза. Толкаю дверь, захожу. И встречаюсь нос к носу с Олегом. Из гостиной доносится смех. Я улыбаюсь:
— Хорошо проводите время?
— Катя с подружкой наверняка. А ты?
— Эм… Ну, так, неплохо. Мы ездили к Борису посмотреть, как зацвели розы. Была там у меня одна капризная. Пять лет не цвела, а тут на тебе. А что за подружка-то?
Ну, Котька! Ну, балда… Нет, чтобы воспользоваться таким случаем и провести время с мужем. Не будь она больна, я бы ей по жопе настучала. Хотя нет, вру. И тогда бы не решилась. Я вообще против любого рукоприкладства.
— Дина, кажется. Она хвалилась, что учится где-то в Швейцарии. Кстати, у тебя пуговичка расстегнулась. Вот здесь, — длинный палец тычет мне в грудь. — А здесь поплыла помада.
Мои щеки обжигает румянец. Господи, что он подумал? Хотя какая разница? Это моя жизнь!
— Хм. Спасибо.
— Похоже, ваш романтик удался больше, чем наш.
Господи, я, пожалуй, впервые в жизни не знаю, что ответить. Растерянно гляжу на зятя, который, осев на кушетку в прихожей, ожесточенно трет лицо.
— Олег, но ведь это не конец света…
— Да. Да… Конечно. Саш…
— Что?
— Спроси меня, сколько я нормально не трахался?
— Извини, я думаю, тебе это лучше обсудить с Катей.
— Почти два года…
Не может быть. Он преувеличивает. Да и вообще, зачем он мне говорит об этом? Я отставляю в сторону свои ботинки и, никак не комментируя услышанное, иду к себе.
Глава 11
Как-то так у меня повелось, что я никогда не лезла в Котькину личную жизнь. Обычно она сама делилась. Кто из мальчиков ей нравится в классе, с кем она болтает по телефону. Или даже о чем… Но появление в ее жизни Олега я упустила. Может, все по той же причине, что я действительно была несколько не в себе. А может, это она так хорошо шифровалась, боясь спугнуть свою первую настоящую влюбленность. Не знаю… Факт в том, что Олега Котька привела в дом постфактум. Не оставив никаких вариантов, чтобы им помешать. Я до сих пор не до конца понимаю, как бы повела себя, не будь то их появление вдвоем таким эпичным.
— Мама, познакомься. Это Олег Жаров. Мой будущий муж. Отец твоего будущего внука. Ну, или внучки!
Стала бы я пытаться их разлучить? Рассказала бы правду? Или посчитала бы, что прошлое, оставшись в прошлом, не может встать на пути к их счастью? Наверное, любой из этих вариантов был возможен. Если бы они оставили мне варианты. Я же оказалась в совершенно иной реальности. Реальности, где правда никому не была нужна. Котька казалась такой счастливой! Испуганной, конечно, но счастливой. И она так на него смотрела, что… Как? Ну, как, прикажете, я должна была ей сказать?
«А мы уже знакомы во всех смыслах этого слова?».
Кого бы Котька возненавидела в первую очередь? Меня? Его? Всех на свете? Я не хотела, чтобы моя девочка проходила через это. Говорят, правды во благо не бывает. Я вот в этом не уверена. А ко всему прочему Олег ведь тоже молчал. Значит, он не считал случившееся между нами чем-то важным или достойным внимания. Чем-то таким, что могло бы повлиять на его планы в отношении Котьки.
Тогда как бы выглядели мои излияния?
— Эй, мам, отомри! Ну, ты чего? Все же хорошо!
— Но как же… Тебе только восемнадцать. Ты же хотела на Евровидение… А тут…
— Мам, ну, вот от кого-кого, а от тебя я такого не ожидала. Тебе напомнить в каком возрасте ты сама меня родила? И ничего. Твоей карьере это не помешало.
Я тогда кивнула, глядя на качающийся под ногами пол. Котька рассмеялась, схватила меня в объятья и закружила.
— Мам, ну, все, давай уже приходи в себя! Подумаешь, я беременна! Радовать надо.
Я пыталась. Радоваться. Когда немного свыклась с происходящим. Очень искренне пыталась. Котька с Олегом скромно расписались. Из-за сильного токсикоза у Котьки свадьбу решили сыграть потом, когда ребенок родится. Ну, а потом выяснилось, что никакого ребенка не будет. И наша жизнь, в очередной раз перевернувшись с ног на голову, закружилась уже вокруг болезни дочери.
— Сашка! Черт… Я, кажется, собрал все пробки, — выныривая из своих невеселых воспоминаний, растерянно гляжу на запыхавшегося Победного. — Я две встречи отменил, и то едва успел. Ты почему такая напряженная? Доктор сказал что-то? Все плохо?
— Нет… — растираю виски. — Нет. Еще пока непонятно. Котька на каком-то обследовании. Я просто задумалась.
— Олег с ней?
— Нет. Тоже пока в пробке. У него какие-то важные дела. Кажется, его отец не очень доволен…
— Чем?
— Не знаю. То ли его работой, то ли отлучками. Я пару раз слышала, как они разговаривали на повышенных тонах, но в детали не вникала.
— Ясно. — Победный усаживается на свободный стул и вытягивает перед собой ноги. — У Мира сегодня линейка?
— Угу. Он отпросился сходить с друзьями в кино. Говорит, что будет очень по ним скучать, если уедет в Англию. Ты до сих пор не оставил эту идею?
— А ты до сих пор против?
Запрокидываю лицо к жужжащим на потолке лампам. Против ли я? А черт его знает. Может, прав Борис, и я просто держусь за Мирона? Ведь он и впрямь единственный надежный якорь в бушующем океане жизни. Я обнимаю его, пусть он это все реже мне позволяет, и чувствую себя лучше. И кажется, что все мои проблемы где-то там, вне этих объятий. А здесь — все хорошо. Мой мальчик… Мой Мир…
— Я не знаю. Может быть, так и впрямь будет лучше. Если…
Читать бесплатно другие книги:
