Всё сложно Резник Юлия

Глава 12

Тридцать девять! Когда они прошли? В окно льётся щебет птиц и уже невыносимо жаркое, несмотря на раннее утро, солнце. В нем я, тридцатидевятилетняя. Улыбаюсь, глядя на себя в зеркало. Кручу головой, выискивая, изменилось ли что за ту ночь, когда я разменяла еще один год. На первый взгляд я все та же. На лице и груди — бисеринки пота. Кожа влажная от испарины — со вчерашнего дня барахлит система кондиционирования, а я только-только отмотала положенные километры на беговой дорожке. Оборачиваюсь. Со спины — все тоже очень даже ничего. Нет, ну, какие тридцать девять, ей богу?! Нам столько, насколько мы себя чувствуем. А чувствую я себя прекрасно. Жизнь вообще прекрасна. Все прекрасно! И станет только лучше, после прохладного душа.

Домашние еще спят. Не знаю, как у меня, стопроцентного жаворонка, уродились такие совы. Но в том, что я встаю раньше всех, есть свои безусловные плюсы. Появляется чуть больше времени на то, чтобы побыть наедине с собой. Видит бог, мне его очень сильно недостает. Хотя с тех пор, как у Котьки начался небольшой перерыв в лечении, стало немного полегче. Пританцовывая под громыхающий в наушниках Muse, иду к ванной. Толкаю дверь и… Ч-черт! Черт! Черт…

Олег стоит под душем, упираясь левой рукой в стену, а правой — с остервенением себе отдрачивает. Я моргаю. Картинка происходящего, выжженная на обратной стороне век, парализует. Знаете, как бывает во сне. Ты просыпаешься, как от испуга, хочешь закричать, но не можешь. Ни кричать, ни даже просто пошевелиться. Вот я и не могу. Как зачарованная, наблюдаю за его дергающимся туда-сюда кулаком. За тем, как стекает вода по его бронзовой коже. Как напряжены мышцы задницы, как он весь напряжен. И неудержим на пути к своему удовольствию. Которое вот-вот… Уже вот-вот случится. Это доли секунд. Секунды. Мне же кажется, я стою здесь тысячи лет. Я, наконец, каким-то чудом подчиняю контролю мозга координацию своего тела. Делаю шаг назад, случайно задеваю неубранную со вчера швабру. Та с грохотом падает на пол. Олег резко вскидывается. И, глядя мне в глаза, кончает с хриплым стоном.

Я не помню, как выбегаю. Как оказываюсь прижатой спиной к двери кабинета, где живу вот уже почти три месяца. Сердце колотится в горле. Ноги позорно дрожат.

— Ничего такого. Ничего такого… — шепчу я, вот только кого я пытаюсь в этом убедить? Постепенно шок сменяется злостью. Он мог бы закрыть дверь на замок! Какого черта?

Вытаскиваю из ушей эйрподсы, из-за которых и не услышала шума воды. Швыряю на стол, не удосужившись убрать в футляр. На контрасте с гремящими только что басами — тишина кажется абсолютной. И лишь постепенно в мой мир начинают возвращаться звуки. Едва слышные сигналы машин за окном, хлопок дверьми, шлепки пятками…

— Ма-а-ам!

Вздрагиваю.

— Мир… Что-то ты сегодня рано.

— Ага, — зевает. — Я успел? — моська сына тут же делается крайне заинтересованной.

— Успел что?

— Ну, ма-а-ам! Поздравить тебя первым.

Это извечное соревнование. Мира с миром. Обычно Мирон и впрямь всегда стремится поздравить меня первым, а когда не успевает, я все равно, не желая расстраивать, ему подыгрываю. Вот и на этот раз. Надо просто подыграть. Не говоря о том, что меня уже поздравили. Так, блин, поздравили, что до сих пор трясет. От злости, конечно же, на то, что кое-кто забыл об элементарных правилах добрососедства. Нарочно ли? Или же по ошибке?

— Успел! — выдавливаю улыбку и тут же отвлекаюсь на зазвонивший телефон. По ту сторону связи Свиблова. Поздравляет. Разговор надолго не затягивается, потому что вечером мы все равно встретимся. Котька настояла, чтобы я не отказывалась от традиции собирать всех друзей за одним столом в эту дату. Да и я не нашла достойного повода для отказа. Нужно ловить момент и наслаждаться жизнью, пока у Котьки перерыв в лечении.

Организацией праздника руководил Победный. И, кстати, я до сих пор не поняла, как так получилось. Просто он поставил меня перед фактом, что забронировал отдельный зал в каком-то новом модном ресторане недалеко от дома. Я же так устала, что не нашла в себе сил ни удивиться такому самоуправству, ни позлиться, ни послать бывшего муженька куда подальше.

Прощаюсь с Ленкой, телефон звонит снова. На связи коллеги, давние приятели и друзья. На связи и моя сватья. У меня возникает безумная мысль отругать её за то, что она не научила сына соблюдать банальные границы приватности. Но, конечно, я ничего ей не говорю. Лишь напоминаю, что они приглашены к нам на вечер. Хотя, наверное, это было бы занятно. «Марин, а Марин, ты чего не научила сына закрывать дверь, когда он самоудовлетворяется?»

В этих разговорах по телефону — то с тем, то с другим, проходит не меньше часа. Надо признать, половину из них можно было бы отложить. По крайней мере, ради душа, в который я так до сих пор и не сходила. Но я банально тяну кота за хвост, перед тем как придется выйти и столкнуться с Олегом лицом к лицу. Я трушу посмотреть ему в глаза. После того, последнего раза. О чем он, мать его, думал? Ужасно-ужасно неловко.

— Хэппи Бёздей ту ю… — несется откуда-то издали Котькин сильный голос. — Хэппи Бёздей ту ю… Хеппи бёздей, диар мама, хэппи бёздей ту ю. — Дочка плюхается ко мне на диван и лезет обниматься.

— Спасибо, родная. Но с объятьями пока лучше повременить. Я никак не дойду до душа, телефон не умолкает. Ты как?

— Я как? Ну, нет! Сегодня у нас ты в центре внимания.

Котька спрыгивает на пол, хватает меня за руку, и мы начинаем кружить с ней по комнате. Хохоча, изображаем что-то вроде твёрка. Веселье омрачается щемящим ощущением грусти. Жаль, что эти минуты чистейшего счастья такие недолговечные. Голова все сильнее кружится, мы с Котькой падаем на не собранный диван и смеемся.

— Доброе утро. И с днем рождения, конечно.

Улыбка остается на моем лице только потому, что я прикладываю для этого немалые усилия.

— Спасибо, Олег, — разжимаю Котькины тонкие руки. — Ну, все, милая. Мне правда пора в душ.

Иду через комнату, а этот гад не торопится убираться с дороги. Испытывает меня? Или что? Чего он добивается? А впрочем, все равно. Не на ту напал. Чуть удивленно приподнимаю брови. Мол, ты хотел что-то еще? Нет? Тогда, может, дашь пройти? Олег послушно делает шаг назад. Проходя мимо, я ощущаю жар, исходящий от его тела, и аромат мужского геля для душа, который занял место на полочке в моей ванной.

Бесит то, что я чувствую себя виноватой! Бесит… Я резко останавливаюсь. Оборачиваюсь в полупрофиль.

— Олег, а ты как вообще, рукастый?

Кажется, мой вопрос ставит его в тупик.

— Смотря о чем мы говорим.

— В ванной что-то с замком случилось. Барахлит. Посмотришь? Или мне вызвать плотника?

Он молчит. Это и есть моя сатисфакция.

Воздух в ванной тоже весь пропах им. Проворачиваю защелку. Дергаю ручку. Как и следовало ожидать — дверь без проблем закрывается. И с ней, и с замком все в порядке.

Моюсь долго и обстоятельно. Наношу на лицо густым слоем крем.

— Ма-ам! Ну, ты еще долго?! — ноет за дверью Мирон. Я жалею, что у нас одна ванная комната. Жалею, что пожертвовала второй ради гардеробной.

— Уже выхожу.

Мирон нетерпеливо топчется под дверью.

— Ну, слава богу, я чуть не наделал в штаны, пока ты там прихорашивалась.

Я, посмеиваясь, выхожу в коридор и едва не сталкиваюсь с Победным.

— А ты какими судьбами?

— Привет! С днем рождения, Саша.

— Спасибо.

Взгляд соскальзывает на стоящую в ногах корзину. Даже сложно представить, сколько в ней роз. Чего у Победного не отнять — так это щедрости. Он никогда не скупился на подарки. Ни мне, ни детям. Он из тех мужчин, которые все тащат в дом.

Борька приобнимет меня за талию и наклоняется, чтобы поцеловать. Целится он в губы, но я успеваю увернуться, и поцелуй приходится на висок.

— Сашка…

— Добрый день! — слышу за спиной. Победный хмурится, а меня слегка передергивает. Не могу избавиться от ощущения того, что он что-то себе надумал, застав нас обнимающимися в ванной. Хотя я потом вроде все ему объяснила. Да и видно же было, что Олег тогда плакал, как мальчишка. А я его утешала.

— Привет, Олег. — Борис протягивает руку зятю, при этом так и продолжая удерживать меня свободной рукой за талию. Фактически обнимать. Я же дергаюсь по привычке, отстраняясь. А потом в голове щелкает — стоп! Пусть! Разве мне не на руку, если Олег будет думать, что у нас с Победным наладились отношения? Может, так у него мозги встанут на место? И он прекратит… Я даже не знаю, что. Намеки, от которых мне не по себе? И есть ли вероятность того, что он вообще ни на что такое не намекает, а я все придумала? Господи, как справиться с этой кашей в голове?

— Так, ну, вы не скучайте. А я пойду собираться.

В этот раз я не готовилась к празднику, так что наряд выбираю из уже имеющегося гардероба. Брюки в обтяжку, топ, подчеркивающий грудь, и пиджак оверсайз — создают отличный ансамбль сдержанной сексуальности и стиля. Только не хватает украшений, которые остались в моей спальне. Иду за ними. Дверь открыта, вот почему стучаться не приходится. Котька вертится перед большим напольным зеркалом. В одном белье. Прикладывает к себе то одну вешалку с платьем, то другую…

— Это ничего, — улыбаюсь я, указывая на одно из них.

— Я в нем была, когда мы с Олегом познакомились.

— Кстати, вы никогда не рассказывали, как это произошло.

Открываю шкаф и ввожу пароль от сейфа, в котором храню особенно любимые драгоценности. За сохранность остальных, в основном подаренных Победным, отвечает банк. Спросите, почему я не швырнула их неверному муженьку в лицо? Камон. Это весьма дорогие вещи. Да и он, каким бы предателем не был, никогда бы их не забрал.

— Правда? Он как-то вышел на организаторов моего выступления в клубе. Обычно, ты понимаешь, они на такое не идут. Но Олег был весьма настойчивым. Это он умеет. — Котька весело смеется.

Мои пальцы на голубом бархатном футляре замирают.

— Правда? Я думала, это была случайная встреча.

— Не-а. Он из этих маньячных фанатов.

— Вранье, — вступает в разговор до этого помалкивающий зять.

— А вот и нет!

Я пропускаю мимо ушей их веселую перепалку. Сердце учащенно стучит в груди. Мог ли Олег не знать, кто родители Котьки? Или это просто чудовищное совпадение, как я изначально и думала? А если нет? А если да? Какой-то дурдом.

Вдеваю серьги. От того, что меня слегка поколачивает, процесс затягивается. К серьгам в комплект — широкий браслет.

— Коть, нам скоро выходить, а ты все никак не определишься с нарядом.

— Да что я? Папа, видела, какой красивый? По-моему, он хочет произвести на тебя впечатление.

Каждый раз, когда Котька начинает говорить об отце, ее лицо становится хитрым-хитрым. Девчонка она совсем. Глупая. Что бы ни говорила о своей взрослости. Думает, так легко простить? В юности, наверное. Когда не успеваешь в другого прорасти сосудами и заиметь один на двоих кровоток. Потом… прощение — как пересадка сердца. Да, может, организм его, конечно, и примет. Но совершенно не факт.

Я улыбаюсь. С одной стороны, мне не хочется поощрять фантазии Котьки, с другой — есть еще фантазии Олега. Пусть я не знаю в чем они заключаются.

— Ма-а-ам… А что означает эта твоя улыбка? Ты его простила, да?

— Котя! Отстань. И выбери ты уж платье. Вот это, в котором ты познакомилась с мужем, как мне кажется, самое то.

Когда я выхожу из комнаты, мне в спину доносится радостное улюлюканье.

— По какому поводу смех? — выглядывает из гостиной Победный.

— А нам не все равно? Главное, что у ребенка хорошее настроение.

Что там этот самый ребенок говорит? Что папа красивый? Да, пожалуй, я соглашусь. За последние месяцы Борька чуть осунулся, потерял в весе, но это ему даже к лицу. Как и красивый, явно новый костюм.

— Как будем добираться?

— Ну, если ты нас подкинешь, я возражать не стану.

Победный резко кивает, ловит мой взгляд и расплывается в улыбке. Как будто смущенной. Хотя этот бесстыдник, как мне кажется, уже давно растерял все его подчистую.

Глава 13

Праздник выходит замечательным. Я рада, что не стала отказываться от него. Людям, находящимся в постоянном стрессе, очень важно заземляться и получать положительные эмоции. Это то, что я знаю точно по собственному опыту.

В выбранном Победным ресторане нас встречает шумная компания родственников и друзей. У меня их, по счастью, много, даже после зачистки, которую я устроила своему окружению после измены Победного. Со многими из этих людей я знакома всю жизнь, еще с некоторыми — половину. Самые чужие здесь — родителя Олега. Если с Мариной мы хоть иногда перезваниваемся по поводу детей, то с ее мужем Сергеем видимся довольно нечасто. Как раз на таких вот мероприятиях, куда приглашаем друг друга ради приличия. Родственники же… Раньше я к нему особенно не приглядывалась — мужик как мужик. Его шестидесятилетний юбилей мы справляли в этом ноябре. Компания была специфическая. Из тех, что начинали бизнес в лихие девяностые, а теперь прикидывались порядочными бизнесменами. Мне среди них было некомфортно. Я уехала, едва отсидев за столом приличествующий случаю срок. Но и тогда я почему-то тоже к нему не особенно приглядывалась. А теперь, вот, начала.

Достаточно высокий. Грузный. Темноволосый. Сходство с сыном угадывается разве что в тяжеловатой линии подбородка и высоких скулах. И на этом все. Олег — мальчик, получивший образование в лучших школах. Европеец до мозга костей. Его отец — дремучий приверженец всеми давно похороненных ценностей. Это не спрячешь под дорогим костюмом. Оно фонит. Во всем. Начиная от того, как он ест, и заканчивая тем, как пренебрежительно ведет себя с женой. Удивляюсь, как Марина терпит такое обращение. И ради чего? Дети давно выросли, казалось бы, ничто не держит. Ан нет. Сидит, вон. В тарелочку ему что-то подкладывает и сдувает пыль.

— Сережа то, Сережа это… Тьфу ты!

Это, наверное, что-то поколенческое. Послевоенная травма. Лишь бы мужик был, а какой… Я отворачиваюсь, потому как на это невозможно смотреть.

— Потанцуем? — перед глазами возникает рука моего школьного друга Ивана Сомова. Я училась в непростой школе. Языковом элитном лицее. Класс у нас был дружный, все сплошь башковитые. Ванька, вот, например, с нуля поднял крупнейшую инвестиционную компанию. Располнел к своим годам, развелся, женился снова, и остался все таким же шебутным.

— Конечно, Ванюш.

Выходим в круг. Где Борис кружит, о чем-то перешептываясь, с Ленкой Свибловой, Котька — со своим крестным, старым рокером, ударившимся в индуизм, а моя свекровь Алла Сильвестровна учит вальсу Мира.

— Слушай, Майкова…

— Я давно Победная.

— Ты в прямом смысле или образно? — посмеивается Иван.

— Хочешь спросить, помирились ли мы с Борисом?

— Ага.

— Нет. Но он не оставляет попыток.

— Так, может, дашь парню шанс?

— Он что, тебя подослал, да?

— Что ты. Просто смотреть на мужика страшно. Ну, кто из нас не совершал ошибок, Сашка? Все мы хороши.

— Ты сейчас обо всем мужском племени, вместе взятом?

— Вот только не начинай. Как будто женщины не изменяют.

— Изменяют. Но я не хочу сейчас это обсуждать, — не разъединяя наших пальцев, Ванька оборачивает меня вокруг оси, я делаю разворот и прижимаюсь задницей к его выступающему брюшку.

— А что хочешь? Не стесняйся. Сегодня твой день, — плутовски ухмыляется Сомов.

— Что ты знаешь про Жарова старшего?

— Котькиного свекра? А что тебя интересует?

— Они в постоянных контрах с Олегом. Не знаешь, в чем причина?

— Ну, как тебе сказать? Наверняка я утверждать не могу. Но, полагаю, тут дело во взглядах. Олег — человек творческий, современный. Он горит, полон идей, проектов. По крайней мере, ходит такой слух. А его папаня — шкуродер. И подход к бизнесу у него соответствующий. Что для Жарова младшего — искусство, то для старшего — лишние затраты на проект. Как-то так.

— То есть он не доверяет его деловому чутью?

— Скорей он вообще в упор не видит, что у того это самое чутье имеется. Мне кажется, он весьма невысокого мнения о его способностях. Потому что Олега тянет в какие-то знаковые проекты. Он явно хочет оставить после себя след в архитектуре. Жаров старший хочет лишь сильнее набить карманы. Легче всего это сделать за счет строительства банальных коробок. Дешевого жилья и торговых центров. Но, как ты понимаешь, это мое личное, неподтвержденное мнение, основанное на сплетнях в определенных кругах.

— А что в этих кругах говорят про Олега?

— Что он талантливый парень.

— Почему же он не найдет применения своему таланту в другом месте?

— Это тебе лучше спросить у зятя.

— Мне интересно твое мнение, Вань… — я немного запыхалась, и голос звучит странно, с придыханием.

— Хочет доказать, что он достойный сын своего отца. Что ж еще, Сашка?

Музыка сменяется с вальса на танго.

— Эй, Сомов, тебе не кажется, что ты узурпировал нашу именинницу? Я, может, тоже хочу потанцевать.

Моргнуть не успеваю, как оказываюсь в объятьях Победного. Его мать — оперная дива. И в детстве Борька от этого настрадался — жуть. И на танцы его таскали, и в театральную студию, и на вокал. Это уж после он взбунтовался и ушел в рок-тусовку. А поначалу, ага… Играл Бетховена на старом добром Стейвейне и вальсировал на паркете. Но сейчас звучит танго. Победный выставляет наши руки вперед и делает несколько шагов. Поворот, наклон, выпад ногой. И снова поворот. Он точно знает, как надо. А я иду вслед за ним. Потому что именно я здесь ведомая. Нас окутывают звуки скрипки и бандонеона. Сплетают серебристую невесомую паутину, и мы запутываемся в ней, кружа еще и еще. Пока эти тонкие прозрачные тенёта не превращаются в прочный кокон. Где только он. Где только я. И… аплодисменты.

Ах да. Музыка стихла.

Я медленно моргаю, возвращаясь в действительность. Борис совсем меня закружил! Приходится выждать, чтобы лица гостей перестали мельтешить перед глазами, будто в калейдоскопе.