Тайна Изумрудного города. Особенности болотной криминалистики Черчень Александра

– Он очень просил.

– Правильно сделал. Эта хтонь знаешь сколько убытка Каменным Столбам нанесла. А кто владелец тот и компенсировать будет! Так что ты счастливо избежал возмущения ущерба.

– Хм… не уверен, что пытаться подать в суд на Хранителя хорошая идея. А сейчас можно я все же немного отдохну, и после нам с Миямиль пора собираться обратно.

– Иди, иди… Мийка тебя проводит. А то ты и так смертью побеленный, а сейчас еще и змеями потасканый.

Смертью побеленный…

А ведь моя родственница даже не понимает насколько права.

Для начала Мастера отвели в купальню, за это время я отнесла его костюм в магическую чистку и через слуг передала назад. Но вот после водных процедур мужчину целиком поручили моим заботам.

А точнее велели вести к себе, так как время позднее, а семейный совет есть семейный совет! Его решения не саботируются.

По дороге к комнате меня накрыло любопытство, которое чуточку побурлило, но почти сразу выплеснулось вопросами:

– Что было в подземельях? И… с тобой действительно все в порядке?

Хотя надо признать, что смотрелся Мастер бодрячком! И не скажешь, что два дня блуждал в пещерах.

– Руку чутка покусали, а в целом жив-цел-орел, – беспечно отмахнулся Лельер. – Ну а в ваших штольнях завелась вуивра.

Я нахмурилась, а разум сделал запрос в дальние уголки памяти, где хранились воспоминания детства. В том числе страшилки, которые мама рассказывала восторженно пищавшившим двойняшкам.

– Это же… монстр с рубинами вместо глаз. Охраняет клады.

– В целом верно, – кивнул Лель, с любопытством озираясь в жилых коридорах дома. – Слушай, а это двери? Интересные какие.

Я улыбнулась, а после легонько коснулась тончайших стальных пластин, которые настолько плотно приникли друг к другу, что казались единым полотном.

– Да. И мы как раз пришли, – пластинки сложились гармошкой, открывая проход в комнату. – Вот и моя любимая нора.

– Впервые слышу такую характеристику от девочки, – покачал головой Лель, а после сильно наклонившись зашел. – Обычно у вас альков, покои, и что-то еще не менее воздушное.

– Ну, это если девочки эльфийки, феи или кто угодно из наземных жителей, – я закрыла дверь, и повернулась к Лелю. – А я все же в первую очередь гном. Люблю камни и металлы.

– А как же лепреконская кровь?

Я лукаво приподняла брови и доверительным шепотом сообщила:

– Хорошо, золото тоже люблю.

Вслед за Мастером, я посмотрела на свою комнату словно со стороны, не своими, а его глазами.

В одном углу стояла кровать под легким балдахином, мне с самого детства нравилось это ощущение отгороженности от остального мира. Множество подушек разных размеров и оттенков лилового довершали легкомысленный образ. Посреди комнаты, ближе к окну с видом на город стоял небольшой круглый столик на две персоны, возле которого ютилась парочка изящных стульев. Пока я жила у деда, то временами настолько увлекалась поделками, что забывала поесть, и потому поднос мне приносили прямо сюда.

Но словно противовесом всему этому служила другая часть помещения, что располагалась в дальней нише, с вмонтированными в потолок многочисленными светильниками. Там стоял массивный стол, заваленный инструментами и материалами, но площадка в центре была в идеальном порядке. Все как я оставила.

Также у стены находились два шкафа. Один с пронумерованными металлическими банками на полках, а второй с книгами.

Кто бы сомневался в том, что Хин направится именно туда?

– Интересно, – он подошел к столу, наклонился, изучая разложенные с утра запчасти для будущего артефакта, и я с каким-то непонятным удовлетворением отметила, что Лель даже не попытался прикоснуться к камням или медной проволоке. Все же незаконченная работа – это очень интимно. Особенно если ты вплетаешь в нее чары в процессе, а не накладываешь на уже готовое изделие.

То, что Мастер это понимал, было для меня важно.

Но с книгами блондин позволил себе вольность, осторожно снимая томик за томиком и отмечая зачитанность каждого из них. Наверное вывод о предпочтениях хозяина библиотеки можно сделать не столько из ассортимента, сколько из того, какие именно книги наиболее потерты.

Сейчас Лель листал многократно подшиваемые «Кристаллические решетки минералов». Одно время это было моей настольной книгой, пока твердо не осело в памяти и при работе уже не нужно было постоянно обращаться к источнику.

Мелодично пропели часы, намекая, что дело к ночи, и я вдруг с ужасом вспомнила о том, что у нас еще третье испытание!

Совместная ночь!

К которой я не была готова, когда Мастер был далеко от меня, а сейчас и подавно!

– Эм-м-м, Лель…

– Да? – мужчина поставил книгу на полку и развернулся ко мне. Прислонился бедром к столу и скрестил руки на груди.

Я нервно прикусила губу, пытаясь воскресить в памяти ту самую отрепетированную речь, но как назло все вылетело из головы. Вдобавок смех, что плескался в лукаво прищуренных глазах Мастера Хина, вот совсем не способствовал моей собранности!

С чего начать? А-а-а!

Сложно-то как! Нервно переплела пальцы, бросила беглый взгляд на потрепанного жизнью и всякими змеями Мастера, я внезапно осознала:

– А ты не голодный? И вообще…

Может у него что болит и надо отвести к семейному доктору? И конечно же на ночь оставить в лазарете!

– Ну… – он неопределенно повел плечами. – С «вообще» у меня все в порядке, Мия. А вот перекусить я бы не отказался.

Я быстро отправив на кухню запрос, я засучила рукава и решительно приказала:

– Садись!

К счастью, слуги у нас очень расторопные, потому буквально через несколько минут в комнате оказался поднос заполненный тарелками с едой, чайничками с горячим мховым настоем и блюдечками с маленькими пирожными.

Надо сказать, что еще минут пятнадцать мне жилось легче, так как говорить о вкусовых качествах блюд проще, чем заявлять мужчине, что ему хорошо бы свалить спать в другую комнату. В целом это и я готова сделать!

– Мия, – посреди обсуждения профитролей внезапно начал Лель. – Перестань дергаться.

– Эм-м-м… – я решила не играть в непонимающую овечку и честно призналась. – Не могу.

– А ты смоги, – погрозил мне длинным пальцем Мастер. – Для начала, мне все же дорого уважение твоей родни!

Я вспомнила фразу деда про «попортишь девку – поймем, но уважать перестанем» и неудержимо покраснела.

– Это раз, – невозмутимо продолжал Мастер Хин. – Два – я не дурак, и не стану отказываться от совместной ночевки с девушкой, от которой голова кругом.

– Спасибо, конечно, но…

– И три, – перебил меня феникс. – Выставить меня не получится. Смирись.

– Слушай, ну нельзя так! – я бросила профитрольку обратно на блюдо. – Я ничего про тебя не знаю! Прошлое, настоящее, планы на будущее! Я без понятия, как станут выглядеть отношения не просто с каким-то парнем, а с Мастером Пытки.

– Ну, я бы предпочел, чтобы ты сразу ко мне переехала, – невозмутимо проговорил Хин и заботливо похлопал по спинке подавившуюся меня, а после продолжил: – Но что-то подсказывает, что ты не согласишься, потому я согласен на конфетно-букетный период. Начнем сразу как вернемся в Малахит, что, кстати, произойдет утром. У меня появились срочные дела.

– Но сегодня ты никуда уходить не собираешься? – мрачно уточнила я.

– А ты у меня умненькая, – Лель подмигнул синим глазом, подхватил брошенную мной надкушенную пироженку и закинул в рот. – Но на отдельное одеяло, так и быть, можешь сегодня рассчитывать. Но только сегодня!

Я решила благоразумно не спорить и не упорствовать.

– И все же вернемся к другом моему вопросу. Откуда ты? О Хранителях я знаю только то, что вы пришли из других миров, призванные стихией.

Мужчина промолчал. Не торопясь доел свой десерт, так же никуда не спеша встал, обошел крохотный столик за которым мы ужинали, и подхватил внезапно пискнувшую меня на руки.

– Рассказ долгий, – невозмутимо поведал Лель, неся меня к кровати. – А в ногах правды нет.

– Я вообще-то сидела, – не удержавшись, с иронией напомнила в ответ.

– Ничего, лежа еще лучше информация усваивается, – «утешил» меня Лель. – А уж если лежишь с рассказчиком, то вообще шикарно!

Меня опустили на покрывало, и оно заскользило под руками.

– Я прям вот ощущаю твой богатейший педагогический опыт, – пропыхтела я, стараясь отползти подальше. – Ой!

Это Мастер ухитрился поймать мою ступню, быстро снял мягкую домашнюю туфельку, а после проделал все то же самое со второй ногой.

И я затихла, уже не пытаясь вырваться, лишь ощущая хватку горячей руки на своей лодыжке. Наши взгляды встретились и нечаянно попав в плен синих, как закатное небо, глаз феникса, я не могла освободиться. А может и не хотела?

Пальцы скользнули ниже, с нажимом провели по подьему стопы, и я судорожно выдохнула, ощущая, как от этого простого, почти невинного прикосновения по телу рассыпаются огненные искры. Почему-то с каждым мгновением становилось все сложнее дышать, но мне было в радость это кислородное голодание. Я не хотела, чтобы этот миг кончался. В нем была лишь я, этот темный взгляд, в котором одновременно переплелись нежность и темный, злой голод, от которого тело вздрагивало в предвкушении.

– О чем это я? – хрипло нарушил молчание Лель, выпуская мою ступню.

– О п-п-педагогике, – запнувшись, напомнила я.

В голове плавали обрывочные мысли, и все, что было до этого, казалось таким мелким и неважным. Мне хотелось вернуться в бесконечное как море напряжение между нами. Которое в любой момент могло взорваться. И этот взрыв обещал фейерверк.

– Точно… – медленно кивнул блондин, и запустив ладонь в и так растрепанные белые волосы, слабо улыбнувшись, признал: – Это будет сложнее, чем я думал.

Я постаралась как можно более незаметно ущипнуть себя, чтобы хоть как-то прийти в чувство. Вернее в мозги! Из чувств нам как раз не помешало бы хоть чуть-чуть выползти. Хоть нос показать! Раз на полноценный выход рассчитывать не приходится.

– Ладно, – словно падая в пропасть и разрешая себе все, Лель рухнул спиной на подушки. – Иди сюда, буду сказки рассказывать.

– Страшные? – улыбнулась я, и подтянув повыше широкие домашние штаны, подползла чуть ближе.

– Пока нет. Страшные сказки положено рассказывать ночью и под одеялом. Ночь у нас в наличии имеется, за одеялом тоже не заржавеет… но думаю, что эту часть программы пока лучше опустить.

От более чем откровенного намека в душе проснулись неловкость и… злость. Потому что, судя по всему, Хину очень нравилось меня смущать, он прекрасно понимал, что делал, стало быть надо переставать на все это вестись.

– Ну и чудесно, не люблю ужастики, – я забрала несколько подушек, и устроилась поудобнее в метре от Мастера. – Итак, слушаю.

– С начала? – лукаво прищурился Лель, вновь став до невозможного похожим на ту свою иллюзорную маску обаятельного негодяя.

– С самого начала!

– Ну тогда в одном далеком мире, в древнем клане Белых появился на свет птенец… – надолго пафоса Леля, к счастью, не хватило и продолжил он уже куда менее пафосно. – Как ты уже знаешь, я феникс, и как все Хранители действительно переселенец. Вот только будет ошибкой считать, что стихия падает к тебе в руки сразу же после перехода. Я не знаю, как именно покровители выбирают себе воплощения, но со многими это случается далеко не сразу. Я прожил в Аквамарине несколько лет.

– В Аквамарине?!

– Да, сектором моего переселения оказалась страна эльфов.

– А город? – с живым интересом задала вопрос я.

Вдруг мы ходили по одним улицам? Да, он это делал раньше меня, потому как старше, но все же почему-то идея казалась весьма привлекательной.

Раньше я думала, что у нас совсем нет ничего общего, но все оказалось иначе. В общем прошлом у нас был Аквамарин.

– Серебряный Град.

Мужчина говорил спокойно и даже улыбался, но почему-то его синие глаза с каждым мгновением казались все холоднее. Словно из теплого течения в океане ты внезапно попадаешь в холодное. Оно подхватывает тебя мощным потоком и несет все дальше и дальше… в обжигающе ледяное море.

– Когда я оказался в этом мире, мне было то ли шестнадцать, то ли семнадцать лет, – продолжал свой рассказ Лель. – Первое время я жил достаточно легкомысленно. Собственно это практически не отличалось от моего времяпровождения дома, благо программы переселенцев в Аквамарине достаточно хорошие и первое время закрывают потребности нового гражданина в насущном. Так что я жадно изучал мир, окунался в новые знакомства и в целом ни в чем себе не отказывал.

Еще одна кривая усмешка на красивых губах Мастера и мое сердце пропустило удар.

Вдруг подумалось, что вряд ли все юные фениксы отличаются от юношей из других рас, по крайней мере по описанию это не заметно. И что же должно было случиться, чтобы тот веселый парень, наверняка душа компании и любимец женщин превратился в Мастера Пытки?

Судя по всему, у эльфов Лелю было весьма хорошо, а потом его избрала Тьма, соответственно его передали подручным Гудвина и сотворили… да страшно представить как нужно было ломать живого человека!

Я крепко стиснула кулаки от внезапно нахлынувшей злости и спросила:

– Это в Малахите тебя сделали… таким?

Мое эмоциональное предположение вызвало неожиданную реакцию. Хин изумленно приподнял бровь, а после с усмешкой покачал головой.

– Нет, детка, в Малахите меня как раз пытались лечить. И как видишь, у них даже получилось, хоть на это и ушло много лет.

– Лечить? От чего?!

Мне всегда казалось, что вредный характер, игнорирование мнения окружающих и склонность агрессии – это не болезнь.

– Не забегай вперед, – мне погрозили пальцем, а после Лель вновь погрузился в рассказ. – В общем все было почти прекрасно, Мия. А потом… потом я влюбился. Сильно, страстно, до полной потери головы и понимания о хорошем и плохом.

Я прерывисто вздохнула и ощутила как этот воздух словно выморозил легкие и быстро добрался до сердца.

Конечно, это очевидно, что у всех есть свое прошлое и в нем есть другие мужчины и женщины. Но одно дело это понимать, а другое дело слушать, как мужчина, в которого ты влюблена, когда-то безумно любил другую.

Это оказалось… больно. И неожиданно. Словно ты брала в руки клубок нежной и шелковистой пряжи, сжимала ее в пальцах, наслаждалась гладкостью… а из глубины клубка в кожу впилась старая, ржавая и кривая игла.

В сердце впилась.

– Знаешь Мия, притяжение бывает очень разным. Есть легкое, как флер духов, как дым благовоний. Оно манит, заставляет фантазировать о деталях и будоражит воображение, – мужчина коснулся моей руки, осторожно погладил пальцы, и в его глазах вспыхнули искры… чтобы почти сразу погаснуть под слоем льда из воспоминаний. – А есть иное. Больное, злое. Словно альпинистская кошка с размаху вошла в грудину, подцепила ребра и волочет вперед. Острые грани впиваются в сердце, и оно, истекая кровью, бьется и живет, хотя больше всего на свете хочется сдохнуть. Мои чувства были именно такими. Не убежать, не избавиться, ты словно наркоман на «Алмазной пыли». Тебе ослепительно хорошо с ней сначала и очень плохо потом. А через некоторое время боль и наслаждение переплетаются настолько туго, что уже непонятно где начинается одно и заканчивается другое. И финалом может стать лишь смерть.

Он замолчал, невидяще глядя перед собой и, ощущая потребность хоть как-то разбить эту звенящую тишину, от которой хотелось заорать, я проговорила:

– Но ты жив, и это главное.

– Я умер, Мия. Я истек кровью и умер во имя радости моей госпожи, но фениксы – удобные игрушки. Мы воскресаем. Минус разве что в том, что меняемся. Внешность пластична и подстраивается под состояние души. Даже то лицо, что ты видишь сейчас – досталось мне после второй смерти. Поверь, после первой я выглядел гораздо хуже… и старше. Того красивого мальчика уже не существовало. Из огня смерти вышел злой, и весьма отвратительный на взыскательный эльфийский вкус мужчина. Еще и безумный. Но так как после этого маленького приключения во мне проснулась Тьма, то я стал проблемой Малахита. И поверь, они со мной намучились!

Мне так хотелось прижаться к нему, обнять, взять это узкое, скуластое лицо в ладони и сказать что… дура и психопатка эта его первая любовь!

Отношения, это про комфорт, взаимопонимание, нежность и, конечно, про любовь и страсть, куда же без них. Они как перец в блюде.

Но если перец в это самое блюдо швырять горстями, то есть будет невозможно, какими бы идеальными не были основные ингредиенты.

С другой стороны, кроме исконно-женского желания окутать теплом, спасти и исправить своими, конечно же, правильными чувствами, у меня в голове эхом звучали голоса матери и сестры.

Что Мастер Хин – это не только высокая должность, но ее и куча тараканов в блондинистой голове. И смогу ли я с ними разобраться? Нужно ли мне это?..

Синий взгляд перестал блуждать по комнате и наконец остановился на мне. Хин протянул руку, и тихо позвал:

– Иди ко мне.

И я потянулась. Невзирая на все внутренние опасения, невзирая на то, что этот мужчина не прост как табуретка, а сложен как карданный вал, а я очень паршиво разбираюсь в механике.

Но я же гном, хоть и наполовину.

А значит я разберусь!

Тело само потянулось навстречу, ладони Леля коснулись моих плеч и он увлек меня за собой, на подушки, заставляя лечь ему на грудь.

Заправил кудрявую прядь волос за ухо и тихо сказал:

– Ты моя мечта. Мечта о том, что все может быть хорошо. Что в любви можно не сгорать дотла, что можно оставаться собой… любым собой. И меня очаровывает в тебе то, что ты четко понимаешь, чего ты хочешь и не идешь на поводу. Стало быть, я могу быть уверен в том, что если ты со мной, то действительно хочешь меня, – я покраснела от этих откровений, а Лель, подавшись вперед, поймал мой выдох губами, а после поцеловал. Нежно, трепетно, едва ощутимо. Поцелуй-вопрос… и я ответила…. ответила поцелуем-позволением.

Мир перевернулся.

Мужчина своим весом вмял меня в подушки, а легкое прикосновение превратилось в огненный вал. Губы терзали поцелуем, то покусывая, то касаясь языком, притом настолько властно и откровенно, что в теле вспыхивали искры, а внизу живота появилось странное томление.

Я цеплялась за широкие плечи Мастера и понимала, что раньше он еще никогда не целовал меня… вот так. Не скрывая своего желания, своей жажды и каждым прикосновением обещая мне… обещая, обещая, обещая… Пойти со мной дальше и сгоришь. Но возродишься уже иной.

– А еще ты красивая, – от бархатных интонаций его чуть хриплого голоса я невольно сжала бедра. – Очень красивая… кожа, веснушки, уши твои длинные. Как же мне хочется их касаться. И смотреть как ты реагируешь, как вздрагиваешь и глаза туманятся.

– Лель… – тихо охнула я, ощутив, что губы мужчины коснулись предмета обсуждений. Язык влажно коснулся мочки, провел по краю до кончика, а после зубы легонько его прикусили. Я выгнулась и застонала, впиваясь ногтями в торс Мастера.

– А тело… шея… – поцелуи спустились на подбородок и последовали ниже. – ключицы и о да, стихии дайте мне самообладания, грудь. Как устоять?

Контакт кожа к коже прекратился как только Хин наткнулся на воротник моей туники, но он не растерялся и двинулся ниже. Из-за тонкой ткани я чувствовала все не хуже, но сам факт… хотелось большего. И одновременно было страшно, особенно когда Лель выпрямился, садясь и после сжал обе руки на полушариях, которые отлично ложись в его ладони.

Я испуганно распахнула глаза и сжала запястья Мастера, пытаясь оторвать его от тела, но он только покачал головой… и сжал пальцами уже напрягшиеся вершинки под туникой. Мой стон прозвучал в тишине комнаты, а спина невольно изогнулась, подставляя грудь под прикосновения.

Лель наклонился и укусил меня за один из сосков, а после выпрямился и обжег совсем обезумевшим взглядом. Убрал ладони, но лишь для того, чтобы взяться за подол и… рывком разорвать его до горла.

– Что ты… Лель, перестань!

Я испугалась, действительно испугалась. Это было нечто древнее и глубинное, что заставило забиться под сильным телом, прижать руки к груди, лихорадочно сводя края одежды и попытаться отползти подальше.

– Ш-ш-ш… – он снова наклонился и обнял меня, успокаивающе поглаживая по плечам. – Прости, маленькая… я привык к другому, а тебя желаю настолько сильно и давно, что полностью отказывают мозги. Я хочу тебя… по разному. И нежно и жестко, и медленно и быстро, лишь прижав к стене и задрав юбки. И я столько раз представлял это, что сейчас я путаю реальность с мечтой. Все хорошо, я тебя не трону.

Я дрожала. И не верила. Очень сложно верить, когда к голому животу прижимается холодная пряжка ремня на штанах. И она уже расстегнута! Когда только успел…

– Отпусти пожалуйста.

Он отпустил. Но лишь для того, чтобы завернуть меня в покрывало, положить на бок и крепко обнять со спины.

– Родная, я бы все равно ничего не сделал, – вкрадчивый голос на ухо и нежные, ласковые поцелуи, которые сейчас вовсе не были страстными.

– Сам-то веришь? – чуть ворчливо спросила я и повозилась, устраиваясь поудобнее.

– Верю, – как-то очень уверенно ответил Лель и со вздохом предложил. – Ну хочешь мы меня оштрафуем?

– Как? – заинтересовалась я.

– Неделю не буду тебя целовать в губы, – с тоской в голосе проговорил Мастер.

– Интересно! – воодушевилась я, но заподозрив подвох, тотчас спросила. – Так, а уши?

– Вот хитрая. Хорошо, в уши тоже не буду, – торжественно пообещал мужчина. – Но ты меня будешь, я надеюсь?

– В уши? – ехидно уточнила я в ответ, стараясь не рассмеяться.

– Лучше бы в губы, но я не привередливый.

– Посмотрим.

Если бы я могла – гордо задрала нос!

– Значит я прощен?

– Вот через неделю и посмотрим.

Тяжкий, наполненный демонстративного страдания вздох, а после нежный поцелуй в висок и слова:

– Давай спать мое рыжее счастье. Вставать рано.

– С самого утра в Малахит?

– Угу…

– И не расскажешь, что случилось? – все же любопытно.

– Вот вернемся и обсудим, – Лель сладко зевнул и, покрепче сжав меня, пожелал. – Сладких снов, девочка.

– Сладких снов, Лель.

И уже закрывая глаза и уплывая на волнах сновидений, я вдруг подумала, что это мягкое, короткое имя, которое еще совсем недавно казалось мне очень чуждым для этого мужчины, сейчас вдруг ложится так хорошо, словно я всегда его так называла.

Лель. Лель, Лель, Лель.

Кажется именно так для меня звучит «любовь».

Засыпала я с улыбкой на губах и внутренней уверенностью, что все непременно будет хорошо и мы обязательно справимся.

А еще мне хотелось такого же счастья для сестры. Кстати, раз теперь у меня отношения с Мастером, то может получится уговорить его отомстить тому гаду, который разбил сердце сестренке?

Мерзкому шуту Гудвина. Лельер его, что ли?

Такие похожие имена и такие разные мужчины. Тот мерзавец и бабник, а мой… я вновь улыбнулась. Мой иной. Совсем.

* * *

По гномьим обычаям нареченные (а теперь это мы с Мастером) выходили из дома невесты по одиночке, и родня давала наказы каждому из них.

Уж не знаю, что они наговорили ожидающему в наружных пещерах Хину, но со мной оригинальностью не отличались:

– Мия, обещай, что приедешь на каникулах! – требовала мама, наставляя меня на пороге дома.

– И пиши почаще, – отец обнял нас обеих и поочередно расцеловал в щеки.

– И учись получше, – пробурчал дед, но прижал к себе настолько крепко, что аж дышать было сложно. Я соскребла все силенки разом и стиснула его в ответ! Он лишь крякнул и с улыбкой отпустил.

– И детей заводи не раньше выпуска! – как всегда отличилась бабка Эрра, спускаясь с крыльца, шаркая ногами и стуча клюкой. – Мужики это мужики, а образование это образование!

– Я поняла!

С ней лучше не спорить, хотя и хочется.

– До свидания! – я помахала рукой, поправила на плече сумку с подарками для меня и сестры и бодро пошагала к подпирающему стену дома Мастеру.

– Уф, все!

– Ну и хорошо, – он приобнял меня за плечи и поцеловал… в лоб. Я осуждающе покосилась на мужчину, но он лишь рассмеялся и сказал: – Я все соблюдаю! Не губки и не ушки!

– Вот ты хитрый, – покачала головой я.

Повернулась к Разлому, окидывая прощальным взглядом родной город, а после решительно пошла прочь от него в сторону главного телепортационного здания.

Нас ждали в Малахите.