Желание генерала – закон Свободина Виктория

Глава 20

Детские сказки моей родины, взрослые, наверняка немало повидавшее военные слушали, затаив дыхание. Я там, конечно, от себя добавила побольше острых и кровавых моментов, но все равно удивительно. Девушки, кстати, тоже с интересом слушали, только ради них усилила еще и любовную нить в истории.

Уже за полночь, завтра рано вставать, а из-за стола еще никто не вставал. В какой-то момент, на самом пике, когда страшный монстр напал на героя и вот-вот готов его разорвать и своими мерзкими длинными щупальцами отлюбить после этого его боевую подругу — прекрасную непорочную принцессу Далавдриэль, мне на плечо легла ладонь генерала.

— Достаточно, Эль, завтра вечером закончишь свою историю, если будет время.

За столом послышался всеобщий вздох разочарования. Гости генерала стали неохотно расходиться, я помогаю убирать со стола, но очень скоро Соул меня остановил.

— Об уборке позаботятся другие. Я собираюсь в душ, ты идешь со мной.

По коже побежали неприятные мурашки. Опять мыть генерала?

Насчет одежды переживать не пришлось. Все уже приготовили и принесли в душевую палатку. Не слишком уверенная в том, что должна делать, тем не менее, стою наготове с мочалкой в руках. В душ заходит Соул, быстро сбрасывает с себя одежду и оборачивается ко мне.

— Ты тоже мойся. Спать, есть, принимать душ мы будем вместе.

Что… вот прямо сейчас голой стоять вместе с генералом под душем? Чем я так провинилась? За что мне все это?

Ответов нет. Легче не становится. Медленно раздеваюсь. В империи мне к подобному не привыкать. Уже приходилось быть голой под взглядами чужих людей, но все равно каждый раз тяжело, а сейчас все внутри противится этому.

— Раздевайся быстрее, Эль, я не намерен тут находиться до утра.

Так уходи. Нет, надо со мной мыться. Скрипя зубами, ускоряюсь и затем несмело вступаю под горячие струи воды. Вода горячая, а меня трясет, словно от холода.

— Держи, — говорит генерал, вручая мне мочалку, и поворачивается спиной. Что, спинку ему потереть? Зря он ко мне спиной встал. Я сейчас в таком состоянии, что и одной мочалкой способна убить.

В красках представляю, как жестоко расправляюсь с Соулом мочалкой. С трудом взяла себя в руки. Если вдруг и убью Ригана, потом мне не жить, казнят сразу, а жить все еще надо.

Поджав губы, усердно тру генеральскую спину, так, чтобы потом ко мне претензий не было и перемывать не пришлось. Спина и руки закончились, насчет головы не знаю, надо или нет мыть, да и не дотягиваюсь особо. Осталась проблема с тем, что ниже. Зажмурилась так, чтобы только силуэты видеть, и вперед. Все равно жгуче стыдно от всей ситуации и от того, что раздета.

Встаю на колени, намывая уже ноги, и Соул поворачивается ко мне лицом. Ну, как лицом… чуть глаз мне не выколол. Это просто возмутительно. Когда-то, в другой жизни, мной восхищались, это передо мной преклоняли колени, притом делали это добровольно, с трепетом и восторгом. Жрецов любили, почитали, боготворили. Причинить вред жрецу — уже считалось чуть ли не проклятием, да никто бы даже и в мыслях не допустил такого. И вот такой контраст.

Подавив тяжелый вздох, продолжаю свою работу. Не знаю, нужно ли, как в прошлый раз, усиленно тереть в определенном месте, но не уточняю, надо будет — генерал сам скажет.

Не говорит. Поднялась с колен, домыла Соула и с огромной надеждой жду, что он сейчас уйдет и оставит меня одну.

— А ты почему не моешься, Эль? Видимо, моя очередь?

Соул берет меня за талию, притягивает к себе, забирает мочалку, разворачивает спиной и, собственно, моет. В моей голове в это мгновение полная пустота. Я не ожидала. Зачем меня мыть?

— Я сама могу это сделать, — тихо, пожалуй, даже слишком, одними губами произношу я, громче почему-то не получается. Генерал меня вряд ли услышал. Сгораю от стыда.

Соул делает все неспешно, аккуратно, я бы даже сказала, бережно. В какой-то момент Риган прижимает меня к себе, одной рукой приобнимая в районе плеч так, что мой подбородок утыкается в его руку, а кое-что другое утыкается уже в меня сзади. Свободной рукой Соул продолжает меня мыть неспешными круговыми движениями. Грудь, живот. Крепко зажмурилась от страха.

Да, генерал отмыл меня всю. Как мне кажется, со свойственным военным серьезным и основательным подходом к делу. После окончания «процедуры», когда Соул выключил воду и я поняла, что все, больше никаких купаний, тело охватила дрожь. Это и облегчение, что все закончилось, и последствия пережитого страха. Пусть даже ничего не было, но все равно так близко с мужским телом я только сегодня познакомилась. Было действительно все страшно и очень непредсказуемо.

— Замерзла?

Мне на плечи опускается большое полотенце.

В самом шатре уже все давно подготовлено ко сну. Быть фавориткой высокопоставленной персоны все же удобнее. Почти всю работу сделают за тебя, остаются уже мелочи — раздеть господина, отмыть, проследить, чтобы хорошо поел, спать уложить… развлечь. Можно почувствовать себя нянечкой для большого ребенка.

Легла рядом с генералом, но не так чтобы очень близко, благо, место позволяет. Глаза слипаются, уже очень поздно, да и день был насыщенный. Свернулась калачиком и уже проваливаюсь в сон, но одним глазом все равно слежу за генералом. Он почему-то не хочет спать. Лежит на боку, развернул карту и что-то на ней отмечает, задумчиво на нее глядя.

Что-то все-таки не так. Вместо того чтобы выспаться перед возможно важным днем, генерал весь в раздумьях.

— Что-то не так? Вас что-то беспокоит? — не смогла выдавить слово «господин», обращаясь к Ригану. На людях я словно играю роль, да и вообще днем, а сейчас трудно вообще хоть как-либо обращаться к генералу. Если только как-то нецензурно.

— Ты сегодня всех впечатлила, — не глядя на меня, произносит Соул. Не ответил на вопрос.

— Из-за этого не спится?

— Нет.

— А чем же так впечатлила? Подумаешь, сказки рассказывала. Любой менестрель их расскажет, еще и в стихах под музыку.

— Сказки все же были немного другие. Да и среди дев рассказчицы редко попадаются. Впечатлила же больше тем, как держалась. Обычно в поход берут девушек… попроще.

— Так я это понимаю и специально особо не следовала этикету. Чтобы не выделяться.

Генерал отложил карту.

— Этим и выделялась. Остальные девушки старались следовать этикету и производить впечатление не рабынь, а принцесс, у тебя же наоборот. Стараешься соответствовать роли рабыни, но держишься свободно, часто позволяешь себе прямые оценивающие взгляды, порой, и вовсе свысока, любишь поговорить. Нет-нет, но приосанишься горделиво, ехидно улыбнешься. На других рабов смотришь с сочувствием и жалостью, хотя ты и сама рабыня, но тебе не чуждо сопереживание. Я заметил это и раньше, могли заметить и другие, поэтому к тебе проявляют интерес.

— А я полагала, это из-за вашего спора с императором.

— Споры о женщинах у императора с подданными происходят часто, этим уже никого особо не удивишь.

— Да уж.

— Расскажи о том, кто твои родители.

Неожиданная смена темы. Причем тема для меня скользкая. Хорошо хоть Соул свечку не спешит доставать. Есть возможность для маневров.

— Мой отец был ремесленником. Для заработка лепил в основном горшки, но мог и скульптуры создавать, они тоже ценились. Мама… она ушла от отца, когда мне было четыре года. Я ее толком не помню.

— Он не рассказывал о ней?

— Нет. После ее ухода папа вообще особо мной не занимался и не общался. Расставание с мамой его сильно подкосило.

— Ты говоришь об отце в прошедшем времени. Когда он умер? Во время захвата?

— Нет, задолго до. Он ушел, когда мне было шесть. Так и не пережил разлуки. Я уже с четырех лет воспитывалась и питалась при храме, а с шести жила там.

— Соболезную.

Кивнула, но не верю, что последнее слово генерал сказал от души. Я думаю, у него ее вообще нет. Столько смертей на его руках. Я думаю, смерть для него вообще нечто повседневное и не стоящее особых переживаний.

Надо уводить от себя внимание.

— А кто ваши родители?

Генерал в ответ только усмехнулся, пожелал мне хороших снов и отвернулся. Пф-ф. Индюк надутый. Да и так понятно, что он из какого-то их древнего воинского магического рода. С пеленок его готовили в генералы.

Глава 21

Утром подниматься пришлось очень рано. До рассвета. Мой уставший после вообще всего организм просыпаться упорно отказывался. Я там пыталась как-то собраться, но в процессе прилегла на подушки и снова задремала. Что удивительно, Соул не стал меня пытаться окончательно разбудить, облив ледяной водой, и вполне самостоятельно позавтракал рядом с моим сонным телом, а потом и вовсе взвалил себе на плечо и донес до своего боевого коня. Дальше и вовсе было хорошо, потому что я спала уже в седле.

Проснулась резко. Солнце уже встало над горизонтом.

— А почему стоим? — зевая и сонно жмурясь, спрашиваю я.

— Ждем, когда дорога освободиться, — спокойно отвечает генерал.

Прищурившись, вглядываюсь в даль.

— Ого! Куда это они все?

Впереди нам навстречу идет толпа. Да и мимо уже тоже проходят. Военные дисциплинированно расступились и рассредоточились вдоль дороги. Люди идут в не лучшем виде — грязные, оборванные. Есть и те, кто одет получше. У кого-то телеги, кто-то просто ведет на поводу тощий усталый скот.

— Границы империи изменились. После войны многим людям по тем или иным причинам не стоит оставаться на своих землях — голод, разруха. Вот и перебираются туда, где спокойнее и сытнее, по их мнению. В основном идут к центру империи, сбиваясь для защиты от разбойников и прочих недоброжелателей вот в такие караваны.

С сочувствием и одновременно с жалостью смотрю на проходящих мимо людей. Сочувствую, потому что путь у них не из легких, завидую, потому что они свободны и сами вольны выбирать направление этого пути. Уставшие, не видно, чтобы кто-то из людей особо волновался из-за близости имперских военных, они просто идут вперед.

Приближенные к генералу военные с ленивым интересом разглядывают людей, иногда перекидываясь между собой острыми фразочками, а люди все идут и идут неспешным, кажется, нескончаемым потоком. Насколько же плохо сейчас в провинциях?

В какой-то момент у меня перехватило дыхание. Мимо стали проходить люди в лохмотьях, по цветам и виду похожих на те, что носят в моих краях. Лица. Внешность. Это мои соплеменники. Сердце застучало чаще. Люди проходят мимо. Кто-то иногда нет-нет, да поднимет взгляд. И… меня тоже заметили. Жрецов моего культа, тех, что были избраны Истоком, народ отлично знал в лицо, потому что каждый день к жрецам люди шли со своими вопросами.

Я вижу, как весть обо мне шепотками, взволнованными знаками, со скоростью пожара разносится среди соплеменников. Как заволновалась толпа. Люди стали останавливаться. Нет! Не надо!

Стиснув руки в кулаки, наблюдаю за тем, как мои земляки разворачиваются в мою сторону и опускаются на колени, почтительно склоняя головы. Во взглядах людей я читаю обожание и вновь возродившуюся надежду. Нет, нет! Не надо! Уже ничего не вернуть, и я не жрица.

— Ну, наконец-то хоть кто-то из этих оборванцев правильно встречает победоносную имперскую армию и приветствует великого генерала, — довольно отмечает один из военных поблизости.

Вот только люди не торопятся вставать и идти дальше. Они застопорили и без того неспешное движение. До боли закусила губу. Незаметно кивнула тем, кто ко мне ближе всего, и качнула головой в сторону, мол, идите дальше, а в душе умоляю, чтобы меня поняли. Если сейчас все узнают, что я жрица, тут и генерал не поможет.

И меня, к счастью, поняли. Люди поднимаются с колен и идут дальше. На меня жадно, даже не как на жрицу, а как на великое чудо, смотрят все соплеменники. Они не хотят уходить. Я знаю, что для них это значит. Считалось, что все жрецы погибли. Но я вместе с парой выживших послушников тайным ходом покинула город, но далеко мы все равно не ушли — имперских воинов в округе было слишком много.

Стараюсь не заплакать. Наоборот, едва заметно, но ободряюще улыбаюсь соплеменникам. И совсем уж осторожно сделала знак рукой, благословляя их на добрую дорогу. В этом жесте больше нет созидающей силы Истока, но иногда нужна просто надежда и вера.

Кажется, проход каравана существенно отложил прибытие войска на места назначения. Когда все, наконец, прошли, военные вернулись на дорогу и продолжили путь. Генерал подстегнул коня и вскоре оторвался от своего сопровождения.

— Я впечатлен. А что, все жители Наридии знают своих жрецов в лицо?

Внутри меня все сжалось. Не стоило думать, что Соул ничего не поймет.

— Вы ведь знаете, что Наридия была совсем небольшой страной. Главная работа жреца — отвечать на вопросы, и ответ мог получить любой житель. Не только люди приходили в храм, но и жрецы постоянно разъезжали по стране, чтобы ответить на вопросы тех, кто по каким-то причинам не мог приехать в столицу.

— Королей у вас не было, жрецы заняты работой с населением. Я не пойму, как вы обходились без единого постоянного главы?

— Ну… в городах выборные мэры, у мэров штат помощников. Вне городов были главы деревень или сбор уважаемых старейшин. Их и не выбирали, это люди, которых и без того хорошо знают и признают за лидеров. Какие-то глобальные вопросы решались столичным мэром при поддержке жрецов.

— И это работало?

— Вполне.

— А кто тогда собирал налоги? Государственная казна за кем?

— Налогов у нас было немного, ничего, с чем бы не справились мэры. Казна при храме, но скорее потому, что столичный храм был самым основательным, защищенным и просторным зданием. Вы разве не забрали казну, когда завоевали столицу?

— Нет. Храм был полностью разрушен, и при его разборе ничего такого не нашли.

Хе-хе. Неужели до наступления жрецы все золото успели спрятать в подземном пещерном лабиринте? Больше просто негде.

У меня прямо настроение немного поднялось.

— Наридия самая необычная страна из всех, что были на континенте, — задумчиво произносит Соул. — Даже сейчас я уже подумал, что те, кто тебя признал, кинутся к тебе то ли спасать, то ли просто обнимать. Столько радости и обожания было в твою сторону и агрессии в мою, но всего один кивок твоей головы, и они отправились дальше, так тебя и не выдав. Безоговорочная вера, подчинение и любовь. И это к одной маленькой и, по ее словам, не самой сильной жрице. Далеко не у всех бывших правителей была такая безоговорочная единая любовь подданных. Возможно, вообще ни у кого. Ты ведь понимаешь, что если бы сейчас те, кто был в караване, взбунтовались или даже просто кинулись к тебе, была бы бойня? Они бы не выстояли перед имперским войском.

— Понимаю.

Судорожно вздохнула.

— Ты знаешь, какая страна для завоевания была самой трудной в моей карьере?

— Гвинтера, — сходу уверенно назвала я самое большое и сильное бывшее королевство континента. По размерам территорий Гвинтера почти не уступала тогда империи. Война шла очень долго и, как говорили, была очень изматывающей для обеих стран.

— Нет. Гвинтера — это долгое завоевание, интересное, со своими сложностями, но и правилами, понятной логикой и предсказуемыми людьми.

Соул замолчал.

— Наридия?

— Да. Если бы Наридии, как таковой, уже не существовало, как и ее культа, я бы уже давно убил тебя, Эль. Такая безоговорочная фанатичная преданность каждого человека, абсолютное отсутствие страха смерти и готовность умереть за свою страну не встречались мне нигде. Регулярной армии у вас не было. Серьезных крепостей на границе тоже. Вы ведь, я так понимаю, больше полагались на естественную защиту в виде цепочки труднопроходимых гор. Казалось бы, больших проблем нет — сделать магией прямой просторный проезд через горы, и объявляй власть империи, но нет. Эль, если бы вы не стали сопротивляться, того, что случилось, не было бы. Сценарий был бы почти тот же, что и с последними завоеванными странами.

— Мы не могли просто сдаться. Империя — оплот магов. Маги не принимают наш культ. Мы знали, что вы уничтожите жрецов, храмы, все наши традиции, заберете людей в рабство и разграбите страну.

— Но итог такой же есть, только страна еще и в крови утонула.

— Людей никто не заставлял единодушно вставать на защиту страны. Единого главы, который бы приказывал, что делать, нет. Жрецы и вовсе готовились принять бой только своими силами и наоборот просили простых людей не вмешиваться.

— И хорошо, что жрецов оказалось не так много, — Соул хмыкнул. — Но ладно. Прошлое лучше оставить в прошлом. Не советую пробовать связаться с соплеменниками или бежать без моего на то позволения. Не хочется убивать последнюю жрицу. Если будешь слушаться и четко исполнять все, что я говорю, у тебя все будет хорошо.

— Хорошо у меня уже ничего никогда не будет, — мрачно заметила я.

— В жизни много поворотов, Эль. Вчера ты была жрица, сегодня рабыня, но что будет завтра, точно не говорила даже ваша жрица-пророчица.

— Да причем здесь это? В Наридии было мое сердце. Ее люди — часть моей души, а жрецы — самые близкие, мы были семьей. Я не страдала от того, что стала сиротой, у меня были и добрые мудрые дедушки с бабушками, любящие сестры и братья, друзья, наставники. Я никогда не чувствовала себя нелюбимой или одинокой, получала всегда огромную заботу и внимание. И в одночасье потеряла всю свою большую семью.

Глава 22

Некоторое время едем молча. Генерал о чем-то задумался, а я погрузилась в пучину воспоминаний и своего личного горя. Стараюсь обычно просто не думать и не вспоминать, но встреча с людьми из Наридии разбередила и без того не заживающие раны.

— А возлюбленный?

Э-э…

— Что?

Правда, генерал молчал-молчал, и вдруг такой вопрос, непонятно о чем и к чему.

— Ты говорила про своих близких, но не сказала, был ли у тебя возлюбленный. Муж вряд ли, с учетом твоей невинности, но молодая, красивая, любимая всей страной жрица… или ваш культ запрещает отношения у жрецов?

— Нет, не запрещает, — вздохнула. — Были ухажеры. Ну… может, и возлюбленный был.

— Ты не уверена? Как так?

— До того, как он стал жрецом, наше общение можно было назвать отношениями, но потом у него стало мало времени, да и дар он получил очень специфичный, с таким очень сложно иметь возлюбленных. А потом и я стала жрицей, ну и сошло на нет все.

— Какую же силу принял твой бывший возлюбленный?

— Он стал жрецом смерти. Уже при жизни они становятся немного мертвыми.

— Это как?

— Я не жрица смерти, чтобы точно ответить на этот вопрос. Говорят, что этот дар действительно очень специфичный и с истоком связан не полностью. Исток только дает возможность выбранному им человеку получить этот дар, но чтобы обрести полную силу, будущему жрецу для связи с миром мертвых приходится отдать часть своей души за грань. Из-за этого жрецы смерти становятся гораздо менее эмоциональными.

— Как интересно. Жрецы знают, что ждет людей после смерти?

— Точно об этом можно узнать, только умерев. А такие жрецы могут видеть знак смерти над живым существом, которое скоро должно умереть. Если задать вопрос жрецу напрямую, он сможет сказать, когда и как ты умрешь. Самые сильные старые жрецы могли снимать метки, пусть не все и не у всех. В нашей стране было много долгожителей.

— А еще они могут перевоплощаться в крылатых человекоподобных тварей с косой, — мрачно произнес Соул.

Невольно усмехнулась. Все же прямое столкновение со жрецами произвело на генерала большое впечатление.

— К слиянию с энергией своего дара жрецы смерти прибегали реже всех и только в самых крайних случаях. После каждого такого слияния они становились еще чуть менее живыми.

— И как ты умрешь, Эль? Сколько тебе еще отведено лет?

От удивления даже обернулась к Соулу.

— С чего вы решили, что я это знаю? Я ведь не была жрицей смерти.

— Неужели ты не спросила об этом у своего… друга?

— Нет.

— Неужели неинтересно?

— Иногда лучше знать меньше.

Только обернувшись к генералу, заметила, что основная часть войска осталась далеко позади.

— Зачем вы так далеко уехали вперед? Это разве не опасно?

— Не настолько далеко. Ты действительно считаешь, что для меня тут может быть что-то опасно?

— Вы все-таки генерал имперской армии. Многие за счастье посчитали бы вас убить. А мы еще и едем сейчас рядом с лесом. Вдруг шальная стрела из-за деревьев прилетит.

— Не понимаю. Ты так обо мне беспокоишься, недооцениваешь, желаешь оскорбить или шутишь? Думаешь, мага так просто убить?

— Я не знаю, мне про магов мало что известно.

— Как ни пытались, — опасно прищурившись, надменно и холодно начинает говорить генерал, — меня не смогли убить всем скопом даже твои любимые жрецы, ставшие аватарами своих сил, а уж от какой-то стрелы…

Громкий хруст ломаемых веток, а то и стволов деревьев, рычание, мелькнувшая огромная черная тень, и в следующее мгновение боевой генеральский конь с диким ржанием падает на бок от мощнейшего удара. Я думала, будет больно. Падение лицом на землю с высоты, еще и мощный боевой конь сверху придавит. Но ничего подобного. У генерала оказалась нечеловеческая реакция. Он успел за эти короткие мгновения соскочить с коня сам, еще и меня заодно сдернуть. Он приземлился на ноги, и моя встреча с землей оказалась вполне мягкой.

Перед нами, ощерив страшную пасть, стоит огромный черный монстр. Это не человек и не животное. Оно не похоже ни на что. Я такого никогда не видела и не знала. Чудовище внушает ужас, только один его вид парализует. Соул выходит вперед, загораживая меня спиной.

Все происходит очень быстро. Оно нападает, но генерал отражает атаку своей магией. Оно отскакивает и недовольно утробно рычит. Ехавшая поблизости небольшая часть воинов спешно пробует атаковать чудовище, но оно с легкостью разбрасывает людей, словно легкие веточки. Соул атакует магией, воины — мечами и стрелами, и вроде бы чудовище начинает отступать к лесу. Все тянутся за ним, а я остаюсь возле упавшего коня. Он не может подняться из-за тяжелой брони на нем, он жалобно просяще ржет и неотрывно смотрит на генерала, словно рвется в бой на помощь своему господину.

Хочу помочь коню, дрожащими руками пытаюсь расстегнуть сковывающий его доспех, и тут… у меня волосы на затылке зашевелились от ужаса. Позади себя услышала тихий, утробный рев. Это чудовище здесь было не одно. Генерал со своими людьми не успеют меня спасти, да им сейчас и не до меня. Я думала, что не боюсь смерти и даже желаю ее, но нет, сейчас я испугалась именно за свою жизнь.

Резко обернулась. Оно передо мной. Не спешит нападать и словно упивается моим страхом. Конь уже хрипит, но так яростно, и пытается дотянуться уже до меня и прикрыть своей головой. Я понимаю, что все, это конец. Мне нечего противопоставить этому монстру.

Поднимаю руки в защитном знаке, отворачиваюсь и закрываю глаза. Не хочу видеть перед своей смертью оскаленную пасть. Чудовище почему-то перестало рычать. Ничего не происходит. Медленно поворачиваю голову обратно и осторожно открываю один глаз.

Оно прямо надо мной. Склонило свою оскаленную морду и дышит зловонным трупным дыханием. В красных маленьких злых глазах словно раздумье и сомнение. Но вот оно широко открывает пасть и…

Ярко-алая вспышка, и голова монстра уносится далеко от тела. А на меня выливается целая река зловонной зеленной жижи, что у монстра была вместо крови.

— Ты в порядке, Эль? — спрашивает оказавшийся рядом Соул с пылающим алым мечом наперевес.

— Да, у меня все чудесно, — не без иронии отвечаю я.

— Шутишь — значит в порядке.

Соул протягивает мне руку, а когда моя ладонь оказывается в его, рывком поднимает меня на ноги. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть, как там другой монстр поживает, но генерал не дал мне этого сделать, развернул к себе.

— Не смотри. Одному из солдат не удалось выжить. Зрелище даже для бывалых не самое приятное.

— Тот монстр мертв?

— Да. Ты знаешь, что это за существа?

Широко распахнув глаза, в удивлении смотрю на Соула.

— Нет, откуда бы. С чего вы вообще подумали, что я могу знать?

— Ты знаешь много мифов о необычных существах. Может, на твоей родине знают и об этих.

— Нет. Мне вообще кажется, что это порождения чьей-то злой магии.

К месту происшествия спешно подтягиваются остальные военные. Стало не до разговоров. Скомандовали привал. Кого-то отправили на проверку и зачистку близлежащего леса. Командование отправилось совещаться в шатер, правда, не сразу. Сначала Соулу потребовалось отмыться, ведь ему тоже перепало немало зеленой слизи. Естественно, мыться он пошел вместе со мной. В этот раз я прямо с готовностью, быстрее генерала стянула с себя липкую вонючую одежду и нырнула под душ.

Глава 23

Что за жизнь такая, а?

Соул тоже встал под душ и обнял сзади. Отвратительно. Все уже надоело, а деваться некуда. Как выяснилось после встречи с монстром, я все равно упорно цепляюсь за эту жизнь.

На срочно собранном военном совете неспокойно. Мужчины живо обсуждают случившееся.

— Монстры шли за караваном, — уверенно и мрачно говорит один из военных. Кто, не знаю, потому что не вижу. Сижу «в спальне», слышимость отличная, видимости нет.

Дальше идет бурное обсуждение, куда именно направлялись все-таки монстры, зачем, кто их послал, что делать и вообще сколько их сейчас. Кажется, военные в курсе, что такие монстры вообще есть, сообщения о них поступали ранее, и… этот поход изначально затеялся из-за них. Весело. Значит, не бунт подавлять идем, это спасательная операция.

С интересом прислушиваюсь к тому, что говорят дальше. Сообщения о монстрах идут из одного региона, в который мы как раз почти прибыли, даже определенное место указывается. Чудища эти убивают безжалостно, хитры, сильны, опасны. Одна деревня после их нападения практически вся вымерла. Не-магу справиться с монстром будет очень трудно, и уж точно не в одиночку. В общем, жуть еще та, и никто ничего не знает.

На совете договорились все-таки дойти до того места, откуда больше всего было сообщений о монстрах, но решено было это дело отложить, поскольку если двинемся сейчас, из-за задержки придем на место поздно ночью, а в случае с монстрами это совсем небезопасно, лучше дать войску возможность отдохнуть перед встречей с неясной опасностью.

В спальне Соул появился еще нескоро. Генерал теперь еще более задумчивый, нежели вчера.

— Как самочувствие, Эль? — спрашивает Соул, когда разделся и лег.

— Нормально.

— Не появилось никаких мыслей по поводу тех монстров?