Химера Герритсен Тесс
– Как только она умрет, мы отправим ее тело за борт, – сказала Эмма. – Прежде чем она успеет распространить яйца или личинки.
– Скорее всего, мы опоздаем. Николай с кашлем выделил эти яйца, он тогда был еще жив. Если мы будем ждать, пока Диана не умрет…
– А что ты предлагаешь, Лютер? – Голос Григгса напугал обоих, и астронавты обернулись к нему. Командир пристально взглянул на них из проема люка; в тени его лицо казалось совсем белым. – Ты хочешь сказать, мы должны выбросить ее живой?
Лютер отплыл во мрак, словно опасаясь нападения.
– Господи, я хотел сказать совсем другое.
– то же тогда?
– Только то, что личинки… что мы знаем – они в ней. И всем ясно, что это дело времени.
– Может, они есть в каждом из нас. Может, они у тебя внутри. Растут, развиваются прямо сейчас. Может, и тебя выбросим?
– Да, если это остановит их распространение. Послушай, мы все знаем, что она умрет. Мы ничего не можем поделать. Надо думать о будущем…
– Заткнись! – Григгс бросился через модуль и схватил Лютера за рубашку.
Отлетев в сторону, они врезались в дальнюю стену и тут же отскочили от нее. Они кружили в воздухе, Лютер старался оторвать от себя руки Григгса, но командир отказывался выпустить его.
– Хватит! – крикнула Эмма. – Григгс, отпусти его!
Григгс послушался. Тяжело дыша, мужчины отплыли в разные стороны. Эмма, словно рефери, повисла между ними.
– Лютер прав, – сказала она Григгсу. – Мы должны думать о будущем. Это, конечно же, неприятно, но у нас нет выбора.
– А если бы речь шла о тебе, Уотсон? – бросил Григгс. – Тебе бы понравилось, если б начали обсуждать, что делать с твоим телом? Когда засунуть тебя в мешок и выбросить за борт?
– Я бы ожидала от вас подобного решения! На кону жизнь троих людей, и Диана это знает. Я изо всех сил стараюсь сохранить ей жизнь, но пока у меня нет лекарства, которое помогает. Я могу только накачать ее антибиотиками и ждать ответа из Хьюстона. Насколько я понимаю, мы здесь сами по себе. Мы должны готовиться к худшему!
Григгс покачал головой. Вокруг его глаз наметились красные круги, лицо осунулось от горя.
– Разве может быть еще хуже, – тихо проговорил он.
Эмма не ответила. Она посмотрела на Лютера и прочитала в его глазах свои мысли. «Худшее впереди».
– МКС, Врач на связи, – объявил Капком. – МКС, связь разрешаю.
– Джек! – позвала Эмма.
В ответ она с огорчением услышала голос Тодда Катлера.
– Это я, Эмма. Боюсь, сегодня Джека не будет в Джонсоне. Они с Гордоном уехали в Калифорнию.
«Чтоб тебя, Джек, – подумала Эмма. – Ты мне нужен».
– Я насчет работы в открытом космосе, – сказал Тодд. – Ее необходимо выполнить, и как можно скорее. Мой первый вопрос: как Лютер Эймс? Физически и психически? Он способен поработать?
– Он устал. Мы все устали. Мы почти не спали последние двадцать четыре часа. Занимались уборкой.
– Если мы дадим ему день отдыха, сможет он поработать в открытом космосе?
– В нынешней ситуации день отдыха – недостижимая мечта.
– Но этого было бы достаточно?
Эмма потратила некоторое время, чтобы обдумать ответ.
– Полагаю, да. Ему нужно всего лишь выспаться.
– Хорошо. Тогда второй вопрос. А ты готова к работе в открытом космосе?
От неожиданности Эмма притихла.
– Вы хотите, чтобы я была его напарницей?
– Мы думаем, Григгс не сможет. Его отстранили от любых связей с Землей. Наш психолог считает, что в данный момент у него неустойчивое состояние.
– У него горе, Тодд. И он сильно переживает тот факт, что вы не разрешаете нам вернуться на Землю. Быть может, вы не в курсе, но они с Дианой… – Эмма осеклась.
– Мы знаем. И эти эмоции сильно подрывают его производительность. Для выхода в открытый космос это опасно. Поэтому необходимо, чтобы партнершей Лютера стала ты.
– А костюм? Второй скафандр мне слишком велик.
– В «Союзе» есть «Орлан-М». Он был сделан для Елены Савицкой и оставлен на борту некоторое время назад. Елена примерно твоего роста и веса, так что он должен подойти.
– Это моя первая работа в открытом космосе.
– Ты же тренировалась в гидробассейне, отрабатывая операции в невесомости. Ты справишься. Лютеру необходима помощница.
– А как же моя пациентка? Если я буду в открытом космосе, кто будет следить за Дианой?
– Григгс сможет поменять капельницу и присмотрит за ней.
– А если наступит кризис? Вдруг у нее начнутся конвульсии?
– Она умирает, Эмма, – тихо проговорил Тодд. – Мы сомневаемся, что тебе удастся изменить положение вещей.
– А все потому, что вы не даете мне никакой информации для работы! Вас больше заботит сохранение станции! Похоже, вы больше переживаете из-за этих чертовых солнечных батарей, чем из-за экипажа. Нам нужно лекарство, Тодд, иначе мы все умрем…
– У нас нет лекарства. Пока нет…
– Тогда, черт возьми, верните нас на Землю!
– Думаете, мы хотим оставить вас в космосе? Считаете, у нас есть выбор? Да здесь словно в нацистской Германии! Весь ЦУП захватили эти козлы из Военно-воздушных сил и…
Вдруг все стихло.
– Врач! – окликнула Эмма. – Тодд!
Ответа не последовало.
– Капком, Врач не отвечает, – сообщила она. – Восстановите связь.
Пауза. Затем:
– МКС, не отключайтесь.
Эмме показалось, что она ждала целую вечность. Когда до нее снова донесся голос Тодда, он звучал приглушенно. «Его запугали», – решила Эмма.
– Нас слушают, да? – поинтересовалась она.
– Так точно.
– Но это же конфиденциальный сеанс связи с Врачом! По закрытому каналу!
– Ничего закрытого больше нет. Запомни.
Она с усилием сглотнула, сдерживая гнев:
– Ладно. Ладно, больше не буду. Скажи мне только, что вы знаете об этом организме. Скажи, как можно с ним бороться.
– Боюсь, многого я не скажу. Я только что разговаривал с ВИМИИЗом. С доктором Айзеком Романом, который руководит проектом «Химера». У него плохие новости. Все их антибиотики и противоглистные пробы оказались неудачными. Он говорит, что у Химеры столько чужеродных ДНК, что теперь она ближе к геному млекопитающего. А это означает, что любые лекарства, используемые против нее, будут уничтожать и наши ткани.
– А противораковые препараты пробовали? Этот организм так быстро размножается и ведет себя как опухоль. Может, воздействовать на нее таким образом?
– В ВИМИИЗе пробовали применить антибиотики, надеясь, что они смогут убить Химеру на этапе клеточного деления. К сожалению, понадобились такие дозы, которые способны убить организм «хозяина». Сжигается вся слизистая оболочка желудочно-кишечного тракта. Зараженные животные истекают кровью.
«Самая ужасная смерть, какую только можно представить», – подумала Эмма. Обширное кровотечение в кишечник и желудок. Кровь хлещет изо рта и прямой кишки. Она была свидетелем подобной смерти на Земле. В космосе она будет еще ужаснее: огромные пузыри крови наполнят отсек, словно ярко-красные шары, они забрызгают все поверхности, всех членов экипажа.
– Значит, ничего не помогло, – подытожила она.
Тодд промолчал.
– Неужели нет никакого лекарства? Такого, чтобы не убивало зараженный организм?
– Они упомянули только об одном. Но Роман считает, что это дает лишь временный эффект, но не лечит.
– Что это за средство?
– Барокамера. Потребуется давление минимум в десять атмосфер. Эквивалент погружения на стометровую глубину. Инфицированные животные, которые содержатся под таким высоким давлением, все еще живы, хотя от момента заражения прошло уже шесть дней.
– Минимум десять атмосфер?!
– Если меньше, инфекция идет своим ходом и животное погибает.
Эмма даже вскрикнула от отчаяния:
– Даже если мы сможем поднять давление воздуха до десяти атмосфер, станция этого не выдержит.
– Какое там десять! И две атмосферы способны нарушить целостность оболочки, – отозвался Тодд. – К тому же вам понадобится гелиево-кислородная смесь. Вы не сможете создать такую на станции. Поэтому я не хотел даже упоминать об этом – для вашего случая подобная информация просто бесполезна. Мы уже думали о доставке кессона на МКС, однако столь крупное оборудование – такое, которое обеспечило бы необходимое высокое давление, – можно доставить только в грузовом отсеке «Эндевора». Но проблема в том, что шаттл уже прошел стадию обслуживания в горизонтальном положении. Потребуется минимум две недели, чтобы погрузить кессон и отправить на МКС. А это означает стыковку корабля и МКС, риск заражения «Эндевора» и его экипажа. – Тодд помолчал. – В ВИМИИЗе говорят, что это не выход.
Эмма молчала, чувствуя, как отчаяние перерастает в гнев. Их единственна надежда, кессон повышенного давления, требует возвращения на Землю. И это тоже невозможно.
– Наверняка мы можем как-нибудь использовать эту информацию, – сказала она. – Объясни, почему лечение высоким давлением оказалось действенным? Почему в ВИМИИЗе вообще решили применить ее?
– Я задал Роману тот же вопрос.
– И что он ответил?
– Что это новый аномальный организм. И что поэтому применяется нетрадиционная терапия.
– Он не ответил на вопрос.
– Это все, что он смог рассказать.
Давление в десять атмосфер на пределе возможности человеческого организма. Эмма любила нырять с аквалангом, но не осмеливалась забираться глубже сорока метров. На стометровую глубину погружались только отчаянные храбрецы. С чего это в ВИМИИЗе решили подвергнуть инфекцию такому экстремальному давлению?
«Должно быть, у них есть причина, – решила она. – Они что-то знают об этом организме и потому посчитали, что высокое давление сработает. Они что-то недоговаривают».
22
Причина, по которой Гордона Оби называли Сфинксом, стала совершенно очевидна Джеку во время их совместного полета в Сан-Диего. На аэродроме Эллингтон-Филд они взяли один из Т-38. Оби сел за штурвал, а Джек втиснулся в единственное пассажирское кресло. Находясь в воздухе, они и словом не обмолвились, но это и неудивительно: Т-38 не располагает к беседе – пассажир и пилот сидят друг за другом, как две горошины в стручке. Но даже во время остановки для дозаправки в Эль-Пасо, когда оба вылезли из самолета, чтобы размять ноги после полуторачасового сидения в тесноте, Джеку так и не удалось разговорить Оби. Только однажды, когда они стояли у края летного поля, попивая «Доктор Пеппер», извлеченный из автомата с напитками, он выдал неожиданное замечание. Оби прищурился, глядя на солнце, которое уже миновало свой зенит, и произнес:
– Если бы она была моей женой, я бы тоже до смерти испугался.
Затем он швырнул пустую банку в урну и двинулся к самолету.
Приземлившись на аэродроме Линдберг-Филд, Джек сел за руль взятой напрокат машины, и они направились на север, в Ла-Хойю по федеральной автостраде номер пять. Гордон молча смотрел в окно. Джек всегда считал Гордона скорее машиной, чем человеком, и представлял, как его механический, подобный компьютеру мозг регистрирует мелькающий пейзаж, словно считывает биты информации: холм, переезд, строительная площадка. Хотя Гордон когда-то был астронавтом, никто из отряда не знал его по-настоящему. По работе он вынужден был появляться на всех светских раутах, но всегда держался в стороне – молчаливая одинокая фигура с напитком не крепче «Доктора Пеппера», который он особенно любил. Казалось, ему комфортно находиться в молчаливом одиночестве, которое было частью его личности, так же как забавно торчавшие уши и неудачная стрижка. Никто по-настоящему не знал Гордона Оби лишь потому, что он сам не видел причины раскрываться.
Вот почему его замечание, высказанное в Эль-Пасо, удивило Джека. «Если бы она была моей женой, я бы тоже испугался до смерти».
Джек даже представить себе не мог, что Сфинкс когда-нибудь чего-нибудь боялся, а тем более, что Оби когда-нибудь был женат. Насколько он знал, Гордон всегда был холостяком.
Когда они ехали по извилистой береговой линии Ла-Хойи, с моря уже поднимался послеполуденный туман. Они чуть не проехали вход в «СиСайенс»: на повороте была всего лишь небольшая табличка, и казалось, что дорога за ней ведет в эвкалиптовую рощицу. Только когда они проехали около километра по боковой дороге, появилось какое-то здание – необычный, похожий на крепость комплекс из белого бетона, возвышающийся над морем.
У поста охраны их встретила женщина в белом лабораторном халате.
– Ребекка Гулд, – представилась она, пожав им руки. – Я работаю по соседству с Хелен. Это я разговаривала с вами утром.
Из-за коротких волос и крепкого телосложения Ребекку можно было принять и за женщину, и за мужчину. Даже ее глубокий голос сбивал с толку.
Они сели в лифт и спустились в цокольный этаж.
– Не знаю, почему вы так хотели приехать сюда, – сказала Ребекка. – Как я и говорила по телефону, сотрудники ВИМИИЗа уже все вынесли из лаборатории Хелен. – Она указала на дверь. – Смотрите сами: они почти ничего не оставили.
Джек и Гордон шагнули в кабинет и в смятении огляделись. Вытащенные и опустошенные ящики картотеки. Полки и настольные короба были тоже пусты, пропала даже подставка для пробирок. Остались лишь плакаты и фотографии на стенах: туристические плакаты – соблазнительные тропические пляжи, пальмы и загорелые женщины с блестевшей на солнце кожей.
– В тот день, когда они пришли, я была в своей лаборатории и слышала множество расстроенных голосов и звук бьющегося стекла. Я выглянула из своей двери и увидела людей, вывозящих папки и компьютеры. Они забрали все. Инкубаторы с ее культурами. Стойки с образцами морской воды. Даже лягушек, которых она держала в террариуме. Мои лаборанты пытались предотвратить налет, но их забрали на допрос. Естественно, меня тоже вызвали наверх, в кабинет доктора Габриэля.
– Габриэля?
– Палмера Габриэля. Президента нашей компании. Он и сам спустился сюда вместе с юристами «СиСайенс». Но они тоже не смогли их остановить. Военные просто вошли и все забрали. Даже обеды сотрудников! – Ребекка открыла холодильник и указала на пустые полки. – Не знаю, что, черт возьми, они надеялись тут найти. – Она обернулась к ним. – И не имею ни малейшего понятия, зачем сюда приехали вы.
– Думаю, все ищут Хелен Кёниг.
– Я же сказала вам. Она уволилась.
– Вы знаете почему?
Ребекка пожала плечами:
– Сотрудники ВИМИИЗа тоже все время об этом спрашивали. Не держала ли она зла на «СиСайенс». Не была ли она психически неуравновешенной. Я точно могу сказать, что нет. Думаю, она просто устала. Выдохлась, работая здесь по семь дней в неделю бог знает сколько лет подряд.
– А теперь никто не может найти ее.
Ребекка гневно вздернула подбородок:
– Уехать из города еще не преступление. Это не значит, что она биотеррористка. Но сотрудники ВИМИИЗа обращались с этой лабораторией как с местом преступления. Словно она выращивала вирус Эбола или что-то в этом роде. Хелен изучала археоны. Это безобидные морские микроорганизмы.
– Вы уверены, что это единственный проект, который проводили в этой лаборатории?
– Думаете, я следила за Хелен? Конечно нет. У меня своей работы полно. Но чем еще она могла заниматься? Она посвятила годы исследованию археонов. Тот штамм, который она послала на МКС, был ее открытием. Хелен считала его своей личной победой.
– Используют ли археоны в коммерческих целях?
Ребекка задумалась.
– Насколько я знаю, нет.
– Тогда зачем изучать их в космосе?
– А вы разве не слышали о теоретической науке, доктор Маккаллум? О знаниях ради знаний? Археоны – странные, загадочные создания. Хелен обнаружила эти образцы в Галапагосском рифте, возле вулканического кратера, на глубине пять тысяч восемьсот метров. При давлении в шестьсот атмосфер и температуре кипения этот организм прекрасно себя чувствовал и размножался. Это говорит о том, насколько сильна у живых существ способность приспосабливаться. Совершенно естественно задуматься над тем, что случится, если вынуть эту биологическую форму из ее экстремальных условий и перенести в более благоприятное окружение. Где не будет такого давления. И гравитации, искажающей ее рост.
– Простите, – прервал ее Гордон, и Джек с Ребеккой повернулись к Сфинксу.
До этого момента Гордон бродил по лаборатории, заглядывая в пустые ящики и корзины для мусора, а теперь вдруг остановился возле одного из туристических плакатов, висевших на стене. К уголку рамы была приклеена скотчем фотография, изображавшая большой самолет, стоявший на летном поле, и двух летчиков под его крылом.
– Откуда это у вас? – спросил Оби, указывая на снимок.
Ребекка пожала плечами:
– Не могу сказать. Кто-то сфотографировал лабораторию Хелен.
– Это Кей-Си-235, – сказал Гордон.
Теперь Джек понял, почему Оби заинтересовался этой фотографией. КС-235 был тем самым самолетом, на котором НАСА приучало астронавтов к микрогравитации. Когда самолет входит в пике и несется по гигантской параболической кривой, создается тот же эффект, что и на «русских горках», только невесомость длится гораздо дольше – до тридцати секунд за одно пике.
– Доктор Кёниг пользовалась Кей-Си-235 для какого-нибудь эксперимента? – поинтересовался Джек.
– Я знаю только, что она провела четыре недели на одном из аэродромов в Нью-Мексико. Но я понятия не имею, какой самолет там использовался.
Джек и Гордон обменялись задумчивыми взглядами. Четыре недели исследований на борту КС-235 стоят бешеных денег.
– Кто дает санкцию на подобные эксперименты? – спросил Джек.
– Их нужно утверждать у самого доктора Габриэля.
– Мы можем с ним поговорить?
Ребекка покачала головой:
– Вам не удастся просто так заглянуть к Палмеру Габриэлю. Даже работающие здесь ученые крайне редко его видят. Его исследовательские лаборатории разбросаны по всей стране, так что его может даже не оказаться в городе.
– Еще один вопрос, – вмешался Гордон. Он бродил вокруг пустого террариума, внимательно разглядывая мох и камешки, которыми было выложено дно. – Для чего это?
– Для лягушек. Я уже говорила об этом, помните? Тут жили любимцы Хелен. Сотрудники ВИМИИЗа увезли их вместе с остальными вещами.
Гордон вдруг выпрямился и посмотрел на Ребекку.
– Какие это были лягушки?
Она удивленно рассмеялась:
– Сотрудники НАСА всегда задают такие странные вопросы?
– Мне просто интересно, какой вид лягушек может сойти за домашних животных.
– Думаю, у нее была какая-нибудь из леопардовых лягушек. Что до меня, я бы отдала предпочтение пуделям. У них куда меньше слизи. – Она посмотрела на часы. – Итак, господа, есть еще вопросы?
– Думаю, у меня вопросов больше нет, спасибо, – поблагодарил Гордон. И, не говоря ни слова, вышел из лаборатории.
Они сидели в машине; под окнами клубился морской туман, стекла покрывала влага. «Rana pipiens, – думал Джек. – Леопардовая лягушка. Один из трех видов в геноме Химеры».
– Вот откуда она взялась, – проговорил он, – из этой лаборатории.
Гордон кивнул.
– ВИМИИЗ узнал об этом месте неделю назад, – проговорил Джек. – Откуда? Как они узнали, что Химера вышла из «СиСайенс»? Должен быть какой-нибудь способ, чтобы заставить их поделиться информацией.
– Если это дело национальной безопасности, то вряд ли.
– НАСА им не враг.
– Возможно, они считают иначе. Может, они полагают, что существует угроза внутри НАСА, – предположил Гордон.
Джек посмотрел на него:
– От кого-нибудь из нас?
– Это одна из двух причин, по которым военные держат нас на расстоянии.
– А другая?
– Они сволочи.
Джек рассмеялся и откинулся на сиденье. Некоторое время они молчали. За этот день оба успели вымотаться, а им еще предстоял обратный полет в Хьюстон.
– Я просто трясу кулаками, – признался Джек, прикрыв глаза ладонью. – Я не знаю, с кем или с чем борюсь. Но не могу прекратить эту борьбу.
– Я бы тоже не смог махнуть рукой на такую женщину, – согласился Гордон.
Они не называли имени, но оба знали, что говорят об Эмме.
– Помню, как она впервые появилась в Космическом центре Джонсона, – сказал Гордон. В приглушенном свете затуманенных окон простое лицо Оби казалось серым рисунком на сером фоне. Он сидел неподвижно, его взгляд был направлен строго вперед, этакий хмурый, бесцветный человек. – Я выступал перед группой астронавтов-новичков, среди которых была и она. Я оглядел присутствующих, все эти новые лица. И увидел ее – она сидела в центре первого ряда. Не боясь ничего – ни расспросов, ни неловкой ситуации. – Умолкнув, он слегка покачал головой. – Мне не хотелось отправлять ее в космос. Каждый раз, когда ей выпадало назначение, я стремился вычеркнуть ее из списка. Не потому, что она не подходила. Нет, черт возьми! Мне просто не нравилось смотреть, как она едет к стартовой площадке, и знать все, что может случиться.
Он вдруг замолчал. Это была самая длинная речь, какую Джек от него слышал. Так открыто Гордон еще никогда не говорил о своих чувствах. И все же ничего из сказанного не удивило Джека. Он думал о том, сколько всего любит в Эмме. «Да и какой мужчина ее не полюбит? – размышлял он. – Даже Гордон Оби не устоял».
Джек включил зажигание, и, когда «дворники» разогнали пелену тумана, ветровое стекло вновь стало прозрачным. Было уже пять часов: обратно в Хьюстон придется лететь в темноте. Он выехал с места парковки и двинулся к выезду.
Они еще не покинули парковку, когда Гордон воскликнул:
– Что за черт!
Увидев черный седан, который на полной скорости выскочил на них из тумана, Джек ударил по тормозам. Затем на парковку с визгом въехала другая машина, ее занесло, и она остановилась, передним бампером уткнувшись в бампер их машины. Из автомобилей вышли четверо мужчин.
Джек замер, когда дверь с его стороны резко распахнулась и чей-то голос скомандовал:
– Джентльмены, пожалуйста, выйдите из машины. Оба.
– Зачем?
– Немедленно выходите из машины.
– У меня такое чувство, что спорить с ними бесполезно, – тихо заметил Гордон.
Мужчины нехотя выбрались из машины; быстро обыскав их, незнакомцы отобрали у них бумажники.
– С вами хотят поговорить. Садитесь на заднее сиденье.
Мужчина указал на одну из черных машин.
Джек оглядел четверых мужчин, следивших за ними. В подобной ситуации сопротивляться бесполезно. Джек и Гордон подошли к черной машине и забрались на заднее сиденье.
Впереди сидел мужчина. Они видели только его затылок и плечи. У него были густые седеющие волосы, зачесанные назад, и серый костюм. Его окно быстро открылось, и ему передали два конфискованных бумажника. Он снова поднял тонированное стекло, защищаясь от любопытных глаз. Несколько минут он изучал содержимое бумажников. Затем обернулся к своим гостям на заднем сиденье. У него были темные, почти обсидиановые, глаза, в которых почему-то ничего не отражалось. Две черные дыры будто бы просто поглощали свет. Он швырнул бумажники Джеку на колени.
– Господа, далековато вы уехали от Хьюстона.
– Может, просто не туда свернули в Эль-Пасо, – предположил Джек.
– Что здесь нужно НАСА?
– Мы хотели узнать, что было в тех клеточных культурах, которые вы послали на станцию.
– Сюда уже заезжали сотрудники ВИМИИЗа. Они все вынесли. Исследовательский архив доктора Кёниг, ее компьютеры. Если у вас есть какие-то вопросы, лучше спросить у них.
– ВИМИИЗ не хочет разговаривать с нами.
– Это ваша проблема, а не моя.
– Хелен Кёниг работала на вас, доктор Габриэль. Разве вы не знаете, что происходит в ваших лабораториях?
По выражению лица этого человека Джек понял, что угадал. Это был основатель «СиСайенс». Палмер Габриэль. Человек с глазами, не отражавшими света, вряд ли походил на архангела.
– На меня работают сотни ученых, – ответил Габриэль. – У меня лаборатории в Массачусетсе и Флориде. Я не могу знать обо всем, что в них происходит. А также не могу нести ответственность за преступления, которые совершают мои сотрудники.
– Это не просто преступление. Это биоинженерная Химера – организм, который погубил целый экипаж шаттла. И его следы ведут в вашу лабораторию.
– Мои исследователи руководят своими собственными проектами. Я не вмешиваюсь. Я сам ученый, доктор Маккаллум, и знаю, что исследователям лучше работается, когда им предоставляют полную независимость. Возможность утолить свое любопытство. Чем бы ни занималась Хелен, это ее дело.
– Почему археоны? Что она надеялась найти?
Габриэль отвернулся, и они снова видели только его затылок с волной серебристо-седых волос.
– Знания всегда полезны. Сначала мы можем не осознать их ценность. Например, зачем нужны сведения о репродуктивных особенностях голожаберных моллюсков? Затем мы узнаем о тех ценных гормонах, которые можно получить из этих скромных голожаберных моллюсков. И вдруг их размножение становится невероятно важным.
– И что же такого важного в археонах?
– В этом-то и вопрос, верно? Этим мы здесь и занимаемся. Изучаем организм и узнаем, чем он может быть полезен. – Габриэль указал на здание лаборатории, скрытое туманом. – Вы заметили, что оно у моря? Все мои здания находятся у моря. Это моя «золотая жила». Здесь я ищу новое лекарство от рака, очередной чудесный препарат. Логично искать его в море, потому что и мы оттуда вышли. Это место нашего рождения. Вся жизнь вышла из моря.
– Вы не ответили на вопрос. Есть ли у археонов коммерческая ценность?
– Это нам предстоит узнать.
– Тогда зачем посылать их в космос? Доктор Кёниг что-то обнаружила во время полетов на Кей-Си-235? Тут есть какая-то связь с невесомостью?
Габриэль опустил окно и сделал знак своим людям. Задние двери распахнулись.
– Выйдите из машины, пожалуйста.
– Стойте, – сказал Джек. – Где Хелен Кёниг?
– Я не разговаривал с ней с тех пор, как она уволилась.
– Почему она приказала сжечь клеточные культуры?
Джека и Гордона вытащили из салона и повели к машине, которую они взяли напрокат.
Читать бесплатно другие книги:
