Химера Герритсен Тесс

Он вошел в зал. За спиной руководителя полета Вуди Эллиса стояли два офицера в форме Военно-воздушных сил и следили за каналом связи. Они напоминали о том, что НАСА больше не может здесь распоряжаться, и ужасно этим раздражали. Когда Джек шел вдоль заднего ряда, несколько операторов бросили на него сочувствующие взгляды. Он молча сел в кресло рядом с Тоддом Катлером. Джек прекрасно сознавал, что за ним с балкона для зрителей следят другие офицеры Военно-воздушных сил из Объединенного космического командования.

– Слышал последние новости? – тихо поинтересовался Тодд.

Джек кивнул. Данных ЭКГ на мониторе больше не было – Диана умерла. Григгс тоже.

– Полстанции до сих пор без энергоснабжения. А теперь у них в воздухе полно яиц.

«И крови». Джек попытался представить, как теперь выглядит станция. Свет приглушен. Повсюду запах смерти. Стены забрызганы кровью, которая забила фильтры тонкой очистки. Орбитальный дом ужасов.

– Нам нужно поговорить с ней, Джек. Заставить ее рассказать, что у них происходит.

– Почему они не выходят на связь?

– Мы не знаем. Может, решили послать нас куда подальше. Имеют право. А может, у них просто слишком глубокая травма.

– Нет, должна быть какая-то причина.

Джек посмотрел на главный экран, где рисовалась траектория орбитальной станции. «О чем ты думаешь, Эмма?» Он надел головной телефон и произнес:

– Оператор, это Джек Маккаллум. Я готов.

– Вас понял, Врач. Оставайтесь на связи, мы попытаемся снова связаться с ними.

Они ждали. МКС не отвечала.

Два оператора за третьим рядом пультов вдруг оглянулись на руководителя полета Эллиса. Джек ничего не услышал в наушниках, зато увидел, как оператор полета, отвечавший за связь на борту станции, поднялся со своего места и, перегнувшись через пульт, прошептал что-то операторам второго ряда.

Теперь оператор в третьем ряду снял наушники, поднялся и потянулся. Он пошел по боковому проходу непринужденно, словно направлялся в уборную. Проходя мимо пульта врача, он бросил на колени Тодду Катлеру листок бумаги и направился к выходу.

Тодд развернул записку и метнул на Джека ошеломленный взгляд.

– Станция перевела свои компьютеры в режим ГВЭ, – прошептал он. – Экипаж уже начал расстыковку корабля аварийного спасения.

Джек недоверчиво посмотрел на коллегу. Режим ГВЭ – гарантированного возврата экипажа – компьютерная конфигурация, обеспечивающая аварийное покидание станции экипажем. Он быстро оглядел комнату. По связи никто из операторов не произнес об этом ни слова. Джек видел лишь ряды плеч и прикованные к пультам взгляды. Он посмотрел на Вуди Эллиса. Тот стоял неподвижно. Все было ясно. «Он знает, что происходит. И тоже молчит».

Джека прошиб пот. Вот почему экипаж не отвечал. Они приняли самостоятельное решение и теперь исполняли его.

Им не удастся долго держать военных в неведении. По их космической системе наблюдений с помощью радаров и оптических датчиков можно отследить на низкой околоземной орбите объект размером с бейсбольный мяч. Как только корабль аварийного спасения расстыкуется, как только он превратится в независимый орбитальный объект, он привлечет внимание командного пункта Объединенного космического командования в Шайенн-Маунтине, где находится Центр объединенной системы противовоздушной и противокосмической обороны. Вопрос на миллион долларов: как они отреагируют?

«Надеюсь, Эмма, ты знаешь, что делаешь».

После расстыковки кораблю потребуется двадцать пять минут, чтобы определиться с местом посадки и наведением, затем еще пятнадцать минут, чтобы подготовиться к сходу с орбиты. Потом час – на само приземление. Службы космического командования обнаружат КАС и проследят его путь задолго до того, как корабль коснется земли.

Во втором ряду оператор по управлению полетом как бы между прочим поднял руку, вытянув вверх большой палец. Этим жестом он безмолвно объявил: корабль аварийного спасения отделился. Плохо это или хорошо, но экипаж был на пути домой.

«Игра началась».

Напряжение в зале росло. Джек украдкой бросил взгляд на двух офицеров Военно-воздушных сил, но, казалось, они не осознали ситуацию; один из них безотрывно глядел на часы, словно спешил еще куда-то.

Проходили минуты, в зале наступила странная тишина. Джек наклонился вперед; его сердце бешено билось, а рубашку пропитал пот. Сейчас спускаемый аппарат уже должен отделиться от корпуса станции и начать свободный дрейф в пространстве. Вот-вот будет определено место посадки, после чего система наведения захватит сигналы спутников джипиэс.

«Давайте, давайте! – мысленно поторопил их Джек. – Начинайте сход с орбиты!»

Тишину прорезал телефонный звонок. Джек оглянулся по сторонам и увидел, как один из офицеров-наблюдателей снял трубку. Офицер внезапно выпрямился и повернулся к Вуди Эллису:

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Эллис не ответил.

Офицер быстро ввел что-то с клавиатуры пульта Эллиса и, не веря собственным глазам, уставился на экран. Затем схватил телефон:

– Да, сэр. Боюсь, что это так. КАС отделился. Нет, сэр, я не знаю, как… Да, сэр, мы следили за каналом связи, но…

Офицер покраснел и вспотел, слушая тираду, извергавшуюся из трубки. Когда он повесил трубку, его трясло от гнева.

– Верните его! – приказал он.

Вуди Эллис ответил с едва уловимым презрением:

– Это не «Союз». Нельзя просто повернуть аппарат обратно, это не автомобиль.

– Тогда не дайте ему приземлиться!

– Мы не можем. Этот полет в один конец, на Землю.

В зал быстро вошли еще три офицера. Джек узнал генерала Грегориана из Объединенного космического командования – человека, который теперь отвечал за операции НАСА.

– Какова ситуация? – рявкнул генерал.

– КАС отстыковался, но все еще находится на орбите, – ответил офицер с красным лицом.

– Когда они войдут в слои атмосферы?

– Я не владею информацией, сэр.

Грегориан повернулся к руководителю полета:

– Когда, господин Эллис?

– Как сказать. Есть несколько вариантов.

– Не надо читать мне лекцию. Мне нужен четкий ответ. Точное время.

– Ладно. – Эллис выпрямился и смерил генерала тяжелым взглядом. – От одного до восьми часов. Все зависит от астронавтов. Они могут оставаться на орбите максимум до четырех оборотов. Или начать сход с орбиты сейчас и приземлиться через час.

Грегориан поднял трубку:

– Господин президент, боюсь, у нас не слишком много времени для принятия решения. Они могут начать сход с орбиты в любую минуту. Да, сэр, я знаю, что это тяжелое решение, но рекомендации – и мои, и господина Профитта – остаются прежними.

«Какие рекомендации?» – в панике подумал Джек.

– Они начали сход с орбиты! – выкрикнул офицер Военно-воздушных сил, сидевший за одним из пультов управления.

– У нас нет времени, сэр, – проговорил Грегориан. – Ответ нам нужен прямо сейчас. – Последовала долгая пауза. Затем генерал с облегчением кивнул. – Вы приняли правильное решение. Спасибо. – Он повесил трубку и повернулся к офицерам. – Решено.

– Что решено? – заволновался Эллис. – Что вы собираетесь сделать?

Его вопрос проигнорировали. Офицер поднял трубку и просто отдал приказ:

– Будьте готовы к запуску ЗП.

«Что это за ЗП?» – удивился Джек. Он посмотрел на Тодда и по озадаченному выражению его лица понял: он тоже не знает, что готовят к запуску.

На вопрос ответил Традж – офицер службы расчета траекторий. Он подошел к их пульту и прошептал:

– Это заатмосферный перехватчик – средство поражения за пределами атмосферы. Они собираются сбить спускаемый аппарат.

– Объект должен быть нейтрализован до входа в атмосферу, – заявил Грегориан.

Джек в панике вскочил на ноги:

– Нет!

Почти тут же в знак протеста поднялись со своих мест и другие операторы. Их крики заглушали Капкома, который надрывал связки, стараясь перекричать всех.

– МКС вышла на связь! МКС на связи!

«МКС? Значит, кто-то остался на борту. Они оставили там кого-то».

Джек прикрыл наушники руками и вслушался в голос со станции.

Это была Эмма.

– Хьюстон, это Уотсон, МКС. Астронавт Эймс не заражен. Повторяю, он не заражен. Он единственный член экипажа, возвращающийся на спускаемом аппарате. Настоятельно прошу вас позволить аппарату приземлиться.

– Вас понял, МКС, – ответил Капком.

– Видите? Нет причины сбивать аппарат, – сказал Эллис Грегориану. – Остановите запуск вашего перехватчика!

– Откуда нам знать, правду ли говорит Уотсон, – возразил Грегориан.

– Она наверняка говорит правду. Зачем тогда ей оставаться на станции? Она лишила себя возможности вернуться. КАС – единственный спускаемый аппарат на борту МКС!

Услышав это, Джек потерял дар речи. Нервный разговор между Эллисом и Грегорианом перестал его интересовать. Джека больше не волновала судьба спускаемого аппарата. Он мог думать только об Эмме, которая теперь была одна на станции без всякой возможности эвакуироваться.

«Она знает, что заболела. Она осталась умирать».

– КАС закончил сход с орбиты. Он спускается. Траектория на переднем экране.

Корабль аварийного спасения с одним пассажиром на борту появился на карте мира в виде маленького пятнышка. Теперь они могли связаться с ним.

– Это астронавт Лютер Эймс. Я приближаюсь к входной высоте, все системы работают нормально.

Офицер посмотрел на Грегориана:

– Мы готовы запустить ЗП.

– Не нужно, – возразил Вуди Эллис. – Он не болен. Мы можем принять его!

– Возможно, заражен сам аппарат, – настаивал Грегориан.

– Вы не можете этого знать!

– Я не могу это исключать. Я не могу рисковать жизнями людей на Земле.

– Черт возьми, но это же убийство!

– Он не подчинился приказу. Он знал, как мы на это отреагируем.

Грегориан кивнул офицеру.

– ЗП запущен, сэр, – ответил офицер.

Мгновенно в комнате стало тихо. Вуди Эллис, бледный и трясущийся, пристально смотрел на передний экран, на множество траекторий, перекрещивающихся в одной точке.

Минуты проходили в мертвой тишине. В передней части зала тихо плакали женщины-операторы.

– Хьюстон, я приближаюсь к границе вхождения. – Бодрый голос Лютера, раздавшийся в наушниках, повергал присутствовавших в шок. – Буду весьма благодарен, если кто-нибудь встретит меня на Земле, – мне понадобится помощь, чтобы выбраться из скафандра.

Никто не ответил. Не нашел сил это сделать.

– Хьюстон! – произнес Лютер после секундной тишины. – Эй, где вы там?

Наконец Капком собрался с духом и срывающимся голосом ответил:

– Э-э-э… вас понял. Старина Лютер, встретим тебя с бочонком пива, танцовщицами и все такое…

– Эй, да вы, ребята, наконец разговорились. Ладно, похоже, я выхожу из зоны действия сигнала. Держите пиво в холодильнике, а я…

Раздались помехи. Затем связь оборвалась.

Пятнышко на переднем экране взорвалось яркой вспышкой, разлетаясь на фрагменты, которые на экране превратились в пиксельную пыль.

Вуди Эллис упал в кресло и уронил голову на руки.

19 августа

– МКС, включаю канал связи космос – Земля, – объявил Капком. – Ждите.

«Поговори со мной, Джек. Пожалуйста, поговори со мной», – молча молила Эмма, скользя в полумраке жилого модуля. Вентиляторы не работали, и в модуле было так тихо, что она слышала биение собственного сердца, движение воздуха, который втягивали и выталкивали ее легкие.

Она вздрогнула, когда голос оператора вдруг произнес:

– Связь включена. Можете приступать.

– Джек! – позвала она.

– Я здесь. Я здесь, дорогая.

– Он не был заражен! Я же сказала им, что он не инфицирован…

– Мы пытались остановить их! Приказ поступил из Белого дома. Они не хотели рисковать.

– Это я виновата. – Эмма заплакала от изнеможения. Она была одна, и ей было страшно. А еще мучилась оттого, что приняла неверное решение, стала причиной катастрофы. – Я думала, они позволят ему вернуться. Я думала, это его единственный шанс выжить.

– Почему ты осталась, Эмма?

– Мне пришлось. – Она глубоко вздохнула и добавила: – Я заразилась.

– Ты подверглась воздействию инфекции. Это не значит, что ты заражена.

– Я только что сделала анализ крови, Джек. Уровень амилазы растет.

Он промолчал.

– После контакта с инфекцией прошло уже восемь часов. У меня осталось от двадцати четырех до сорока восьми часов, а потом я… потеряю трудоспособность. – Ее голос выровнялся. Теперь она говорила удивительно спокойно, словно речь шла о чужом умирающем пациенте. – Этого достаточно, чтобы кое-что доделать. Отправить за борт тела. Поменять фильтры и запустить вентиляцию. Чтобы облегчить уборку следующему экипажу. Если вообще будет следующий экипаж…

Джек продолжал молчать.

– А что касается моих останков… – Голос Эммы был поразительно бесстрастным, ей удалось подавить все эмоции. – Когда придет время, думаю, для блага станции мне стоит выйти в открытый космос, где я не смогу никого заразить после смерти. После того как мое тело… – Она замолчала. – «Орлан» легко надеть без посторонней помощи. У меня под рукой валиум и прочие сильнодействующие средства. Так что я буду спать, когда кончится воздух. Знаешь, Джек, если задуматься, это не такой уж плохой способ уйти из жизни. Плыть в космосе. Глядеть на Землю, на звезды. Погрузиться в сон…

Затем Эмма услышала Джека. Он плакал.

– Джек, – тихо проговорила она, – я люблю тебя. Я не знаю, почему мы разошлись. Но уверена – во многом виновата я.

Он вздохнул:

– Эмма, не надо.

– Как же это глупо! Почему бы не сказать об этом раньше? Возможно, ты считаешь, я говорю тебе это потому, что должна умереть. Но, Джек, честное слово, правда в том…

– Ты не умрешь. – Он повторил это снова, со злостью в голосе: – Ты не умрешь.

– Ты же слышал, что сказал доктор Роман. Ничего не помогло.

– Помогла барокамера.

– Ее не успеют сюда доставить. А без КАСа я не смогу попасть домой. Даже если мне позволят вернуться.

– Должен быть выход. Ты сможешь создать эффект гипербарокамеры. Это помогло инфицированным мышам. Они остались живы, так что это уже кое-что. Только они и выжили.

«Нет, – вдруг поняла Эмма. – Не только они».

Она медленно обернулась и посмотрела на люк, ведущий в Нод-1.

«Мышь, – вспомнила она. – Жива ли та мышь?»

– Эмма!

– Оставайся на связи. Я хочу кое-что проверить в лаборатории.

Она пересекла Нод-1 и скользнула в американскую лабораторию. Здесь тоже пахло запекшейся кровью, и даже в полумраке Эмма видела темные пятна на стенах. Она подплыла к отсеку с животными, вытащила клетку с мышами и посветила внутрь фонариком.

Луч выхватил жалкое зрелище. Мышь с раздутым брюхом билась в агонии, лапки молотили по воздуху, открытая пасть жадно заглатывала воздух.

«Ты не можешь умереть, – думала Эмма. – Ты же выжила, ты же исключение из правил. Доказательство того, что у меня еще есть надежда».

Мышь сжалась, ее тельце скрючилось в агонии. Струйка крови показалась между задними лапками, распадаясь на кружащиеся капельки. Эмма знала, что будет потом: последний приступ – и мозг превратится в кашу переваренных белков. Она видела новую порцию крови, запачкавшую белый мех на задней части мышиного тельца. А потом Эмма увидела что-то розовое, выглянувшее между задними лапками мыши.

Оно двигалось.

Мышь снова задергалась.

Из нее выскользнуло извивавшееся безволосое розовое тельце. От брюшка тянулась блестящая ниточка. Пуповина.

– Джек, – зашептала она. – Джек!

– Я здесь.

– Мышь… самка…

– Что с ней?

– Три последние недели она неоднократно контактировала с Химерой, но не заболела. Она единственная выжившая мышь.

– Она до сих пор жива?

– Да. Думаю, я знаю почему. Она была беременна.

Мышь снова начала корчиться. Появился еще один мышонок, блестящий от крови и слизи.

– Должно быть, это случилось, когда Кеничи посадил ее в отсек с самцами, – продолжала Эмма. – Я не следила за ней. Я не думала…

– Почему беременность так подействовала? Почему она защитила ее?

Эмма плавала в полумраке, пытаясь найти ответ на этот вопрос. Недавняя работа в открытом космосе и шок от смерти Лютера истощили ее. Она знала, что Джек тоже без сил. Два усталых разума против бомбы с часовым механизмом – ее болезни.

– Так-так. Давай подумаем о беременности, – предложила Эмма. – Это сложное физиологическое состояние. Это больше, чем просто вынашивание плода. Это изменение обмена веществ.

– Гормоны. У беременных животных повышается уровень гормонов. Если сымитировать это состояние, можно понять историю этой мыши.

«Гормональная терапия». Эмма вспоминала все химические вещества, циркулирующие в теле беременной женщины. Эстроген. Прогестерон. Пролактин. Хорионгонадотропин человека.

– Противозачаточные средства, – подсказал Джек. – Можно сымитировать беременность с помощью противозачаточных гормонов.

– У нас на борту ничего подобного нет. Они не входят в состав аптечки.

– Ты смотрела в личных вещах Дианы?

– Я бы знала, что она принимает контрацептивы. Я же врач.

– Все равно проверь. Проверь, Эмма.

Она выскочила из лаборатории. В российском рабочем модуле Эмма начала просматривать ящики с личными вещами Дианы. Она чувствовала себя виноватой, копаясь в личных вещах другой женщины, пусть даже уже умершей. Среди аккуратно сложенной одежды она обнаружила секретный запас конфет. Эмма и не знала, что Диана была сладкоежкой, и многого о Диане она уже никогда не узнает. В другом ящике Эмма нашла шампунь, зубную пасту и тампоны. Противозачаточных таблеток не было.

Она захлопнула ящик.

– На станции нет ничего из того, что можно было бы использовать!

– Если мы запустим шаттл завтра… если мы доставим тебе гормоны…

– Запуска не будет! И даже если тебе удастся послать сюда целую аптеку, все равно потребуется три дня!

Через три дня она, скорее всего, умрет.

Эмма вцепилась в запачканный кровью шкафчик, дыхание участилось и стало затрудненным, мышцы напряглись от отчаяния. От безысходности.

– Тогда подойдем к проблеме с другого конца, – предложил Джек. – Эмма, оставайся на связи! Мне понадобится твоя помощь.

Она резко выдохнула:

– Я отсюда никуда не денусь.

– Почему гормоны так действуют? Каков механизм? Мы знаем, они химические сигналы, внутренняя система связи на клеточном уровне. Их воздействие заключается в усилении или подавлении экспрессии генов. Они меняют программу клеток… – Джек говорил сбивчиво, надеясь только на то, что поток сознания принесет его к правильному ответу. – Чтобы гормон работал, ему необходимо связаться с определенным рецептором в клетке-мишени. Он, как ключ, ищет подходящую скважину. Возможно, если мы изучим данные «СиСайенс», если сможем выяснить, какие еще ДНК доктор Кёниг привила геному этого организма, мы узнаем, как остановить размножение Химеры.

– Что ты знаешь о докторе Кёниг? Над какими еще исследованиями она работала? В этом может скрываться разгадка.

– У нас есть ее резюме. Мы видели ее работы об археонах. Остальное для нас загадка. Такой порядок в «СиСайенс». Мы продолжаем откапывать новые сведения.

«На это уйдет драгоценное время, – подумала Эмма. – А у меня его осталось не так много».

Она так крепко вцепилась в шкафчик Дианы, что теперь ее руки ныли. Эмма отняла руки и поплыла прочь, словно ее уносил поток отчаяния. Вырвавшись из шкафчика, некоторые вещи Дианы принялись плавать в воздухе. Доказательства любви Дианы к сладкому: плитки шоколада, драже, засахаренный имбирь в целлофановом пакете. Именно он вдруг привлек внимание Эммы. Кристаллизованный имбирь.

Кристаллы.

– Джек, – сказала она, – у меня появилась идея.

С бешено колотящимся сердцем Эмма вынырнула из российского рабочего модуля и направилась назад, в американскую лабораторию. Там она включила компьютер с базой данных полезной нагрузки. В полумраке модуля монитор излучал зловещий янтарный отсвет. Она открыла список папок с данными экспериментов и кликнула по названию «ЕКА». Европейское космическое агентство. Здесь были все протоколы и справочные материалы, необходимые для управления экспериментами агентства.

– Эмма, что ты задумала? – раздался в наушниках голос Джека.

– Диана работала над выращиванием белковых кристаллов, помнишь? Фармацевтические исследования.

– Из каких белков? – поинтересовался он, и Эмме не стало ясно: он прекрасно понял, о чем она думает.

– Просматриваю список. Их тут десятки…

Названия белков мелькали на экране, сливаясь в сплошной поток. Курсор замер на элементе, который она искала, – хорионический гонадотропин человека.

– Джек, – тихо позвала она, – кажется, я выиграла немного времени.

– Что ты нашла?

– ХГЧ. Диана выращивала кристаллы. Мне придется войти в декомпрессионный отсек. Кристаллы находятся в модуле ЕКА, а там – вакуум. Но если я начну понижать давление прямо сейчас, я добуду кристаллы через четыре-пять часов.

– Сколько ХГЧ на борту?

– Сейчас проверю. – Эмма открыла файлы эксперимента и быстро просмотрела сведения о количестве.

– Эмма!

– Оставайся на связи! Здесь уточненные данные. Я ищу нормальный уровень ХГЧ при беременности.

– Я могу посмотреть.

– Нет, нашла. Так, если я растворю кристаллическую массу в изотоническом растворе… мой вес сорок пять килограммов…

Эмма вводила цифры. Она сильно рисковала. Не зная, как быстро усваивается этот гормон, какой у него период полураспада. Ответ наконец появился на экране.

– Сколько доз? – спросил Джек.

Эмма закрыла глаза. «Этого мне надолго не хватит. Это меня не спасет».

– Эмма!

Она вздохнула. Как будто всхлипнула.

– На три дня.

Источник

25

Было без пятнадцати два ночи, и глаза Джека застилала пелена усталости, а слова на экране компьютера то и дело расплывались.

– Должно быть что-то еще, – сказал он. – Ищи.

Сидевшая за клавиатурой Гретхен Лиу расстроенно взглянула на Джека и Гордона. Вызвав сюда, они разбудили ее, и поэтому Гретхен приехала без обычного телевизионного макияжа и контактных линз. Им еще не доводилось лицезреть обычно элегантную сотрудницу по связям с общественностью в таком виде. И в очках, увеличивавших ее узкие глаза.

– Говорю же вам, это все, что обнаружилось в базе данных «Лексис-Нексис».[44] О Хелен Кёниг нет почти никакой информации. Что касается «СиСайенс», есть только обычные корпоративные новости. А насчет Палмера Габриэля – что ж, сами видите, он не слишком балует общественность. За последние пять лет его имя появилось только один раз на финансовых страницах «Уолл-стрит джорнал». В деловых статьях о «СиСайенс» и их продуктах. Ни биографии, ни даже фотографии.

Страницы: «« « ... 1415161718192021 » »»