Химера Герритсен Тесс

Джек откинулся на спинку стула и потер глаза. Они втроем провели последние два часа в отделе по связям с общественностью, просматривая все статьи о Хелен Кёниг и «СиСайенс», обнаруженные в «Лексис-Нексис». Они пролистали множество веб-страниц, где упоминалось о «СиСайенс», десятки статей, в которых описывались их продукты – от шампуней и лекарств до удобрений. Но о Кёниг или Габриэле почти никакой информации.

– Набери еще раз «Кёниг», – попросил Джек.

– Мы испробовали все возможные варианты написания ее имени, – возразила Гретхен. – И ничего.

– Тогда попробуй «археоны».

Вздохнув, Гретхен набрала «археоны» и кликнула по ярлыку «Поиск».

На экране появилось удивительно большое количество файлов, в которых упоминались эти организмы.

«Существа-пришельцы. Ученые объявили об открытии новой ветви жизни» («Вашингтон пост»)

«Археоны – тема международной конференции» («Майами геральд»)

«Глубоководные организмы – ключ к разгадке происхождения жизни» («Филадельфия инкуайрер»)

– Ребята, ничего не выйдет, – сказала Гретхен. – Мы будем читать эти статьи ночь напролет. Может, все-таки закончим на сегодня и немного поспим?

– Стой! – воскликнул Гордон. – Прокрути эту статью. – Он указал на заметку в нижней части экрана: «Во время погружения в Галапагосском рифте погиб ученый» («Нью-Йорк таймс»).

– Галапагосские острова, – произнес Джек. – Там доктор Кёниг обнаружила археоны. В Галапагосском рифте.

Гретхен кликнула по статье, и появился текст. Это случилось два года назад.

ИСТОЧНИК: «Нью-Йорк таймс».

РАЗДЕЛ: Международные новости.

ЗАГОЛОВОК: «Во время погружения в Галапагосском рифте погиб ученый».

АВТОР СТАТЬИ: Хулио Перес, корреспондент «Нью-Йорк таймс».

ТЕКСТ: Вчера погиб американский ученый, изучавший морские организмы – археоны: его одноместную субмарину заклинило в подводном каньоне Галапагосского рифта. Тело доктора Стивена Д. Ахерна удалось поднять только сегодня утром, когда тросы исследовательского судна «Габриэлла» вытащили мини-субмарину на поверхность.

«Мы знали, что он был жив, но ничего не смогли поделать, – сообщил его коллега-ученый, находившийся на борту „Габриэллы“. – Он застрял на глубине четыре тысячи шестьсот метров. Нам потребовалось несколько часов, чтобы высвободить субмарину и поднять ее на поверхность».

Доктор Ахерн был профессором геологии в Калифорнийском университете (г. Сан-Диего). Он жил в Ла-Хойе, штат Калифорния.

– Судно называлось «Габриэлла», – проговорил Джек.

Они с Гордоном переглянулись, их обоих пронзила одна и та же мысль: «Габриэлла». Палмер Габриэль.

– Готов поспорить, это судно «СиСайенс», – сказал Джек, – и на борту была Хелен Кёниг.

Взгляд Гордона снова обратился к экрану.

– Так, это уже интересно. Ахерн был геологом – и что же это значит?

– Что? – спросила Гретхен, позевывая.

– Что делал геолог на борту морского исследовательского судна?

– Разглядывал камни на морском дне?

– Давайте поищем по его имени.

Гретхен вздохнула:

– Ребята, вы отняли у меня целую ночь сна, и теперь я буду плохо выглядеть.

Она набрала имя Стивен Д. Ахерн и кликнула по ярлыку «Поиск».

Появился список из семи статей. Шесть из них – о его гибели в Галапагосском рифте.

Одна статья появилась за год до его смерти: «Профессор Калифорнийского университета (г. Сан-Диего) представляет последние данные по исследованиям тектитов. Он готовится выступить с докладом на Международной геологической конференции в Мадриде» («Сан-Диего юнион»).

Джек и Гордон изумленно смотрели на экран, не в силах произнести ни слова.

Затем Гордон тихо проговорил:

– Вот в чем дело, Джек. Вот почему они пытались скрыть это от нас.

Джек словно оцепенел, у него пересохло в горле. Его вниманием завладело одно-единственное слово – слово, которое объясняло все.

«Тектиты».

Дом директора Космического центра имени Джонсона Кена Бланкеншипа был одним из безымянных типовых строений в Чистом Озере – пригороде Хьюстона, где живет большая часть служащих Космического центра. Для холостяка он был слишком просторным; в свете прожекторов, освещавших двор, Джек видел: лужайка перед домом подстрижена безупречно, а из живой изгороди не выбивается ни веточки. Эта лужайка, так хорошо освещенная в три часа ночи, была весьма характерна для Бланкеншипа – он был знаменит не только своим профессионализмом, но и почти параноидальной страстью к безопасности. «Должно быть, сейчас за нами следит еще и камера наблюдения», – подумал Джек, пока они с Оби ждали ответа на звонок в дверь. Свет зажегся только после нескольких звонков. Затем появился Бланкеншип, невысокий коротышка в махровом халате, немного напоминавший Наполеона.

– Три часа ночи, – произнес хозяин. – Что вы здесь делаете?

– Нам надо поговорить, – сказал Гордон.

– Что-то случилось с моим телефоном? Вы что, не могли позвонить?

– Это не телефонный разговор. Такая уж тема.

Они вошли в дом. Только после того, как входная дверь закрылась, Джек произнес:

– Мы знаем, что от нас скрывает Белый дом. Мы знаем, откуда взялась Химера.

Бланкеншип пристально посмотрел на Джека, и раздражение оттого, что его разбудили, мгновенно улетучилось. Затем, ища подтверждения, он взглянул на Гордона.

– Это все объясняет, – сказал Гордон. – Таинственность ВИМИИЗа, паранойю Белого дома, а также то, что поведение этого организма не может предугадать ни один из наших врачей.

– Что вы выяснили?

На его вопрос ответил Джек:

– Мы знаем, что у Химеры есть ДНК человека, мыши и земноводного. Но ВИМИИЗ не сказал нам, какие еще ДНК есть в геноме. Они не сообщили, что такое Химера на самом деле и откуда она взялась.

– Вчера вечером вы говорили, что этот микроорганизм был послан на станцию вместе с полезной нагрузкой «СиСайенс». Культура под названием «археон».

– Мы так считали. Но археоны не опасны. Они не способны вызывать болезнь у человека – вот почему НАСА разрешило эксперимент. Однако с этим археоном что-то не так. Компания «СиСайенс» кое-что утаила.

– Что значит «не так»?

– Его происхождение. Галапагосский рифт.

Бланкеншип покачал головой:

– Не понимаю.

– Эта культура была открыта учеными на борту судна «Габриэлла», корабля, принадлежащего «СиСайенс». Одним из исследователей был доктор Стивен Ахерн, которого вызвали на «Габриэллу» в последний момент, очевидно для консультации. Через неделю он погиб. Его мини-субмарина застряла на дне рифта, и он задохнулся.

Бланкеншип молчал, его взгляд был прикован к Джеку.

– Доктор Ахерн был известен как исследователь тектитов, – продолжал Джек. – Это стекловидные образования, возникающие при ударе метеорита о Землю. Это сфера компетенции доктора Ахерна. Геология метеоритов и астероидов.

Бланкеншип по-прежнему молчал.

«Почему он молчит? – уивлялся Джек. – Разве он не понимает, что это значит?»

– «СиСайенс» отправила Ахерна на Галапагосы, потому что им было необходимо мнение геолога, – сказал Джек. – Они хотели подтвердить, что нашли на морском дне именно его. Астероид.

Лицо Бланкеншипа окаменело. Он повернулся и пошел на кухню.

Джек и Гордон последовали за ним.

– Вот почему Белый дом так испугался Химеры! – не унимался Джек. – Они знали, откуда она взялась. Знали, что это такое.

Бланкеншип снял телефонную трубку и набрал номер. А через некоторое время произнес:

– Это директор Космического центра имени Джонсона Кеннет Бланкеншип. Мне нужно поговорить с Джаредом Профиттом. Да, я знаю, который сейчас час. Это срочно, так что если бы вы могли соединить меня с его домом… – Последовала секундная пауза. Затем он проговорил в трубку: – Они все знают. Нет, я им ничего не говорил. Они сами догадались. – Пауза. – Джек Маккаллум и Гордон Оби. Да, сэр, они находятся рядом, у меня на кухне. – Бланкеншип передал трубку Джеку. – Он хочет поговорить с вами.

Джек взял трубку:

– Маккаллум слушает.

– Сколько еще людей знает? – тут же спросил его Джаред Профитт.

Джек мгновенно понял, насколько важна эта информация. Он ответил:

– Наши врачи и несколько человек из отдела бионауки.

Больше он ничего не сказал; из осторожности Джек не стал называть имена.

– Вы можете не поднимать шума? – спросил Профитт.

– Возможно.

– От чего это зависит?

– От того, будут ли ваши люди сотрудничать с нами. Делиться информацией.

– Чего вы хотите, доктор Маккаллум?

– Все данные. Все, что вы знаете о Химере. Результаты вскрытия. Данные клинических испытаний.

– А если мы не станем делиться информацией? Что произойдет?

– Мои коллеги в НАСА разошлют факсы во все новостные агентства страны.

– И что будет в этих факсах?

– Правда. Что это – организм внеземного происхождения.

Последовала длинная пауза. Джек слышал в трубке биение своего сердца. «Верна ли наша догадка? Добрались ли мы до истины?»

– Я уполномочиваю доктора Романа рассказать вам обо всем, – наконец пообещал Профитт. – Он будет ждать вас в Белых Песках.

Связь прервалась.

Джек повесил трубку и посмотрел на Бланкеншипа:

– Когда вы об этом узнали?

Молчание Бланкеншипа еще больше разъярило Джека.

Он сделал угрожающий шаг вперед, и Бланкеншип вжался в стену кухни.

– Когда вы об этом узнали?

– Только… только несколько дней назад. Я поклялся молчать!

– Но ведь умирали наши люди!

– У меня не было выбора! Это всех напугало! Белый дом, Министерство обороны. – Бланкеншип глубоко вздохнул и посмотрел Джеку в глаза. – Вы поймете, о чем я говорю. Там, в Белых Песках.

20 августа

Зажав один конец в зубах, Эмма затянула жгут, и вены под бледной кожей ее левой руки набухли, словно голубые черви. Она быстро протерла спиртом то место, где находилась вена, и поморщилась от укола иглы. Словно наркоман, жаждущий дозы, она ввела себе все содержимое шприца, одновременно ослабляя жгут. Закончив, Эмма закрыла глаза и позволила себе расслабиться, представляя, как молекулы хорионического гонадотропина человека, словно крошечные звездочки надежды, плывут по ее венам, проникая в сердце и легкие, в артерии и капилляры. Ей казалось, что она уже чувствует его воздействие: головная боль проходит, приступы лихорадки утихают. «Осталось три дозы, – подумала она. – Еще три дня».

Она представила, что выплывает из собственного тела и видит себя как бы на расстоянии – крапчатый зародыш, калачиком свернувшийся в гробу. Тут у нее изо рта вытекла слюна и, превратившись в пузырек, разбилась на блестящие извивающиеся нити, похожие на червячков.

Вдруг Эмма распахнула глаза и поняла, что спала и что это был сон. Футболка пропиталась потом. Это хороший знак. Это значит, что лихорадка отступила.

Эмма помассировала виски, стараясь избавиться от образов из сна, но не смогла – реальность и страшные видения переплелись друг с другом.

Она сняла пропитанную потом футболку и надела чистую из шкафчика Дианы. Несмотря на страшные сновидения, дрема освежила ее, она взбодрилась и была готова к поиску нового решения. Эмма вплыла в американский лабораторный отсек и открыла файлы о Химере в компьютере. Это организм внеземного происхождения – так сказал Тодд Катлер. И все данные об этой форме жизни, которые были известны НАСА, были переданы на компьютеры станции. Она просмотрела файлы, надеясь придумать что-нибудь еще, какой-нибудь новый подход, который еще никому не пришел в голову. Все, что она прочитала, было до отчаяния знакомым.

Эмма открыла файл с информацией о геноме. Нуклеотидная последовательность выплеснулась на монитор бесконечной цепочкой букв А, С, Т и G. Это был генетический код Химеры, во всяком случае некоторые его части. Части, которыми ВИМИИЗ решил поделиться с НАСА. Эмма, словно загипнотизированная, разглядывала строчки кода, снизу вверх бежавшие по экрану. Внутри ее развивалось существо внеземного происхождения. Код – ключ к победе над врагом. Если бы только знать, как его использовать.

Ключ.

Она вдруг вспомнила о том, что говорил ей Джек о гормонах. «Чтобы гормон работал, ему необходимо связаться с определенным рецептором в клетке-мишени. Он, как ключ, ищет подходящую скважину».

«Почему гормон млекопитающего, хорионический гонадотропин человека, подавляет репродукцию внеземной формы жизни? – задумалась Эмма. – Почему этот организм, совсем чужой на Земле, находит подходящие скважины для наших ключей?»

На экране монитора высветился конец нуклеотидной последовательности. Эмма смотрела на мигающий курсор, думая о земных видах, ДНК которых захватила Химера. Приобретая новые гены, внеземная форма жизни стала частично человеком, частично мышью, частично земноводным.

Она вышла на связь с Хьюстоном.

– Мне нужно поговорить с кем-нибудь из отдела бионаук, – сказала она.

– С кем-то конкретно? – спросил оператор.

– Со специалистом по земноводным.

– Не отключайтесь, Уотсон.

Спустя десять минут на связь вышел доктор Вонг из отдела бионаук НАСА.

– У вас вопрос по поводу земноводных? – спросил он.

– Да, касающийся Rana pipiens, леопардовой лягушки.

– Какая информация вам нужна?

– Что произойдет, если подвергнуть леопардовую лягушку воздействию человеческих гормонов?

– Какого именно гормона?

– Например, эстрогена. Или хорионического гонадотропина.

Доктор Вонг ответил без колебаний:

– Вообще на земноводных эстрогены действуют неблагоприятно. Правда, изучено это не слишком хорошо. Некоторые специалисты считают, что уменьшение популяции лягушек по всему миру происходит как раз за счет эстрогеноподобных веществ, загрязняющих реки и водоемы.

– Каких эстрогеноподобных веществ?

– Некоторые пестициды, например, могут имитировать эстрогены. Они разрушают эндокринную систему лягушек, после чего те уже не могут размножаться.

– Значит, это не убивает их.

– Нет, просто не дает размножаться.

– Лягушки особенно чувствительны к этому?

– Да, гораздо чувствительней, чем млекопитающие. К тому же у лягушек высокая проницаемость кожных покровов, так что они вообще восприимчивы к токсинам. Для них это что-то вроде… ну скажем, ахиллесовой пяты.

«Ахиллесова пята». Некоторое время Эмма молчала, размышляя.

– Доктор Уотсон! – позвал Вонг. – У вас есть еще вопросы?

– Да. Существует ли какое-нибудь заболевание или яд, способные убить лягушку, которые были бы безопасны для млекопитающих?

– Интересный вопрос. Если говорить о ядах, то все зависит от дозы. Если вы дадите лягушке немного мышьяка, вы убьете ее. Но мышьяк убьет и человека, если ему дать большую дозу. Также есть микробные заболевания, определенный вид бактерий и вирусов, которые убивают только лягушек. Я не врач, так что не могу быть совершенно уверен в безопасности их для человека, но…

– Вирусы? – прервала она его. – Какие именно?

– Ну, например, ранавирусы.

– Никогда о них не слышала.

– Они известны только специалистам по земноводным. Это ДНК-вирусы. Часть семейства иридовирусов. Мы полагаем, что они вызывают синдром отека у головастиков. Они отекают, и у них происходит кровоизлияние.

– Это смертельно?

– Да.

– Этот вирус убивает людей?

– Я не знаю. Но не думаю, что были случаи. Знаю, что ранавирусы уничтожили целые популяции лягушек по всему миру.

«Ахиллесова пята, – подумала Эмма. – Я нашла ее».

Добавив ДНК леопардовой лягушки в свой геном, Химера стала частично земноводным существом. И стала столь же уязвимой.

– Можно ли достать образцы этих ранавирусов? – поинтересовалась Эмма. – Чтобы испробовать на Химере?

Последовала долгая пауза.

– Понимаю, – наконец проговорил доктор Вонг. – Никто этого еще не пробовал. Никто даже и представить не мог…

– Вы можете достать этот вирус? – оборвала она его.

– Да. Я знаю две лаборатории в Калифорнии, где изучают земноводных, они работают с ранавирусами.

– Тогда достаньте. И передайте эту информацию Джеку Маккаллуму. Он должен об этом знать.

– Они с Гордоном Оби только что отправились в Белые Пески. Я позвоню им туда.

Кусты перекати-поля неслись через дорогу, гонимые жгучими облаками песка. Они проехали мимо КПП, мимо электрической ограды и въехали на территорию военных. Там Джек и Гордон вышли из машины и посмотрели на небо. Из-за взметнувшейся пыли солнце казалось темно-оранжевым. Словно закатное, а не полуденное. Им удалось поспать лишь несколько часов, до вылета с Эллингтона, и от дневного света у Джека болели глаза.

– Сюда, джентльмены, – пригласил водитель.

Они последовали за военным в здание.

По сравнению с последним визитом Джека прием был совсем другим. Армейский эскорт был вежлив и уважителен, а доктор Айзек Роман ждал у стола дежурного, хотя и не выглядел особенно радостным по случаю их прибытия.

– Войти разрешено только вам, доктор Маккаллум, – сообщил он. – Господину Оби придется подождать здесь. Такова договоренность.

– Я так не договаривался, – возразил Джек.

– Это сделал господин Профитт от вашего имени. В это здание вас впустили только благодаря ему. У меня не так много времени, поэтому давайте поскорее покончим с этим.

Он повернулся и пошел к лифтам.

– Ну вот, обычный вояка-подонок, – констатировал Гордон. – Иди. Я подожду.

Джек вошел в лифт вслед за Романом.

– Первая остановка в подвале на втором уровне, – сообщил Роман, – там мы проводим эксперименты над животными.

Двери лифта открылись, и они оказались у стеклянной стены. Смотровое окно.

Джек приблизился к нему и посмотрел в лабораторию. Внутри работало с десяток лаборантов в биозащитных костюмах. В клетках находились паукообразные обезьяны и собаки. Рядом со смотровым окном стояли закрытые стеклом клетки с крысами.

Роман указал на грызунов:

– Обратите внимание: на каждой клетке указана дата и время заражения. Думаю, иначе проиллюстрировать смертельный характер Химеры не получится.

В клетке «День первый» находилось шесть крыс, все они выглядели здоровыми и бодро крутили свои колеса.

В клетке «День второй» проявлялись первые признаки заболевания. Две из шести крыс дрожали, их глаза приобрели кроваво-красный оттенок. Остальные замерли в летаргическом оцепенении.

– Первые два дня, – сказал доктор Роман, – репродуктивная фаза Химеры. Как вы понимаете, это совершенно не похоже на то, с чем мы сталкиваемся на Земле. Обычно живой организм должен созреть, прежде чем начать процесс размножения. Химера сначала размножается, а потом созревает. Ее клетки делятся с огромной скоростью, продуцируя сотни копий за сорок восемь часов. Сначала они микроскопические – их невозможно увидеть невооруженным глазом. Такие маленькие, что их можно вдохнуть; они и сами могут проникнуть к вам через слизистую оболочку, и вы даже не поймете, что заразились.

– Значит, они заразны на ранней стадии жизненного цикла?

– Они заразны на любой стадии. Нужно только выпустить их в воздух. Обычно это происходит во время смерти больного или спустя несколько дней после нее, когда труп разлагается. Как только Химера вас заразила, она сразу начинает размножаться внутри вашего тела, и каждая клетка начинает расти. Начинает превращаться в… – Он замолчал. – Мы не знаем, как это назвать. В капсулы с яйцами, я полагаю. Потому что в них находятся организмы в личиночной стадии.

Джек посмотрел на клетку «День третий». Все крысы бились в конвульсиях, лапки сокращались, словно через них время от времени пропускали электрический разряд.

– К третьему дню, – продолжал Роман, – личинки начинают резко расти, вытесняя своей массой мозг жертвы, приводя в хаос неврологические функции «хозяина». А к четвертому дню…

Они посмотрели на четвертую клетку. Все крысы, кроме одной, погибли. Трупы остались в клетке; их лапки окоченели, а пасти были широко открыты. Оставалось еще три клетки – весь процесс разложения.

К пятому дню трупы начинают раздуваться.

На шестой брюшки разрастаются еще больше, кожа натягивается как барабан. Тягучая жидкость сочится из открытых глаз и поблескивает у ноздрей.

А на седьмой день…

Джек замер у окна, уставившись на седьмую клетку. Лопнувшие трупики выстилали дно клетки, словно сдувшиеся шарики, кожа разорвалась, обнажив черную жижу растворившихся органов. К морде одной из крыс прилипла желатинозная масса непрозрачных шариков. Они дрожали.

– Капсулы с яйцами, – пояснил Роман. – На этой стадии полости трупа просто набиты ими. Они растут с поразительной скоростью, поедая ткани «хозяина». Переваривая мышцы и органы. – Он посмотрел на Джека. – Вам знаком жизненный цикл паразитирующих ос?

Джек покачал головой.

– Взрослая оса впрыскивает свои яйца в живую гусеницу. Личинки растут, питаясь гемолимфой «хозяина». Все это время гусеница остается живой. Вынашивает чужеродную форму жизни, которая поедает ее изнутри, пока личинки наконец не выходят из своего мертвого «хозяина». – Роман посмотрел на мертвых крыс. – Эти личинки тоже размножились и развились внутри живой жертвы. И это в конце концов убило «хозяина». Эти личинки набиваются в череп, вгрызаясь в поверхность серого вещества. Повреждая капилляры и вызывая внутричерепное кровотечение. Давление растет. Сосуды глаз переполняются кровью и лопаются. У «хозяина» наблюдаются мигрени, помутнение рассудка. Он ходит словно пьяный. Через три-четыре дня он умирает. А организм-паразит продолжает питаться тканями трупа. Захватывая его ДНК и используя ее для того, чтобы ускорить свое развитие.

– И во что он превращается в конце концов?

Роман посмотрел на Джека.

– Конечный результат нам неизвестен. С каждым поколением Химера приобретает новые ДНК «хозяина». Химера, с которой мы работаем сейчас, отличается от организма, с которого мы начали. Геном стал более сложным. Это более развитая форма жизни.

«Все больше и больше походящая на человека», – подумал Джек.

– Вот в чем причина абсолютной секретности, – объяснил Роман. – Любой террорист, любая вражеская страна сможет отправиться в Галапагосский рифт, чтобы получить этот организм. Попав в плохие руки… – Он осекся.

– Значит, этот организм не создан человеком?

Роман покачал головой:

– Его случайно обнаружили в том рифте. И подняли на поверхность судном «Габриэлла». Сначала доктор Кёниг думала, что открыла новый вид археонов. А оказалось, она нашла это. – Доктор посмотрел на извивающуюся массу яиц. – Тысячу лет они покоились в остатках того астероида на глубине почти шести километров. Все это время их сдерживало то, что они оказались глубоко под водой, а не на земле.

– Теперь понятно, почему вы использовали кессон повышенного давления.

– Все это время Химера мирно существовала в этом рифте. Мы подумали: если воспроизвести это давление, можно снова сделать ее безвредной.

– И вам это удалось?

Роман покачал головой:

– Только временно. После микрогравитации организм подвергся необратимым изменениям. Когда он попал на МКС, почему-то включилась его репродуктивная способность. Как будто его заранее запрограммировали на убийство. Но ему понадобилась микрогравитация, чтобы снова запустить эту программу.

– Как долго помогает лечение повышенным давлением?

– Зараженные мыши здоровы до тех пор, пока находятся в кессоне. Они живы уже десять дней. Но стоит только вынуть какую-нибудь из них, болезнь начинает прогрессировать.

– Как насчет ранавируса? – Час назад доктор Вонг из отдела бионаук НАСА связался с Джеком по телефону. В тот самый момент штамм этого вируса уже был на борту реактивного самолета Военно-воздушных сил на пути в лабораторию доктора Романа. – Наши ученые полагают, что это может сработать.

– Теоретически. Но запускать шаттл слишком рано. Сначала нам нужно доказать, что ранавирус действует, иначе мы подвергнем риску экипаж еще одного шаттла. Нам нужно время, чтобы протестировать вирус. Минимум несколько недель.

«У Эммы очень мало времени, – подумал Джек. – У нее есть только три дня, а потом хорионический гонадотропин кончится». Он молча смотрел на клетку с трупиками крыс. На яйца, поблескивающие в слизи. «Если бы у меня было больше времени».

Время. Неожиданно его осенило. Он вспомнил о том, что только что сказал Роман.

– Вы говорили, что мыши в кессоне повышенного давления живы уже десять дней?

– Да.

– Но «Дискавери» разбился только десять дней назад.

Роман отвел взгляд.

– Вы планировали эксперимент с кессоном с самого начала. Это означает, что вы уже знали, с чем столкнулись. Еще до вскрытия.

Роман повернулся и пошел обратно к лифту. Он задохнулся от неожиданности, когда Джек схватил его за воротник и развернул к себе.