Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

– Разумеется, я согласилась! Ох, сестрица, я так его люблю! Вы не представляете! Он такой милый, такой нежный… такой…

Я не была уверена, что эпитеты «милый и нежный» подходят мужчине, но решила промолчать. Радость сестры была настолько яркой, что затмевала даже солнце, заливающее ее волосы.

– Только это секрет, – поспешно оговорилась она. – Я никому, кроме вас не рассказывала, и он тоже, только своему близкому другу. Скоро Майкл попросит у Винсента моей руки, и тогда мы объявим день помолвки, а пока… ох, вы не представляете, как я счастлива!

Лави заглянула мне в глаза, но не позволила вставить и слова, тут же заговорила вновь:

– Правда, ко мне еще собирается свататься граф Легри… этот самоуверенный назойливый тип, который старше меня на целых десять лет. Я ему говорила, что у нас с ним ничего общего, но если бы он слушал! Вот только Легри из Гердэнии, не думаю, что Винсент согласится отдать меня ему. А если даже и согласится, я все равно не пойду ни за кого другого, только за Майкла.

Гердэния – небольшое государство, граничащее с Энгерией. Говоря откровенно, не государство даже, а так, малюсенькая страна, которая когда-то была частью Энгерии. Но потом они отвоевали свою независимость, а если быть точной – один из наших королей отдал свою дочь за принца Гердэнии и отписал земли своему зятю. С тех пор официально мы две страны, а неофициально… ну, кого волнует это неофициально. Главное, что ее величество Брианна в курсе всех дел, что происходят в гердэнских горах.

– Поздравляю, – я невольно улыбнулась.

– Спасибо, сестрица, – Лави сияла. – Я боялась, что вы тоже начнете говорить всякое… Но потом поняла, что только вам и могу довериться. Ведь вы же любите, и знаете, каково это.

Счастье Лави было написано у нее на лице, поэтому излагать свои сомнения показалось жестоким. Как по мне, Майкл Эрден действительно не представлял из себя ничего особенного. Таких много, но они обычно проходят мимо и забываются, как едва заметный ветерок в разгар пышущего зноем дня.

Несмотря на весьма смазливую внешность и чересчур мягкие для мужчины черты лица, он неприметный. Никакой. Но возможно, это нам так кажется, со стороны. Ведь Лави что-то в нем разглядела, а моя сестра – умница.

– Поздравляю! – горячо прошептала я и сжала руки Лави в своих. – Очень за вас рада! Надеюсь, Винсент быстро согласится, и вы будете очень счастливы.

– Я тоже надеюсь. Так…

– Вот вы где!

Голос Анри заставил сестру поспешно замолчать и закусить губу. Я все-таки успела пожать ее пальцы через перчатку, а она – заговорщицки мне улыбнуться. Это не укрылось от матушки, которая пристально на меня посмотрела, но я сделала вид, будто ничего не произошло.

– Все хорошо? – муж заглянул мне в глаза. – Если устала, можем вернуться домой.

– Все замечательно, – я подошла к нему. – Меньше всего мне хочется сидеть дома в такой день.

Анри широко улыбнулся.

– Не представляешь, как я рад это слышать. Пойдем, Софи уже не терпится запустить цветок в заводь и загадать желание.

Словно в подтверждение его слов, ко мне подлетела дочь. В руках у нее была охапка бумажных игрушек самых разных цветов.

– Смотрите! – воскликнула она. – Мы купили на всех!

Суть сего действа сводилась к тому, что вырезанный из бумаги цветок нужно было согнуть по краям и расправить лепестки так, как хочется тебе. После чего опустить в заводь, и если вода унесет его в канал – значит, желание сбудется. А если нет – не судьба. С гаданиями у меня как-то не складывалось, но я все равно взяла цветок. И залюбовалась профилем мужа – резким, в чем-то даже суровым. Если бы не он, как знать, сколько времени потребовалось бы нам с Софи, чтобы снова друг друга обрести.

Невыносимо захотелось привстать на носочки и коснуться губами его губ. Вместо этого я только положила руку на сгиб локтя и улыбнулась. Сердце припустило, ненадолго – на отчаянной, сумасшедшей мысли. Зато теперь я знала, о чем буду просить цветок: чтобы все прошло хорошо. Чтобы наш с мужем разговор прошел хорошо.

Сегодня вечером обязательно скажу Анри про ребенка.

Цветок у меня уплыл, что определенно внушало надежду. Особенно учитывая, что десятки так и плавали в заводи, собираясь разноцветными островками. Мы еще немного погуляли, после чего отправились домой отдыхать и ужинать, а потом Анри предложил выбраться на площадь. Градоправители Лации готовили горожанам сюрприз. По традициям, он начнется поздним вечером и закончится ранним утром следующего дня. Матушка сообщила, что останется дома, Лорена ее поддержала. Энцо вызвался побыть с ними, а вот Софи и Лави не терпелось посмотреть, что же такого придумали.

– Вдруг опять запустят огненного великана? – дочь приплясывала от нетерпения, когда мы шли к лодке.

Лодочники сегодня были уставшие, но счастливые: от веселых хмельных горожан им порой перепадала двойная, а то и тройная сумма.

– Это вряд ли, – весело сообщил Анри. – Градоправители не любят повторяться.

– Но нельзя же все время изобретать что-то новое и не повториться?

– Зависит от того, подходишь ли ты к делу с душой, – муж погладил Софи по голове.

Глядя на него, я не могла унять легкую дрожь в пальцах. Предположим, бумажный цветок уплыл, ну и что? Это просто бумажный цветок, который уплыл. Да, Анри готов ради меня на все, готов на все ради Софи, но… Плеск воды под веслами, привычный слуху, сейчас не успокаивал. Наверное, стоило остаться дома, с матушкой, а когда они вернулись бы, я бы уже спала. Мысленно обругав себя трусихой, сосредоточилась на настоящем. В конце концов, меня никто не заставляет говорить это прямо сейчас, вечер большой.

– А что будет завтра? – спросила, чтобы отвлечься.

– Завтра состоятся благотворительные ярмарки, на которых народ сможет полакомиться бесплатными угощениями, а ночью небо раскрасят фейерверки.

– А обычные ярмарки будут? – у Софи загорелись глаза.

Ее тянуло ко всему, что воплощало свободу нонаэрян: к шумным ярмаркам, балаганам и уличным пляскам. Сегодня в парке она с легкостью влилась в толпу танцующего простонародья, но двигалась так легко и непринужденно, так грациозно – дикая, свободная, счастливая, что даже матушка не сказала ни слова.

– Разумеется.

Голос мужа вернул в реальность, заставил опомниться. А мы тем временем уже плыли по центральному каналу, площадь была видна впереди. Над водой раскинулся прозрачный купол, по которому змейками бежали разноцветные искры, напоминающие светящийся дождь. Под куполом, едва касаясь чернильной глади, застыли несколько круглых каменных платформ. От воды шел легкий пар, смешиваясь с тающими лентами магии, из-за чего платформы казались замкнутыми в светящихся столпах.

– С ума сойти, это же левитация, да? – Лави посмотрела на меня. – Как красиво!

Я кивнула. В самом деле, прогресс так стремительно отделял прошлое от будущего, что сейчас заклинание левитации казалось чем-то из ряда вон. Оно хоть и требовало вложения сил и особой осторожности, было одним из основных, его знали взрослые и дети, и обучали ему даже самых маленьких. Сейчас гигантские машины способны легко поднимать тяжести, а вскоре состоится запуск дирижабля, способного перевозить людей по воздуху. Не знаю, найдется ли в нашем мире место магии спустя несколько столетий. Скорее всего, она ослабнет еще больше. А после исчезнет совсем.

– Сестрица, вы загрустили?

– Нет, – я покачала головой. – Просто задумалась.

– О чем же? – Анри приобнял меня за плечи.

Не рассказывать же, что я тоскую по безвременно ушедшей магии. Тем более что она еще никуда не ушла. Пока что.

– Вспоминала Луни и Демона.

– О, Луни проведывает Луиза! – Лави ободряюще улыбнулась, но потом смутилась. – Точнее, проведывала, пока Винсент ей не запретил. Она же… ну, вы сами знаете. Но я буду к нему ходить, обязательно, пока вы его не заберете. А Демона я навещаю почти каждый день. Он тоскует, но ждет вас. Знает, что вы его не оставите. Животные всегда такое чувствуют.

– А кто такой Луни? – живо поинтересовалась Софи.

Лави посмотрела на меня. А я – на Анри. Если сейчас он посмотрит на Лави, не представляю, что мы будем делать. Равно как не представляю, солидно ли говорить дочери, что у ее матери есть зомби. К счастью для всех нас, муж спас ситуацию со свойственной для него легкостью.

– Лучше познакомишься с ним сама. Это будет интереснее.

– А когда я с ним познакомлюсь?

– Думаю, уже очень скоро.

Анри говорил так уверенно, что я сама на миг поверила в это.

Вот только… вряд ли я их увижу, если кто-то из нашей семьи не решится путешествовать с мертвецом в сундуке и возьмется привезти ко мне неуправляемого в своей безудержной силе Демона.

Лодка мягко ударилась о камень, Лави и Софи подскочили. Сейчас, когда матушки не было рядом и не нужно было всем показывать свои хорошие манеры, они с трудом дождались, пока Анри поможет мне, а затем им. Стоило всем очутиться на суше, как нас шустро увлекли сквозь толпу прямо на площадь.

Стемнело уже давно, но из-за магических светильников над городом и Дворцом Правителей стелился мягкий свет. Сам дворец казался уснувшими великаном, у подножия которого столпились люди. Площадь была заполнена так, что мы едва сумели протолкнуться поближе к воде. Если бы не Анри, которому уступали дорогу, пусть и не всегда без ругани, торчать бы нам за спинами у других.

Зато стало понятно, для чего нужны платформы и магический купол: на этот раз правители решили порадовать всех водным магическим представлением. Начнется оно здесь, а потом разойдется по всем каналам – так, что даже оставшиеся дома смогут полюбоваться на него из окон. Но и не только: до начала на платформы предстояло подняться парам с завязанными глазами. Платформы будут двигаться, а вызвавшимся предстоит танцевать на них с завязанными глазами и свечой в руке – одной на двоих. Те, кто снимут повязки до конца танца, считаются проигравшими. Те, кто перестанут танцевать или у кого погаснет свеча, тоже. Об этом рассказывал мужчина в серебристой полумаске. Он замер неподвижным изваянием на самом краю, у воды, шевелились только губы. Он казался ожившей статуей, даже костюм, покрытый краской, напоминал растрескавшийся от времени камень. Его голос – звучный, сильный, разносился над собравшимися.

– Танец доверия! Только сегодня! Только в Лации!

– А те, кто свалится в воду?! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Тот пойдет домой мокрым, – невозмутимо объявил распорядитель.

Толпа встретила такое заявление дружным хохотом.

– Значит, я должен заплатить денег, да еще и искупаться?

Снова хохот, но добрый. Горожане пришли поглазеть на представление, но предстоящее перед этим веселье будоражило их ничуть не меньше.

– За участие действительно нужно будет заплатить, – отозвалась «статуя», и в подтверждение его слов из толпы вынырнула невысокая изящная синьорина. – Но вода под куполом подогревается магией.

– Значит, сушить нас не собираются? – раздалось веселенькое справа.

– Дома просохнешь! – последовал ответ.

Над толпой снова пронесся смех – веселый и легкий, как дуновение весеннего ветерка. Даже я на мгновение перестала думать о том, что мне предстоит, и рассмеялась.

– Что достанется победителям? – выкрикнула женщина в темном платье.

– Хорошее настроение и ваши рукоплескания. Ну так что, есть смельчаки?

Смельчаков нашлось не так уж много, хотя и платформ было всего пять. Девушка ловко завязывала участникам глаза, вручала свечу и помогала взойти на широкую платформу, которая подплывала ближе, а потом так же медленно двигалась в сторону. Но если первые три заполнились быстро, то на две другие никто не желал вставать. Музыканты, сидевшие у самой воды, переговаривались и смеялись – они здесь на всю ночь, поэтому торопиться им было некуда.

– Пойдем?

Я не сразу поняла, что это голос мужа, и что мне протягивают руку.

– Нет, – сказала я и замотала головой. – Нет-нет-нет! Меня вы в это не втянете, граф.

– Почему? – глаза его сверкали весельем.

– Потому что на мне нет купального костюма.

– Думаешь, я позволю тебе упасть?

Анри прищурился.

А я, наверное, сошла с ума, потому что протянула ему руку.

– Здорово-здорово-здорово! – Софи захлопала в ладоши. – Это будет весело!

Угу. Будет весело всем, особенно Лави, которая надолго запомнит, как ее старшая сестра, сестра грозного герцога Винсента Биго де Мортена, кувыркнулась в лацианский канал вверх тормашками. Вместе с графом де Ларне, разумеется. Эти двое все делают вместе. Ладно, по крайней мере, минут десять я не буду думать о том, с чего начать разговор. Как изменится выражение лица Анри, как потемнеет его взгляд, когда он узнает о…

– Удачи! – искренне пожелала Лави.

И что-то мне подсказывало, что даже сестра одобряет эту сумасбродную затею.

Я доверяла Анри. Доверяла безоговорочно, но все же когда на глаза легла повязка, а в наши соединенные руки – зажженная свеча, сердце забилось чаще. Мы поплыли над водой, внутрь купола. Вот только вопреки огню в переплетенных пальцах, по спине побежал холодок страха.

– О чем ты думаешь? – негромко спросил муж.

Я чувствовала его руку на своей талии. Слышала его голос. Ловила дыхание на щеке – и это возвращало меня к истокам наших отношений. К минутам первой близости, ко дням, когда он впервые сказал, что не хочет детей.

– Тот, кто возводил этот купол, очень сильный маг.

– Династия лацианских правителей очень сильна.

– Сомневаюсь, что они делали это сами.

– Они делают это сами. Каждый год.

– Но почему?

– Потому что они влюблены в свой город.

Толпа взревела: нашлись желающие для последней платформы. У меня осталось совсем чуть-чуть, чтобы отказаться от этого безумия и сбежать на берег. Но я молчала. Молчала и все больше каменела в руках Анри.

– Тереза. Доверься мне.

Я вздрогнула. Платформа была небольшая, но достаточная для того, чтобы кружиться по ней в вальсе. Если чутко чувствовать партнера и край, не упадешь. Но только если позволяешь себя вести или ведешь, чутко улавливая каждый шаг.

– Я тебе доверяю.

– Тогда почему ты так напряжена?

– Разве?

– У меня чувство, что ты дотронулась до того каменного парня, и он тебя заколдовал.

С губ сорвался короткий смешок.

– Дело не в танце.

– А в чем?

Договорить мы не успели: над каналом поплыла тонкая, чарующая мелодия вальса. А вслед за ней я почувствовала всплеск магии – отчаянной, яростной, сильной. Слова застыли в горле, потому что вокруг платформы, совсем рядом, взметнулся водный хлыст и ударил о воду так, что в стороны полетели шипящие брызги. Толпа ахнула, и этот рокот отозвался внутри меня. Со стороны донесся чей-то визг, и плеск воды: похоже, кто-то из танцующих испугался и упал с платформы.

Стихийная магия… Одно слово – стихийная. Подобно тому как во время грозы мне всегда хотелось лететь во весь опор к низвергающимся на землю громом и молниями небесам, подобно тому, как в такие мгновения замирало сердце, сейчас все внутри меня отзывалось первобытной, дикой дрожью. Я чуть было не шарахнулась в сторону, но Анри меня удержал.

– Они просто начали представление пораньше.

– Просто?

Он рассмеялся.

– Только не говори, что ты испугалась.

– Нет. Мне это нравится. Нравится настолько, что сводит меня с ума.

– Тогда давай сойдем с ума вместе.

Вокруг нас бушевали вихри струй, взлетали ввысь и обрушивались вниз, безжалостно хлестали воду вспененными магией лентами. То и дело из толпы доносились чьи-то крики, но я словно оказалась по другую сторону реальности. В этой – посреди беснующейся водной стихии, мы танцевали над водой. Танцевали на краю. Танцевали вальс под тонкие, рвущие душу ноты – пронзительные, как высота неба над головой или искренность самого сильного чувства. Мы танцевали, словно в первый раз, и было уже неважно, что там, за искрящимся магией куполом.

Поблизости снова раздался визг, но плеска не последовало – видимо, пара удержалась на платформе. Но это тоже было неважным.

Рука на талии и сплетенные пальцы, согретые огнем свечи.

Стук сердца и уверенные, точные шаги – как по нотам.

И легкое скольжение воздуха по разгоряченным щекам, когда платформа мягко двигалась по кругу, словно танцуя вальс вместе с нами. А потом вдруг неожиданно взмыла ввысь и… замерла. Я не сразу поняла, что музыка кончилась. Очнулась только кода голос распорядителя ворвался в сознание, пытаясь разделить нас надвое.

– Ка-а-ажется у нас есть победители!

Муж избавил меня от повязки, а искры магии скользнули по золоту его волос, согревая своим теплом. Такими же теплыми были его глаза и пламя свечи, которая по-прежнему лизала язычком воздух. На платформе справа парочка самозабвенно целовалась, упавшие уже давно выбрались на камни и теперь глазели на нас. Две другие пары замерли с погасшими свечами. Толпа взорвалась рукоплесканиями, Анри же просто соединил наши руки, и теперь огонек вился над кончиками пальцев. Один на двоих. Крохотный, но горячий, как чувство в моем сердце.

И тогда, не отпуская этого чувства, я выдохнула. И сказала, быстро-быстро, чтобы не передумать:

– Анри… У нас будет ребенок.

40

Анри смотрел на нее, не в силах поверить в услышанное. В ближайшие дни, после отъезда родных Терезы, он собирался ей рассказать обо всем, и разговор этот виделся ему чуть ли не самым страшным в его жизни. Но сказать такое теперь, после того, что он узнал? Да и значит это только то, что времени у него осталось непростительно мало. Гораздо меньше, чем он рассчитывал. А сколько времени у нее? Ребенок с каждым днем будет становиться сильнее, и чем быстрее он будет расти, тем опаснее это для Терезы. Ведь он говорил ей об этом! Предупреждал!

Если об этом станет известно Комитету, Альтари или Эльгеру…

– Какой срок? – глухо спросил Анри.

Пришлось понизить голос и сосредоточиться на настоящем: слишком велико было потрясение.

– Это все, что ты можешь сказать?

Большее, что он мог сказать спокойно. Выдержка дала сбой, привычное равновесие, которое он учился держать в Иньфае – после очередной встречи с Веллажем или в попытках погасить собственную бессильную злобу на Эльгера, подвело.

– Какой срок? – еще тише повторил он.

– Три месяца, – прошептала она. – Сейчас уже… должно быть, три месяца.

И отвернулась, но он сильно сжал ее руку, не отпуская.

Платформа медленно подошла к берегу, они ступили на площадь. Толпа взорвалась ликующими возгласами, но Анри только раздраженно стряхнул руку «ожившей статуи», когда распорядитель похлопал его по плечу, и направился сквозь толпу к Софи и Лавинии. Тереза приняла цветок от стоявшей рядом с распорядителем синьорины. Сейчас люди охотно расступались, пропуская победителей. Каждый норовил дотянуться – на удачу, отовсюду слышался смех и возбужденные голоса. Дочь и леди Биго бросились к ним, поздравляя и обнимая то его, то Терезу. К счастью, они ничего не заметили, а потом Софи вдруг закричала, вскинув руку:

– Смотрите, смотрите, смотрите! О-о-о-ох!

Он неосознанно обернулся: на том месте, где только что был купол и платформы вырастал гигантский полупрозрачный змей. Сотканный из чернильных вод канала, с глазами, горящими синевой. С мощным туловищем и огромным хвостом, тронутым чешуйками пены. В сторону с шипением полетели брызги, толпа ахнула и отпрянула. Софи и Лави во все глаза глядели на созданное правителями чудо, вокруг которого закручивались воздушно-водные вихри.

– Тот, кому повезет коснуться кончика хвоста, будет счастлив весь год! – Голос распорядителя вспорол разрываемую плеском воды тишину. – А того, кто не побоится и сумеет коснуться морды, ждет богатство и удача всю оставшуюся жизнь!

Снова грянула музыка, бодрый лацианский мотив, под который частенько устраивались народные пляски. Змей взмыл ввысь, повторяя в танце льющийся ритм. В том, что горожанам придется побегать за счастьем и удачей, Анри не сомневался. Но сейчас его волновало совсем другое. Потухший взгляд Терезы, словно весь ее внутренний свет остался на той платформе. Она не пыталась отнять руку, даже цветок поднесла к лицу, чтобы спрятаться за ним. Не мигая, расширившимися глазами, смотрела на змея, но губы дрожали. Едва заметно. И сердце вдруг пронзило такой болью, что стало нечем дышать. А еще стало безумно холодно.

– Леди Лавиния, будьте здесь, – бросил он быстро.

Та только недоуменно кивнула. Софи, кажется, даже ничего не заметила, кода Анри привлек Терезу к себе и стал быстро пробираться сквозь толпу. Сразу за поворотом с площади было уже гораздо тише. Ближайшие несколько арок, уходящие сквозь дом в канал, облюбовали парочки, но с дальней им повезло – она оказалась свободна. Шагнув туда, он увлек жену за собой и попытался заглянуть в глаза.

– Тереза, посмотри на меня.

Она упорно прятала взгляд, и он знал почему.

Эта женщина считала слезы недостойным проявлением слабости. Даже после того, что ей пришлось пережить. Пережить в одиночестве, потому что ему хватило ума сказать про зелье, тогда, в Тритте. То, что произошло с картами Софи, не было случайностью, а сколько еще таких мгновений она сходила с ума от страха… одна. И сейчас она была одна, хотя стояла совсем рядом. Одна и безумно далеко. Только когда Анри попытался взять ее за подбородок, рванулась с отчаянной силой, оттолкнула его руку.

– Не трогай!

В глаза, сквозь подозрительный блеск, вернулась непримиримая ярость. Та самая, с которой началось их знакомство, та самая, огонь которой так больно обжигал первое время в Вэлее. Но сейчас он не мог найти слов, чтобы его погасить.

– Тереза, ты носишь ребенка с неуправляемой силой. Ребенка, который объединит наши самые страшные стороны.

– Чудовище, ты хотел сказать, – губы ее на миг искривились. – Но это чудовище такое же, как ты. Я люблю тебя, но его я люблю не меньше.

– Наш ребенок, – Анри шагнул к ней, но она отпрянула. – Объединяет наши силы. Твою и мою. Ему будет очень тяжело, гораздо сложнее, чем нам.

Вот теперь она растерялась. На миг в глазах мелькнуло изумление, которое тут же сменилось отчаянным упрямым гневом.

– Я сделаю все, чтобы он был счастлив!

– Ты! А что насчет остальных? Объединенная антимагия и магия смерти способны вылиться в могущество невиданной силы. Мааджари опасались даже во времена армалов, не говоря уже о мире с угасающей магией. То, что произошло с Софи – это не твоя сила, Тереза. Это сила ребенка. Поэтому она будет прорываться неосознанно, невзирая на любые защитные заклинания. А из-за крови хэандаме, из-за моей крови, ты будешь слабеть.

– Я не избавлюсь от малыша! – Тереза сжала кулаки.

– Я никогда тебя об этом не попрошу.

Собиравшаяся биться до последнего, она только широко распахнула глаза. Анри протянул ей руку, но она не спешила ее принимать.

– Ты же говорил про зелье, – сдавленно пробормотала она.

– Я наговорил много всего. Порой глупых, порой ужасных вещей. Тереза, я сделаю все, чтобы наш ребенок родился здоровым, и чтобы ты была счастлива.

«Пусть даже пока не представляю, как».

Правда, до встречи с Джинхэем он не представлял, как справиться с пробуждающейся золотой мглой, чуть было не убившей его в самом начале пути.

Странное чувство, при всех свалившихся в последнее время неприятностях эта новость напоминала раннюю весну в Лации. И подобно начинающему пригревать солнцу, она сейчас согревала сердце, вымывая из него остатки льда. Но как сделать так, чтобы недоверчивое выражение в родных глазах сменилось родным же теплом?

– Прости меня, – просто сказал он. – Я был не готов. К появлению ребенка, известие о котором сделает тебя мишенью и поставит твою жизнь под угрозу. Но я искренне рад, что после всего ты решила мне довериться. И я рад тому, что уже через полгода наша семья станет больше. На одно маленькое чудо.

На сей раз она не успела отодвинуться, и он положил руки ей на живот, глядя в глаза.

– Я люблю тебя, Тереза. И его я тоже люблю. Или ее.

– Даже если с ней или с ним придется сложно?

– С тобой тоже нелегко.

Анри даже не стал уворачиваться, когда в него запустили цветком. Просто подался ближе и притянул ее к себе.

– И со мной тоже. Но пока что об этом не стоит знать никому.

– Матушка уже знает. Догадалась, – Тереза вздохнула и уткнулась лбом ему в подбородок. – Я поговорю с ней, она умеет молчать.

– В леди Илэйн я не сомневаюсь.

Анри заключил ее лицо в ладони. В темноте ее глаза казались черными, как сама ночь или тьма, которая давно стала ему такой же родной. С площади снова донесся оглушительны рев толпы, крики и рукоплескания. Со стороны канала доносился легкий плеск, и лунные блики покачивались на чернилах, расцвечивая их серебром. Удивительно, но все в этом мире теперь напоминало ему о жене или о ее силе.

– Вернемся? – спросил он. – А то пропустим все самое интересное. К тому же, Софи и леди Лавиния уже наверняка задаются вопросом, куда мы подевались.

Тереза кивнула, и они вместе направились к улочке. Перед самым выходом из арки она удержала его за руку.

– Анри… Софи обязательно должна об этом узнать до того, как станет слишком заметно. Но я не представляю, как сказать ей, ведь именно из-за моей лжи мы тогда поссорились, и…

Он заглянул ей в глаза, мягко поцеловал в губы. И негромко произнес:

– Хочешь, я сам с ней поговорю?

Тереза покачала головой.

– Нет. Я хочу, чтобы мы поговорили с ней вместе.

41

День отъезда матушки и Лави наступил неожиданно. Я настолько привыкла садиться с ними за стол, бродить по улочкам Лации или вместе коротать вечера в нашей небольшой, но уютной гостиной, что теперь уже смутно представляла, что когда-то было иначе. Благодаря сестре наш небольшой домик расцвел, стал еще более светлым и уютным. Рядом с леди Илэйн я заново обрела любовь матери и все-таки решилась на признание мужу. Поэтому сейчас чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

– Прощания мне всегда удавались неважно, – матушка обняла меня за плечи, а после царственно отстранилась. Глаза ее блестели.

Подозреваю, что и мои тоже: я даже не знала, когда мы увидимся снова.

Сейчас мы остались в гостиной одни – Анри увел Лави и Софи на улицу, где вещи уже грузили в лодки. Я настаивала на том, чтобы поехать вместе с ними, проводить их хотя бы до железнодорожной станции – плыть по морю матушка решительно отказалась, она же и воспротивилась столь долгим проводам. Сказала, что мне сейчас нужно больше отдыхать, а не кататься по воде, особенно когда я неожиданно зеленею посреди бела дня. После долгих споров, в которых предатель Анри неожиданно поддержал именно леди Илэйн, было решено, что мы с Софи останемся дома. Поэтому сейчас я на него все еще злилась. Поэтому в ответ на слова матери:

– У вас потрясающий муж, моя дорогая, – только буркнула нечто маловразумительное.

После того, как я рассказала ему о ребенке, с меня просто пылинки сдували. С такой осторожностью, словно я была статуэткой из лацианского стекла. Просыпалась я неизменно в коконе из мужа. Даже несмотря на то, что алаэрнит больше не прятала, Анри всегда старался быть рядом со мной и не отлучаться надолго.

Мы вместе поговорили с дочерью. Точнее, говорил преимущественно Анри, и слушая его, я даже представить себе не могла: это тот самый мужчина, который уверял меня, что не хочет детей? Он рассказал все, без утайки – и о том, что произошло между нами в Тритте, и о том, почему я молчала. Как и ожидалось, новость Софи восприняла настороженно, но после мягких доверительных слов мужа немного расслабилась. Хотя и не удержалась от обиженного:

– Вечно у вас взрослых какие-то глупые сложности.

– У нас, взрослых, тоже есть свои страхи.

Я как сейчас помнила его лицо в тот момент: серьезное, и в то же время удивительно светлое и счастливое.

– Правда? – удивилась Софи. – А чего боишься ты?

– Потерять вас. Тебя и Терезу. Не оправдать вашего доверия. Не суметь защитить.

– Защитить от кого?

Анри молчал долго. А потом коснулся щечки Софи пальцами.

– От любого, кто захочет причинить вам зло.

Вспоминая этот разговор, я была искренне ему благодарна. У меня так никогда не получалось – так искренне, так спокойно, и в то же время уверенно. Теперь мы ждали наше чудо втроем, и между нами больше не осталось никаких тайн. Мы даже «сходили к целителю», чтобы успокоить матушку. На деле просто два часа бродили по городу, и муж обещал, что в самое скорое время покажет меня человеку, которому доверяет как себе самому.

Но простить Анри того, что он лишил меня нескольких лишних часов с родными, я не могла.

По крайней мере, сейчас. Сразу.

– Вы на него в обиде? – матушка заглянула мне в глаза.

– Да, – честно призналась я. – Мы с вами теперь нескоро увидимся, а он…

– Граф все делает правильно. Незачем вам лишний раз трястись в лодке.

– Но я же не древность какая! – вспылила я. – Ничего мне не станется.

– Вам нужно поберечь силы, моя дорогая. Не только ради себя, но и ради того, кто скоро появится на свет. Вы же знаете, что вашему ребенку тоже понадобится много сил. В том числе и ваша.

Силы… да, нашему ребенку нелегко придется в первый год жизни. Обрушившееся на такого малыша могущество способно его погубить. Чтобы защитить наше крохотное чудо, нам с Анри придется приложить все силы, осторожно забирая магию ребенка – на время, и не позволяя золотой мгле обрушиться на него, пока он еще не окреп. Учитывая то, что я сама после родов могу стать очень слабым некромагом, или вовсе лишиться магии, себя поберечь действительно не помешает. Так что, наверное, во всем этом есть определенный резон.

– Тереза, он же готов ради вас на все, – матушка сжала мои руки. – Знаете, я ведь ехала сюда, чтобы забрать вас… и, возможно, вашу воспитанницу.

От неожиданности широко распахнула глаза. Но кажется, теперь начинала понимать: Винсент, который так настроен против Анри, с легкостью отпустил матушку и Лави в столь долгое и, будем честны, сомнительное путешествие. Не просто отпустил – отпустил быстро, без малейших проволочек. Возможно, даже сам их надоумил.

– Он вас отправил? – спросила глухо.

– Да.

Я попыталась отнять руки, но матушка не позволила. Голос ее звучал необычайно мягко.

– Я приехала в Лацию не из-за слов Винсента, а потому что скучала по вам. Волновалась за вас и вашу судьбу. Приехала с твердым намерением сделать все, чтобы забрать вас от мужа. И когда увидела этот дом, всю эту более чем странную обстановку, желание мое только окрепло. Но потом я узнала, что вы носите в себе дитя… и увидела, как вы любите друг друга. Никогда бы не думала, что скажу это, моя дорогая, но вся эта мишура, – она обвела взглядом гостиную. – Все это внешнее, наносное и настолько временное, что глупо было бы пытаться разлучить вас. Ваш муж… я еще не встречала такого мужчину, и как ни грустно мне это признавать, мой сын никогда таким не был. Винсент тоже о нас заботится, как умеет. Но он никогда не пойдет против собственных желаний и принципов. Все принципы Анри Феро сосредоточены на любви к вам. И знаете, сейчас я с уверенностью могу сказать, что величайшая сила мужчины – это любовь к своей женщине.

Матушка замолчала, мягко перебирая мои пальцы. Погладила спящий алаэрнит, обвела ободок кольца.