Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

Увидевший это библиотекарь заработал бы сердечный приступ.

– Мы уходим.

– Нет. – Я искала опровержение выгоранию, я должна его найти! Сдерживалась из последних сил, потому что внутри меня уже выстрелила пружина, с которой летели брызги расплавленной ярости. Уверена, что муж это чувствовал, ну и пусть! Пусть! Он даже не догадался, почему я это искала, даже не задумался – ни на миг! Так закостенел в своем нежелании иметь детей, даже подумать не может, что его проверенное годами средство не сработало. Хотела бы я знать, что это было!

– Ты зря тратишь время, Тереза. У нас не будет детей.

Горло сдавило, словно перед приступом кашля.

– Замолчи, – хрипло сказала я. – Замолчи, Анри.

– Зачем? Чтобы ты продолжала тешить себя надеждой?

– Некромаги и хэандаме положили начало новой цивилизации… Та девочка…

– Вот именно. Та девочка положила начало новой цивилизации. Ее сила, а не сила ее матери. О том, как она пережила такую дочь, ничего не известно.

– Эрик пережил слияние с золотой мглой, – тихо сказала я.

– Снова Эрик. – Анри нахмурился. – Исключение. Чудо. Хотя скорее чудовище. Я не знаю, как это произошло. Как и почему. Если выгорания у женщины не случалось…

– Что ты сказал?

Начинавшая было угасать надежда вспыхнула с новой силой. Не случалось! Значит, такие случаи все-таки были!

– Чушь, – муж поморщился, – потому что за всю историю лишь несколько женщин-магов выдержали испытание беременностью хэандаме. И эти случаи тоже можно отнести к чудесам. Но никак не к законам нашего мира.

– Но ведь они остались живы! И остались магами!

Ликование оттеснило даже нашу ссору. Я вдруг поняла, что готова разреветься от радости. У меня есть шанс! Шанс выдержать месяцы, что буду носить под сердцем нашего малыша и остаться собой. Шанс подарить новую жизнь и не лишиться магии. От счастья захотелось броситься на шею мужу и все ему рассказать прямо сейчас. Но не в библиотеке же… Хотя какая разница где. Подалась вперед и взяла Анри за руку, заглядывая в глаза.

– Пожалуйста, – сказала тихо, сглотнув подступившие слезы радости. – Давай не будем ссориться. Я…

– Тереза, я тоже не хочу ссориться. Но и не позволю тебе подвергать опасности свою жизнь. Не стоит травить себе душу тем, чему не бывать.

– Ты не можешь решать за нас двоих, – произнесла негромко, поглаживая сильную ладонь. – Я готова рискнуть, Анри.

– Мы уже обсуждали этот вопрос.

Да что же он упертый-то какой!

– А если вдруг такое случится?

Взгляд его заледенел. Такое случалось редко, но все-таки случалось. Больше всего на свете я не любила, когда в золоте любимых глаз играют кристаллики льда.

– Это невозможно. Настойка, которую я пью, которая помогает мне сдерживать мглу, не позволит этому случиться.

Ага, теперь понятно. Два в одном, значит. Но видимо, мгла в его крови стала сильнее настолько, что средство уже не действовало… или почти не действовало.

– Ну а если на минуточку предположить, что твое чудо-средство не сработает? – улыбнулась. – Тогда что?

– Для таких случаев существует зелье, которое поможет все исправить.

Я отпрянула. Если минуту назад держала его руку в ладонях, то сейчас даже думать о том, чтобы к нему прикоснуться, было страшно. Признание застыло на языке, в горле, в груди, в самом сердце. Где-то там, откуда достать его я просто не смогла.

– Уходи, – сказала негромко. – Уходи, Анри.

– Тереза, нам скоро возвращаться, – устало произнес он. – Ты хочешь просидеть здесь все оставшееся время?

Да, хочу. Только чтобы тебя не видеть. Как можно дольше!

– Разыскивая информацию о том, чего не было, нет и не будет?

Не было, нет и не будет? Во мне растет твой ребенок, идиот несчастный!

Желание запустить в мужа одной из бесценных книг Фонда, или просто расцарапать ему лицо стало непреодолимым. Лицо, которое неожиданно смягчилось, в глазах мелькнул даже намек на раскаяние. Вот только мне этого было мало, хотелось вцепиться ему в волосы и выдрать пару клоков. Чтобы заставить почувствовать то, что почувствовала я.

– Мне нужно еще почитать о призраках.

Сказала первое, что пришло в голову и кивнула себе за спину. Там на подставке и впрямь стояли ни разу мной не раскрытые труды по природе призраков и работе с ними.

– Скоро уже обед. Мы договаривались, что вместе отправимся в ресторан, – Анри шагнул ближе, но я отступила, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. – Потом вместе прогуляемся по старому городу, а потом…

Муж понизил голос.

При мысли о «потом» мне захотелось пнуть его под коленку. Значит, как «потом», так всегда пожалуйста, а как дети – зелье, да? Стоило немалых усилий удержать в себе вопль: «Убирайся, проваливай с глаз моих, видеть тебя не могу!» Остаться на месте, не затопать ногами в лучших традициях эмоциональных маэлонских синьорин. Запереть в себе чувства настолько, чтобы ему не досталось ни капельки даже через браслет.

Запереть… так, кажется, он это называл.

– Я останусь, – повторила твердо. – Вернусь, когда закончу.

– Я подожду.

– Устанешь ждать.

Лицо Анри снова стало жестким, но больше он ни слова не сказал. Развернулся и пошел в сторону дверей, шаги его гулким эхом разносились по залу. До тех пор, пока не затихли окончательно.

Слезы застыли в груди вместе с несказанными словами. Видимо, именно они мешали вздохнуть.

Мне нужен лорд Адриан! Только он может пролить свет на этот брак, хоть как-то объяснить, почему они с леди Николь на него согласились. Но лорд Адриан в Вэлее, куда мне закрыт путь. Когда я до него доберусь, он будет еще в состоянии указать хотя бы на что-то, как в свое время произошло с медальоном? Да и будет ли это важно? Через месяц, два, три, когда муж так или иначе узнает. У меня нет этих месяцев. А в Маэлонии мы, возможно, застряли на несколько лет!

Оттолкнула книги в сторону, с силой ударила по столу.

Колотила по нему, выплескивая отчаяние, страх, боль, пока ладони не загорелись огнем. Удары звенели в ушах, метались между стен и под сводами, разрушая тишину залы. Но я продолжала лупить ни в чем не повинную мебель, пока не выдохлась. Пока сердце не ускорило бег до сумасшедшего, пока не начала задыхаться. Тогда я медленно опустилась на стул.

Замерла, выпрямилась и расправила плечи, как учила матушка.

Для начала нужно успокоиться. Сейчас действительно лучше побыть в одиночестве: почитать о призраках, сделать все важные записи. Решу одну задачу, а потом разберусь с проблемой въезда в Вэлею. Направлю прошение Альтари, если потребуется. А пока в Лации даже призрак для тренировки есть, на котором я смогу проверить свои теории и заклинания. Полуживой, правда, но мне и такой сгодится. Еще нужно поискать практики для поддержания магии и быть очень осторожной, чтобы не позволить тьме вырваться, как это случилось на лестнице перед собором.

Перевела взгляд на безмолвные фолианты, корешки некоторых поблескивали от сияния светильника.

Боюсь, ни одна книга мне не расскажет о том, как защититься от собственного мужа. От того, что может случиться, когда он узнает… От того, что услышав от меня правду, он повторит свои слова. Про зелье.

Не знаю, чего я боялась больше.

Все-таки услышать от него окончательный приговор?

Или себя?

30

Муж молча подал мне руку, чтобы помочь выйти из лодки, и я так же молча ее приняла. Напряжение и ребенок давали о себе знать: меня снова тошнило, а перед глазами мельтешили разноцветные искры. Хотелось, чтобы Анри меня обнял, чтобы привлек к себе, и все стало по-старому. Но когда поймала его взгляд, только вздернула голову и направилась к дому.

Прохлада между нами нагрянула одновременно с заморозками в Маэлонии, поэтому в Тритте мы не задержались. Хотя большей частью не задержались мы потому, что делать там больше было нечего. Ни мне, ни ему, а воцарившаяся между нами напряженность, односложные вопросы и ответы заканчивались одинаково: разрастающейся пропастью отчуждения.

Я чувствовала себя ужасно, но первой мириться не собиралась. Так же, как не собиралась ни о чем ему говорить. Периоды, когда хотелось прижаться к его плечу и выплакаться всласть сменялись желанием запустить в мужа чем потяжелее. К счастью, хотя бы труды о призраках оказались полезны.

Я узнала много нового о привязке к месту смерти: такого, от чего волосы просто дыбом вставали. Существовало запрещенное заклинание, одно из самых черных и страшных заклинаний в мире. Его использовали, чтобы после смерти обречь жертву на осознание смерти и долгие метания на грани, в момент гибели запечатывая человека с помощью крови некромага. А некоторые еще и управляли «пойманными призраками», терзая их или случайных жертв. Мерзкая магия, недалеко ушла от создания Агольдэра, которого считали одним из опаснейших колдунов Темных времен.

Мог ли лорд Адриан переработать заклинание, то есть «запереть» себя еще при жизни?

Подозреваю, что в лабораториях Эльгера творилось много всего интересного, особенно учитывая, что прародителями расы мааджари были некромаги и хэандаме. Знания «полубогов» включали в себя множество заклятий, древних и опасных искусств, переплетающихся достаточно тесно и принимающих бесконечно причудливые формы. В частности, пространственная и боевая магия искажений и искусство управления снами. Но ради чего отец Анри так рисковал, ради чего добровольно обрек себя на столь страшную участь? И если он увяз в «дружбе» с Эльгером по самые уши, почему решился выступить против герцога?

– Тереза! Анри! – Софи вылетела нам навстречу, с разбегу запрыгнула на руки мужа.

Анри ее закружил, и дочь залилась счастливым смехом, хозяева дома тоже бросились к нам. За время общения с синьорами Фьоренчелли я привыкла к крепким объятиям и широким улыбкам, поэтому сейчас позволила по очереди утопить себя сначала на пышной груди Лорены, потом в крепких руках Энцо. Высвобождаться не очень-то хотелось: это значило, что надо улыбаться в ответ, рассказывать, как мы съездили и как замечательно отдохнули. Ну да ничего, Анри справится. Он у нас мастер обходных маневров.

– Мы не ждали вас так рано. Что-то случилось? – Лорена взволнованно посмотрела на нас.

– Погода испортилась, – будничным тоном сообщил муж.

А я что говорила? Профессиональный, первостатейный враль.

Он привлек меня к себе и поцеловал в макушку. Я мило улыбнулась и больно его ущипнула. Анри поморщился, а мне немного полегчало.

– Вы как раз к обеду успели, – Софи потащила меня в столовую.

– Как к обеду?

– А! – Энцо махнул рукой. – Селеста забыла, что мы ее попросили купить кое-какие продукты. Пришлось самим бежать на рынок.

«Полегчало» растаяло, как снег под весенним солнцем: за столом сидела Франческа. Она взглянула сквозь меня и расплылась в улыбке, когда вслед за мной в комнату вошел Анри. Вспорхнула со стула со словами приветствия, подхватила Лорену под пухлый локоть:

– Не переживайте, тетушка Ло! Садитесь, я принесу посуду и приборы.

Лорена и Энцо привычно засуетились, заскрипели стулья.

Меня же обдало ароматом ванили, настолько сладкой и густой, что разом затошнило еще сильнее.

– С возвращением, – проворковала Франческа, как бы невзначай коснувшись пальчиками руки Анри. И проскользнула на кухню.

«Воткни прибор себе в пробор», – подумала я.

Опустилась на свое место и уставилась в стол. Меньше всего на свете хотелось, чтобы для меня накрывала Франческа. Но кажется, у меня и выбора-то особого не было: счастливое лицо Софи, улыбки родителей мужа… Гостиная поплыла перед глазами, меня повело, и я схватилась за край стола, чтобы не упасть.

– Что с тобой, девочка? – Лорена еще не успела сесть, поэтому сейчас склонилась надо мной. – Голова закружилась?

Всевидящий! Не хватало еще, чтобы Анри о чем-нибудь задумался.

– Устала с дороги.

Это прозвучало резче, чем я рассчитывала, и синьора Фьоренчелли удивленно на меня посмотрела. Надо извиниться, но сил не было. Ни говорить, ни улыбаться не хотелось, хотелось домой.

– Давай уйдем, – негромко сказала я, наклонившись к Анри.

Знаю, невежливо. Знаю, но нас не ждали, это только в Маэлонии можно с разбегу сесть за стол, даже не предупредив заранее о своем приезде. По-хорошему, мы рассчитывали забрать Софи после обеда, но супруги Фьоренчелли сегодня решили сесть попозже. И вот, пожалуйста – где это вообще видано, на полтора-два часа сдвигать время обеда? Матушка рассчитала бы всех, если бы его на пять минут задержали. Ну или теперь вот Луиза… Хотя Луиза бы не рассчитала, у нее странные представления о приличиях.

– Хочешь их обидеть?

Не хочу я никого обижать, просто хочу домой! У меня там призрак.

А еще там нет Франчески.

Впрочем, ответить я не успела: передо мной уже мелькнули тонкие запястья. Тарелка для меня, тарелка для Анри. Франческа разложила приборы и салфетки на удивление ладно, а после вернулась за стол и подперла кулачками подбородок. Глаза ее сверкали, она рассмеялась, когда Софи ткнула ее в бок, и ответила тем же. Дочь хихикнула, стащила из-под ее тарелки салфетку, которую та попыталась поймать за край. Не успела.

– Софи.

Я не повысила голос, но над столом мигом воцарилась тишина.

– Ты за столом, а не на прогулке. Выпрямись, приведи себя в порядок. Верни салфетку синьорине Розатти.

Дочь перестала улыбаться.

– Прости, Тереза.

Франческа нахмурилась и подхватила блюдо с пастой.

– Сколько тебе положить, солнышко?

Какое счастье, что никто не мог читать мои мысли. Потому что я ей уже положила на голову все содержимое, а сверху надела посудину. Но для всех остальных просто потянулась к мужу и поцеловала. Прямо за столом. Ну а что, мы же здесь все свои, семья, и все такое. Только «сестру» почему-то перекосило слегка: видимо, в соусе перчинка попалась. Очаровательно улыбнулась напоминавшей снеговую тучку Франческе.

– Синьорина Розатти, передайте мне салат с креветками, пожалуйста.

– Пожалуйста.

Судя по ее голосу, в мыслях синьорины Розатти салат уже путался в моих волосах.

Ну да и пусть ей. Анри мой муж, а Софи – моя дочь, сколько бы ты ни выскакивала из декольте!

– Что ж, рассказывайте, как съездили, – напомнил Энцо. – Что интересного привезли?

Он подмигнул, а я поперхнулась. Почему, ну почему они все упорно намекают на то, что я хочу сохранить в тайне? Хотя бы пока!

– Тереза все время просидела в библиотеке, – заметил супруг. – Поэтому она привезла нам множество знаний по магии.

– Анри все время пропадал непонятно где, – не осталась в долгу я. – Поэтому что привез он, остается только догадываться.

Мы наградили друг друга многообещающими взглядами, после чего принялись за еду.

– Неужели даже на лошадях не покатались? – изумилась синьора Фьоренчелли.

– Лорена, я же предупреждал, что это деловая поездка.

Голосом мужа можно было порубить хлеб быстрее, чем шиинхэ.

– Совсем времени не было? – вздохнул Энцо. – Помнится, я по молодости столько работал. Думал, Лорена меня из дома выгонит.

– Дурень ты, – рассмеялась та. – Я по тебе скучала, конечно. Но если бы выгнала, скучала бы еще больше.

Энцо широко улыбнулся, от чего щеточки его усов приподнялись. Взял руку жены и поцеловал.

– Эй! – рассмеялась та. – Ну не за столом же…

– А чего такое?

Вот уж не думала, что Лорену можно смутить. Но она сразу захлопотала, начала спрашивать, добавить ли кому соуса и что еще положить на тарелку. А потом и вовсе поспешила перевести тему на то, как готовится паста, и что Селеста в последнее время на удивление рассеянная – уж не ждет ли нас сюрприз в виде неожиданного романа.

– Не думаю, – вмешался Энцо. – Селеста любила Вито и до сих пор не может его забыть.

– Он был бы рад, если бы она себе кого-нибудь нашла.

– Вот только ей больше никто не нужен.

– Такая любовь приходит лишь однажды, – негромко заметила Франческа.

И опустила пронзительно-синие глаза. Впрочем, ненадолго:

– У матери с отцом в Тритте был медовый месяц, они частенько рассказывают о…

И снова сплошной поток воспоминаний, перемежающихся междометиями и восхищенными вздохами с небольшими перерывами на еду и ответы супругов Фьоренчелли. Эта женщина говорила столько, что я удивлялась, как она до сих пор не охрипла и не набила на языке мозоль. Слова в ней никогда не заканчивались, равно как и улыбки, порхание рук и вопросы, не полить ли Софи вафли карамельным соусом. Дочь ей разве что в рот не заглядывала, из чего я сделала неутешительный вывод: пока нас не было, Франческа времени не теряла. Интересно, каждый день наведывалась в гости?..

– Дорогая, разве ты сама не была в Тритте? – Лорена слегка подалась вперед.

Та почему-то резко покраснела.

– Да, мы ездили с Адрианой. Ее муж держит цветочную лавку, где я работаю.

– И с ее братом, если ничего не путаю? Такой милый молодой человек…

А вот это уже интересно. Что там за милый молодой человек?

Я вперила в синьорину Розатти цепкий взгляд, которому мог бы позавидовать даже Винсент.

– Но я почти ничего не успела посмотреть, – затараторила Франческа. – Мы пробежались по магазинам – глядели, какие букеты модны в столице. Вы же знаете, тетушка Ло… в том, что касается моды, всегда надо быть на шаг впереди остальных.

– Цветочная лавка Розарио лучшая в Лации, – махнул рукой Энцо.

Интересно, они все тут друг друга знают?

– Ох, он же выкупил весь второй этаж… жильцы сейчас съезжают, а после ремонта там будет магазин живых цветов.

– Что насчет брата синьорины Адрианы? – невинно поинтересовалась я. – Он, наверное, частенько наведывается в лавку, чтобы… помочь семейному делу.

Франческа наградила меня злым взглядом, я ответила милой улыбкой.

Ну не только же ей играть нечестно.

– Анри, ты будешь в этом году отмечать рожденье? – синьорина Розатти дотянулась до творожного рогалика и как бы невзначай облизнула губы. – Так давно мы в последний раз собирались все вместе…

При этом она наклонила голову так, что один из локонов скользнул ей аккурат в декольте.

Ах, так?

– У нас разница в несколько дней, – я опередила мужа, ласково погладила его по плечу. – Будем отмечать вместе. Дома. С семьей.

На последнем слове я сделала ударение.

– А мне на рожденье Франческа подарила настоящий кукольный дом! Только его надо забрать из магазина. И торт испекла! Во-от такой!

Звенящий радостью голос Софи заставили меня вздрогнуть и замереть. Я смотрела на разведенные руки, изображающие величину торта и даже не моргала. Муж медленно повернулся ко мне. Под его взглядом захотелось провалиться на месте. Точно так же, как под недоумевающими взглядами супругов Фьоренчелли. Хотя дело было вовсе не в них, по коже пробежал озноб.

– Солнышко, мы же договаривались, что это будет наша маленькая тайна, – негромко прошептала Франческа. – Пока я не переговорю с твоим отцом.

– Ой.

Дочь покраснела, Франческа же выглядела смущенной. Хотя в глазах ее мелькнуло злое удовлетворение.

А я вдруг с ужасом поняла, что вчера у Софи и правда был день рождения. О котором мы с Анри просто забыли.

31

Пока мы плыли и шли домой, меня мучила только одна мысль – почему я сразу не выкинула Франческу через окно прямо в воду, или хотя бы не спустила с лестницы, как того журналиста. Пожалуй, это серьезно осложнило бы отношения с супругами Фьоренчелли, но оно того стоило. Стоило, чтобы раз и навсегда вышвырнуть эту дрянь из нашей жизни. Сейчас же я могла только швырнуть брошь через всю спальню, что и сделала.

В доме царила страшная тишина. И так хотелось на миг представить, что ничего не было. Ни этого ужасного скандала, когда Лорена высказала нам, что мы завели ребенка, а не собаку. Ни смазливой физиономии Франчески и ее причитаний: ах, я так сожалею!

Но оно было, и оно кипело во мне. Бурлило все это время, что выслушивала претензии Лорены, нытье этой дряни и ловила сочувственные взгляды Энцо и напуганные – притихшей Софи. До сих пор в ушах звучал жесткий голос Анри, который говорил, что со своей семьей способен разобраться сам и возмущенное: «Как можно про рожденье дочери забыть?» Даже синьору Фьоренчелли не удалось утихомирить жену, продолжалось это до той минуты, пока Софи не выбежала в центр комнаты и не закричала: «Хватит!» Лицо ее было залито слезами, и я, до этой минуты хранившая ледяное молчание, подхватила дочь под руку и увела. На этом мы распрощались. Причем я с явным намерением больше никогда в их дом не возвращаться.

Хлопнула дверь. Анри поднял брошь и шагнул ко мне – он как раз вернулся из ванной.

– Я не хочу больше видеть эту дрянь, – прошипела я. – Никогда. Никогда больше рядом с нашей дочерью. Если увижу ее еще раз рядом с Софи – мало ей не покажется. Так ей и передай.

Всю дорогу Софи молчала, а едва мы переступили порог, убежала к себе. Когда мы попытались войти и поговорить, накрылась одеялом с головой и закричала, чтобы ее оставили в покое.

– Тереза, хватит.

– Хватит? – Я рванула ворот платья так, что одна пуговичка отлетела. – Неужели ты не видишь, что она делает? Вместо того, чтобы сразу сказать Лорене и Энцо, она потащила ее к себе домой. Устроила праздник со своими родителями так, чтобы никто не узнал. А потом спровоцировала этот скандал. Думаешь, про твое рожденье она просто так заговорила?

– Неужели? – холодно спросил муж. – Как по мне, так она как раз пыталась этого скандала избежать. Зная, как Лорена относится к детям.

– Неужели? – в тон ему передразнила я, продолжая расстегивать платье. – Тогда почему она не поговорила с ней и не объяснила все помягче, а устроила этот спектакль?

– Она хотела поговорить со мной. С глазу на глаз.

– О, не сомневаюсь!

Франческа и впрямь уверяла, что хотела поговорить с Анри наедине, но я не верила ни малейшему ее слову. Кроме, пожалуй, желания остаться с ним вдвоем. Она же прет как зомби, у которого подстрелили создателя. Я выпуталась из платья, только чудом не споткнувшись, перекинула его через спинку стула.

– Опомнись! Это мы забыли про день рождения Софи.

Анри мягко обнял меня за плечи, но я вырвалась и отступила.

– С меня хватит. Хватит, Анри! Это ты тешил свою девицу надеждами на долгую счастливую жизнь. Так объясни ей уже, что ей ничего не светит. Или это сделать мне?

– Тереза, при чем здесь вообще Франческа? Это мы забыли про свою дочь.

Он был прав. Он был прав настолько, что и представить страшно. Именно это заставляло меня злиться. И чем больше я об этом думала, тем больше злилась – на себя, на него, на весь мир. Пусть даже для Софи это не значило ровным счетом ничего: в семьях бродячих нонаэрян, где по целому выводку детей, не принято справлять рожденье. Не говоря уже о Равьенн, где даже Праздник зимы обходили стороной. Но для меня это было важно, так важно, что чувство вины душило изнутри ледяными руками. Ведь я хотела сделать ее жизнь другой! Наполнить теплом, любовью и вниманием. От осознания собственного бессилия хотелось переколотить всю посуду в доме, хотя ее было не так уж много. Но я ничего, ровным счетом ничего не могла с этим поделать! Не могла ничего изменить.

Конечно, в последнее время голова у меня была забита совсем другим, но это не оправдание.

Осознание захлестнуло, как ураган во время грозы. Теперь, когда я разрешила себе об этом думать. Опустившись на край кровати, обхватила себя руками и уставилась в зеркало. Оттуда на меня смотрела женщина с диковатым взглядом потемневших глаз, тьма потекла к ладоням, и я сжала кулаки.

– Знаю.

Это все, на что меня хватило.

Анри подошел и сел рядом, мягко привлек к себе, но тело казалось деревянным. Я никак не могла расслабиться даже в его руках.

– Тереза, все поправимо.

– Нет, – сказала я. – Ты не понимаешь.

– Ну разумеется.

– Разумеется! И перестань разговаривать со мной, как будто я слабоумная. Я… я так хочу быть хорошей матерью, но забываю о дне рождения ребенка.

– Нас немного отвлекло известие про Эльгера, не находишь?

– Это не оправдание.

Я так и не положила голову ему на плечо, застыла в руках мужа подобно статуе.

– Тебе стоит научиться прощать, Тереза. В первую очередь себя. То, что случилось – наша ошибка. Наша общая, но это не конец света.

– Она не сказала нам.

– Что?

– Она не сказала нам, хотя знала, насколько мы уезжаем. Даже не напомнила, – глухо произнесла я.

– Потому что для нее это не так важно, как для нас с тобой. Она выросла совсем в другом мире.

– Но она сказала Франческе.

Анри вздохнул.

– Тереза, Франческа для нее как подружка, которой можно доверить все тайны. Неужели ты не понимаешь? Она привыкла быть среди детей…

– У Софи не было друзей в Равьенн.

– Вот именно! Но то, что у нее не было друзей, не значит, что ей этого не хотелось. Вспомни, как вы познакомились. Вспомни себя, в конце концов! Ты хотела объездить весь мир, но заперла себя в Мортенхэйме. Мы выдернули ее из привычного окружения и увезли демоны знает куда. Как только у нее появилась гувернантка, нам снова пришлось переезжать. А она только-только успела подружиться с Мэри и Жеромом, с Мариссой.

Я все-таки высвободилась из его рук, и Анри принялся расшнуровывать корсет.

– Я понимаю, как тебе тяжело, – негромко произнес муж. – Этот переезд… и все остальное.

О да. Если бы Винсент увидел, в каких условиях я живу – без камеристки, сама хожу на рынок за продуктами, он от стыда бы сгорел. И честно говоря, не уверена, что стала бы его за это винить. А я сама в кого превратилась? Сестра герцога, которая живет непонятно где, меняет дома как бродяжка и вынуждена выслушивать всякое непонятно от кого! Да будь они хоть трижды родителями Анри, я им этого прощать не намерена.

– Но давай не будем срываться на людях, которые не имеют никакого отношения к нашим проблемам.

Не имеют? Это он сейчас о Франческе, что ли?

Рванулась с такой силой, что шнур от корсета вжикнул и наполовину выскользнул из петель.

– Не желаю больше ничего слышать о ней! – процедила я. – Она взрослая женщина, и не могла не понимать, что делает. Сунется к нам в дом – вылетит из него в одних панталонах.

Поскольку корсет меня больше не держал, вывернулась из него через голову, отбросила на кровать. Стянула нижние юбки, швырнула на стул. Накинула халат и вышла из комнаты. Внутри все переворачивалось от ярости, руки леденели, и тьма трепетала на кончиках пальцев. Только этого мне еще не хватало – утратить контроль и оставить от дома один остов. Хорошо, если остов останется. Куда потом переезжать будем? На Лагуанские острова?

То, что мне удалось вычитать в Тритте, в той самой книге, которую я все-таки дождалась, внушало мало надежды – под воздействием маленького хэандаме магия могла прорываться, когда я не выспалась, волнуюсь или переутомляюсь. Женщина, повелевающая огнем, сожгла свой дом, потому что магия вырвалась из нее во сне. Муж успел спасти ее и себя только чудом. Мне же совершенно не хотелось в один прекрасный день спровоцировать золотую мглу Анри, оказавшись рядом с ним и плеснув через себя тьмой.

Так что пусть Франческа держится подальше.

От меня, мужа, от нашей дочери и нашего дома. Целее будет.

Потому что, Всевидящий знает, я уже готова наглядно объяснить, насколько ей здесь не рады.

Я остановилась рядом с дверью Софи и постучала.

– Софи, можно войти?