Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

– Заснуть? На год?

– Почему нет. Можно даже на два.

– Но тогда ты пропустишь рождение нашего ребенка.

Я повернулась к нему, и Анри мягко коснулся пальцами моих губ.

– Ты же этого не хочешь?

– Нет, – призналась я. – Не хочу. А еще безумно хочу, чтобы в эту минуту ты был рядом.

Муж молчал долго. Молчала и я, потому что все уже сказано. Осталось только принять решение. Мы смотрели друг другу в глаза, такие близкие и такие далекие. Сейчас, как никогда остро, я чувствовала, что не готова с ним расстаться. На день, даже на два. Не говоря уже о долгой, безумно долгой жизни без единственного любимого мужчины. Но согласится ли он на то, что предлагаю я? И согласится ли Ивар нам помочь?

– Я поговорю с Раджеком.

Сердце затопила радость (странная, смешанная с тревогой: пути назад нет) но все-таки радость.

– С ним лучше поговорить мне.

– Нет. С ним поговорю я, Тереза. Обещаю, что все будет хорошо, и все останутся живы.

На смешок это было не похоже – то, что слетело с моих губ. Так, слабая попытка улыбнуться на выдохе.

– А потом поговорю с Лореной и Энцо. Ты права, они должны знать.

Сильные ладони легли на плечи, притягивая к себе.

Положила голову мужу на грудь и закрыла глаза.

– Какое оно? Место, где мы будем жить?

– Очень светлое. Там много солнца, а вода прозрачная, как слеза.

– В море?

– В лагуне. От моря те земли отделены скалами, вода проходит сквозь небольшую арку. Еще там очень много зелени и высокие горы. Настолько высокие, что кажется, будто они врезаются в небо.

В Иньфае и правда есть цепь высоких гор, но сомневаюсь, что Анри говорит именно о них. Те горы, про которые думаю я, на севере страны, хоть и далеко от столицы, но все же земли там населенные и довольно известные.

– Все потому, что само место замкнуто в объятиях лесов и запутанных троп.

Вот это уже больше похоже на сказку.

Я прижалась к Анри покрепче и прошептала:

– Думаю, мне там понравится.

44

Сложнее всего было написать письмо Винсенту.

Даже после всего, что мы пережили – когда Анри уходил на встречу с Иваром, я случайно распустила кружевную салфетку с комода, которую держала в руках. Попытки пойти вместе с ним муж решительно пресек, и, хотя все внутри противилось решению отпускать его одного, я понимала, что сейчас спорить бессмысленно. Хотя бы потому, что он всяко больше меня разбирается в тайных встречах и в том, что нам предстоит. Переживала не столько из-за того, что они сцепятся, как тогда, в лесу под Ларне, сколько из-за Ивара. Даже не из-за его согласия, из-за того, что вынуждена была раскрыть нашу общую тайну.

Муж вернулся с новостями – отчасти хорошими, отчасти не очень. Хорошие заключались в том, что они с Иваром не поубивали друг друга, и что Раджек согласился нам помочь. Плохие – в том, что ему предстояло осуществить задуманное как можно скорее, потому как лорд Фрай в любую минуту мог отдать приказ срочно вывезти меня в Энгерию. По словам Ивара, настроен он был весьма решительно, а это означало только то, что времени у нас почти не осталось. Это могло случиться сразу по возвращении матушки и Лави, или через неделю, но рисковать не стоило.

Мне придется «умереть» как можно скорее.

Когда Анри сообщал об этом, лоб его прочертила глубокая складка. Таким мрачным я не видела его давно, но от вопроса все-таки не удержалась:

– Он говорил что-нибудь обо мне?

– Сказал, что голуби и ящерицы у него закончились, поэтому придется рискнуть и передать кое-что через меня.

Анри протянул мне сложенный вдвое листок. Незапечатанный. Где рукой Ивара была написана всего одна строчка:

«Будьте счастливы, Тереза. Я рад, что встретил вас, и что вы были в моей жизни».

До меня не сразу дошел смысл слов Анри, а когда дошел, я хохотала как умалишенная. Даже ревнивые нотки в голосе мужа не остановили. Смеялась так, что из глаз потекли слезы, но ничего не мола с этим поделать – напряжение последних дней выходило из меня с какими-то всхлипами и бульканьем, совершенно недостойными леди. Когда Анри принес воды, я проглотила ее залпом, нисколько не боясь захлебнуться, и прижала ладони к покрасневшим щекам. Для меня действительно важно было знать, что Ивар не держит на меня зла.

После Анри пришлось уехать в Тритт, и те два дня, что его не было, я не находила себе места. Будущий лорд или леди без устали устраивали мне встряски: тогда, когда я меньше всего этого ожидала. Справлялась только благодаря алаэрниту и привычке запечатывать тьму еще на подходах. Почти не спала, потому что боялась, что из-за тревоги магия малыша вырвется через меня в мир. Когда засыпала, оказывалась то в Шато ле Туаре, где металась по пустынным коридорам, превратившимся в лабиринты, то в полуразрушенном замке графа де Ларне, призрачные контуры которого выступали из темноты, становясь все более осязаемыми. «Ты так и не освободила меня», – говорил лорд Адриан, и от его слов и его близости по коже шел мороз.

Я просыпалась в холодном поту и просила Всевидящего о том, чтобы у Анри все получилось. День, когда он вернулся, стал для меня одним из самых счастливых. Даже несмотря на то, что в конце недели меня уже «не станет». Даже несмотря на то, что вскоре снова придется бежать. Пережить долгое морское путешествие, а потом ждать, пока ко мне приедут Анри и Софи: все должно выглядеть естественно, никто не поверит, что мы погибли все вместе.

Мужу предстояло то же самое, но чуть позже, и все это время я буду сходить с ума от беспокойства – до той минуты, когда снова его обниму, прижмусь к груди, чтобы больше никогда не отпускать. Но пока что он здесь, рядом, и пока я могу наслаждаться минутами, когда мы засыпаем вместе. До той поры, когда уже слипаются глаза, потому что хочется смотреть на него бесконечно долго. Запоминая каждую черточку.

Сегодня вечером нам предстояло «поставить точку» в нашем супружестве – капля моей крови, которая так и не упала на бумаги о разводе, разомкнет обручальные браслеты. Софи мы пока ничего не говорили, этого разговора я боялась чуть ли не больше, чем предстоящего.

Письмо Винсенту было наименьшим из зол. Строки, в которых мне предстояло объяснить брату свой выбор. Я собиралась заверить их магией крови, как добровольное согласие на магическую дуэль, о которой мне говорил Эрик. Чтобы у брата не возникло ни малейшего сомнения в подлинности моих слов и добровольности принятого решения.

И все-таки это было очень сложно.

Прощаться, не представляя, на сколько. Иньфай – не Маэлония, нас будет разделять море. Этот разрыв не сшить несколькими днями на поезде.

«Дорогой Винсент,

Наша последняя встреча вышла довольно резкой…»

Это еще слабо сказано.

«Но несмотря на все наши разногласия, вы были и останетесь моим братом. Братом, которого я люблю всем сердцем. Мне невыносима сама мысль о том, чтобы причинить вам боль, и я надеюсь, что мое письмо поможет вам понять мои чувства. Я хорошо помню ваши слова – в тот день, когда я пришла к вам перед балом Уитморов. Тогда вы сказали: «Вы всегда можете рассчитывать на меня», – и обещали принять любой мой выбор. В ту ночь я меньше всего ожидала, что стану супругой графа де Ларне и даже представить себе не могла, что этот мужчина станет для меня единственным и самым дорогим. Но сейчас я не вижу жизни без него. Надеюсь, вы сдержите свое слово и сможете меня простить. За то, что я собираюсь сделать».

Писала обо всем, как на исповеди – не скрываясь и не таясь. Просила смягчить мои слова перед матушкой, Лави и Луизой, и искренне сожалела о том, что не увижу племянника или племянницу. О нашем ребенке тоже рассказывала с затаенной грустью: мне казалось, что Винсент был бы счастлив подержать на руках наше с Анри маленькое чудо. Просила брата позаботиться о Демоне, попросить за меня прощения у Луни. И отпустить его.

Закончив, запечатала конверт заклинанием крови и долго смотрела на лежавший передо мной прямоугольник, не в силах пошевелиться. Такой меня и застал Анри.

Сегодня муж должен был в последний раз увидеться с Иваром – передать ему письма, а еще заглянуть к Лорене и Энцо. Разговор, который им предстоял, будет долгим, поэтому вряд ли он вернется до ужина. А после с моей руки исчезнет обручальный браслет.

Но обручальный браслет не значит ровным счетом ничего.

Главное я ношу в своем сердце. И под ним.

– Ты еще можешь передумать, – произнес Анри, заглянув мне в лицо.

– Нет.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

– Я люблю тебя, Анри Феро.

Вместо ответа он наклонился и поцеловал меня в губы. Удивительно нежным поцелуем, от которого зашлось сердце. Мгновения растянулись в минуты или же в часы, а может быть, пролетели как один вздох. Пальцы скользнули по его запястью, когда Анри выпрямился, и я протянула ему письмо.

– Подожди. Я еще напишу Ивару.

Муж нахмурился, но уже взяла чистый листок.

«Простите за то, что наговорила вам на причале».

Эти слова я не могла не сказать. Мне так много нужно было ему сказать, но все прочее было лишним. И он, и я, прекрасно знали, что больше не увидимся, и знали, что никогда друг друга не забудем. Поэтому просто сложила листок вдвое и тепло улыбнулась мужу.

– Возвращайся скорее.

– Можно я сегодня не буду учить стихи? Ну можно? – дочь сделала большие глаза.

После ухода Анри я проверила, как Софи справилась с заданиями по чистописанию и арифметике. Очень хотелось отложить ее занятия и увести в парк, но я боялась, что собеседник из меня будет так себе, поэтому мы обсудили главы по истории и географии, которые предстояло изучить и пересказать. Все было хорошо, пока речь не зашла про стихи, которые та не любила заучивать наизусть.

– Нельзя, – сказала я строго. – Софи, одно стихотворение в день – это не так уж и много, поверь.

– Зачем мне нужна эта поэзия? Я ее терпеть не могу.

В ответ я сложила руки на груди, и дочь надулась.

– Лучше бы меня музыке учили. И вышиванию.

С музыкой и вышиванием действительно вышел пробел. Я с ними не дружила, а поскольку гувернантки у Софи не было, в Лации мы даже не задумались над обустройством музыкального салона. Когда переедем в Иньфай, похоже, эти пробелы нам придется восполнять вместе. Не знаю, будем ли мы приглашать воспитательницу, я пока вообще смутно представляла, как там все будет. Это не просто другая страна, это в каком-то смысле другая цивилизация. Анри обещал, что меня встретят, что о нас с малышом позаботятся, но месяцы вдали от него и Софи, рядом с чужим, пусть даже очень хорошим человеком, уже сейчас казались вечностью.

– Ты научишь меня танцам? – спросила, чтобы сменить тему.

В первую очередь ту, что не давала мне покоя в моих мыслях.

– Танцам? – Софи перестала хмуриться.

– Да, мне очень хочется научиться танцевать, как ты.

– Тебе нравятся нонаэрянские танцы?

Кивнула.

– С ума сойти!

Наверное, матушка сказала бы так же.

– Когда будешь меня учить, поменяемся местами. Сможешь на мне отыграться.

Софи хихикнула. Видимо, возможность отыграться за стихи ей понравилась.

– Если справишься с уроками до возвращения Анри, после ужина сможем погулять вместе.

– Здорово!

Дочь снова уткнулась в книги, а я все-таки решила пройтись.

От воды тянуло прохладой, но солнышко ласково пригревало. Казалось невероятным, что где-то в этом мире может быть другая весна: холодная, с пронизывающими ветрами и медленно сходящим снегом, контуры заострившихся сугробов которого ощетиниваются в небо подтаявшими острыми зубцами. Я настолько привыкла к Маэлонии, к ее веселому гомону, к шуточкам и беспричинному мужскому вниманию, что сейчас расставаться с ней не хотелось.

Так же, как не хотелось прощаться с Лореной и Энцо. С их теплыми объятиями, с нашими уютными встречами, с умопомрачительными обедами синьоры Фьоренчелли. С широкими улыбками незнакомых людей, рядом с которыми я разучилась бояться толпы. Не хотелось размыкать рук с мужчиной, без которого я не представляла жизни, но именно ради того, чтобы всегда быть рядом, сейчас нам предстояло разлучиться.

Надолго ли? Я не знала.

Анри обещал все сделать быстро, но как получится на самом деле?..

Ноги сами привели меня в парк. Туда, где мы так часто гуляли с Софи, и где я увидела их с Франческой. Устроившись на скамейке, рассматривала проходящих мимо людей. Няни с детьми и молодые люди, свободные от занятий во второй половине дня. Парочки, украдкой ускользнувшие от родителей, чтобы провести побольше времени вместе. По этой же дорожке мы шли с Иваром, когда он уводил меня от очередного опрометчивого поступка.

Наверное, мне бы хотелось попрощаться с ним иначе.

Тепло. По-дружески. По-настоящему.

Он действительно рисковал всем, чтобы помочь мне.

Браслет дернуло, и я поспешно подтянула рукав: по-прежнему ослепительно-золотой. Легкий холодок змеился по запястью, похожий на тот, что я чувствовала, когда Анри уезжал с Эльгером, а я дожидалась его в Лавуа. Сейчас же отчаянно хотелось, чтобы муж вернулся побыстрее, но такие дела быстро не делаются. Хоть бы Лорена и Энцо нашли в себе силы его поддержать. И смелость, чтобы смягчить предстоящее.

На обратном пути старалась не торопиться. От браслета уже часа полтора тянуло холодом, запястье словно заковали в ледяной обруч. Я постоянно на него поглядывала, но он по-прежнему переливался золотом, без единой черной прожилки.

Оказавшись у дома, обнаружила, что забыла ключ. Удивительно, что я не забыла что-нибудь еще. Например, ридикюль, вместе с головой.

Постучала, но ответило мне только эхо дверного молотка.

Изнутри, из сдавившего грудь напряжения, поднималась досада. В нашем доме все слышно, даже если заложить уши ватой. Селеста вообще крайне нерасторопна, а еще очень не любит, когда ее отвлекают во время готовки. Неужели нельзя оторваться на минуту и открыть?

Постучала снова, искренне сожалея, что не готова кричать на всю улицу.

Хотя в Лации вряд ли кто-то обратил бы на это внимание или счел недостойным.

– Синьора Феро! – голос Селесты.

Она спешила по улице, в руках у нее была корзина, доверху наполненная овощами.

Не успела я отойти от потрясения, как меня захлестнуло гневом.

– Ты оставила Софи одну?

– Не одну, нет, – поспешно затараторила та. – К нам пришла Франческа, ну я и решила, что успею сбегать на рынок. У нас овощи закончились, а я растяпа, не посмотрела. Скоро ужин надо готовить…

Под моим взглядом женщина осеклась, повернув ключ, я же распахнула дверь и нырнула в прохладный полумрак холла. Не знаю, о чем думала Франческа, но она выбрала не лучшее время и сейчас точно слетит с лестницы. Немагическим способом, по старинке. Даром что я сестра герцога и жена графа, за волосы оттаскать сумею. Синьорина Розатти выкатится наружу растрепанным шаром, да там и останется, а Селеста последует за ней. Лучше я буду оставшиеся дни готовить сама, и наплевать, что это нельзя будет есть.

– Софи! – взлетела по лестнице, широким шагом направляясь в учебную комнату.

Та оказалась пуста.

Раскрытая тетрадь лежала поверх книги, перо аккуратно сложено к остальным, чернильница закрыта.

Значит, Софи пригласила ее в спальню.

Замечательно!

Бросилась туда, распахнула дверь. И застыла. Клетка с Лилит опрокинулась, мышь шуршала рассыпавшимися по полу опилками. Поперек кровати лежала Софи. Бледная и неподвижная, волосы расплескались по застеленному покрывалу, словно кто-то наспех швырнул ее на постель, как куклу.

Сердце дернулось, как игрушка на нитке, и замерло.

– Софи! – холодея сердцем, рванулась к кровати, подхватывая девочку за плечи. Встряхнула, но голова ее безвольно откинулась назад. – Софи! Софи!

Шею обожгло, словно укусом насекомого. Обернувшись, по-прежнему прижимая к себе дочь, увидела расплывающееся лицо Франчески. Отдаляющееся, тающее в густом тумане, стремительно заполнявшем комнату.

– Больше вы не будете мне мешать, – услышала я.

И провалилась во тьму.

45

В ушах грохотал пульс, в который тонкой ниточкой втекало биение крохотного сердечка. Было холодно, очень холодно, а еще я не могла пошевелить даже пальцем, чтобы унять расползающийся вокруг холод. Туман окутывал сознание густым вязким киселем, не позволяя двигаться, мешая открыть глаза. А клокотавшая во мне магия набрала силу, я чувствовала ее. Знала, что нужно это остановить, но…

– Мамочка!

Далекий голос Софи выдернул меня из зыбких щупалец тьмы.

Я потянулась к ней, но меня швырнуло обратно, в холодные волны, сомкнувшиеся над головой. Вокруг было море: темное-темное, под низкими серыми тучами, вдавливающими меня под воду все глубже и глубже.

– Мамочка! – Крик. Совсем рядом. – Мама! Пожалуйста! Мне страшно!

Я вынырнула на поверхность каким-то невероятным усилием воли. Вынырнула ли? Перед глазами только серая хмарь и тлен. Никаких красок.

– Мама… – тоненький всхлип.

Я не сразу поняла, что вижу то, что меня окружает. Не во сне. Не в забытье. На самом деле. Комната напоминала подземный склеп, который забросили много лет назад. Потолок и стены, в клочья изодранные тленом. Под полоской лунного света, обнажавшего уродство особенно остро, ожоги тьмы выглядели еще страшнее – рваные иссохшие края, знакомая серая пыль. Не осталось ни ковра, ни настила, совсем рядом ощерились остатками дерева истлевшие доски. Справа от меня – дыра в полу.

Почему…

Почему я решила, что здесь должен быть ковер?

Медленно повернулась на бок, где-то рядом всхлипнула Софи.

Только тут до меня дошло, что мы все еще в доме. В нашем в доме в Лации – уголок уцелевших обоев в коридоре, темно-зеленых, с простым узором. Что сейчас ночь. Что Анри по-прежнему нет рядом. И что Франческа меня усыпила.

Последняя мысль заставила резко подскочить. Желудок подкатил к горлу, тьма устремилась в ладони. Хруст, треск, вскрик Софи – и вместо твердости пола рука ощутила пустоту, проваливаясь вниз. Отпрянула назад, насколько позволяло дрожащее все, запечатывая тьму внутри. Но она не поддавалась – билась о хрупкую преграду тела, снова и снова.

«Тихо, маленький, тихо… – прошептала мысленно. – Пожалуйста…»

Смотреть на дело рук своих… точнее, на последствия всплеска нашей с малышом магии было страшно. Меня мутило – то ли от того, чем меня отравила Франческа, то ли от мощи магии смерти, готовой вот-вот снова обрушиться на мир. Взгляд Софи – затравленный, дикий, подействовал как пощечина. Дочь сидела в коридоре, подтянув колени к груди, рядом стояла клетка с Лилит. В коридоре, который тоже зацепило тленом. И разделяла нас целая пропасть: пола впереди не было. От меня и до порога тоже протянулась пустота, под которой просматривался почти нетронутый первый этаж.

На который еще нужно попасть.

С двух сторон от меня иссохшие островки пола. Надежные ли?

– Все будет хорошо, – прошептала, приподнимаясь на этот раз более осторожно. – Софи, мне понадобится твоя помощь.

Софи всхлипнула.

– Родная?

Дочь быстро-быстро кивнула, и у меня отлегло от сердца.

Мне повезло, что она жива. Что с ней все хорошо. Что она не сбежала в ночь от этого ужаса.

– Мне нужно, чтобы ты сказала, какие доски выглядят крепче.

– Справа, – тихо шепнула она.

– Хорошо. Спускайся вниз, пожалуйста.

Мне нужно собраться, потому что у меня есть всего одна возможность. Подняться, рывком броситься вперед и оказаться в коридоре. Там, где пол не рассыплется под первым же шагом. Поэтому для начала нужно немного прийти в себя.

– Нет, – Софи замотала головой.

– Софи. Здесь небезопасно.

– Нет… Франческа пришла… – быстро-быстро заговорила она. – Я заснула, а когда проснулась, в доме уже были они…

– Кто – они?

– Двое мужчин. Один утащил меня вниз, они говорили, что ждут переход, а потом…

– Переход?

– Да, он так сказал. Тот, который остался с тобой … Потом наверху закричали – страшно, и второй побежал к лестнице… Я побежала на кухню… А потом, когда все стихло… я тоже поднялась, и…

Из-за усыпляющего зелья разум все еще был тяжелым и вязким, как пчела в меду. Переход? Что это значит? Почему я осталась в доме, если меня хотели увезти? И почему я до сих пор жива, если от меня хотели избавиться? Двое мужчин. Они оба не пережили выброс магии смерти. Не пережили, потому что не знали про ребенка, а меня накачали снотворным так, что я не успела ничего почувствовать. Не успела ничего сделать, и от них ничего не осталось. От осознания этого замутило еще сильнее.

Все силы уходили на удержание тьмы и на мысли о том, как мне быстро подняться и прыгнуть. Потому что если вдруг я сделаю это недостаточно быстро, или закружится голова… Нет, не закружится. Оперлась ладонями об островок, на котором лежала, стремительно подбросила себя вверх и вперед. На этот раз Софи не кричала, я видела только, как расширились ее глаза. Пол в спальне с жалобным шорохом рассыпался из-под ног, но я уже была в коридоре. Стояла, привалившись к стене, чувствуя под ладонями вздрагивающую спину дочери, а под ногами твердую поверхность, слушая грохочущее сердце.

Все.

Теперь все точно будет хорошо.

Нужно только как можно быстрее выбраться из этого дома и найти Анри. Браслет на руке по-прежнему был ледяным, а единственная, кто могла прояснить ситуацию, сбежала, оставив меня и Софи в руках непонятно кого.

– Софи, Франческа что-нибудь говорила?

– Говорила, что хочет помириться. Что скучала…

– Только это?

– Да. Но я сказала, что нам лучше не видеться, а потом… Потом она попросила что-нибудь на память о нашей дружбе, и я хотела отдать ей ленту. Мы пошли в спальню, и больше я ничего не помню. Только то, что тебе уже рассказала.

Софи выглядела напуганной, растерянной, виноватой, и я крепче прижала ее к себе.

– Родная моя, этого более чем достаточно.

Решительно увлекла дочь за собой к лестнице, стараясь держаться ближе к стене. Лилит беспрестанно пищала.

– Но почему?.. – С губ девочки сорвался всхлип. – Почему Франческа так поступила? Она ведь не злая… карты говорили, что…

Это мне еще предстоит выяснить.

Сейчас, когда сознание понемногу обретало реальные контуры и больше не напоминало дергающуюся в паутине муху, тревога за Анри сдавила сердце. Браслет по-прежнему был ледяным. И золотым – значит, вреда ему не причинили. Значит, все еще поправимо. Не знаю, что было сложнее запечатать: тьму или страх. Не знаю, что из них было более разрушительным. Не уверена, что магия смерти.

Только на середине лестницы меня пронзило очередной мыслью.

– Софи, где Селеста?

– Когда я проснулась, в доме ее не было.

Мысли метались: из одной крайности в другую.

Я пыталась их собрать, но получалось плохо. Софи всю трясло, да и я недалеко от нее ушла. Если сейчас сорвусь, вот прямо здесь и сейчас – сяду посреди гостиной и завою, как Луни. Чем дальше меня уводило от грани выживания, тем больше леденели руки и сердце, которое вообще напоминало застывший в груди комочек льда. Не способный ни на что, кроме как дергаться в заданном жизнью ритме.

Внутри творилось нечто невообразимое, перед глазами все плыло.

Где искать Анри? Как ему помочь?

Неужели Комитету стало известно о наших планах?

Куда бежать? К синьорам Фьоренчелли?

Посреди ночи, в платье, изодранном тьмой, с насмерть перепуганной Софи?

Нет, это точно не вариант.

Как во сне направилась к двери, не понимая даже толком, куда идти. Но дочь неожиданно остановилась и потянула меня за руку.

– Мама, Кошмар спрятался на кухне, – тихо прошептала она. – Забился за шкафчики.

Кошмар. Спрятался.

Перед глазами возник длинный коридор поезда, несущего меня в Ольвиж.

И тогда в сознании четко проступило имя. Имя того, кто может помочь.

Ивар.

Франческа сидела на кровати: бледная и растрепанная, ничем не напоминая ту яркую женщину, которую я впервые увидела в Маэлонии. Солнце, сочащееся в небольшую, по-женски уютную комнатушку небольшой квартиры, тщетно силилось придать блеск спутавшимся волосам или разогреть упрямо сжатые белые губы. Когда мы с Иваром перешагнули порог ее квартиры, она метнулась было к нему – с надеждой загнанного в угол зверька. Но увидев меня, остановилась, словно на стену налетела. Васильковые глаза расширились, из них потекли слезы, оставляя на щеках грязные дорожки. Мне не было ее жаль. Даже если бы я старалась отыскать в себе хотя бы крупицу милосердия, вряд ли бы это что-то изменило. Но дело было в том, что я не старалась. С той минуты, как во мне прочно укоренилась мысль, что Анри не вернется, милосердия во мне не осталось.

Полночи Ивар приводил меня в себя, завернув в плед и отпаивая горячим чаем, который привез с собой. Подозреваю, что в чае было что-то еще, непосредственно связанное с чудо-разработками службы безопасности Энгерии, потому что в голове прояснялось на удивление быстро, а мысли перестали путаться в клубки. Я вспомнила все до последней детали и рассказала ему – после того, как нам удалось уложить Софи. Она заснула, подтянув к себе клетку с Лилит, второй рукой обнимая Кошмара. Недовольный таким положением кот спать отказывался, но вырываться не стал.

– Еще раз, – жестко повторил Ивар. – Что произошло вчера?

У меня руки дрожали от желания вцепиться в эту женщину и вытрясти из нее все, но умом я понимала, что это не поможет. Франческа была под внушением: об этом говорил весь ее вид, искреннее недоумение, а еще дикое, затравленное выражение глаз и заторможенная речь. Нам повезло, что она не сошла с ума и вообще может говорить. Потому что тот, кто это сделал, явно не заботился о сохранности ее разума. Просто наскоро вложил указания, зацепив яростное желание быть рядом с Анри и избавиться от соперницы.

– Я встретила этих, – тихо повторила она. И медленно добавила: – Людей.

– Как они выглядели?

Зажав руки между коленями, Франческа раскачивалась из стороны в сторону.

Я шагнула было вперед, но Ивар преградил мне путь и покачал головой.

– Тереза, мы договорились.

Мы и правда договорились: если я пойду с ним, разговаривать будет он. Софи осталась у синьоров Фьоренчелли, которым я пока ничего не сказала. Наврала, что мы с Анри решили устроить себе романтическое свидание, а Селеста попросила выходной. Что касается Селесты, это даже была не ложь. Она нашлась у себя дома: призналась, что вчера к ней на кухню заглянула расстроенная Франческа. Синьорина Розатти плакала у нее на плече, а Селесте вдруг стало плохо. Тогда Франческа сказала, что ее отпросит и помогла добраться домой, где женщина упала на кровать и проспала до нашего прихода.

– Молодой человек… – лицо Франчески исказила судорога, словно она вот-вот заплачет. Она сдавила виски руками. – Он спросил, как пройти до Дворца правителей… а потом… Потом сказал, что может мне помочь.

– Как он выглядел? – терпеливо повторил Ивар.

Я отвернулась и сжала пальцы, до боли. Каждую минуту, что эта овечка блеяла, Анри становился от меня все дальше. Мы еле вытрясли из нее то, что произошло: она дожидалась его у дома синьоров Фьоренчелли. Из ее слов, да и из разговора с ними стало понятно, что муж даже не успел к ним зайти. Франческа сказала, что хочет попрощаться, потому что скоро уезжает из Лации, и попросила проводить ее до дома. В последний раз, в память о том, что их связывало в прошлом.

И мой муж – всегда такой недоверчивый, такой осторожный, согласился.

Кто-то, управлявший Франческой, точно об этом знал. Знал, что подобраться к нему получится только через нее, как если бы препарировал всю его жизнь.

Она усыпила его так же, как усыпила Селесту: более мягко и незаметно.

И оставила одного в своей квартире «для свиданий», пока ей «помогут» избавиться от нас с Софи. Франческа думала, что отдает меня и дочь в руки давнего воздыхателя, который увезет меня далеко-далеко, и что нас никто не найдет. Если бы я не видела, что с ней творится, если бы не столкнулась с подобным, когда Евгения «заставила» Софи сбежать, скорее поверила бы в холодный расчет этой женщины, чем во вмешательство кого-то еще. Но она действительно готова была на все, чтобы заполучить Анри, а человек, убедивший ее это сделать, обладал знанием мааджари. Все внушение основано на том, что заперто у нас внутри. На потаенных желаниях, страхах, на том, что мы себе не позволяем из боязни быть уличенными или осужденными.

– Как светлый. Он словно сошел с небес.

– Кто еще был с ним?

– Кто? – Франческа нахмурилась.

– Ты сказала: встретила этих людей. Сколько их было?