Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

– Я спокойна, оставляя вас рядом с Анри Феро. Спокойна гораздо больше, чем если бы все-таки сумела забрать вас с собой и спрятать за стенами Мортенхэйма. Вы и ваши дети достойны счастья, и где бы вы его ни обрели, я всегда буду на вашей стороне.

Она снова меня обняла, но я даже не нашлась, что ответить.

Мы вместе вышли из гостиной и вместе прошли к дверям. На залитую ослепительным светом улицу. Вещи уже были погружены. Анри как раз помогал Гардении и Элинор спуститься в лодку, Лави прощалась с сидящей в ладонях Лилит, а Кошмар умывался, не обращая внимания на суету. Шерстка его, залитая солнцем, сейчас казалась серебристым шелком.

– Винсент разозлится, – шепотом сказала я. – Потому что вы вернетесь без меня.

– Он часто злится, – матушка поджала губы. – Но рано или поздно поймет, что вы счастливы, и ему придется с этим смириться. Мне кажется, моя дорогая, большую часть его тревог раздувает лорд Фрай. Если я правильно помню, они с графом сразу друг друга невзлюбили. После бесед с Альбертом ваш брат ходит хмурый, хотя должен радоваться скорому появлению наследника.

Имя Фрая заставило насторожиться.

– И часто он навещает Винсента?

– Не чаще обычного. Но из-за какого-то проекта ваш брат много времени проводит в Лигенбурге. Сами понимаете…

Вот теперь я насторожилась еще больше.

Слишком странная складывалась картина: презентация дирижабля, лорд Фрай, поездка матушки и Лави, Ивар…

Раджек говорил, что он должен за мной присматривать. Вот только по какой причине? Он объяснял это случившимся в Вэлее, но так ли это на самом деле? Или же он должен был проследить, что я уеду в Энгерию вместе с родными. А если не уеду, что тогда?

– Что с вами, моя дорогая? Вы помрачнели.

– Ничего, – опомнилась я и тут же порывисто обняла матушку. – Просто не хочу с вами прощаться.

Последнее прошептала, уткнувшись лицом в родное плечо. Забывшись, что мы на улице.

– Тереза, – матушка тут же привычно окаменела, поспешно отстранилась. – Мы же не навсегда прощаемся. Уверена, что вся эта нелепая ситуация разрешится в самом скором времени.

Я была в этом совсем не так уверена, но все-таки кивнула.

И постаралась незаметно потереть уголки глаз. В последнее время я стала ужасной плаксой.

Как во сне обнялась с Лави и желала родным счастливого пути. Как во сне почувствовала легкий поцелуй Анри на губах. Вот уже и лодки отчалили, а я все стояла, притянув к себе Софи, и смотрела им вслед. Усики Лилит щекотали мою ладонь, у ног терся Кошмар. Дочь словно почувствовала что-то: запрокинула голову, глядя мне в глаза.

– Все будет хорошо, мамочка, – прошептала она. – Ты же помнишь, мы с леди Лавинией дотронулись до морды змея, а это значит, что все будет замечательно.

Лодки уже превратились в едва различимые полосочки на воде, а после и вовсе скрылись за поворотом канала. Мы с Софи вместе вернулись в дом, и я тихо прикрыла дверь. Оставляя на прогретой высоким весенним солнцем улице частичку теплых и дорогих сердцу воспоминаний. Воспоминаний, которые всегда будут со мной.

42

Мысли про Ивара не шли из головы, как я ни пыталась их прогнать. Поэтому после обеда я усадила Софи делать уроки, а сама вышла из дома. Решила прогуляться, а заодно проверить свои подозрения. Если бы голова у меня не была настолько забита мыслями о ребенке, о том, как удержать свою силу и как рассказать обо всем Анри. Если бы только я не терзалась отчаянными и в те дни бесполезными попытками помириться с дочерью, наверное, я бы задумалась об этом сразу. Но все, что мне оставалось сейчас – встретиться с Иваром и спросить его обо всем. Прямо.

Поэтому сначала я наняла лодку до центра. Потом – до северной Лации. И только после этого села к очередному лодочнику и попросила отвезти меня на причал: тот самый, с которого впервые ступила в город, где прошло детство мужа. Билеты на паром можно было взять в здании, располагавшемся в небольшом домике в конце улицы. До него приходилось идти пешком по весьма хлипким мосткам: вода неожиданно прибыла, и такие мостки раскинулись на многих улицах Лации. Впрочем, как мне рассказал улыбчивый лодочник, это ерунда.

– В один год, синьора, вода поднялась так, что из окошек можно было руки мыть.

Очевидно, у меня было говорящее выражение лица, потому что лодочник широко улыбнулся, обнажая ровные белые зубы.

– Ага. И держалось это недели полторы.

– Как же вы ходили? – спросила удивленно.

– Да так и ходили. Вот в таких сапогах, – он показал себе рукой по бедро.

Представила, что мне тоже придется обзавестись такими сапогами, и как-то разом поплохело. Особенно если сочетать их с кринолином, панталонами, пышной юбкой и ожиданием малыша. Анри что-то похожее рассказывал, но тогда я не придала этому значения.

Расплатившись с лодочником, вышла на камень, а потом ступила на мостки. Вода под ними колыхалась совсем близко, почти касаясь деревянных перекладин. Тем не менее я прошла в домик, где толпился народ: паромная переправа пользовалась спросом. Пришлось даже присесть на потертый стульчик и сделать вид, что скучаю. А потом подойти к окну, выходящему на другую сторону.

Здесь камень был повыше, поэтому обходились без мостков, но вода все равно затекала на улицу. Не успевала высыхать даже под горячим солнцем, из-за чего создавалось ощущение, что недавно прошел сильный дождь. Сначала не заметила ничего интересного: только ругань мужчин в видавшей виды одежде. А потом все-таки увидела Раджека, он вынырнул из тени ближайшей арки, чтобы обойти дом.

Выждав время, вышла.

Ивар устроился под навесом у грузового причала, где всегда царит суета. Неподалеку располагались склады, поэтому крепкие маэлонцы постоянно таскали ящики. Кто-то просто отдыхал, вытянувшись на скамейках или на настиле, поперек досок, в перерывах между работой. По-хорошему, я не должна была его заметить, и не заметила бы, если бы не высматривала. А когда он понял, что попался, было уже поздно. Для него, да и для меня тоже. Чем бы это для нас ни кончилось, оно произойдет сейчас.

Решительным шагом направилась к нему, подгоняемая желанием быстрее со всем этим покончить.

– Вы за мной не присматриваете. Вы за мной следите, – решила, что неплохо обойдусь и без приветствий. – Или лучше будет сказать, за нами?

– Это не настолько разные понятия, Тереза.

– Для меня разные, – сухо сказала я. – Рассказывайте.

– Прямо здесь? Может, хотя бы пройдемся?

По-весеннему высокое солнце вниз двигалось медленно, поэтому смотреть на Ивара было тяжело. Его фигура казалась темной, особенно на фоне купающегося в воде яркого света.

– Прямо здесь.

Я не собиралась идти с ним куда бы то ни было, пока не услышу правду. Ну, или то, что он захочет за нее выдать. Наверное, пора мне прощаться с остатками своей наивности. Доверять можно только Анри. И себе самой.

– Вы, сильнейший некромаг, не хотите уединиться со мной для откровенного разговора?

Это была улыбка Ивара: того Ивара, которого я знала. И которого считала другом. Но знала ли я его? Не уверена.

– Не хочу причинить вам вред.

– Даже так?

Вот теперь он перестал улыбаться: сначала – глаза, потом – губы.

– Даже так. Это моя семья, Ивар. И за своих близких я сверну шею даже вам, если потребуется.

– Не сомневаюсь, – он вздохнул. – Что ж, тогда… пойдемте хотя бы к поручням.

Вода плескалась, рассыпая сотни искр и бликов. Отсюда были видны улицы, уходящие в бескрайнее море. Обман, который легко распознать, если видел карту Лации. С высоты она напоминает растекшуюся кляксу, которую частично съела бумага. Жаль, что нельзя так же просто понять, когда тебе лжет тот, кого ты считала близким другом.

– Не знаю, с чего начать, – признался он.

– Начните с чего-нибудь.

– Лорд Фрай крайне обеспокоен информацией, которую ему недавно передал двойной агент. Вы говорите, что я за вами слежу, Тереза. Что ж, наверное, это так и есть. На самом деле я должен вас защищать.

– От Комитета, знаю, – хмыкнула я. – Вся эта суета с магией, и все такое. На самом деле вы здесь, чтобы проследить, что мои родные увезли меня в Энгерию.

Ивар промолчал.

– И что вам приказано сделать, если им это не удастся? Усыпить, запаковать в коробочку и тайно переправить через границу?

– Примерно так.

– Потрясающе!

– Тереза, я бы не сделал этого…

– Ну разумеется!

– Против вашей воли. Все гораздо серьезнее, чем вы думаете.

– Неужели? Просветите меня.

– Вы действительно мишень Комитета. Вы нужны Эльгеру, вы мешаете Альтари, а значит, мешаете Вэлее. Информация, о которой я говорил… Был отдан приказ вас убить. Все надлежит обставить, как несчастный случай.

Теперь промолчала уже я, потому что слов не нашлось.

– Устранить вас поручено вашему мужу.

– Что? – с губ помимо воли сорвался смешок.

Если все предыдущее звучало как речи Эрика, то последнее и вовсе показалось бредом. Анри должен меня убить? Анри? Мой родной, мой единственный мужчина? За что? За то, что уехала из Вэлеи, чтобы не создавать проблем, чтобы спокойно жить рядом с мужем и дочерью? Или за то, что однажды я помогла Альтари прикрыть его королевский зад, потому что именно кузина его величества все это устроила? И сейчас обо всем этом мне говорил Ивар Раджек, агент лорда, демоны его раздери, Фрая. Вопреки моей воли в груди рождалась глухая темная ярость. Настолько темная и холодная, как глубины самой беспросветной тьмы.

– Знаю, как это звучит, – он повернулся ко мне.

Светлые глаза потемнели, вот только мне не нужно было его сочувствие. И он мне тоже был не нужен. Со своей правдой.

– Не знаете, – тихо сказала я.

– Знаю, поверьте. Женщина, которую я любил, не просто подставила меня. Обрекла на смерть. Но с этим тоже можно жить, Тереза. Главное во всем этом слово «жить».

Пальцы кольнуло холодом – верный признак того, что просыпается магия смерти. Во мне, в ребенке, или в нас. Алаэрнит на груди начинал нагреваться: на улице я по-прежнему носила перстень на цепочке под платьем.

– Я могу увезти вас. Вас и Софи, прямо сейчас. Ваш муж вернется ближе к ночи, возьмите все самое необходимое, и через пару дней мы уже будем в Энгерии. Он до вас не доберется.

– Замолчите, – прошипела я. Теперь меня еще и трясло: к холоду присоединилась странное, неведомое доселе чувство. Желание смести с лица земли полгорода, только чтобы унять бушующее в груди нечто. Нечто, отравляющее меня как стремительно разъедающий внутренности яд. – Вы ничего не знаете о моем муже. Вы не представляете, о чем говорите.

– А что вы знаете о своем муже, Тереза? Что вы знаете, кроме того, что он хотел показать? Что вы знаете о его прошлом?

Лицо Ивара совсем рядом стремительно теряло краски. Точно так же стекало дешевой акварелью и солнце, и воды Лации. Стремительно трескались, иссушенные гранью, дома и причалы, становясь похожими на жутковатые потусторонние фрески. То, что творилось внутри, было очень похоже, с той лишь разницей, что внешнее я могла остановить. Пока еще могла.

– Мне достаточно того, что я знаю о его настоящем. – Я сжала кулаки и шагнула к мужчине вплотную. Голос сел и сейчас напоминал не то шипение разъяренной змеи, не то зов Смерти, надежно спрятанной во мне со дня битвы с Евгенией.

– Но вы не знаете о том, что он делал для Комитета.

Я положила руку Ивару на грудь, почти ласково. И он замер: перчатка давно осыпалась тленом, по коже бежала черная паутина сосудов тьмы, которая медленно перетекала в него. Он не мог двигаться, не мог говорить, мог только смотреть на меня и чувствовать. Могильный холод, изрезавший тело, как каналы Лацию. Достаточно, чтобы не причинить вреда, но ощутить близость смерти. Той, что сводит с ума даже самых сильных – своей неизбежностью.

Раджек стремительно бледнел, на грани это особенно заметно.

– Главное – жить, вы говорили? – тихо спросила я. – Жить, лишившись сердца? Смерть гораздо более милосердна, Ивар. И если вы сунетесь к моей семье, если попытаетесь меня забрать или причинить вред моему мужу, она вам его подарит. Передайте это лорду Фраю, он слишком долго играл со смертью. Пусть расскажет это любому, кто попытается забрать нас друг у друга.

Отдернула руку и быстро зашагала в сторону лодок.

– Тереза! – голос его звучал хрипло, как после сильной простуды.

Я не обернулась. Не обернулась и когда услышала за спиной шаги – недостаточно быстрые и уверенные для такого сильного мужчины: свидание с моей магией не проходит бесследно. Сама я сейчас напоминала себе улей, только вместо пчел в нем роился тлен, и не было от него никакого спасения. Пришлось призвать все свое самообладание, чтобы тьма отступила вместе с холодом. Краски в город понемногу возвращались, но блеклыми и тусклыми, словно обезумевшая горничная оттерла с холста старания художника, оставив о них только призрачные воспоминания.

– Тереза, я вам не враг.

Кажется, что-то похожее мне говорил Эрик. Перед тем, как чуть не убил нас всех.

– Тереза!

Я обернулась так резко, что Ивар почти налетел на меня.

– Не смейте ходить за мной. Слышите? Не смейте ко мне приближаться.

– Не стану. Но если я вам понадоблюсь… если понадобится моя помощь, я остановился в северной Лации. В Vallella Rivenita. Вам достаточно будет передать просьбу о встрече через посыльного, и я к вам выйду. Тереза, лучше бы мне ошибаться, но…

– Вы и так ошибаетесь.

Пару минут я молча смотрела на него, на побелевшие губы и запавшие глаза, после чего направилась к ближайшей лодке.

Путь домой показался мне чуть ли не вечностью. А если вспомнить, что ждать Анри придется до вечера… Мысленно я уже была в его кабинете, в нашем доме в Лации и в доме, что остался в Энгерии. Снова и снова находила шахматную доску, натыкалась на документы обо мне и о Винсенте, об известных людях Энгерии. Что я знала о своем муже? Только то, что он говорил. Но в прошлом Анри тоже был весьма убедителен. Уж что-что, а убедительным он умел быть. Точно так же, как и жестоким. В Лигенбурге я засыпала в его объятиях. Просыпалась самой счастливой женщиной в мире. А потом узнала то, что узнала.

Если на миг допустить, что Ивар прав…

– Синьора! Что с вами, синьора?

Лодочник наклонился ко мне, и я отпрянула.

Сама не заметила, что тьма снова протекла в каждую клеточку тела и клубилась, готовая вырваться наружу. Сиденье под ладонью истлело, и я поспешно расправила юбку, чтобы прикрыть ожог тьмы. Только почувствовав, что дышу воздухом, а не ледяной иссушающей смертью, осмелилась взглянуть на лодочника.

– Меня часто укачивает на воде, ничего страшного.

– Укачивает на воде? – лодочник недоверчиво посмотрел на меня.

– Да. Мы с мужем недавно в Лации.

– А-а-а, вот оно что! То-то я все думал, какой говор у вас странный. Откуда вы родом?

Болтовня с мужчиной раздражала, но и помогала отвлечься. Не думать о том, что может спровоцировать мою… или нашу с малышом нестабильную магию.

Мне надо просто добраться домой. Проверить уроки, а потом выбраться с Софи на прогулку. После ужина уложу ее спать и дождусь Анри. Спрошу его обо всем, глядя в глаза.

«Уверена, что сумеешь распознать ложь, Тереза»?

Нет. Я не была уверена. Однажды уже не распознала, и это сводило меня с ума.

Если Комитет приказал меня устранить, зачем он ездил в Тритт?

Из лодки вышла, пошатываясь, как пьяная. От раздирающих эмоций и пытающейся прорваться тьмы болела голова и потряхивало. Дошла до дома, привалилась к двери. Нельзя подниматься к Софи с таким лицом. Нельзя подниматься, пока я не возьму себя в руки.

Как ни странно, именно мысль о дочери заставила меня собраться.

Не мог так жестоко лгать тот, кто раздобыл карты, чтобы помирить нас с Софи.

Не могли глаза Анри лгать, когда он говорил о нашем ребенке.

Не мог он лгать, когда рисковал жизнью на балу у Эльгера. Когда отпустил золотую мглу, чтобы меня спасти, и чуть не погиб сам.

Ему поручено меня убить?

Невозможно.

В душе рождалась странная, полубезумная решимость, граничащая с уверенностью. Всему есть объяснение, и Анри мне все расскажет, когда вернется.

Что бы ни случилось…

Я не должна сомневаться в нем.

43

Ожидание – самое пакостное из того, что можно себе представить. Наверное, я справилась на ура, потому что ни одна вещь в доме не рассыпалась тленом. После того, как уложила Софи, устроилась в гостиной с книгой. Строчки перед глазами разбегались в разные стороны, а застилающие их мысли казались не самыми радужными. Хотя бы потому, что мне тоже придется кое о чем рассказать Анри.

Убедившись в том, что читать не получится, книгу я отложила. Так же, как и диванную подушечку, которую клала себе на колени для удобства. Поднялась, подошла к окну и отодвинула портьеру: ночи в Лации темные, и чем ближе к лету, тем непрогляднее становится темень. Холодный свет растущей луны мешался с мягким светом ближайших фонарей, вместе они расплескались неровными узорами по потрескавшейся плитке. Мимо прошла влюбленная парочка, уставший рабочий, еще несколько припозднившихся горожан. Впрочем, не знаю, можно ли о них сказать припозднившиеся – в Лации народ гуляет ночи напролет, особенно весной.

Время шло, но Анри не шел. В конце концов я устала волноваться и облокотилась о диванную спинку. Голова становилась тяжелой, веки тоже, и я решила, что можно ненадолго закрыть глаза.

– Тереза!

Не самый лучший способ проснуться, когда тебя встряхивают, словно куль.

– Тереза, что с тобой?

Впрочем, если учесть, что я лежала, уткнувшись носом в диванную спинку, зажав одну руку между грудью и подлокотником, а второй позволив безвольно свисать к полу… наверное, это можно оправдать. Несколько мгновений я пыталась понять, как мы с Анри оказались в такой ситуации, а потом вспомнила. И мягко высвободилась из его объятий.

– Все в порядке. Я просто заснула.

– Почему здесь?

Анри сел рядом со мной, пристально вглядываясь в лицо.

– Я ждала тебя. Хотела поговорить.

Муж нахмурился.

– Посреди ночи?

– Думала, ты вернешься раньше. Я хочу кое-что тебе рассказать. И кое о чем спросить.

Анри подался вперед, но я отодвинулась.

Просто мне нужно было место, где я смогу спрятаться, когда буду говорить про лорда Фрая. Этот уголок дивана как нельзя кстати.

– Что такого срочного могло произойти за полдня?

– Я узнала, что ты должен меня убить.

В гостиной повисла тишина. Такая, что даже едва различимый шелест портьер – скольжение по полу под сквозняком, казался чуть ли не грохотом фейерверка. Анри замер, словно время остановилось. Со стороны могло показаться, что он превратился в статую. Наподобие той, что вела представление на празднике весны. Длилось это мгновение или же полчаса – не знаю.

– Как? – негромко спросил он.

– Я работала на лорда Фрая. Так получилось. – Помолчала и добавила: – Он поймал тебя, когда к нам в дом заявился связной, после нападения Эрика. Не знаю всех тонкостей и не уверена, что хочу знать. После нашей ссоры, когда ты уехал в Вэлею, много всего случилось. Я поехала за тобой, чтобы передавать информацию об окружении Эльгера. Чтобы защитить свою семью от последующих покушений. Чтобы не позволить брату повторить участь отца. Тогда я не хотела быть с тобой, но потом все изменилось. В замке Эльгера, во время благотворительного бала. Или когда ты спас Софи. А может быть, в тот миг, когда мы смотрели на звездопад в беседке. Не знаю, когда это произошло, но точно знаю, что прошлое давно не имеет для меня значения.

Закусила губу, не представляя, что добавить еще.

Для меня Анри не был ни агентом Комитета, ни последователем Эльгера. Только моим мужем.

Но сейчас он молчал, и мне хотелось зажать уши.

Самый страшный ответ – это тишина.

– Я делал ужасные вещи, – Анри откинулся на спинку дивана и запрокинул голову. – О которых не хочется вспоминать, и в которые мне меньше всего хотелось бы впутывать тебя, Тереза. Меня готовили как агента, который сумеет войти в окружение Эльгера, но помимо этого было много всего. Мои путешествия не всегда были продиктованы праздным времяпровождением или подходом к воскрешению наследника графа де Ларне.

Я вылезла из своего уголка и осторожно подвинулась к нему.

– Я собирался отправить вас в Иньфай. Тебя, Софи и нашего малыша. Есть место, о котором не знает никто. Кроме Жерома, пожалуй, но и он знает только то, что оно существует. Найти его по карте невозможно, туда можно добраться, только зная особые тропы. Там живет мой учитель, который согласился помочь мне с древним воинским мастерством, научил обращению с шиинхэ. Человек, который готовил для меня настойку, помогающую сдерживать золотую мглу.

Он повернулся ко мне, но не двинулся с места.

– Перед этим нам предстояло развестись. Я действительно собирался убить тебя, Тереза. Для Комитета, для Эльгера, всего мира. В Тритт я ездил ради того, чтобы все подготовить.

Я покрутила кольцо, которое он подарил мне в ночь Праздника зимы.

Пожалуй, теперь все становилось понятно: и его категоричное нежелание нанимать прислугу – совсем как в Лигенбурге, разговоры о настоящей свадьбе, и предстоящий развод, чтобы нас не сумели отследить по браслетам – ведь в случае моей смерти узоры Анри должны были стать черными, как моя тьма. И все поездки, и все отлучки мужа, все стало на свои места. Удивительно сложилось, как узор калейдоскопа, который никогда не повторяется.

– И как же ты собирался объяснить наш развод Комитету?

– Золотой мглой, – хмыкнул он. – Обручальные браслеты мааджари – это единственная магия, которая приживалась на хэандаме. Но мне должно было стать от нее хуже.

– Умно, – сообщила я.

И снова воцарилась тишина. Я думала о том, что узнала. Пыталась осмыслить – и не могла. Умереть для всего мира… И для родных тоже?

– А мои близкие? Что будет с ними? – внутри все похолодело, когда я представила, как страшная новость приходит в Мортенхэйм.

– Им придется похоронить тебя, Тереза. По крайней мере, поначалу.

Меня затошнило. К горлу подкатил ком, руки похолодели.

Вспоминала родные лица и представляла, как им приносят письмо. Как белеют матушкины губы и как Винсент смотрит перед собой невидящим взглядом. Как с лица Лави уходят все краски. Как расширяются глаза Луизы. Нет, это слишком жестоко. Я не могу с ними так поступить.

Ни за что.

– Нет, – сказала я.

Вскочила с дивана, Анри поднялся и шагнул ко мне, но я выставила вперед руку.

– Нет. Я готова на все, чтобы быть рядом с тобой, но это… это слишком. Должен быть другой выход.

– Другой выход есть, – муж смотрел мне в глаза. – И ты его знаешь. Развестись со мной, вернуться в Мортенхэйм. В Энгерии ты неприкосновенна, прямое посягательство на твою жизнь или жизнь твоего ребенка – международный конфликт.

– Ты не можешь ставить меня перед таким выбором, – сдавленно прошептала я.

– Я не ставлю! – сейчас Анри почти рычал. – Да я бы жизнь отдал за то, чтобы все изменить. Чтобы не было этой демоновой встречи с Веллажем, бессильной ненависти и злобы, заговора Эльгера. Но это прошлое – Тереза, а в настоящем… все, что я делаю, я делаю ради тебя. Ради нас. Чтобы удержать то немногое, что могу дать тебе и Софи. Возможность быть вместе.

– Я знаю, – горло словно сдавило стальным обручем, дышать было нечем. – Но мои близкие, Анри… это их убьет. Я не могу… не могу с ними так поступить. Я люблю тебя больше жизни, и последовала бы за тобой на край света, даже на Лагуанские острова, но… не проси меня об этом. Я не могу. Мы должны найти способ поставить их в известность, прежде чем…

– У тебя есть человек, которому ты можешь доверять? Человек, не связанный ни с тобой, ни со мной в глазах общества? Человек, который сможет устроить все так, чтобы никто ничего не заподозрил. Который не предаст.

Я сжала виски, вспоминая залитую солнцем воду, и тень в которой мы стояли с Иваром.

Сердце пропустило удар, а потом забилось как подхваченный ураганом маятник.

– Есть, – сказала я. – И он ближе, чем можно себе представить.

Разумеется, мы поругались. Причем поругались так, как я даже представить себе не могла. Анри отправился в гостевую спальню, а я в нашу. Поразительно: мы пережили мое признание о ребенке, лорда – будь он трижды неладен – Фрая, даже мое потенциальное убийство, порученное Комитетом. Но вот об Ивара Раджека споткнулись. Причем споткнулись так основательно, до звенящего шепота и приглушенной ярости. Расстегивая платье – спасибо тем, кто придумал мои обожаемые пуговицы на груди, я мысленно ругала мужа последними словами. Разумеется, его можно понять, с таким образом жизни недоверие входит в привычку. Но это не значит, что стоило называть меня недальновидной глупенькой некромагессой, которой можно навешать на уши все, что угодно – потому что голова у меня забита магией, и ничего другое в нее не лезет.

Рыкнула и выпуталась из платья как раз в тот момент, когда дверь в спальню недружественно распахнулась, чудом не слетев с петель, а потом так же недружественно хлопнула. Эхо разлетелось по дому, как стадо ополоумевших бабочек.

– А знаешь, ты права, – заявил муж, сверкая глазами. – Пожалуй, я с ним поговорю. Где он остановился?

– Кричи громче, – не осталась в долгу. – Половина Лации тебя не слышит.

Анри шагнул ко мне, сдвинув брови.

– Ты хоть понимаешь, что мы не можем доверять первому встречному просто потому, что тебе понравилась его смазливая мордашка?

– А ты понимаешь, что мы не можем не доверять человеку просто потому, что тебе не понравилась его смазливая мордашка?

Анри сжал руки в кулаки, я вооружилась щеткой. И принялась ожесточенно расчесывать волосы. Так, что от них полетели искры.

– Ты поразительно доверчива, Тереза.

– А ты поразительно недоверчив. Если бы не твое загадочное молчание, мы могли бы переговорить с матушкой без игры в шпионов.

– Поправь меня, если ошибаюсь, но мы и есть шпионы.

Я не нашла ничего лучше, кроме как показать ему язык. Отвернулась к зеркалу и уставилась на свое отражение, стараясь не смотреть на застывшей за спиной золотой монумент. Признаюсь, сегодня на причале я сама была далека от того, чтобы доверять Ивару. Но если хорошенько рассудить, будь он мне врагом, будь он врагом нам – разве сейчас мы бы стояли в этой спальне и ссорились? Или же я бы была уже на пути в Энгерию, накачанная чудо-разработками лабораторий Королевской службы безопасности. Сонная и столь же стремительная, как мухи поздней осенью.

– Зачем ему было обо всем мне рассказывать? – хмыкнула я.

Крючки корсета щелкали, разрывая тишину.

Анри подошел, чтобы помочь мне с завязками кринолина, но я шлепнула его по руке.

– Этого я не знаю. Возможно, чтобы ты больше ему доверяла.

– Тогда почему он не сказал мне об этом сразу?

Справедливости ради стоит отметить, что лорд Фрай тоже вел себя довольно по-дружески. До тех пор, пока не посадил меня на «Стрелу Загорья» и не спустил тетиву в сторону Вэлеи.

– Тереза, малейшая оплошность может разрушить все.

– Понимаю, – сказала я. – Но Ивар меня ни разу не предал.

– Потому что это было выгодно ему!

У-у-у, твердолобый.

Я вылезла из колец кринолина, выпуталась из нижнего платья и завернулась в халат.

– Доброй ночи.

Анри перехватил меня за руку.

– Мне нужно в ванную. Пусти!

– Мы не можем так рисковать. Пойми уже наконец!

– Не можем рисковать? – я вырвалась. – Да мы с тобой только и делаем, что рискуем. Каждую минуту, каждый день. У меня до сих пор дрожь по телу, когда я вспоминаю, что нам пришлось пережить в замке Эльгера. Но такова наша жизнь, Анри. Я верю, что ты хочешь все изменить. Верю, что хочешь, чтобы мы могли спокойно жить, без оглядки, чтобы у Софи и у нашего малыша был дом, который не придется менять каждый месяц. Но если ты сможешь спокойно спать – зная, что Лорена и Энцо с почерневшими от горя сердцами вспоминают, как ты поджигал их крышу, или как они желали тебе доброй ночи – их маленькому непоседе с золотыми волосами, то я со своими родными так поступить не смогу. Прости. И не проси меня об этом. Я уже сказала, что поеду за тобой на край света. И да, мы рискуем, доверяя Ивару наши жизни, но… другого выхода нет. Для меня нет. И не будет.

Уставшая, отняла руку и опустилась на край кровати.

Эта перепалка меня вымотала, и хотелось только одного – заснуть. Заснуть дней так на десять, а может быть, на месяц или на год. Чтобы проснуться в другом мире, где во мне нет крови Дюхайма, где я не мешаю королевским особам и не являюсь целью озабоченного мировым господством герцога. Вот только вряд ли мне это удастся, потому что так бывает только в сказках. А моя сказка с самого начала страшная.

– О чем ты думаешь? – Анри опустился рядом со мной.

Я сказала.