Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

– Более чем, леди Тереза. Вы сами получите возможность в этом убедиться.

Герцог открыл передо мной дверь, и первая пропасть осталась за спиной. Впереди еще несколько, но главное уже сделано.

Я жива. Анри жив.

И я сделаю все от меня зависящее, чтобы его спасти.

Покои мне отвели те же, что и во время благотворительного бала. Видимо, желая подчеркнуть, что я – «особая гостья». Меня мало беспокоило, в качестве кого графиню де Ларне представит Эльгер своей челяди, и еще меньше, что обо мне подумают. Комнаты герцог лично запечатал заклинанием Каори, выйти я не могла. Зато прислуга и посетители ко мне спокойно наведывались: месье Риаль прибежал первым, спустя несколько минут после ухода его светлости. Осмотрел и поспешил оставить, едва заверив, что с ребенком все замечательно.

После таких новостей мне любезно предоставили камеристку – рыженькую Джакетт, которая уже прислуживала мне после предательства и бегства Натали. Она принесла обед и унесла почти нетронутым, а следом ужин, который постигла та же участь. С вещами все было еще проще: то немногое, что уцелело после всплеска магии малыша, разобрать труда не составило. Но если Джакетт и думала что-то по этому поводу, то ни взглядом, ни словом не выдала своего отношения.

Браслет по-прежнему оставался немым: равнодушно-холодным. Я проводила по нему пальцами и шептала всякие глупости, как если бы Анри мог слышать. Ближе к ночи меня начало трясти. Я не солгала ни словом, но сейчас мне казалось, что на свет обязательно вылезет что-нибудь. Какая-нибудь деталь, которую я упустила, которая покажется Эльгеру странной и за которую он зацепится. Вытащит на свет все мои тайные мысли, и тогда все будет кончено. Умом понимала, что если бы его светлость не был во мне заинтересован, сидеть бы мне в клетке Каори, только совсем в другом месте. И все равно сейчас это было малым утешением.

Я мерила комнату шагами, то и дело отодвигала портьеры, чтобы рухнуть взглядом в темный сад. Подстриженные деревья, готовые встречать весну. Живые изгороди, напоминающие пригибающихся к земле диких зверей. Отсюда были видны и беседки, выделявшиеся на черном полотне ночи белыми пятнами. Алаэрнит мягко мерцал на пальце, легкое сияние окутывало ладонь. Лорд Адриан предпочел удалиться в гостиную, за что я ему была очень благодарна. Все-таки переодеваться перед покойным графом – пусть даже он погиб достаточно давно – это чересчур.

Когда Джакетт спросила, стоит ли топить камин в ночь, я отказалась.

Чем холоднее, тем меньше намеков на присутствие призрака.

Ворочаясь под двумя слоями покрывал, молилась Всевидящему, чтобы поскорее настало утро, а следом и день. Чтобы Эльгер пришел и озвучил свой приговор, каким бы он ни был. С такими мыслями провалилась в тревожный, беспокойный сон, а проснулась от того, что Эльгер все-таки пришел.

Но не тот.

Спросонья не сразу поняла, почему мои волосы шевелятся как змеи. А когда увидела перебирающие их пальцы, проснулась окончательно.

Эрик сидел рядом, и взгляд его – наполовину отсутствующий, скользил по контурам моего тела под покрывалом.

– Отойдите от меня, маркиз, – приказала холодно.

– Не виделись всего несколько месяцев, и уже снова маркиз? – Он потянулся к моему лицу, но я хлестнула его по руке. – Ай! Больно же. Не могла ты поспать подольше?

Сделав обиженное лицо, потер запястье, но все-таки поднялся.

– Ты такая милая, когда спишь. Неужели совсем не соскучилась?

Светлые глаза в темноте сверкнули золотом. Привычная безуминка растворилась в золотом ободке, заставив сердце болезненно сжаться.

– Что тебе нужно?

– Просто поговорить. Веришь? Я ведь знал, что ты придешь. С той самой минуты, как золотой мальчик оказался в подземельях, а папочка рвал и метал из-за того, что упустили тебя. Я бы сказал ему, чтобы не волновался, но когда его светлость бесится, он такой мерзкий, смотреть приятно. Бешеный ястреб, который пытается клюнуть побольнее.

– Убирайся, – сказала холодно, – вон!

– А ты все-таки помогла мне, Леди Смерть, – не обращая внимания на последние слова, он прошелся по комнате и снова опустился на край кровати. – Но лучше бы эта болтливая гниль истлела подчистую. Задолго до того, как начала трепать своим разлагающимся языком.

Эрик сложил ладони лодочками, одна к другой. Знакомый жест, повторяющий отца. Вот только глаза его сейчас вспыхнули злым, безумным золотом. Губы кривились, превращая лицо в маску безумца: ту, что долгое время снилась мне по ночам после случившегося в Лигенбурге.

– Хочешь знать, что моя мать думала обо мне?

– О чем ты? – Подавив желание отползти на другой край кровати, резко выдернула из-под него покрывало. – Нам ничего не удалось узнать.

– Ничего, – рассмеялся он. – Почти.

Эрик достал из-под камзола перетянутую лентой книжицу и швырнул на кровать.

– Дневник мамочки. То немногое, что от нее осталось.

Я замерла.

– Откуда он у тебя?

– Пятая половица справа, помнишь? – Его шепот звенящей яростью вспорол тишину. – Сначала я не обратил на это внимание, но у меня было время подумать. Много времени. Я вспоминал ту ночь снова и снова, каждый зловонный выдох этой мерзостной твари. Пока не понял, что это подсказка. Подсказка, которая не имеет отношения к ее психам. Мамочка прятала свои записи под пятой половицей, справа от кровати. В комнате, в которой испустила дух. Безумная лживая тварь!

В словах Эрика было столько ненависти, что я невольно отшатнулась.

Он подхватил книжицу рывком, второй рукой зажигая магические светильники. Волна магии прокатилась по комнате: искра вспыхивала за искрой, полупрозрачная материя оболочки запечатывали их одну за другой – до той поры, пока в комнате не стало светло, как в летний полдень. Мне даже захотелось прикрыть глаза, но Эрик не позволил: пролистав страницы так, что часть из них чудом не порвалась, сунул книжицу мне в руки.

– Читай, милая.

Меньше всего мне хотелось разговаривать с ним. Меньше всего хотелось окунаться в погребенное под годами прошлое Катарины Эльгер и ее жизни, которая представлялась мне далекой от счастья. Но все-таки что-то заставило меня опустить глаза:

«Меня называют сумасшедшей. Сложно остаться в своем уме после того, что мне довелось пережить. Эрик – сын чудовища. Дитя насилия, хотя я добровольно отдала себя в руки его отца. Я стараюсь думать о нем иначе, но не могу. Смотрю на него и пытаюсь найти в своей душе хоть каплю любви или сострадания, но чувствую только ненависть. Мне хочется выжечь этого ребенка из своей жизни, как последнее напоминание о предательстве наших с тобой чувств. Ты ушел, не догадываясь ни о чем, и за это я благодарна судьбе…»

Порыв ветра взметнул страницы, распуская их веером. Дневник вылетел из моих рук и впечатался в стену с такой силой, что страницы посыпались одна за другой. С замиранием сердца смотрела на бегущие по призрачной фигуре огненные сгустки, сил которых не хватало, чтобы испепелить несчастную книжицу. Лорд Адриан метнулся сквозь стену с такой силой, что призрачная цепь натянулась. Стоило немалых усилий удержать его в пределах комнат.

– Мы здесь не одни, Леди Смерть, верно?

Эрик оперся руками о кровать и подался ко мне. Лицом к лицу.

– Кого ты с собой притащила?!

Прежде чем я успела отойти от обрушившихся потрясений, меня оглушило следующим. Характерные завитки у заглавных букв, изящный наклон и сильный для женской руки нажим. Мне казалось, что я схожу с ума, но этот почерк был мне знаком.

И он не мог принадлежать Катарине Эльгер.

Потому что это был почерк Николь Феро, графини де Ларне.

Оттолкнув Эрика, бросилась к валявшемуся у стены дневнику. Мне нужно было что угодно – что угодно, чтобы опровергнуть догадку, которая сейчас сводила с ума. Подхватив рассыпавшиеся страницы, перебирала их одну за другой.

«Мой мир превратился в кошмар с того самого дня, когда он обратил на меня внимание. Если бы я знала, к чему это приведет, если бы могла предугадать… Но он обещал, что оставит меня в покое. Оставит в покое нас, позволит мне быть с тобой, не станет тебя преследовать, если я подарю ему сына. Сына, чья кровь будет гореть огнем золотой мглы».

Сунула листок в обложку, за ним второй, третий, четвертый…

«Когда начинает казаться, что мне все равно – все равно, что будет с этим ребенком, меня охватывает стыд. Но я знаю, что мое искупление – жизнь. Жизнь в этом ужасном месте, вместе с ним и с его отцом. Расплата за ложь и за малодушие, за невозможность просить прощения у тебя. Симон говорит, что не мог произвести на свет такую никчемность. Что если я добровольно уйду вслед за тобой, жизнь этого ребенка превратился в ад. Правда в том, что он действительно его сын, но никто не заслуживает такого. Ни одно живое существо, даже тот, кого быть не должно…»

Нет, нет, нет не может быть!

Снова и снова цеплялась взглядом за завитки у заглавных букв, натыкаясь на знакомый наклон. Наверное, я бы так и сидела, как одержимая перебирая страницы. Не чувствуя тянущего по коленям и спине холода, если бы Эрик не положил руки мне на плечи.

– Так кого ты с собой привела, милая? – наклонившись к самому уху, спросил он.

Я вывернулась из его рук и вскочила, прижимая дневник к груди.

– Никого.

– Да неужели? – Эрик прогулялся до портьер, за которыми скрывался вход в ванную комнату. – Закрыта. Или здесь есть потайная дверь, которая создает сквозняк… Больше похожий на ураган.

Повернулся на каблуках к той, что вела в гостиную, и тоже была плотно прикрыта.

– Или кто-то лжет. Одна леди лжет. Ставлю на второе. Осталось только понять, зачем.

Он подпер подбородок рукой и насмешливо смотрел на меня. Я же судорожно пыталась сообразить, что сказать. Говорить с Эриком было чистейшей воды самоубийством, не говорить теперь – еще большим. Он ненавидит отца, но еще больше ненавидит Анри. И если на миг представить, что сложившееся в моей голове правда, то ненавидит он собственного брата. Брата по крови, возможно, поэтому, золотая мгла не убила его магию, а превратила в того, кем он является сейчас. Я бы хотела, чтобы это было ошибкой, но все указывало на мою правоту. Да и с чего бы лорду Адриану так яриться, если это был дневник Катарины Эльгер? Нет, он узнал почерк жены.

Так же, как и я.

– Так и будешь молчать, Леди Смерть? – Эрик снова приблизился. – Я тебя не узнаю. Впервые вижу такие глаза… даже тогда, в Лигенбурге, ты смотрела иначе. Что изменилось сейчас?

– Многое, – разлепив помертвевшие губы, выдавила я.

Понимая, что скрыть от него правду не удастся.

Эрик ненавидит Анри, но если узнает о том, что узнала я…

Что он сделает тогда?

– Когда я увидела этот дневник, не смогла совладать с собой. У меня прорывается магия. – Я подняла руку, чтобы сияние алаэрнита было видно отчетливее: сейчас, при ярком свете он лишь слегка мерцал. Искры играли в гранях камня. – Прорывается во время сильных потрясений, потому что я в положении. Здесь больше никого нет, только мы с тобой. И… мой ребенок.

Лицо его исказилось – брови приподнялись, уголки губ, напротив, опустились.

Дикая, злая насмешка, столь похожая на ту, что я видела в Лигенбурге, застыла в глазах. Он шагнул ко мне вплотную, обдавая безумием.

– Вот, значит, как, – процедил он.

Кивнула. Не двигаясь с места.

– Не смогла совладать с собой, – Эрик положил руки поверх моих и потянул дневник на себя, – из-за откровений моей матушки? Раньше ты не отличалась подобной сентиментальностью, Леди Смерть. Или ты увидела что-то, что я не вижу. Или ты отменно лжешь. Чего за тобой раньше тоже не замечалось, но все мы меняемся, не так ли? Давай-ка немного освежим твою память.

Он коснулся ладонью воздуха перед моим лицом, и по комнате побежали изумрудные искры, расцвечивающие пространство. Ядовитая зелень коснулась подола ночного платья, плавно его обтекая, заполняя собой все пространство, как воздух. Пока не добралась до призрачной нити, протянувшейся от меня в стену и удерживающей лорда Адриана. Эрик приподнял брови.

– Вот это фокус, правда? – он улыбнулся. – Кто это у нас там?

Повторяя нить пальцами, почти касаясь ее, приоткрыл дверь в гостиную и вышел. Слушая гулкие удары сердца, немного сдвинулась вправо. Глядя как по тонкому поводку бежит магия искажений. Как на моих глазах в насыщенном ей пространстве гостиной отчетливо выделяется призрачный контур, рассыпающий огненные искры. Зеленоватое свечение полыхнуло ярче и теперь медленно таяло.

– С ума сойти, – Эрик высунулся из-за двери. – Огненный маг. Настоящий живой огненный маг… тьфу, мертвый, конечно. Прости за каламбур. Зачем он тебе, Леди Смерть? Погоди-ка… – он прищурился. – Наверняка, этот кто-то неплохо знает Шато ле Туаре, и… вопрос номер два: кто же он?

Тишина звенела в ушах, собираясь напряжением на кончиках пальцев.

Магический поединок с ним лишен смысла: он обладает золотой мглой.

– Да что ж такое-то! Не с кем поговорить, – Эрик закатил глаза. – Сплошные призраки и молчуньи. Ладно, пойду спрошу у папочки. Может быть он знает.

Эльгер отвернулся, и сердце рухнуло в пропасть.

– Стой!

– Надоело стоять, – Эрик прошел в спальню. Медленно, сунув руки в карманы, пока не оказался рядом с кроватью. Устроился на постели, закинул ногу на ногу. – Что он здесь делает?

Мысли метались, как сумасшедшие.

Эрик знает про лорда Адриана. Он знает…

Если об этом станет известно Эльгеру, все будет кончено.

– Ну, Леди Смерть, не все же мне тянуть из тебя слова. Ночь так коротка, а мы с тобой еще даже не начинали.

Кажется, выбора у меня не осталось.

– Накинь полог, – попросила я.

Не была уверена, что сейчас мне вообще стоит использовать магию.

Алаэрнит полыхал, словно я сунула его в огонь.

Полог безмолвия растянулся над комнатами, на миг словно погружая под воду. В горле разом пересохло.

– Я узнала почерк, – сказала негромко, протягивая ему дневник. – Это почерк леди Николь Феро. Матери Анри. И твоей матери тоже.

Воцарившуюся после моих слов тишину разорвал смех. И тут же оборвался, на миг сменяясь растерянностью. Но только на миг, потом светлые глаза затопила злоба, которая становилась еще страшнее из-за разгорающейся в радужке золотой мглы. Я даже вдохнуть не успела – меня швырнули к стене. Наотмашь, магией. Так резко, что едва удержалась на ногах.

– Никогда в жизни не слышал большего бреда, – Эрик шагнул вплотную и больно вцепился пальцами мне в плечи. – Никогда, но это не значит, что я позволю тебе трепать имя моего рода, даже если ты тронулась умом.

Мне уже доводилось видеть в этих глазах ненависть к отцу и Анри, страх, безумие и даже игривую сторону помешательства, но таким я видела его впервые. Взгляд Эрика словно вобрал тьму со всех уголков мира, а в довершение прикоснулся к грани, чтобы впитать в себя еще и всю мою смерть.

– Зачем мне…

В этот миг лорд Адриан ворвался в спальню, путая наши волосы. Нити в моих руках натянулись, потом ослабли. Ледяная близость призрака ощущалась совсем рядом, всей кожей, стоящими дыбом волосками. Не стала даже уходить на грань, сейчас не до него, только путы укрепила.

Хватит того, что он уже выдал себя… нас.

– Твой отец запер ее здесь, – выдохнула я.

Знала, что играю с огнем, но отступать больше некуда. Эрик опасен даже сейчас, в замке отца. Опасен своим безумием и непредсказуемостью. Вдвойне опасен из-за своей силы, сочетавшей магию искажений и мглу. Но если мне удастся до него достучаться, если я заставлю его поверить…

– Женщину, которая подарила жизнь тебе и Анри. Ты можешь помочь своему брату!

– Заткнись, – холодный и хлесткий приказ, как пощечина. В этот миг он был до одури похож на герцога. – Думала, что если у нас с отцом есть разногласия, можешь на них сыграть? Да будь на то моя воля, я бы уже размазал тебя по стенке за эту мерзкую ложь.

Щеки вспыхнули.

– Мне незачем лгать, – выдохнула ему в лицо. – Я читала ее прощальное письмо.

– Прочла и запомнила почерк?

– Такое забыть невозможно.

По лицу его прошла судорога. Еще одна. Оно менялось, как восковая маска, которую поднесли к огню. Дрожали крылья носа, губы сжимались плотно, сплавляясь воедино, а глаза – широко распахнутые – страшнее этих глаз мне видеть не доводилось. Неожиданно хватка на моей шее ослабла, он отступил, сжимая кулаки. Словно боялся, что может меня задушить.

– Твое счастье, что ты нужна папочке, Леди Смерть, – жестко процедил Эрик. – Но если из твоего рта вырвется еще хоть одно слово, я тебя придушу.

Его ладони оказались перед моими глазами, когда за спиной прозвучал приказ:

– Достаточно. Оставь нас.

Пару минут Эрик смотрел на меня, а потом резко развернулся и вышел. Дверь хлопнула громко – и этот удар отразился во мне, в самой глубине существа. Я не вздрогнула и дотянуться до тьмы тоже не успела. Обрушившееся на меня заклинание сковало по рукам и ногам, превращая в бесполезную куклу. Плетение, гораздо более прочное, чем самые нерушимые цепи, приковало к стене. Симон Эльгер медленно приблизился и остановился рядом со мной.

– Проверить ваши слова действительно было просто, леди Тереза, – произнес герцог. – Гораздо проще, чем вы можете себе представить.

48

Лорд Адриан метнулся к нам, огненные искры вспороли воздух. В тот же миг насыщенно-изумрудный хлыст, плеснувший из ладони Эльгера, отшвырнул призрака в сторону и чудом не рассек на две половины. Хвост зацепил нить, связующую нас, она натянулась и лопнула. Призрак дернулся и задрожал – в незапечатанный разрыв стремительно утекали силы. Оглушенная, я смотрела на то, как магическая змея извивается, подчиняясь силе герцога де ла Мера.

– Сочетание магии армалов и знаний мааджари, – произнес герцог. – Потрясающе, правда?

Армалов?

Симон Эльгер владеет магией армалов, как мой брат?

Тут только я осознала, что лорд Адриан теперь свободен.

– Помоги Анри, – прошептала я. – Помоги ему выйти отсюда!

Прежде чем очередной удар рассек воздух, призрак метнулся в сторону и растаял в стене.

– Вашему мужу он не поможет, – Эльгер стягивал хлыст, не касаясь пальцами змеящейся магии. – На нем оковы, попытка снять которые без особого ключа превратят графа в сгусток золотой мглы. Наверное, не стоит объяснять, чем это закончится.

Обрушившееся на меня отчаяние можно было сравнить с ударом снежной лавины. Дыхание перехватило, виски взорвались болью. Сейчас я не могла понять, магия Эльгера тому причиной или же я просто схожу с ума от страха за мужа. Я доверилась Эрику и жестоко за это поплатилась. Попалась в свою же ловушку, как в свое время Евгения. Он обещал уничтожить все, что дорого Анри.

И сегодня он это сделал.

– До последнего надеялся, леди Тереза, что наша встреча окажется иной. Что вы окажетесь умнее своего отца. Увы, у разочарования мерзкий привкус.

– Весьма, – ответила, хотя голос отказывался подчиняться. – Что вы сделали с Катариной? Похоронили ее вместо Николь?

Длинные пальцы легли на мой подбородок, сжали его до боли.

Холод обжигал даже сквозь перчатку.

– Вы удивительно прозорливы, – хмыкнул герцог. – От этой женщины проку было мало. Она оказалась не способна даже выносить ребенка, а после шестой попытки тронулась рассудком. Впрочем, я искренне рад что Катарина не наградила меня выводком бесполезных утят, которые сейчас грызлись бы за наследство и титул.

Теперь все встало на свои места, собираясь в чудовищную мозаику.

У Анри был брат, который «умер» при рождении. Но он не умер, и тем более этот ребенок никогда не был де Ларне. Безутешный граф похоронил чужого малыша, не имевшего никакого отношения к их браку, а новорожденный отправился к своему настоящему отцу. К Симону Эльгеру. Леди Николь была его пленницей, вместо нее умерла Катарина Эльгер, сходство которой с дальней родственницей стало для нее роковым.

– Ваша светлость, – знакомый голос.

Вероник прошла в комнату, наградив меня ядовитым взглядом. Остановилась и замерла, словно черный столб вколотили посреди комнаты. Прямое, по фигуре, платье с разрезами по бокам, в которых видны обтягивающие брюки и сапоги. Одежда не для леди, и уж тем более не для скромной воспитанницы герцога. А вот для убийцы – вполне. Хотя его светлости угодно именовать ее «личный страж».

Она помогла Аркуру разрушить нашу жизнь.

По ее милости Анри сейчас в подземельях Эльгера.

Но я не могу тронуть ее даже пальцем.

Заклинание, которое меня удерживало – его плетение – напоминало то, что накинул на меня Эрик в парке Лигенбурга. Распустить такое непросто, но однажды я справилась. Значит, справлюсь снова. Должна справиться, пока герцог занят Вероник.

– Вы хотели меня видеть.

– Мадемуазель Мерсетт. Проследите, чтобы мой сын не наделал глупостей.

Быстро пробежалась по ключевым узлам, прощупывая слабые звенья. Там, где контуры сплетались, были видны едва уловимые отростки, вцепившиеся в меня своими парализующими корнями. Скользила вдоль нитей, разворачивая плетение как клубок. Осторожно, цепочку за цепочкой.

– Проводить Эрика в его покои?

– Не стоит, просто будьте рядом. Вы знаете, что делать, если возникнут проблемы.

У Вероник едва заметно дрогнули ресницы.

– Хорошо, ваша светлость.

Как раз в этот миг я дотянулась до ключевого узла, пытаясь развести удерживающие меня контуры.

По телу прошла легкая дрожь, и я смогла пошевелиться.

А потом меня словно пронзил ледяной стержень.

Стало очень холодно.

Невыносимо.

Если бы меня закопали в снег обнаженной, наверное, я бы и то чувствовала себя лучше. Холод этот не имел никакого отношения к тьме, скорее, к запрещенным знаниям мааджари. Если сунуть руку в снег, рано или поздно ты перестаешь чувствовать. Но этот холод не прекращался, он вгрызался в мои внутренности, змеился по коже, стягивал сердце инеем морозных узоров. Обжигал как жидкое пламя.

Парализующая сетка дернулась и снова сковала по рукам и ногам.

Глотая ледяной воздух, проследила за темной тенью-Вероник, бесшумно покинувшей комнату.

– Убедились? – Эльгер жестко улыбнулся. – В плетении узлы, которые сожгут ваш разум быстрее, чем вы доберетесь до основной цепочки. Так что не тратьте силы, леди Тереза. Вам они пригодятся во время допроса.

Допрос?

Внутри все сжалось от страха, алаэрнит полыхал, но магия билась внутри, запертая в ловушке. Так же, как я. Все, что я сейчас могла – тянуть время.

– Вы не тронете меня, – выдохнула хрипло. – Не тронете, пока я ношу ребенка.

– Ребенка? – Эльгер шагнул ко мне, пальцы его светлости впились в мои плечи, как когти ястреба. – Мне не нужен ваш ребенок, леди Тереза. Одно ничтожество я уже вырастил. Мне нужны были вы. Ваша сила прекрасна, но она досталась не той женщине. Во что ее можно было превратить, сочетая с магией искажений… Взращивая, совершенствуя, открывая самые страшные глубины и таинства. Обладая древними знаниями, от которых вы добровольно отказались…

Ноздри его раздувались – пожалуй, в такой ярости я видела его светлость впервые.

Впрочем, с ней он справился быстро: хватка ослабла, Эльгер сцепил руки за спиной и отошел.

– Я предложил вам корону, но вы выбрали плаху. Жаль.

От магических светильников резало глаза. Портьеры я так и не задвинула, и сейчас за ними царила непроглядная темень. Скоро начнет светать, солнце разольется над парком и владениями Эльгера, преображая их. Такое же, как в любом другом уголке мира, и небо над Шато ле Туаре будет прозрачно-чистым, по-весеннему высоким, тронутым лишь полосками облаков. Увы, только в детстве с рассветом чудовища прячутся под кроватью. Когда взрослеешь, после восхода чудовища выходят на свет. И одно из них сейчас стояло передо мной.

– Неужели вы думали, что Эрик пойдет против меня? Слабак, от которого проблем всегда было больше, чем пользы.

Он помолчал, слегка тронув уголок портьеры. Полоска тьмы за окном раззявила беззубую пасть, словно собираясь проглотить комнату.

– Прежде чем я спрошу вас о многом, давайте договоримся. Отвечайте на вопросы быстро и честно. Любую ложь я почувствую через заклятие.

Кажется, впервые за долгое время силы меня оставили. На глаза наворачивались слезы – бессильные, горькие слезы отчаяния. Зачем мне дарована такая сила, если я не могу спасти самого родного мужчину?

Память воскресила лицо Анри – в солнечный, напоенный жарой и прохладой от реки день. День, когда он подарил мне лунник.

Это придало сил и вытряхнуло из цепких лап страха.

Ради него я здесь. Ради него должна справиться. Выдержать.

И я справлюсь.

Я обещала Софи, что мы вернемся все вместе.

И мы вернемся.

Внутри меня малыш, обладающий золотой мглой, единственная возможность одолеть Эльгера – разбудить ее. Пусть даже она сожжет всю мою магию.

Но как это сделать?

Сила ребенка прорывалась, когда я старательно запирала свою. В прошлый раз она освободилась, когда я была без сознания. Когда лишилась сил, когда мне угрожала опасность. Значит, сейчас мне нужно всего лишь усмирить смерть. Полностью отделить себя от бьющейся внутри тьмы. Заставить малыша поверить в то, что мы беззащитны. Возможно, сначала вырвется именно смерть, но наткнется на преграду.

И тогда …

– Вы знали о том, что ваш муж работает на Комитет?

Вздрогнула, глядя в безжалостные стальные глаза.

– Ваше молчание ему не поможет, леди Тереза. Глава тайной службы Вэлеи сделал правильный выбор. Он видит, куда Альтари ведет страну, видит, во что превращается некогда могущественная держава. И это его серьезно беспокоит.

Дыхание прервалось.

Некоторое время в спальне царила звенящая тишина, нарушаемая лишь движением стрелок часов в гостиной. В обычное время они двигаются почти бесшумно, но сейчас сдвигались со скрежетом, словно под стеклом кто-то управлял ими с невероятным усилием.

Так вот что произошло.

Комитет предал Анри. Мы оказались в самом сердце заговора и готовящегося государственного переворота. Альтари недолго осталось властвовать.

Все случившееся в Маэлонии произошло так быстро, что я не позволила себе даже задаться очевидными вопросами. Почему Эльгер не тронул Франческу? Понятно, что сама она ни за что не стала бы болтать о случившемся – исчезновение графа де Ларне, которого она опоила и оставила без сознания, напугало ее до безумия. Как только выяснилось, что Анри исчез, вся любовь синьорины Розатти сдулась, как негодный воздушный шар. Теперь она боялась только того, что похитители вернутся за ней.

Но ведь исчезновение моего мужа действительно не могло пройти бесследно.

Особенно учитывая его связь с Комитетом. И если граф де Ларне мог пропасть без вести, то Анри Феро, имеющий выходы на главу вэлейской разведки – вряд ли. Они бы искали его следы до той поры, пока не вышли на Франческу. Вытрясли бы из нее все, устроили ей встречу с Флорианом – когда речь заходит о государственной безопасности и тайнах, которые могут быть раскрыты, летят даже самые важные головы. Она бы признала его, а после Альтари не выпустил бы своего племянника живым, пока тот не расскажет все. Подозреваю, что его не спас бы даже ментальный блок, что даже Евгению притащили бы из глуши, где она была заперта все эти месяцы. Что допросы были бы гораздо более жесткими и более страшными.

Но Эльгер не тронул синьорину Розатти.

Потому что Комитет расскажет только то, что выгодно ему.

Потому что она все равно исчезнет в подвалах вэлейской разведки, и следов уже не найдут. Но этому будет куда более логичное объяснение.

– Что с ним будет? – тихо спросила я. – Что будет с моим мужем?

– Вопросы здесь задаю я, леди Тереза. И я жду уже достаточно долго.

Эльгер разомкнул ладони, и между ними снова сверкнула изумрудная молния.

– Вы знали о том, что ваш муж работает на Комитет?

– Да, – выдохнула.

– Вы работали с ним?

– Нет.

– Когда вы узнали о нем правду?

Перед глазами потемнело. Мне никак не удавалось сосредоточиться и справиться с магией. Никак не получалось заставить тьму отступить: инстинкт выживания вопил о том, что мне необходима защита. Магия рвалась, готовая отбросить на грань комнату, замок, парк и гору, на которой стоял Шато ле Туаре. Запертая в отведенной ей Эльгером клетке. Рвалась, клубилась, рычала, как призрачный зверь.

– Мне повторить вопрос? – Молнии между ладонями собирались воедино, образуя змейку.

– В Лигенбурге.

– На кого работали вы?

– Я не…

– Лжете, – голос Эльгера стал страшным. – Мне не нужно даже заклинание, все ответы написаны на вашем лице. Удивительно, если бы было иначе – ваш отец и брат такие же, фамильная принципиальность Биго неискоренима. Я продумал все до мелочей. Все отвлекающие ходы, включая Фрэнка Пирса и остальных пешек, на которых все зациклились. То, к чему я готовился столько лет, во что вложил столько сил…

Черты лица герцога заострились, тонкие губы сжались в жесткую нить.

– Все, к чему я стремился, оказалось под угрозой, включая и мою репутацию. Раньше я думал, что из-за вашего мужа, но теперь склонен считать, что из-за вас. На кого вы работаете, леди Тереза?