Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

Последние слова рассекли воздух подобно ядовитому хлысту.

Я усилием воли потянула тьму назад, собирая последние силы. И мне почти удалось, но в это время пространство вокруг меня сгустилось, заискрилось магией искажений. С ладоней Эльгера сорвалась зеленая змея. Холодная на вид, обожгла как огненный хлыст армалов. Казалось, кожа плавится, а одежда обращается в пепел. Казалось, что сама я сейчас превращусь в пепел. Боль была такой, что даже сердце превратилось в сгусток пламени.

Я не могла пошевелиться, не могла даже рухнуть на колени.

Из глаз брызнули слезы.

А потом я все-таки закричала.

Сдавленные крики, шум, глухие удары. Лязгнул тяжелый засов, и Анри мгновенно оказался на ногах. В воцарившейся тишине еле слышно капала вода, от стен тянуло холодом. Шуршание и писк доносились отовсюду, словно в камень замуровали полчища крыс. От мощных цепей, позволявших передвигаться вдоль одной стены, саднило запястья и лодыжки. Будь эти оковы обычными, избавиться от них не составило бы труда, но они обычными не были. Попытавшись вскрыть замки, Анри едва удержал золотую мглу.

С ним не заговаривали, на вопросы и просьбы о переговорах не отвечали: приносившие еду и питье стражники проталкивали подносы через специальное окно под дверью. Несколько дней в кромешной тьме и неизвестности – одна из самых страшных пыток. Что он только не передумал за эти дни.

В его тюрьму никто не заходил.

До этой минуты.

Обрывая шуршание лап, раздался скрежет. Полоска тусклого света, протянувшаяся из коридора, разделила камеру на две части.

– Не спится, солнечный мальчик?

Голос Эрика звенел от ненависти. Анри успел только разглядеть очертания худосочной фигуры в дверях, когда ослепительный свет магической искры хлестнул по глазам. Инстинктивно зажмурившись, он не двинулся с места.

– Выспался на десять лет вперед.

Ложь. За последние дни Анри почти не смыкал глаз. Разве что на несколько часов проваливался в чуткое полузабытье, чтобы восстановить силы. Единственная связь с Терезой – браслет. Холод обволакивал запястье, пробираясь в самое сердце: к сомнениям и глухой отчаянной злости на себя. Бессмысленной, как и любые чувства по поводу того, что уже случилось и что ты не можешь изменить. И все-таки впервые за долгое время смириться не получалось. Не получалось отрешиться, отстраниться от ворочающейся внутри бессильной ярости и гнева, укутанного в лохмотья страха за нее. За их малыша. За Софи.

– Вряд ли ты столько проживешь.

– Тебе поэтому не спится?

Чтобы не позволить яркому свету ударить вновь, поднял руки, и только после этого приоткрыл глаза. Мальчишка стоял в двух шагах, сжимая в руках смятые листы. Словно собирался скомкать их еще больше и запустить ему в лицо.

– Бессонница. – Значит, сейчас глубокая ночь. – Я ей с детства страдаю.

– Печально.

– Не то слово. Но знаешь, что на самом деле печально? – Эрик зло улыбнулся, а потом резко выкинул вперед руку. – Это!

Эхо подхватило его крик и унесло в коридоры.

Смятые строки напоминали спутанные нити.

– Что это?

– Давай посмотрим вместе.

Эрик один за другим расправил листы. Медленно и нежно, как если бы пожелтевшая от времени бумага нуждалась в ласке. Длинные пальцы едва заметно дрожали, злая гримаса уступала место безумной отрешенности.

– Судя по тому, в каком ключе изложены события, это дневник. Да, пожалуй… это больше всего похоже на дневник. Можешь сам убедиться.

Он покачивался с носков на пятки, глядя в одну точку над головой Анри. Строки то приближались, то отдалялись.

– Так будет лучше.

Тихий шепот. Очень тихий.

В дверном проеме были видны ноги одного стражника и неестественно вывернутая рука другого. В том, что они не поднимутся, сомнений не оставалось. В этот миг Анри подумал, что вполне способен свернуть Эрику шею, но проку от мертвого мальчишки никакого. Одна ошибка уже обошлась ему слишком дорого.

В делах, которые он вел, такое происходит сплошь и рядом. Когда кажется, что все под контролем, но упускаешь одну незначительную деталь.

Франческа.

Не будь он так сосредоточен на предстоящем Терезе, наверняка не попался бы так глупо. Вот только то, что Франческа под внушением, осознал уже на краю угасающего сознания. Угасающего мгновенно: не осталось даже сил на то, чтобы дотянуться до противоядия.

Ошибиться второй раз он не имеет права, у него будет всего одна возможность – вырваться и добраться до Симона Эльгера. Одна возможность и очень мало времени. Поэтому пока Эрик говорит…

– Смотри! – рявкнул тот. – Смотри, пока у тебя есть глаза!

Вцепившись ему в волосы, почти ткнул бумаги в лицо.

Инстинкты сработали вмиг – ладонь сомкнулась на тонкой шее мальчишки, и оба замерли. Глядя друга на друга.

– Смотри, – прошипел Эрик, насколько хватило голоса.

Сам не зная зачем, Анри перевел взгляд на бумаги.

«Я помню день, когда мы впервые встретились. Как если бы это было вчера. Ты был такой красивый… Нас представили, и сердце забилось чаще…»

Почерк матери он узнал сразу. Письмо, которое он хранил долгие годы – письмо, которое перечитывал совсем мальчишкой, а потом забыл до встречи с Терезой, отпечаталось в сознании как раскаленное клеймо. Оно несло в себе столько любви, что питать им ненависть было жестоко. Но именно ее прощальные слова он вспоминал снова и снова, когда смотрел Симону Эльгеру в глаза.

Вот только сейчас Анри смотрел в глаза его сыну, и тот отвечал ему.

Жадно, словно искал опровержение чему-то, но не находил.

– Откуда это у тебя? – собственный голос показался чужим. – Откуда у тебя дневник моей матери?!

Смех Эрика перешел в вой.

Звериный, надрывный, оборвавшийся каким-то бульканьем.

Но осознать случившееся Анри не успел: браслет полыхнул огнем, стремительно заполняясь черным, а тело пронзила жгучая боль. Из груди выбило воздух, рука разжалась.

Перед глазами потемнело.

Он учился переносить боль. Свою. Но не ее.

– Ненавижу! – неожиданно заорал Эрик. – Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

В грудь ударил сгусток магии – швырнул на пол, до боли выворачивая суставы, заставляя цепи натянуться. В горле разом пересохло, внутри словно развели костер, искры которого сейчас рассыпались по всему телу. Золотые искры, каждая из которых разгоралась в пожар.

– Они все любили тебя! Все! Почему? За что? Чем я хуже?!

С ладоней мальчишки сорвались изумрудные молнии, обрушились на него сплошным градом, но их тут же поглотила мгла. Она бежала по венам, обретая свободу, раскрашивая мир в алый и золотой. Сжигая, растворяя остатки реальности.

Тереза.

Единственное, что держало пытающийся ускользнуть разум.

Сгорающий в золоте страшной силы.

– Знаешь, о чем я мечтал с того самого дня, как в меня влили твою кровь? Увидеть тебя таким!

Эрик вцепился ему в волосы, заставляя запрокинуть голову.

– Увидеть в твоих глазах еще не уверенность – нет, сомнения, что тебе осталось совсем чуть-чуть. Что ты не сумел ее защитить. Что ты умрешь, а она останется. В моих руках, или в руках папочки – не суть важно. Это же самая страшная пытка, правда, де Ларне? Ради такого можно было подождать! И я ждал, ждал, ждал… Но демоны тебя раздери, почему я чувствую себя так мерзко?! Из-за нее!

Последние слова взлетели ввысь вместе с его голосом, а вслед отправились превратившиеся в ком листы.

Золотая радужка в бешеных глазах смотрелась жутко.

Золото и зеленый огонь, который больше не мог причинить вреда.

Достаточно было своего собственного.

– Что с ней? – прохрипел Анри, цепляясь за стену и пытаясь подняться.

– Леди Смерть беседует с папочкой. – Эрик сдавленно рассмеялся. – Я оставил их наедине после того, как раскрыл все ее планы. Она пришла сюда за тобой.

Пришла.

За ним.

Доверилась Эрику.

Тереза в руках Симона.

Если до этой минуты у него еще оставалась надежда, что Раджеку удалось увезти ее в Мортенхэйм, сейчас она лопнула. Взорвалась, как снаряд прямо в сердце.

И все остальное стало неважно.

Неважной стала раздирающая на части боль – своя или ее, неважной стала жизнь и огонь мглы, ее пожирающий. Под ноги Эрик не смотрел, поэтому удар нижней цепью заставил его рухнуть на пол. Сковывающую руки Анри набросил на тонкую шею, дернул на себя. Мальчишка захрипел, магия и мгла хлестали в стороны, смешиваясь и сплетаясь в диковинные объятия. Странно, но разум прояснился.

– Она единственная верила в тебя! – прорычал он. – Смотри на браслет, мерзавец. Смотри, на что ты ее обрек!

Черное кружево оплетало запястье, и боль через него била в сердце.

Снова и снова.

Глаз Эрика он не видел, но губы мальчишки искривились. Веки дрогнули – судорожно.

– Освободи меня, гаденыш.

Одной искры магии искажений будет достаточно, чтобы разомкнуть кандалы.

Мгла уже не причинит ему вреда больше, чем есть сейчас.

– Отпусти его.

Черная Лоза.

Она шагнула в камеру, обманчиво-спокойная и расслабленная. Готовая в любой момент выхватить шаанха.

– Стой. – Держать Эрика было проще простого, а вот за ней надо было следить очень внимательно.

Вероник действительно остановилась.

Рисковать братом она не станет, но это не делает ее менее опасной.

– Освободи меня, – прорычал Анри и сильнее вдавил цепи в тонкую шею.

Эрик захрипел, царапая пальцами пол.

– Больше повторять не буду, – немного ослабил хватку, когда мальчишка вцепился ладонями в его запястья. – Сначала ноги.

От магии искажений в стороны полетели искры.

Следом магией ударило в запястья, а потом Анри надавил чуть сильнее и стряхнул бесчувственное тело в сторону – вместе с оковами. Увернулся от мелькнувшего в дюймах от шеи кинжала, вскочил, уходя от нового удара. Молниеносные движения, мелькающие с двух сторон жала. Капли крови, взлетевшие в воздух, слились с алым цветом мира, боли он почти не почувствовал. Только скольжение смертоносного лезвия, которое едва не зацепило горло. Перехватил тонкое запястье, увернулся и сжал, выворачивая резко, под углом. Раздался хруст, но боль ее не остановила. Здоровой рукой Вероник била наверняка – он едва успел перехватить выпавший шаанха и встретить удар второго.

Лезвия скрестились у самого сердца: на миг, потом он ее оттолкнул.

– С дороги.

– Ты не выйдешь отсюда, предатель. – Неестественно зеленые глаза горели отравой ненависти. – И она тоже.

Вероник перехватила кинжал поудобнее, тонкое запястье уже начинало опухать. Кровь из распоротого плеча Анри – у самой ключицы, пропитывала рубашку. Смотреть в глаза противнику – бессмысленное занятие, важны только движения, каждое из которых может стать для тебя последним. На этот раз он нападал первым, кинжалы звенели, вторгаясь в шорохи быстрых движений и дыхание. Скольжения лезвий перед глазами, короткий взмах, удар, нахлест. Череда смазанных ударов, отраженных с поразительной точностью.

Тени, скользящие по камере.

Браслет налился тяжестью и горел даже сквозь пелену мглы.

Он не мог его видеть, мог только чувствовать, как прожилки тьмы одна за другой втекают в золото. Отслеживал только ошибки Черной Лозы, которых почти не было. На ходу просчитывая тактику боя. Позволил себя зацепить – лезвие вскользь царапнуло ребра, рана на груди раскрылась, мгновенно наливаясь кровью. Миг, когда Вероник снова шагнула вперед, стал для нее последним.

Удар под вскинутую руку.

Один. Точно в сердце.

Она рухнула на пол, Анри метнулся в коридор и замер: в этой части подземелий ему бывать не доводилось. Арки коридора расходились в разные стороны. Стражники уже ничего не расскажут: остекленевшие глаза уставились в пустоту, на лицах – слепок последнего вздоха в миг, когда на них обрушилась магия.

Куда бежать? Сколько времени он потеряет, плутая по лабиринтам?

Шагнул направо, но перед глазами полыхнули огненные искры.

Чуть выше, над головой. За спину. И дальше, удаляясь все быстрее.

Словно кто-то нес невидимый факел, ударяя им о стену.

Словно кто-то указывал ему путь.

На какое-то время комната утратила очертания, превратившись в сгусток раскаленной боли. Ядовито-зеленой, как глаза Вероник. Она вышла, но еще несколько минут назад обвивающий мое тело хлыст остался. Четким было только лицо Эльгера, холодный жестокий взгляд. И свернувшаяся кольцами змея в его руках.

Лицо было залито слезами, и от них щекам становилось холодно.

– Мне повторить вопрос, леди Тереза?

Говорить дальше – значит, предать всех, кто мне дорог.

Винсент тоже будет на той презентации.

Жером и Мэри, Гийом. Ивар…

Никого не оставят в живых, когда случится переворот.

Матушка, Лави и Луиза. Что с ними станет, если его светлость все-таки доберется до брата?

Эти мысли ввинчивалась в мозг раскаленными жалами.

– Мне нечего вам сказать.

По спине струился липкий пот. Бросало то в жар, то в холод, кончики пальцев пронзало искрами смерти. Смерти, которая сейчас не могла помочь.

– Скажете. Расскажете все. – Эльгер отошел в сторону, расправляя хлыст. – Это вопрос времени.

Ядовитый кончик с шипением ужалил пол, и я вздрогнула. Мысленно, потому что по-прежнему напоминала безвольную куклу. Отголоски боли прокатывались по телу, заставляя сжиматься и умоляя о том, чтобы это не повторилось. Там, где хлыст прошелся по коже, горели клейма магических ожогов. Горели так, что мутился разум.

– Знаете, как мааджари наказывали предателей? Лишали магии. Если после выгорания маг не сходил с ума, его приковывали заклятием к скале над морем. Он умирал от солнечных ожогов и жажды.

Свернув хлыст, он вздернул меня на ноги потоком магии.

– Уверен, рядом с мужем вы станете более разговорчивой.

Пространство разомкнулось, словно кто-то провел по нему ножом. Ядовито-зеленая рана раскрылась, источая болезненное сияние, и меня увлекло в разрыв. Голова закружилась, но Эльгер помог удержаться на ногах. Плетение рассыпалось прахом, только бледно-зеленые искры напоминали о том, что мы шагнули в портал.

Роскошный холл показался миражом. Холл, где должно встречать гостей и обмениваться комплиментами. Почти точная копия того, в котором я стояла вчера. Вот только двойная лестница уводила вниз, а на стене висело полотно: женщина, с одной руки которой текла золотая мгла, с другой – мощь магии смерти. Над ее головой пылал полукруг с расходящимися от него лучами. Пылал в прямом смысле, средоточие магических светильников и умело положенные краски давали этот жутковатый эффект. Сразу за лестницей стрелы коридоров натянулись вправо и влево: моему взгляду представился подземный замок. Под Шато ле Туаре находился его тайный двойник.

– Лайана, прародительница мааджари, – заметил Эльгер. – Людьми значительно проще управлять, когда они осознают всю мощь твоего величия. В основе любого начинания должна быть идея. Вы наверняка читали о Зеркальном городе.

Если верить легендам, «полубоги» воссоздали под землей точное отражение своего поселения, как символ того, что мир их отринул, в подтверждение своего могущества и богатства. Впрочем, сейчас я уже не могла с точностью сказать, что вымысел, а что нет. Стилизация под витраж, картины с изображениями сюжетов из легенд мааджари, знакомых мне с детства. Страшные сказки, в которые я погружалась с невиданным для ребенка любопытством, оживали на глазах.

– Вы зря упрямитесь, леди Тереза. Граф так или иначе предстанет перед судом мааджари. Решившись на предательство, он поставил под угрозу не только меня, но и дело всей моей жизни. Всех нас.

Лицо Эльгера исказилось – уголки губ стремительно ушли вниз, крылья носа дрогнули, превращая лицо в хищную маску, обнажая истинную суть его светлости. Гораздо более уродливую, чем моя смерть.

– В ваших силах облегчить его и свою участь. Расскажите мне все, и вы оба умрете быстро. Принципиальность хороша только в тех случаях, когда не тянет на дно.

Боль по-прежнему жгла, но разум понемногу прояснялся. Магия отступала. Неумолимо, но отступала, подчиняясь моей воле.

Время, время, время.

Мне нужно выиграть время. Сейчас время решает все.

– Она безусловно хороша тем, что не позволяет принуждать женщин рожать детей.

Тьма клубилась за гранью, и я поспешно запечатывала ее в себе. Одну прореху за другой, стремительно отделяя мир мертвых от мира живых.

– Или удерживать их помимо их воли. Что вы сделали, чтобы леди Николь вела себя смирно? Надели на нее магические кандалы, как на Анри?

– Вы не представляете, о чем говорите, – прошипел герцог.

Сейчас он и впрямь напоминал взбешенного ястреба. Казалось, даже нос его заострился, как клюв.

– О, мне далеко до ваших представлений о благородстве. Вы говорили, что Эрик не пойдет против вас.

В миг, когда последняя частичка тьмы была запечатана, я почувствовала себя странно. Сейчас по венам прокатится золотой огонь, а потом я перестану быть.

Моя магия сгорит вместе с магией Эльгера.

Но оно того стоит.

– Как вы теперь будете смотреть ему в глаза? Теперь, когда он узнал обо всем… ваша светлость.

Хлыст взвился в воздух, и я сжалась в ожидании удара.

Тьма заворочалась внутри, уже не моя. По телу побежал холод, сила маленького некромага рванулась в мир. Ударилась о сеть заклинания и обиженно отступила. А следом изнутри полыхнуло жаром, и в холл плеснуло ослепительное сияние. Хлыст растворился в золотой дымке, магические светильники взрывались один за другим и гасли, но они больше не были нужны. Солнце было повсюду: раскаляло воздух, текло по стенам и потолку, искрилось на гобеленах.

Мир перевернулся, стены скользнули ввысь.

Мягкие объятия мужа и звездопад в Лавуа. Небо, плачущее золотыми слезами. Голос Софи, тонкие пальчики, сжимающие в моей ладони оберег. Биение сердечка внутри. Я осела вниз, на ледяной мрамор.

Казалось, не осталось в этом мире частицы, не напоенной золотой мглой.

Вся она уходила в пространственный разрыв, обтекающий герцога изумрудным контуром. Ярость, изумление, злость, отразившиеся на лице Эльгера, предназначались не мне.

Я не горела.

Мгла обтекала меня и струилась к герцогу.

Заклинание ослабло, я смогла пошевелиться.

Приподнялась на руках и увидела Анри.

Золото путалось в его волосах. Пылало в глазах безудержной яростью. Кожа казалась раскаленной, просвечивала тонкими нитями золотых сосудов, искрилась, прогревая воздух вокруг себя. Задохнувшись от ужаса, я смотрела на мужа и герцога, застывших друг напротив друга. Ни одна магия не способна устоять перед натиском хэандаме, но сила Эльгера была заключена в нем, а разрывы пространства не позволяли мгле до него добраться. Магия искажений – мощная, жуткая, пронизывала залу. Она накатывала убийственными волнами, от нее мутило и кружилась голова.

Поднялась.

Осторожно, опираясь о стену.

– Как долго ты продержишься, мальчишка? – Эльгер шагнул вперед. Глаза источали зелень, как у Вероник. Длинная прядь прилипла к виску, напоминая выжженный шрам и делая его светлость еще более жутким. – У меня в запасе уйма времени. Сколько его у тебя?

– Сколько потребуется.

Голос Анри звучал глухо, браслет на моей руке больше напоминал ожог.

– А у твоей жены?

Эльгер вскинул руку, и пространство рядом со мной раскрылось зияющей раной. Я вскрикнула и едва успела набросить паутину защиты, которую в клочья разодрал поток изумрудных молний. На следующую они обрушились градом: запечатанный в своем коконе, герцог холодно усмехнулся. Серебро задрожало под потоком боевого заклинания мааджари. Искры взлетели ввысь и в стороны. Рассыпались, померкли в солнечной дымке.

Жилка на шее мужа бешено колотилась. Полыхало раскаленное золото в радужке.

Бессильная ярость и страх накрыли меня с головой: не мои – мужа. Мгла была бессильна, ей не отрезать пространственный разрыв. Он не мог сделать ничего, не мог даже закрыть меня собой. Только смотреть.

– Оставь ее! – прорычал Анри. – Хватит!

– Оставить? – Симон выплевал слова как проклятия. – Я возлагал на тебя надежды, глупец! Чем ты мне отплатил за доверие? Спутался с крысами, которые прячут взгляд при упоминании магии. Бегут, поджав хвост, как в свое время бежал твой отец. Желаешь моей смерти? Так смотри, как умрет она!

Молнии врезались в мою защиту одна за другой.

Единственное, что способно меня спасти – сила ребенка.

Но я снова не чувствовала ее.

И тут меня обожгло догадкой: пространственный разрыв!

У него две стороны.

Чувствуя предательскую дрожь во всем теле, нырнула на грань. Глубже, глубже, глубже, в самое сердце тьмы. Вбирая в себя смерть до последней капли, глядя как стремительно мир теряет цвет. Всю свою силу обрушила в раскрытое пространство, через которое Эльгер стремился добраться до меня. Он почувствовал, успел поставить заслон, но магию искажений не удержал. Тьма хлестнула наотмашь, протащила его светлость через холл и швырнула на богиню мааджари. Оберегающий герцога контур поблек, тьма схлестнулась с золотом, фонтаном взметнулась ввысь.

Чувство было такое, словно солнце поднялось из глубин земли. Озарило полотно с раскинувшей руки женщиной, рождая на нем рассвет посреди ночи.

Жуткий темный рассвет.

Проклятия герцога обрушились на меня одновременно с градом изумрудных стрел.

Анри обернулся, и его ужас отразился в моей душе.

Понимая, что на щит просто не хватит сил, зажмурилась.

Полыхнуло зеленью, но почему-то не обожгло. Широко распахнув глаза, я смотрела на Эрика, который закрыл меня собой. Опираясь ладонями о стену, он медленно осел к моим ногам.

И я тогда увидела, как золотой вихрь захлестнул Симона. Черты герцога исказила бессильная ярость, из груди вырвался не то вой, не то рев. Муж стремительно шагнул вперед: в его руках, в ослепительном свете стальные лезвия показались золотыми жалами. Последнее, что успела увидеть – короткий замах. Широкая спина Анри заслонила от меня герцога, но я все равно зажала уши и зажмурилась.

Волна убийственной магии де ла Мера прокатилась по Шато ле Туаре.

В последний раз.

49

Полотно с богиней мааджари сорвалось вниз, и Анри стремительно отступил, оставляя Симона Эльгера погребенным под слоями тяжелой ткани.

Меня трясло.

Трясло так, что дыхания не хватало, а зубы клацали, как дробилка для орехов.

Казалось, если отлеплюсь от стены, свалюсь замертво. Но нет. Не свалилась. Первый шаг дался с трудом. Второй уже проще.

– Анри, – прошептала я и добавила уже громче: – Анри!

Дыхание прервалось.

Особенно когда он обернулся.

Удары в груди отдавались во всем теле, а звон кинжалов о мрамор заставил вздрогнуть. Сияние золота меркло, погружая огромный холл во тьму. Я бросилась к мужу, а он ко мне, упала в родные объятия, чувствуя, чувствуя, чувствуя – ладонями, всем телом, сердцем, душой…

Жив.

Мой любимый…

Он жив!

Спасибо, Всевидящий.

Кажется, я засмеялась. Или заплакала. Или и то и другое вместе. Мы не видели друг друга: последняя искра мглы догорела, и в подземном царстве Эльгера стало темно, как безлунной ночью. Только глаза мужа сияли золотом.

Пальцы Анри запутались в моих волосах, он держал меня в руках так, словно нас могло разбросать по разные стороны океана. Крепко и в то же время удивительно бережно. Целовал – волосы, лицо, руки. Поцелуи снимали слезы со щек, но слезы все не кончались, и я целовала его. Целовала как в последний раз. Дышала им, жила им: этими прикосновениями, этими минутами, горячим дыханием, близостью. Содрогалась в руках мужа, цеплялась за сильные плечи. Кожа под ладонями была раскаленной, мышцы словно превратились в камень.

Осознанием накрыло с той же силой, с какой могла бы ударить магия искажений. Реальность вернулась болью и холодом, упавшим на плечи как вымоченный в проруби плащ. Единственной осознанной мыслью: Анри только что обрушил на герцога всю мощь золотой мглы.

– Анри…

Я вглядывалась в лицо мужа, насколько хватало зрения. Касаясь ладонями его щек. Шеи. Лба.

Муж перехватил мои руки, но я отняла и снова положила пальцы ему на грудь.

На шею. На щеки.

Жар медленно отступал, уводя за собой отголоски силы хэандаме, радужка светлела, очищаясь.

Но… как?