Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

Вместо ответа она только на миг застыла, словно задумалась. Черный ободок вокруг глаз прожилками плеснул в радужку и стало холодно. А потом Тереза кивнула.

– Лорд Адриан свободен.

Анри поднес ее руку к губам. Поднялся и закутал жену в покрывало. Сквозняки в замке жуткие, не хватало ей еще мерзнуть. Оставлять Терезу одну не хотелось, но возможно, отцу действительно есть что ему сказать. Искры в гостиной – стоило ему выйти и притворить за собой дверь, стали ярче. Призрак метнулся сквозь стену, и он поспешил за ним. Дежурившие рядом с покоями солдаты вытянулись по стойке смирно.

– Отвечаете головой, – коротко кивнул на дверь и поспешил за стремительно удаляющимся проводником.

Таким потерянным и пустым Шато ле Туаре он еще не знал. Тишина, воцарившаяся в галереях и переходах каменного колосса, была мертвой. Не было видно даже слуг, словно замок и впрямь вымер. Много лет назад. Петляя коридорами, отец привел его сначала к лестнице, а затем в кабинет Симона. На столе громоздились кипы документов, вскрытый сейф ощерился беззубым ртом. Заметив его, солдаты замерли, но Анри только махнул рукой. Кивнул командующему обыском капитану, обошел проверяющих тайник за книжным шкафом, осмотрелся.

Здесь располагался один из многочисленных ходов в подземелье. Напольные часы были отодвинуты в сторону – видимо, именно за ними располагался рычаг. Портьера, прикрывавшая вход, едва шевелилась, из-за нее тянуло прохладой. Призрак стремительно метнулся сквозь занавес, и, отодвинув тяжелую ткань, Анри последовал за ним. Путь предсказуемо закончился лестницей, ведущей в подземелье. Лестницей, которая достойна была блистать в бальном зале – широченной, цвета слоновой кости, с резными перилами и балясинами.

Она привел в тот зал, где произошла схватка – тело герцога уже унесли, только полотно распласталось спущенным флагом. Долго идти не пришлось, отец вел в лабораторию, под которую было выделено целое крыло. Здесь сильно пахло гарью, повсюду валялись островки пепла и горелой древесины. Некогда заставленные колбами и склянками столы превратились в груду обугленного дерева и стекла – в отличие от кабинета его светлости, защитные заклинания здесь были рассчитаны на мгновенное уничтожение всего, что внутри. К счастью, пожар удалось вовремя потушить: вместе с гвардией его величества прибыл королевский стихийный маг.

Призрак нырнул в главную залу, перетекающую в коридор сквозь лишившуюся двери арку.

– Пока ничего не нашли, граф! – отрапортовал командир наряда.

Лицо его блестело от пота и гари: вот уже несколько часов они расчищали подземные лаборатории, ворочали тяжелые обломки, проверяли смежные комнаты.

– Продолжайте.

Призрак скользнул вдоль стены – в помещение для магических испытаний. Ударился в глухую стену, но внутрь не пошел. Только искры сыпались в стороны. Жуткая комната: ни мебели, ни книг, ни зелий. Даже осколков нет, здесь нечего было прятать и нечему было гореть. Голый камень, распластанный под ногами вправо, влево и наверх. Анри не стал терять время: простукивая стену, прислушивался к разнице звука. С силой надавил на холодную кладку – там, где сыпались искры. Вздрогнул от ожегшего ладонь холода, но ничего не произошло. Попробовал несколько соседних камней – тщетно.

– Мы здесь все закоулки обследовали, – один из солдат заглянул следом, но наткнулся на тяжелый взгляд и спешно ретировался.

Огоньки стали ярче, они плескались вокруг выложенных камней, ничем не отличающихся друг от друга. Анри снова провел ладонью по стене, присмотрелся: тут темнее, там светлее, чем-то напоминало кусок шахматной доски, изъеденный временем.

Шахматная доска…

Вспомнился Лигенбург и рассыпавшиеся по полу бумаги. Бледное лицо Терезы и осознание, что она нашла. Это осознание до сих пор было в нем живо: ей удалось взломать магическую защиту с помощью перстня, который жене вручил Эрик. Здесь не было никаких углублений, никаких засечек. Ничего, похожего на замки. Не может же камни охранять магия – все заклинания, которые ставил Эльгер, разрушены.

Или не все?

Проверить это можно только одним способом.

Сильнее вдавил пальцы в кладку и на миг замер. Золотая мгла пощадила его однажды, но что дальше? Он до сих пор не мог понять, как это произошло. Как из обжигающей золотой дымки, раскаленной сетью опутавшей тело и разум, ему удалось шагнуть в жизнь. Позволит ли она снова себя приручить, или обрушится беспощадной волной?

Ответа на этот вопрос не мог дать даже Риаль. А он целитель высшего уровня.

Жить в страхе, каждый день ожидая приговора, или…

Анри погладил камни, позволяя внутреннему золоту окутать их обманчиво-теплой дымкой.

И едва успел отойти – фиолетовая вспышка сопровождалась хлопком, похожим на выстрел. Каменная кладка осыпалась, открывая доступ в тайник.

Мальчишка выглядел отвратительно: не белого, а скорее воскового цвета. Под тонкой кожей просвечивали сосуды, глаза ввалились, и темные круги делали их еще глубже. От него веяло потусторонним. Даже привычная мягкость черт уступала резкости, напоминающей о близости смерти. Тереза вытащила его из-за грани, но целителю еще предстояло побороться за его жизнь. Хотя по сути, все это было лишено смысла: если Флориана Венуа ждет ссылка, в которой он будет прозябать до конца дней своих, то сына Эльгера вряд ли оставят в живых. Слишком опасно – наследник де ла Мера, даже лишенный титула, все равно представляет угрозу.

– Граф, сколь бы срочный ни был разговор, его лучше отложить…

– Выйдите.

Анри даже не взглянул на Риаля. Его недовольство было понятно и вполне объяснимо, но сейчас не до сентиментальностей. Целитель нарочито громко вздохнул и направился собирать саквояж.

– Вещи заберете потом.

– Но граф…

– Я сказал, выйдите.

Одного взгляда хватило, чтобы мужчину как ветром сдуло.

– Соскучился, солнечный мальчик? – На бескровных губах заиграла ухмылка.

– Откуда это у тебя?

На постель легли смятые листы – страницы из дневника матери.

– Нашел. Под пятой половицей справа.

– Давно ты знаешь?

– С прошлой ночи. Леди Смерть… тебе не рассказывала?

Говорить Эрику по-прежнему было трудно: он облизнул пересохшие губы, и Анри протянул ему стакан с водой. Сделав пару глотков, мальчишка откинулся на подушки и поморщился:

– Невероятно трогательно, не находишь?

Не находил.

Он отказывался верить в то, что складывалось, но другого объяснения не видел.

Вскрыв тайник отца, Анри обнаружил его записи. В них говорилось о магических экспериментах, которые тот проводил много лет назад. В те времена Адриан Феро только познакомился с герцогом де Мортеном, и тот всерьез заинтересовался его теорией о золотой мгле. Отец считал, что сила хэандаме – яд для магии, а стало быть, кровь сильного некромага возможно «приучить» к действию такой «отравы», вплоть до полной невозможности выгорания. Теория его основывалась именно на сочетании силы в ребенке, ставшей прародительницей мааджари. Де Мортен согласился предоставить ему кровь Терезы, и лорд Адриан приступил к экспериментам, результат которых в не меньшей степени был интересен и Симону Эльгеру.

Возможности лаборатории и знаний мааджари давали множество преимуществ. Отцу удалось доказать, что если кровь некромага смешивать с кровью хэандаме в меньшем количестве, то магия не исчезает. Напротив, развивается привыкание, которое впоследствии делает ее невосприимчивой к любым ударам золотой мглы. Получалось, что ребенок не угроза Терезе: за счет того, что их кровь смешивается, после родов мгла уже не сможет причинить ей вреда. И не только. Смешение потоков двойственной силы с чистой золотой мглой защищало хэандаме от собственной губительной антимагии. Поэтому родители хотели заключить их с Терезой брак. Поэтому надеялись, что у них родится ребенок.

Золотая мгла не убила его, потому что в подземелье Эрик обрушил на него всю свою мощь. Мощь двойственной природы.

Золотая мгла не выжгла Эрика, потому что она уже была в его крови. Потому что она передалась ему от матери.

От их общей матери.

Те отрывки из дневника, что он успел прочесть, заставляли сердце сжиматься, а разум мутиться от бессильной ярости. Читать о ее последних днях и жутковатых откровениях затворницы было страшно. Рассыпавшиеся страницы превратили воспоминания о ней в еще более отрывистые, резкие клочья. Временами бессвязные, временами отчаянные. Поначалу он решил, что именно мама стала причиной опасной ссоры отца и Симона, но потом отмел эту мысль. За такое убивают на магических дуэлях.

– Я тоже не в восторге, де Ларне, – Эрик скривился. – Наверное, я бы еще с десяток раз умер, только чтобы этого не знать.

– У тебя есть все шансы, – жестко сообщил Анри. – Его величество не намерен щадить заговорщиков.

– Я поплачу о своей участи, когда ты уйдешь. Только проваливай, а?

Он смотрел на мальчишку, не в силах совладать с собственными чувствами. Поверить в то, что перед ним его брат, что мать провела в застенках Шато ле Туаре свои последние годы, лишившись всего… Лишь выдержка удерживала от того, чтобы не начать крушить все вокруг. Выдержка и мысли о Терезе, которые отрезвляли. Увы, сейчас не так быстро, как хотелось бы.

– Ты знал о том, что произошло с Вероник?

По-женски длинные ресницы дрогнули.

– Я знаю только то, что ты ее убил.

– Ее убил твой отец.

Вместе с записями об экспериментах, обнаружились бумаги, которые Анри предпочел бы не видеть. Его светлость проводил магические эксперименты на детях – на тех, кого никогда не будут искать. Симон хотел проверить, возможно ли привить магию живому существу, лишенному таковой от рождения. Вероник оказалась «удачным» экспериментом.

После смерти родителей она сбежала из приюта, бродяжничала и прибилась к группе бездомных детей, которых по приказу Эльгера доставили в лаборатории, где магия искажений превратила ее в Черную Лозу – наделив нечеловеческой силой, ловкостью и ядовитым свечением глаз. Заклинания и зелья мааджари лишили ее памяти, а новую Вероник Симон вылепил под себя и вырастил, как оружие.

Сейчас восстановить события тех дней было довольно сложно – только допрос Эльгера королевским некромантом сможет подтвердить или опровергнуть его предположения. Видимо, когда об этих экспериментах стало известно отцу, он разорвал с Симоном все отношения. Бумаги спрятал – потому что не знал, кому можно доверять, а исчезнувшие доказательства обещали стать гарантией того, что герцог де ла Мер не тронет семью де Ларне. Увы, это не помогло.

Вспоминая о приютах под патронажем его светлости, Анри задавался вопросом – было ли это своеобразным искуплением, отпущением грехов самому себе, или же у де ла Мера на сирот были совсем другие планы. Возможно, в прошлом он приостановил эксперименты, потому что боялся. Боялся, что доказательства все-таки просочатся к тем, кто сумеет обойти раскинутые сети «своих людей»?

– Какого ты мне все это рассказываешь? – хрипло спросил Эрик.

Анри и сам не представлял, зачем.

Возможно, чтобы убедиться, что брат не знал. Или чтобы увидеть обратное.

Но мальчишка не знал – это было видно по глазам. Сам же Анри точно знал только то, что не сможет отправить на смерть собственного брата… Второй раз. Договориться с его величеством Альтари будет сложно, но ничего невозможного нет. Особенно сейчас – когда королю нужна серьезная поддержка и доверие народа. Разумеется, Эрика лишат титула и всех привилегий, но это малая плата за то, что осталось в его прошлом. Особенно в прошлом его отца. Будь ты сыном герцога или же сыном ремесленника, грехи отцов непременно падут на твои плечи. Вот только в первом случае с тяжестью, способной уложить голову на плаху.

– Если хочешь жить, уедешь в Иньфай, – сказал он. – Его величеству неизвестно о твоей силе, так все и останется. До твоей первой выходки. Попробуешь сбежать – я тебя найду.

– Всю жизнь мечтал посмотреть на людей в треугольных соломенных шляпках.

Анри прищурился, а мальчишка фыркнул.

– Веришь или нет, мне совершенно без разницы… куда ехать. Поцелуй за меня Леди Смерть. Нежно.

Эрик закрыл глаза. Говорить больше было не о чем.

Возможно, через несколько лет, когда Анри решит навестить Джинхэя, разговор с братом выйдет другим. Возможно. В этом мире возможно все. Но сейчас он просто вышел и кивнул месье Риалю, устроившемуся за столом в гостиной. Не взглянув на него, целитель прошел в спальню, окатив волной профессиональной холодности. Анри же шагнул за дверь и поспешил к жене.

Тереза не спала, крутила в жгутики бахрому верхнего покрывала. Заметив его, тут же вскинула голову:

– Что ты узнал?

Анри приблизился, опустился на кровать и нежно привлек ее к себе.

Сегодня он перевернул последнюю страницу своего прошлого, а книгу отложил в сторону. Она останется в его памяти навсегда, в памяти и в прошлом. А в настоящем в его руках была любимая женщина, которая скоро подарит ему дочь. По крайней мере, Анри хотелось бы, чтобы это была именно девочка. Похожая на нее.

Заправил за ухо жены длинную серебряную прядку и ответил:

– Узнал, что нас ждет долгая и счастливая жизнь.

51

– Я знала, что вы вернетесь! Все…

Софи больше не всхлипывала. Лежала в моих объятиях: счастливая, с сияющими глазами, блеск слез в которых отдавал дань искренней детской радости. Положив ладошку на мой живот, она легко погладила его через покрывало, и от этого защемило сердце. Я взяла ее маленькую руку в свои и поцеловала пальчики один за другим, как это любил делать Анри. Муж отлучился – переговорить с Жеромом, после того как первые чувства после нашего возвращения улеглись. Правда, глаза у всех долго были на мокром месте, особенно у незнакомки по имени Мэри. Камеристка расцвела, я никогда не видела ее такой счастливой и такой яркой. А когда она, заливаясь слезами, бросилась ко мне с криком: «Миледи!» – мы обнялись, как родные сестры.

– Разве могло быть иначе? – прошептала я, целуя дочь в мокрые щеки. – Ведь ты отдала мне это.

Я протянула Софи оберег, но она замотала головой.

– Нет, теперь он твой! И… тебе еще нужно дождаться появления малыша.

– С нами все будет в порядке.

– Правда?

– Правда, родная.

Удивительно, но именно наш кроха сможет защитить мужа от выжигающей силы золотой мглы. Насколько я поняла из записей лорда Адриана, именно на это и рассчитывали супруги Феро, когда заключали договорной брак. Теперь становилось понятно и письмо леди Николь – отправляя сына в Маэлонию, она предполагала, что всю жизнь он проведет вдали от магии. Она не верила, что им удастся спастись, не верила, потому что знала Эльгера слишком хорошо. Что касается моего отца, приведенные графом формулы и результаты уверили его, что я буду в надежных руках. Согласно опытам лорда Адриана, которые тот проводил с нашей кровью, ребенок Анри не должен причинить мне вреда из-за сильной некромагии. Какое-то время после появления на свет малыша моя смерть станет слабее, но это малая цена за такое огромное счастье.

– Вы уже придумали имя? – Софи прижалась ко мне плотнее.

– Пока еще нет.

– Кристоф, если будет мальчик, и Кристина, если девочка, – серьезно заявила дочь.

– М-м-м… Кристоф… красивое имя.

– Кристина, – заметил Анри. – Чудесно!

Он вошел в комнату, счастливый и такой родной, что я с трудом удержала себя на подушках. На самом деле мне очень не хотелось валяться в постели, но месье Риаль настоятельно рекомендовал как следует отдохнуть после переезда. Пусть даже и ехали мы в роскошном вагоне «Стрелы», где кровати ничуть не уступали домашним – ни по размеру, ни по мягкости, я дала себе обещание следовать всем советам целителей. Моему малышу и так досталась самая беспокойная мама на свете.

– Папочка! – взвизгнула Софи и бросилась к нему.

Он подхватил ее на руки легко, словно пушинку, а дочь обняла его за шею. Сонная, даже глаза потерла.

– Кажется, кому-то пора спать, – сообщил Анри.

– Еще совсем рано! – возмутилась дочь.

– Ничего себе рано.

За окнами уже давно стемнело, я и сама понимала, что надо бы пригласить Мэри и отправить Софи спать, но расставаться с дочкой не хотелось. Я чувствовала себя так, словно не видела ее целую вечность и еще столько же не увижу. Хотя прекрасно знала, что больше ничто и никто не помешает нам быть вместе.

– Но я так по вам соскучилась!

– Вот и замечательно. Потому что впереди у нас долгая жизнь, и мы еще успеем тебе надоесть.

Софи прыснула, а муж быстро ссадил ее с рук.

– Отправляйся в постель. Позови Мэри, пусть поможет тебе переодеться.

– Ну пожалуйста… пожалуйста-пожалуйста, можно я еще с вами посижу?

– Завтра у нас будет целый день, Софи. Терезе сейчас нужно больше отдыхать.

Девочка тут же стала серьезной, подбежала ко мне и обняла.

– Доброй ночи, мамочка!

– Доброй ночи, родная.

Когда за ней закрылась дверь, я только головой покачала.

– Прирожденный мастер переговоров.

– Ей сейчас и правда лучше отдохнуть, Тереза. Для нее это не меньшее потрясение чем для нас. Посидит еще немного, и уже не уснет.

– И отец тоже прирожденный. Как ты собирался жить без детей?

– Когда-то я собирался жить и без тебя. Правда, тогда я вас еще не знал.

Муж направился к постели, на ходу расстегивая рубашку. Стоило ему оказаться рядом, как я нырнула в родные объятия и вдохнула привычный запах лаванды. Этот аромат, который в Лавуа был повсюду, как и сладость аламьены, уже не воспринимался отдельно от Анри.

– О чем вы говорили с Жеромом?

– О делах, – он погладил меня по спине. – Его величество настаивает, чтобы мы наладили сотрудничество с Энгерией. Не исключено, что в скором времени в Вэлее объявится лорд Пиранья.

Теперь уже я прыснула и уткнулась лицом в сильное плечо, крепче обнимая Анри. Подумать только, всего этого могло бы и не быть, если бы не лорд Фрай!

– Мэри и Жером с радостью переберутся с нами в Ольвиж.

– О… это… это чудесно!

– Дом в Лавуа останется на попечении Мариссы. Будем сюда выбираться, когда устанем от городской суеты.

В моем случае это произойдет очень и очень скоро.

– Мне в скором времени придется уехать в Ольвиж. Наш дом будет готов через месяц, этим как раз займутся новобрачные. Нужно нанять прислугу, привести все в порядок, после чего вы с Софи тоже сможете переехать. Надеюсь, в последний раз.

– Меня больше не страшат переезды.

– Тебе нужен родной дом, Тереза. Нам всем он нужен.

– Рядом с тобой весь мир мой дом.

Анри пристально на меня посмотрел.

– Я думаю заняться восстановлением родового замка. Мама и отец были там счастливы.

Вернула ему внимательный взгляд.

– Для старости и внуков?

Губы его тронула улыбка.

– Для старости и внуков.

– Я только за. Но что будет с поместьем?

– Здесь смогут жить Софи и ее муж.

– Или Кристоф с женой.

– У нас будет Кристина.

Почему он так хочет девочку?

– И еще…

Что-то мне не понравилось, как муж сказал: «И еще». Слишком серьезно. Смотрел он при этом тоже серьезно – пожалуй, чересчур.

– Раджек привез Софи и сразу уехал. Оставил письмо, которое должен был передать Винсенту.

Я улыбнулась, немного грустно. Ивар все-таки нам помог: не так, но иначе.

Всевидящий, пусть с ним все будет хорошо.

А Винсент… не представляю, что делать дальше. Ему неизвестно о том, что произошло, но наша с ним размолвка по-прежнему на том же месте. Не так давно он прислал матушку и Лави, чтобы они меня увезли. Даже лорда Фрая не поленился попросить, чтобы тот проследил за «выполнением задания».

– Я собираюсь написать твоему брату.

От неожиданности даже не нашлась, что сказать.

– Вам нужно помириться. До рождения нашего малыша.

– Ты хочешь пригласить его сюда?

– Сюда, или в наш дом, не важно. Посмотрим, что он ответит, и когда у него получится приехать. Насколько я понимаю, он тоже скоро станет отцом.

После той ужасной снисходительности, после всего, что он нам тогда наговорил, Анри приглашал Винсента в свой дом. Сам.

Невероятный мужчина.

– Надеюсь, ты не будешь против?

Буду против?! Нет, нет, конечно же нет!

Прильнула губами к губам, теряясь в сиюминутной нежности. Растворяясь в ней без остатка. Глядя в родные ореховые глаза, кивнула.

– Спасибо, – прошептала на выдохе. – Надеюсь, он согласится.

– Как вы вообще додумались туда пойти? Одна! – Сдвинутые брови Винсента и суровые складки у губ говорили о том, что он еле сдерживается.

Глаза брата привычно метали молнии, в воздухе ощутимо пахло грозой. Хотя возможно, грозой пахло из распахнутых настежь окон: весна пришла в Лавуа и обосновалась на правах хозяйки. Приодела деревья в наряды, развернула ковры трав, украсила их цветами и согрела солнцем. Кажется, это был первый пасмурный день за месяц – то ли по случаю приезда брата, то ли природа решила напомнить мне об Энгерии и о том, как безумно я любила дождь.

Любила, или все еще люблю?

– Со мной был муж.

– Ваш муж был в плену!

– Но он меня спас.

– Дура!

Прежде чем я успела оскорбиться до глубины души, Винсент шагнул ко мне и порывисто обнял. Запах мяты и табака, который я уже почти успела забыть, заставил меня сначала рвануться назад, а потом сильнее прижаться к брату. Идея рассказать ему все принадлежала Анри. Муж говорил, что семья начинается с доверия, но я была не уверена, что это доверие не выйдет нам боком. Зная Винсента, предугадать его реакцию невозможно. Вот только сейчас он прижимал меня к себе, и, кажется, не собирался за волосы тащить в экипаж.

– А если бы мы вас потеряли? – сбивчиво прошептал он, не выпуская меня из объятий. – Мало мне одной, которая постоянно выкидывает номера…

Я завозилась в его руках.

– Это вы про Луизу что ли?

– Про Луизу, – ворчливо отозвался брат.

Сейчас я была рада небольшой передышке: ему явно нужно переварить сказанное, да и мне тоже – справиться с охватившими меня чувствами.

– Знаете, чего она хочет теперь?

Я слегка отодвинулась, чтобы заглянуть ему в глаза. В темные, совсем как мои, разве что без черного ободка вокруг радужки. Сейчас в них медленно остывали угли – значит, обошлось.

– Чего же?

– Теперь она хочет театр. Свой.

Я фыркнула.

– Ну так подарите ей. Вы же можете.

Винсент посмотрел так, словно я сказала несусветную чушь.

– Вы знаете, что у меня вот-вот появится наследник?

– Знаю. Но еще я знаю Луизу. На вашем месте я бы радовалась, что она не захотела на сцену. Прямо сейчас.

Брови брата страдальчески изогнулись: видимо, такая мысль тоже приходила ему в голову. Если честно, я была удивлена, что такой разговор у них зашел недавно. Много лет назад Луиза сбежала от незавидной участи тени моего брата, долгие годы сама пробивала себе дорогу в жизни и всерьез увлеклась театром. Ее роли стали ее жизнью до той минуты, пока она не примерила самую искреннюю: любимой и любящей женщины. Вот только вряд ли Луиза так просто забудет обо всем, чему посвятила столько лет. Если запереть ее в Мортенхэйме, этот огненный цветочек просто зачахнет. Не спасет даже сильное чувство к моему невозможному брату и материнство.

– Винсент, я серьезно. Ей нужно заниматься чем-то таким… возможно, не сейчас, а когда ваш ребенок немного подрастет.

Мне, например, нравится заниматься Равьенн. За последний месяц я наведывалась туда каждую неделю и отмечала весьма положительные перемены, которые произошли в приюте. Ремонт там подходит к концу, классные комнаты больше не напоминают угрюмые казематы, а форма воспитанниц стала гораздо более удобной и яркой. Теперь девочки не стесняются быть красивыми, улыбки на их лицах появляются гораздо чаще. Его величество не против, что я займусь другими школами Эльгера, а муж не против таких вложений.

Он гораздо больше ворчит из-за того, что я постоянно трясусь в экипажах, но мне все равно не сидится на месте. Тем более что пока он был занят в Ольвиже, мне все равно особо нечего было делать. Малыш ведет себя спокойно, разве что иногда пытается побаловаться силой, но с этим я уже научилась справляться. К Софи вернулась гувернантка, мадемуазель Маран, которая тоже не против переехать с нами в столицу.

– Гм.

– Вы сами прекрасно это знаете. Предложите ей написать пьесу… ну, или еще что-нибудь. Она увлечена романами Миллес Даскер, пусть напишет сценарий или поставит спектакль.

Вот теперь брови брата подскочили до самых волос, а потом снова сошлись на переносице.

– В кого вы предлагаете превратить мою жену? Луиза счастлива, у нее и у наших детей будет все самое лучшее. Все, чего они только пожелают, по первой просьбе. Работать для этого ей не придется, да я и не позволю.

– Посадите ее под замок и запрете в спальне?

– Тереза! Где вы нахватались этого вольнодумия?

– В Маэлонии, – задумалась и добавила. – Хотя и в Вэлее тоже.

Винсент покачал головой.

– К тому же… Женщина – постановщик? Или сценарист?! Не смешите меня.

– Миллес Даскер совершенно не смущает, что она женщина, а ее романами зачитываются многие. Я предлагаю вам подумать о том, чего хочет ваша жена. А не над границами, которое нам диктует энгерийское общество. Как по мне, так она от много отказалась, чтобы быть рядом с вами. Теперь самое время вам пойти на уступки.

От неожиданности Винсент выпустил меня из объятий и сейчас смотрел так, словно не узнавал. Он даже переносицу потер, опустил глаза, а потом только хмыкнул.

– Поразительно.

– Что именно? – Я подавила желание упереть руки в бока, как Лорена.

– Все это время она только и делала, что защищала вас и вашего мужа. А теперь вы защищаете ее. Напоминает какой-то сговор. Или…

Винсент пристально на меня посмотрел.

– Это просто маневр, чтобы увести тему от разговора про ваше будущее?

Ветерок поднялся нешуточный, потемнело знатно. Я даже подумала, не прикрыть ли окно, но решила, что будет слишком душно.

– Кстати, о будущем, – показала брату обручальное кольцо, сияющее на моем пальце. – Осенью мы обвенчаемся.

Свадьба была нашим с Анри общим решением. Приготовления к ней шли одновременно с приготовлениями к появлению на свет нашего малыша. Обществу гораздо проще принять людей, обрученных законами земными и небесными, нежели чем какими-то древними магическими закорючками. Лично для меня дороже этих магических закорючек нет ничего – ведь именно они впервые и навсегда обвенчали нас в головокружительном аромате сирени. Если честно, мне совершенно без разницы, что о нас скажут или подумают, но теперь мы в ответе не только за нас, но и за детей. Хочу, чтобы у Софи и Кристофа все было замечательно. Правда, Анри уверен, что это будет Кристина, а я думаю, что родится мальчик.

У Винсента загорелись глаза.

– Наконец-то. Матушка будет рада.

Не сказать, какое облегчение я испытала после этих слов. Несмотря на наш более чем доверительный разговор и тающие грозовые тучи над кабинетом, который нам любезно предоставил для беседы муж, я все равно переживала, что все начнется по новой. Что мне скажут, будто Анри меня не достоин, что он постоянно втягивает меня в неприятности, и…

– Эта свадьба состоится в Мортенхэйме.