Девушка в цепях Эльденберт Марина

— Да, тут уже не до смеха. — Орман кивнул на дверь. — Ты хочешь и дальше быть гувернанткой?

— Вряд ли у меня это получится, — заметила я, когда мы вышли в коридор.

— Вот и замечательно. Это совершенно не твое.

— Неужели? — я почувствовала легкий укол раздражения. — А что, по-вашему, мое? Лежать обнаженной на простынях?!

Это прозвучало настолько двусмысленно, что у меня вспыхнули щеки. Незамедлительно ускорила шаг, искренне надеясь, что он оставит это замечание без комментариев. Потому что если не оставит, то… то я сама не знаю, что сделаю.

— Никогда ни перед кем не оправдывайся, Шарлотта, — неожиданно произнес он. — Что бы ни произошло. Ты имеешь право поступать так, как тебе вздумается, и жить так, как тебе того хочется.

— Вас послушать, так стыд и совесть — совершенно излишни.

— Стыд и совесть — всего лишь гордыня. Желание казаться хорошим. Чаще всего, в глазах окружающих, большинству из которых нет до тебя никакого дела. Не считая тех, кто привык осуждать всех подряд.

— Удивительно, что с таким отношением к людям вы решили меценатствовать, — заметила я.

— В этом нет ничего удивительного, — он усмехнулся. — В наш век калекам и сиротам готовы помогать все. Чего не скажешь о людях искусства.

— Цинично.

— Но это правда.

Я плотно сжала губы и решила, что до конца сеанса больше с ним не заговорю. Тем более что говорить не хотелось, особенно после его заявления. Вопрос только в том, которого из.

«Ты в этом так уверена, Шарлотта?»

Слова Ормана не шли у меня из головы.

Виконтесса Фейбер много раз повторяла эту историю, про бедную девочку Жюстин, оставшуюся одну с ребенком.

В молодости леди Ребекка была слаба здоровьем, поэтому отец отправил ее в Вэлею, к океану. Он снял ей домик, нанял прислугу и дуэнью, чтобы сопровождала ее повсюду, поскольку в те годы матери леди Ребекки уже не было в живых, а дела требовали его неотложного присутствия в Фартоне. Жюстин была очаровательной девушкой, разве что немного вольной в поведении (впрочем, в Вэлее нравы гораздо свободнее, чем в Энгерии), это и привело к трагедии.

Ну, если так можно назвать мое появление на свет.

«Ты была такая милая, Шарлотта, — говорила она, и взгляд ее туманился, как раннее утро по осени, — и уж точно ты не была виновата в грехах этой запутавшейся девочки. Я просто не могла позволит Жюстин отдать тебя в приют. Там о детях совершенно не заботятся, а я хотела дать тебе гораздо больше, чем просто образование. Любовь и тепло семейного очага».

Впрочем, про любовь и тепло семейного очага мы частенько говорили в Фартоне. После переезда в Лигенбург у меня появилась гувернантка (та самая мисс Хэвидж), и леди Ребекка проводила со мной все меньше времени. С каждым днем мы все больше отдалялись друг от друга. Особенно когда у молодоженов родилась дочь, Миралинда.

После этого леди Ребекка даже не всегда заходила пожелать мне доброй ночи, раз в год (на рожденье) дарила мне кукол или краски, при встрече справлялась о здоровье и хорошо ли я себя чувствую. Иногда мы выбирались в Милуотский парк: няня толкала коляску с вопящей Миралиндой, и леди Ребекка очень сильно от этого раздражалась. Она терпеть не могла брать дочь на руки, особенно когда та голосила до покраснения крохотного личика.

В те годы Миралинда казалась мне противной, потому что она отнимала у меня леди Ребекку. Я ревновала и терпеть не могла этого крохотного младенца, даже не старалась делать вид, что восхищаюсь сморщенными крохотными ручками и ножками, вечно красным от надрывного плача лицом и носиком, задранным как у виконта.

«Ну точно в отца пошла, — говорила Эби. — Такая же курносая и все время орет».

Над этим я смеялась до колик, потому что виконт и правда любил повысить голос.

Со временем детская ревность прошла, но наши с леди Ребеккой отношения уже были далеки от тех, что связывали нас в Фартоне. По большей части, тогда я общалась только с Эби и другими слугами, ну и еще с Ирвином.

Ирвин…

Воспоминания о нем снова укололи сердце.

Я подавила желание сжаться на кровати, завернуться в простыни, в одну за другой, словно в кокон. Разговор с Линой, мои слова: «Он мне как брат», — были самообманом. Самой что ни на есть чистейшей воды ложью, как те слова, что я сказала ему на лестнице.

В минувшее воскресенье он касался меня совсем не по-братски, вот только даже братом и сестрой мы вряд ли могли бы быть. Ослепленная радостью новой встречи, я даже не задумывалась о том, что у маленькой Шарлотты и взрослеющего лорда еще могло быть что-то общее. А что общего между мисс Шарлоттой Руа, свободной художницей и гувернанткой, и лордом Ирвином Лэйном, аристократом, офицером королевской гвардии?

Ничего, кроме теплых воспоминаний из детства.

Мысль об этом оказалась оглушающей и острой. Настолько острой, что я не заметила, как подошел Орман.

— Ни на минуту тебя нельзя оставить, Шарлотта, — произнес он, наклоняясь ко мне. — Ну, что опять случилось?

В этом «что опять случилось» было столько странной, теплой насмешки (как если бы он обращался к ребенку, у которого сломалась игрушка), что я на миг растерялась.

А потом дико, отчаянно разозлилась.

За то, что вынуждена лежать перед ним обнаженной.

За Ирвина.

За все!

— Вы что-то хотели, месье Орман?! — процедила, плотно сжимая губы.

Он не изменился в лице.

— Сказать, что на сегодня мы закончили.

— Чудесно. — Я села на постели и завела руки за спину, чтобы расстегнуть маску. — В таком случае я немедленно вас покидаю.

— Немедленно не получится. Мне как минимум нужно переодеться.

— Я бы предпочла экипаж.

А вот теперь изменился: в светло-серые глаза ворвался холод тумана. Не приветливо-осеннего, после которого еще может разогреть, а ночного, ледяного, пугающего. Этот туман скользнул по моему лицу, напоминая о жутком сне. Самом первом сне, в котором он стоял в мансарде и рассматривал мой набросок.

«Почему ты не спишь, Шарлотта-а-а?!»

— Экипаж придется ждать еще дольше. — В тон холодному жемчугу глаз его голос стал хлестким, продирающим до костей.

Пробуждающим желание снова завернуться в простыни, только на этот раз по другой причине.

— Встретимся в холле, — рядом со мной легли карманные часы. — Через полчаса.

Прежде чем я успела ответить, он развернулся и вышел, унося с собой маску.

Что и говорить, оделась я гораздо быстрее, но желание разгуливать по мастерской ушло. Просторное светлое помещение, так поразившее меня в первый раз, больше не вызывало восторга. Не хотелось даже подняться наверх, чтобы полистать книги, поэтому я просто сидела на кровати, отмеряя время по оставленным часам. Мольберт так и притягивал взгляд, но я упорно оставалась на месте. Поклялась себе не смотреть на дело рук Ормана — значит, не буду!

Ожидание всегда тянется долго, поэтому искренне обрадовалась, когда до назначенного времени осталось пять минут. Быстро прошла по коридорам и спустилась минута в минуту. Орман уже дожидался меня: с перекинутым через руку пальто. Моим пальто.

— Передали от графа Вудворда, — невозмутимо пояснил он, — и это тоже.

В мою ладонь лег конверт с нехитрым заработком за вчера. Орман помог мне одеться, подхватил пакет с моими книгами, перевязанными бечевкой, и мы вместе прошли к мобилю. Я думала о том, что должна что-то сказать, но пока думала, мы уже сели в машину. Мобиль сорвался с места, оставляя позади Дэрнс с его красотами. Слова благодарности жгли губы, но кажется, однажды я его уже благодарила, и ничем хорошим это не кончилось.

Поэтому молчала до той минуты, пока мы не приехали в центр, только тогда попросила его высадить меня в паре кварталов от дома леди Ребекки.

— Завтра в десять я буду у вас, — произнес Орман. — Будьте готовы к этому времени.

Похоже, это было вместо прощания: глядя вслед мобилю, я не понимала, что и думать.

А впрочем, подумать мне и так было о чем: предстоящий разговор с леди Ребеккой не давал покоя. Я не представляла, с чего начать и как объяснить случившееся. Несмотря на отчужденность, виконтесса действительно сделала для меня очень и очень много, я могла бы расти в приюте, в которых (будем честны) далеко не все воспитанницы доживали до совершеннолетия из-за скудной еды и отвратительных условий. Она дала мне не только дом, крышу над головой и несколько лет безраздельного внимания, она…

Я сунула пальцы в карман, ойкнула.

Медленно вытащила руку, разжала ладонь и уставилась на серьги. Те, что я заложила пару дней назад.

8

На серьги я смотрела, пока меня не толкнул мужчина в залатанной куртке — так, что я чуть не улетела в размазанную копытами лошадей, колесами мобилей и экипажей грязь. Зато оказалась чуть ближе к рассыпающему теплый свет фонарю и окончательно убедилась, что глаза меня не обманывают. Это действительно подарок леди Ребекки, и вывод напрашивается только один: Орман их выкупил. Но… как?

Стоять посреди дороги и дальше было не вариант: в лучшем случае меня просто обходили стороной, отпуская не совсем лестные эпитеты. Поэтому я убрала драгоценности в сумку и решительно зашагала к дому леди Ребекки. Мысли крутились самые разные, и преимущественно — о том, откуда Орман вообще о них узнал. Я ведь ему не рассказывала об этом.

Он что, за мной… следил?!

Вспомнились его слова Ваттингу: «Все очень просто. Я шел за ней».

Обернулась, но за спиной никого не увидела. Точнее, не увидела Ормана: на позади, ни на противоположной стороне улицы. Людской поток меня обтекал и ручейками расходился в разные стороны, будничная вечерняя суета была в самом разгаре. В этой суете, поминутно оглядываясь и озираясь по сторонам, я дошла до дома леди Ребекки. Ничего подозрительного, впрочем, так и не заметила: даже если Орман наблюдал за мной вечером в воскресенье, сейчас его поблизости не было.

Стук дверного молоточка эхом разлетелся по дому, и, вторя ему, полилась легкая мелодия артефакта. Эти музыкальные артефакты придумали, чтобы хозяева дома тоже были в курсе неожиданных или долгожданных визитов.

Только сейчас поняла, что мой визит, кажется, снова неожиданный. Наверное, стоило послать леди Ребекке записку, но я так спешила с ней поговорить, что напрочь забыла обо всем. Уходить было уже поздно: за дверью раздались шаги, и на пороге предстал дворецкий. В неярком свете холла его худощавая фигура вырастала надо мной туанэйской сосной.

— Добрый день, Джон, — я улыбнулась. — Леди Ребекка дома?

— Вечер, мисс Руа, — подчеркнул он холодно. Голос его скрипел, как несмазанная дверь: Джон достаточно часто простужался, и в такие дни начинал либо лаять, либо скрипеть. — Да, леди Фейбер дома, но я не могу гарантировать, что она вас примет. Ждите здесь.

Он указал мне в сторону вешалки, и я опешила.

Не столько от его заявления о том, что меня не смогу принять, сколько от жеста. Обычно мне хотя бы предлагали зайти в дом или подождать на кухне у Эби, только не сегодня.

Неужели все дело в «Девушке»?

Поставила стопку книг на пол, сняла шляпку и осторожно опустилась на край кушетки, но тут же поднялась. Подошла к зеркалу, бросила взгляд на свое отражение, и ужаснулась: моя прическа оставляла желать лучшего. Собирая волосы в привычный пучок, я торопилась (хотя времени было предостаточно), и вот теперь моя спешка отразилась наполовину вылезшими шпильками. Закусив губу, принялась запихивать их обратно, кое-как заталкивая вместе с ними торчащие пряди. Вроде бы мне даже это удалось, но что-то все равно было не так.

Что-то не так с лицом? Нет, с лицом все в порядке.

Вгляделась в отражение пристальнее.

— О-о-о-о…

Ничего более осознанного с губ не сорвалось, когда я поняла, в чем дело.

Пальто было чистым, без единого пятнышка. Таким, я видела его всего три раза — в магазине, когда принесла домой и когда собиралась на встречу с мистером Ваттингом.

— М-м-м-м…

Не знаю, до чего еще я бы дошла в своих глубокомысленных умозаключениях, но в холле снова появился Джон.

— Леди Фейбер вас примет, — проскрипел он. — Позвольте ваше пальто.

Я позволила и покорно пошла за ним в гостиную, где леди Ребекка дожидалась меня в своем любимом кресле: ни приветствия, ни хотя бы улыбки. Идеальные темные волосы уложены крупным локонами и подняты наверх, брови застыли, словно ее довольно примечательное лицо превратилось в маску. Ни предложения сесть, ни предложения присоединиться к ней за чаем тоже не последовало, хотя на столике стояли чашечки, дымящийся чайничек и вазочки с угощеньями.

— Явилась, — произнесла она, наконец. Сквозь скупо сжатые губы.

— Леди Ребекка, я…

— Я посылала за тобой вечером, — сухо произнесла она. — Посыльный дожидался тебя несколько часов, но ты так и не соизволила появиться.

От ее уничижительного, резкого тона, на миг опешила, а виконтесса сверкнула глазами и поднялась.

— Мало того, что тебя совершенно не беспокоит моя репутация. — Леди Ребекка шагнула ко мне с несвойственной благородным особам прытью, взметнув воздух пышными юбками. — Мало того, что своей ужасной, оскорбляющей любого приличного человека картиной ты выставила всех нас на посмешище, так еще и непонятно где шляешься вечерами. Хочешь окончательно погубить мое доброе имя, Шарлотта?!

— Леди Ребекка, я даже не представляла, что все так случится. Поверьте, я бы ни за что не навредила вам нарочно. Просто…

— Просто! — передразнила она. — Нет, моя милая, в твоем случае уже ничего просто не будет. Я получила гневное письмо от графа Вудворда. В нем он говорит, что тебя нужно держать подальше от детей, особенно от неискушенных девочек, и объясняет, почему.

Замерла: неужели Вудворд обо всем рассказал? Только потом дошло, что признаться в собственной неполноценности (читай в том, как Орман его скрутил), особенно виконтессе, он мог только под угрозой смерти. Нет, наверняка граф расписал в письме все, что услышал от директора музея: что я распутная, что попала на выставку благодаря мужчине сомнительных моральных качеств и так далее, и тому подобное.

Но если от графа такого можно было ожидать, то от слов леди Ребекки стало больно. По-настоящему больно.

— Кто такой месье Орман?

Глаза ее полыхали так, что им могло позавидовать пламя в камине. Щеки пошли красными пятнами, чего я никогда раньше за ней не замечала. Виконтесса сложила руки на груди и окатила меня таким презрением, что на миг стало холодно, а затем очень жарко. Никогда раньше леди Ребекка не смотрела на меня так, никогда раньше со мной так не разговаривала.

Всевидящий, да она даже не спросила о том, как я себя чувствую после той идиотской статьи. После того как меня и «Девушку», которая мне безумно дорога, несколько язвительных фраз какого-то озлобленного шовиниста низвели до чего-то непотребного, постыдного, отвратительного.

— Где ты была вчера вечером?! Отвечай!

От визгливых ноток в ее голосе стало не по себе.

В противовес резкости леди Ребекки в памяти неожиданно прозвучал спокойный голос Ормана: «Никогда ни перед кем не оправдывайся, Шарлотта».

Если до этого я еще готова была объясниться, то сейчас слова оправданий рассыпались прахом. Как обивка кресла под ударом глубинной тьмы.

— Это не имеет никакого отношения к цели моего визита, — сказала я в тон ей, жестко и холодно.

Глаза леди Ребекки расширились, красных пятен на щеках стало больше.

— Я пришла, чтобы поговорить с вами о своих родителях. И узнать, откуда у меня магия смерти.

— Что?! — с губ виконтессы сорвался смешок. — Что за чушь, Шарлотта?!

— Это не чушь, — заметила я. — Я видела все своими глазами. Точнее, я чуть было не испепелила комнату, а еще смотрела на мир со стороны смерти.

Леди Ребекка побледнела.

— Такого не может быть…

— И тем не менее оно было.

На миг повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом пламени в камине. Несколько раз виконтесса порывалась что-то сказать, но не находила слов. Мне добавить, в общем-то, тоже было нечего. Я спокойно смотрела на нее и ждала — насколько вообще можно быть спокойной в такой ситуации.

— Я не понимаю, — произнесла она, наконец.

— Я тоже, — отвела руки за спину, чтобы сцепить заледеневшие пальцы. Всякое воспоминание о магии смерти отзывалось во мне противоестественным холодом.

Интересно, так и должно быть?

— Могла Жюстин обмануть?

Я редко называла горничную, что дала мне жизнь, мамой — сложно называть матерью ту, кто отказался от тебя еще во младенчестве.

— Обмануть? — переспросила леди Ребекка.

— Может быть, у нее был роман не с простым моряком, как она вам сказала?

— Нет, — пробормотала виконтесса. — Нет, это исключено, зачем ей это?

— Не знаю. Возможно, он ей угрожал? Не хотел, чтобы его интрижка с простой горничной стала достоянием общественности.

— Ты меня убиваешь, Шарлотта, — севшим голосом пробормотала леди Ребекка.

— Моя магия вполне способна убить, если с ней что-нибудь не сделать. Мне нужен тот, кто поможет с этим справиться, леди Ребекка. Помогите мне. Пожалуйста. Мне больше не к кому пойти.

Кандидатуру Ормана я решительно отмела: слишком много противоречий намешано в этом мужчине. Слишком много противоречий во мне, когда я нахожусь рядом с ним. Обучение магии явно займет больше времени, чем написание портрета, и потом, я не могу быть уверенной, что за свою помощь он не потребует что-нибудь еще. Меньше всего мне сейчас хотелось снова оказаться в зависимости от него.

— Не думаю, что… — начала было леди Ребекка, но тут же осеклась. — А впрочем, подожди здесь. Я переговорю с Оливером.

Виконтесса подхватила юбки и вышла за дверь, а я облегченно вздохнула. Сразу мне не отказали, уже хорошо. Возможно, найдется маг, который согласится мне помочь и научит владеть доставшимся мне страшным даром. Доставшимся непонятно каким образом, правда: судя по искреннему удивлению, леди Ребекка тоже не представляет, откуда у меня магия. Тем более такая.

Устроившись на диване, закусила губу, глядя на пляшущее в камине пламя.

Странно, но сейчас, когда появилась крохотная надежда, меня не оставляло ощущение неправильности происходящего. Беспокойное чувство, не позволяющее расслабиться. С другой стороны, какой у меня выбор? Леди Ребекка единственная знала моих родителей. Ходить с такой магией по улицам, не представляя, как с ней совладать тоже нельзя. Если она случайно прорвется, как произошло в ванной Ормана…

Впрочем, тогда он намеренно меня провоцировал, и это еще одна причина, по которой не стоит ему доверять. Да, он выкупил мои серьги, но он же творил ужасные вещи. Слишком ужасные, чтобы можно было просто закрыть на это глаза.

Не знаю, сколько прошло времени, пока вернулась леди Ребекка: я уже успела перебрать все складки на платье справа налево и обратно по нескольку раз. Походить по гостиной, в которой все напоминало о детстве. Несмотря на отчужденность, леди Ребекка всегда была ко мне очень добра. Да, возможно у нее не хватало времени, чтобы проводить его со мной, но у нее появился муж и дочка, которые требовали ее внимания. А еще эти ужасные мигрени, доводящие ее до слез…

Подошла к камину и опустилась на корточки, чтобы поворошить угли. Сколько раз я сидела здесь с книгой, переворачивая одну страницу за другой, согреваясь под уютное потрескивание и зная, что меня ждет теплая постель. Вряд ли моя жизнь в приюте была бы такой же безоблачной.

Разумеется, леди Ребекка не оставит меня в беде. Просто она разозлилась из-за картины, и накричала она на меня именно поэтому. Еще неизвестно, что граф Вудворд написал в письме. Даже Ормана не забыл упомянуть! Надо было сразу рассказать леди Ребекке, что произошло в его кабинете, тогда бы она взглянула на все по-другому. Воодушевленная такими мыслями, улыбнулась и поднялась навстречу открывшейся двери.

— Я переговорила с мужем. — Леди Ребекка указала мне на диван. — Пойдем, Шарлотта. Присядем.

Вопреки обычаю она даже опустилась рядом со мной и принялась обмахиваться веером. Здесь и правда было достаточно жарко: мысль о том, чтобы прикрыть заслонку, пришла ко мне слишком поздно. Теперь оставалось только жалеть об отсутствии веера и ловить короткие перебежки воздуха между мной и леди Ребеккой.

— В этой, несомненно, непростой ситуации, Оливер согласился тебе помочь, — произнесла она, возможно, немного свысока, но это была ее привычная манера общаться. — Мы обсудили все случившееся и решили, что тебе стоит уехать. В Фартоне у тебя будет достаточно времени, чтобы оправиться ото всех глупостей, что ты наделала. И возможность начать новую жизнь.

Что?! Фартон?

От неожиданности я даже не сразу нашлась, что ответить: Фартон, несомненно, милый приморский городок, но мне нечего там делать. Я люблю его исключительно за воспоминания о детстве, о радостных днях с леди Ребеккой, о море. Впрочем, не исключено, что моя любовь к морю связана именно с детскими воспоминаниями, я ведь больше там не бывала.

— Я напишу отцу, — продолжала виконтесса, совершенно не замечая моего настроения. — Пока не найдешь место, поживешь в поместье. Платы с тебя, разумеется, никто не возьмет, можешь помогать на кухне или в уборке. Билет до Фартона оплатит Оливер, поедешь третьим классом, но временные неудобства можно потерпеть…

— Я не поеду в Фартон.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить, но если бы они вырвались позже, это ничего не изменило.

— Мне там нечего делать.

— Ошибаешься, — покачала головой леди Ребекка. — Туда не доходят новости такого толка, поэтому ты наверняка найдешь место гувернантки или устроишься в школу. Неподалеку от города есть неплохая школа для девочек.

— Но я не хочу!

Брови виконтессы подскочили наверх, а затем сошлись на переносице. Впрочем, она тут же глубоко вздохнула и подалась ко мне, мягко сжала мои руки.

— Ох, Шарлотта, — она заглянула мне в глаза, — в этом ведь есть и моя вина тоже. В том, что сейчас ты ведешь себя так вызывающе. Я растила тебя как свою дочь. Не делала разницы между тобой и Миралиндой, и возможно, позволила тебе считать, что так будет всегда.

Она внимательно посмотрела на меня: все ли я поняла. Поняла я отлично, вот только до сих пор не могла поверить в услышанное.

— Знаешь, когда я тебя увидела впервые, я поклялась, что у тебя будет все самое лучшее. — Голос ее задрожал, а глаза наполнились слезами. — Я отдала тебе свою любовь и свое сердце, мне очень нелегко с тобой расставаться… Но признай, так будет лучше для всех…

— Так будет лучше для вас! — выпалила я и отняла руки, чувствуя, что они мелко дрожат. — Для вас и для вашего мужа. Вы хотите упрятать меня в Фартон, чтобы замять скандал. Хотя по сути, никакого скандала и не было, просто один… недалекий тип написал в газете, что моя картина ужасна, а другой — что я распутна. Только потому, что я ему отказала в его домогательствах! Но для вас все это не имеет значения, верно? Главное, чтобы ваша репутация осталась чиста.

Ноздри леди Ребекки затрепетали, она наградила меня яростным взглядом и подалась назад.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?!

— Как? — уточнила. — Я пытаюсь вам объяснить, что во мне проснулась магия смерти, а вы отправляете меня учить детей. Что будет, если однажды с моих рук сорвется глубинная тьма, а напротив меня окажется малыш или малышка?

— Не драматизируй, — сухо заметила она. — Глубинная тьма! Что за нелепость… Не знаю, кто тебя так запугал, но ты пришла за помощью, и я готова помочь. Даже если ты что-то и видела, вряд ли подобное повторится.

— Почему вы так в этом уверены?!

— Потому что неоткуда в тебе взяться сильной магии, и довольно об этом! Отправляйся к себе, собирай вещи. Через два дня идет поезд до Фартона…

— Я не поеду в Фартон, леди Ребекка! — Вскочила. — Меня там никто не ждет.

— А здесь ждут? — Она поднялась и оказалась лицом к лицу со мной. — Кто ждет тебя здесь, Шарлотта?

Я моргнула.

— Вы, — тихо сказала я.

— Я — разумеется. Но у моего терпения тоже есть предел. Я не могу вечно потакать твоему образу жизни, который разочаровывает меня до глубины души.

— Разочаровывает? Вы верите всем и всему, только не мне! — задыхаясь от переполнявших меня чувств, выпалила я. — Граф Вудворд, который прислал вам письмо, он… он хотел сделать меня содержанкой!

Пощечина, прозвучавшая в тишине как выстрел, отпечаталась на моей щеке. В воцарившейся тишине было слышно только мое дыхание.

— Граф Вудворд — уважаемый человек, — процедила леди Ребекка. — Он бы никогда себе такого не позволил, особенно по отношению к тебе. Ты была дружна с его дочерью, которая подтвердила, что в последнее время ты вела себя странно. Интересовалась неким месье Орманом, магией и позволяла себе всякие вольности вроде походов в их семейную библиотеку без спроса.

Не в силах что-либо сказать, просто молча смотрела на нее.

— Да, моя дорогая, да, — холодно произнесла виконтесса. — Получив такое письмо, я не могла просто поверить на слово. Сегодня Оливер ездил к графу, он принял его (несмотря на то, что сильно повредил запястье), и все разъяснил. Оказывается, ты неоднократно обращалась к нему за помощью через Эвелину, недвусмысленно намекая на то, что хочешь поблагодарить его лично. Скажешь, это не так?

Наверное, останься во мне слова, я бы что-нибудь сказала, но слов не осталось. Как же можно извратить простую искреннюю благодарность…

— Спасти твою репутацию получится, только если ты уедешь. Немедленно. Как я уже говорила, граф — достойный человек, он обещал молчать, и…

— Моя репутация в спасении не нуждается, — спокойно встретила ее взгляд. — Мне жаль, что вы этого так и не поняли.

Не дожидаясь ответа, подхватила юбки и направилась к двери.

— Если ты выйдешь за эту дверь, Шарлотта, — виконтесса снова повысила голос, — если ты сейчас уйдешь, ты больше никогда не перешагнешь порог этого дома. Слышишь меня?!

Можно подумать, если не выйду, перешагну.

В Фартоне меня запрут либо в поместье отца леди Ребекки, либо в школе для девочек. Вряд ли я когда-нибудь вернусь в Лигенбург.

Щека горела огнем, но я шла, расправив плечи. Дверь за собой прикрыла, не оборачиваясь, ускорила шаг, направляясь в холл. Коснулась настенного артефакта, и спустя несколько минут Джон принес мне одежду, книги и сумку.

Попрощавшись с дворецким, я подхватила вещи и вышла на улицу.

В неизвестность.

9

Я проснулась от того, что мисс Дженни снова возится под кроватью. Мышь, что ли, глупенькая забежала?.. Приоткрыла глаза: мансарду заливала предрассветная синева, которая пока даже не думала светлеть. Повернулась на другой бок, повыше натянула одеяла, заворачиваясь в них с головой: вставать не хотелось. Вот только сегодня мне и не надо было никуда вставать. Если не считать встречи с Орманом.

Удивительно, но при мысли об этом я не почувствовала ничего. Ни стыда, ни желания избежать новой встречи, ни неприятия. По сути, мне было все равно, что случится. Что обо мне скажут и что подумают — какой смысл беспокоиться о том, чего нет, то есть о моей репутации. Вчера я просила леди Ребекку мне поверить, но поверила она Вудворду. Наверное, причина моего равнодушия крылась и в этом тоже.

Я понимала, что если начну плакать, остановиться уже не смогу.

В конверте, который мне передал Орман, оказалось месячное жалованье гувернантки. Этого требовали приличия: рассчитывая кого-то из прислуги в срочном порядке, полагалось дать сверху на время, что человек будет искать новое место. Не все так делали, но аристократы старой закалки предпочитали подчеркивать свое положение, добропорядочность и старые традиции. Возможно, не случись вчерашнего разговора с леди Ребеккой, я бы еще поверила в щедрость графа, но теперь…

Конверт с деньгами явно не от него.

А значит, и трогать эти деньги нельзя.

За вчерашний вечер я передумала слишком много всего. В частности, о том, что мне придется принять помощь Ормана — в том, что касается магии. Осознание этого пришло, когда я говорила о школе для девочек в Фартоне или о работе гувернантки. Пока моя магия ведет себя тихо, но не исключено, что сильное потрясение или испуг спровоцирует новый всплеск.

Вот и вторая причина, по которой я предпочитала держать чувства под замком.

Когда ты ходячая смерть, нельзя позволять себе ничего лишнего.

— Мисс Дженни, хватит! — Наклонилась и постучала ладонью по полу, уже понимая, что шуршание тут ни при чем.

Сна не было ни в одном глазу, и неудивительно: легла я вчера очень рано и заснула, стоило голове коснуться подушки. Видимо, сознание выбрало такой любезный способ избавить меня от мыслей о случившемся. Не позволить и дальше думать о том, что леди Ребекке собственная репутация оказалась важнее.

Важнее чего?

Так, все, хватит.

Решительно откинула одеяло и бодрячком проскакала к простенькому умывальнику, чтобы ополоснуть лицо. Умываться надо будет идти на этаж, но выходить за дверь немытой и нечесаной — дурной тон. Быстренько завернулась в теплый плед, лежащий на тахте специально для утренних пробуждений, зажгла лампу-артефакт и поднесла ее к зеркалу.

Благородная бледность и сонные глаза, которые с каждой минутой все больше расширяются от хватающего за пятки холода.

Расчесываясь, думала, что делать с волосами. Сегодня после позирования я пойду к ее светлости герцогине де Мортен, поэтому и прическа должна быть соответствующая. Как будет лучше — просто стянуть волосы в хвост или поднять наверх, попытаться соорудить что-то сложное? Нет, наверное все-таки первое, на сложное времени не хватит ни здесь, ни тем более у Ормана. К тому же, если начну наводить красоту у него, он обязательно задастся вопросом, что я задумала, а задумала я…

Продать «Девушку».

Если ее светлость согласится меня принять, и если картина ей все еще нужна…

При мысли об этом все внутри сжалось, но я тут же посоветовала этому всему уняться. Всяко лучше, если «Девушка» украсит гостиную или будуар герцогини, чем будет пылиться в моей мансарде до скончания века.

Вырученных денег мне хватит, чтобы продержаться, пока я буду учиться управлять магией, хватит с лихвой и на оплату жилья и на безбедное существование, а потом найду себе новое место. Возможно, к тому времени скандал вокруг моего имени уже немного поутихнет.

— Мурр! — донеслось снизу, и о мои ноги приветливо потерлись.

— Сейчас покормлю, — наклонилась и потрепала полосатую разбойницу.

Когда мисс Дженни принялась есть, отправилась в душ. Надо будет еще успеть позавтракать перед приходом Ормана. Платье надену то самое, в котором была на выставке: все-таки на встречу с ее светлостью идти в обычном не стоит.

За время, что я бегала туда-сюда и приводила себя в порядок, рассвело. Выглянув в окно, ахнула: ночью пошел снег и укутал Лигенбург своей уютно-праздничной пелериной. Дома нахохлись пышными белыми шапочками, по улочкам словно расстелили тюль. Только река, запертая в гранит, выделялась темной неприветливой глубиной, обещающей холод. Странно, но у меня снег никогда не ассоциировался с холодом: скорее, с раскрасневшимися улыбчивыми лицами, огоньками в витринах, сверкающей мишурой и разноцветными шарами. Я все измеряю красками, а еще теплом… Никогда город не бывает таким теплым, как накануне Праздника зимы.

Традицию отмечать его подарками ввела ее величество Брианна, в те годы еще совсем юная, только что коронованная принцесса. С тех пор Лигенбург раскрывался соцветиями украшений, на площади Витэйра вырастали сувенирные лавочки, в одной из близлежащих деревушек устраивали крупную ярмарку, на которой местные жители продавали сладости и собственноручно расшитые шали. Дети лепили снеговиков, а еще там возводили огромную, в двухэтажный дом высотой горку. Я была там всего один раз, но лететь вниз, зажмурившись и вцепившись в спину Ирвина было так…

Оттолкнувшись ладонями от небольшого оконца, вернулась к столу. Цветы по-прежнему были там: у меня так и не поднялась рука их выкинуть. Засохшие розы съежились, часть лепестков уже осыпалась — возможно, именно ими шуршит под кроватью мисс Дженни, надо будет потом посмотреть. А сейчас… Подхватила некогда роскошный букет, на миг прижала к груди.

— Простите меня, — прошептала еле слышно, касаясь щекой лепестков, похожих на тоненькую бумагу. Стебельки под ладонью были совсем безжизненными.

Всевидящий, как бы я хотела их вернуть…

Руки, сжимающие букет, неожиданно потеплели. Обычно так они согревались у камина, когда по ладоням в кончики пальцев втекало тепло. Странное шуршание заставило взвизгнуть и подскочить: неужели и правда мышь?! Огляделась, но мисс Дженни спокойно сидела на тахте и умывалась, не проявляя ни к кому ни малейшего интереса. Не сразу поняла, почему букет потяжелел, а когда перевела на него взгляд, с трудом удержалась от повторного визга.

Белоснежные лепестки (те, что еще держались на стебельках), раскрылись. Стебли налились соком, а от благоухания на миг закружилась голова. Розы не просто ожили, они распустились и сияли жизнью. Сияли буквально: по тонким прожилкам внутри лепестков струилось едва уловимое мерцание. Не в силах поверить увиденному, дернула ленту, одну за другой сдирая слои оберточной бумаги. В палец впился острый налитой шип, я ойкнула и разжала руки.

Цветы упали к ногам, рассыпались, и в этот момент раздался стук в дверь.

Именно он, а еще быстрый взгляд на часы вернули в реальность. Метнулась к двери, потом назад, чтобы собрать цветы. Остановилась посередине, судорожно соображая, что говорить Орману, и стоит ли ему что-то говорить.