ПроЖИВАЯ. Как оставаться счастливым, проживая самые сложные моменты жизни Савельева Ольга
В моем детстве любовь выражалась прямолинейно, иногда даже слишком. Мне не говорили: «Я тебя люблю», говорили: «Ноги не промочила?» Это тоже «люблю», просто спряжение другое. А еще говорили: «Ешь чеснок, чтобы не заболеть». Я ела чеснок и почти никогда не болела.
В этом тоже была любовь, просто она распылялась в воздухе микрочастицами заботы, и собрать ее ладошками и предъявить в качестве доказательств было невозможно.
Я ВЫРОСЛА ВО ВЗРОСЛУЮ БАРЫШНЮ, НЕ ПОДОЗРЕВАЮЩУЮ О ТОМ, ЧТО ПРО ЛЮБОВЬ НАДО ГОВОРИТЬ СЛОВАМИ, А НЕ ПОСТУПКАМИ. ПОСТУПКИ – ОНИ ЖЕ МАСШТАБНЕЙ СЛОВ И ДОХОДЧИВЕЙ. РАЗВЕ НЕТ?
Например, я не говорила своему жениху: «Я тебя люблю», я варила ему суп. Суп лучше, чем «люблю». Полезнее. Без «люблю» вполне можно прожить, а без супа желудок заболит, загремишь в больницу – зачем такие проблемы?
Мой жених говорил, что ему не хватает моей любви. Вот именно той, которая из слов. Супа хватает и стираных рубашек тоже, а вот слов – не хватает.
Я думала, это он так говорит для красного словца. Преувеличивает. Он уже практически взрослый брутальный дядька, с бородой и сорок третьим размером ноги, зачем ему эти ути-пути?
Оказалось, что в любви нуждаются все, независимо от размера ноги и наличия бороды. Что слова – очень важный ингредиент любви, без них пресно, грустно и холодно, даже если сидишь около плиты, на которой стоит пятилитровая кастрюля готового супа. Это работает оркестром, звучит в унисон, и все важно вместе – суп и люблю.
Однажды мой жених взбрыкнул и ушел. По-настоящему, с вещами, и грустным голосом по телефону: «Да не о чем нам больше говорить».
Я, королева супов и глажки, не понимала, что не сработало. Где в этой гирлянде разлом, где не горит лампочка?
На прощанье он назвал меня снежной королевой. Было неприятно. Я догадываюсь, что он имел в виду, но в сказке это злая колдунья с заледеневшей льдинкой вместо сердца.
Я поплакала и пошла к подруге, которая в браке уже много лет. Она для меня эксперт: во-первых, старше, во-вторых, мудрее, в-третьих, это ее четвертый брак, но на этот раз счастливый.
«Надо перецеловать много жаб, прежде чем встретишь своего принца», – говорит она. Но вот мне, в отличие от нее, повезло: я как-то сразу начала с принца, без жаб. Но он собрал чемодан и ушел.
Что делать? Не хочу никаких жаб.
– Что я делаю не так? – спрашиваю я.
– Знаешь, мужики обычно говорят в лоб, – подсказывает подруга. – Там не надо ничего домысливать. Он тебе что говорил?
– Ничего, – я пожала плечами.
– Так не бывает. У собранных чемоданов всегда есть причина.
– А нет! Он говорил, что ему от меня слова «люблю» не хватает, – не сразу вспомнила я.
Подруга посмотрела на меня выразительно. Мол, ну и что тут непонятного?
«А, ясно!» – радостно кивнула я. Написала жениху смс: «Я тебя очень люблю и скучаю».
Тем же вечером он вернулся. Сразу после работы приехал. С цветами.
«Надо же, как просто», – поразилась я. И увлеченно стала заваливать его своими «люблюхами».
ТАК КАК Я ЗАБЫВАЛА О НЕОБХОДИМОСТИ ГОВОРИТЬ О ЛЮБВИ, У МЕНЯ НА ТЕЛЕФОНЕ СТОЯЛИ НАПОМИНАЛКИ, А НА ХОЛОДИЛЬНИКЕ ВИСЕЛ СПИСОК ПРОДУКТОВ, ГДЕ СРАЗУ ПОСЛЕ КЕФИРА И ЯБЛОК ДОПИСАНО «НЕ ЗАБЫТЬ ЛЮБЛЮ». ЕЩЕ БЫЛИ ЦВЕТНЫЕ СТИКЕРЫ-НАПОМИНАЛКИ НА РАБОЧЕМ СТОЛЕ.
Однажды на даче (это было уже сильно после, но как метафора – пойдет) мы заказали камаз песка. Песок – это и игра для детей, и стройматериал, и удобрение.
Нам привезли целый камаз, но во внеурочное время, и в итоге водитель сгрузил его не с того края участка. Если бы мы были на месте, мы бы ткнули пальцем, куда сгружать.
Но нас не было, пальцем никто не тыкал, мы приехали – а прям при входе гора песка. Ни пройти – ни проехать. Мы злились.
Ну, то есть песок по-прежнему и игра, и стройматериал, и удобрение, но нам два дня пришлось перетаскивать его в правильное место, мы намучились, натерли руки до мозолей и устали от своего песка.
Вместо ожидаемого счастья мой жених в ответ на мои нескончаемые «люблю» стал злиться. Однажды я спросила:
– Что приготовить – я тебя люблю – на обед: картошку или макароны?
А он такой:
– Да хватит уже!
«Что хватит? – не поняла я. – Картошку или макароны?» Странный, ей богу.
Однажды мне сильно влетело от начальника на работе. А я была не виновата. Точнее виновата, но в том, что поверила исполнителю, который подвел. Начальнику были неинтересны причины, ему был нужен результат, а результата не было.
Он кричал на меня так, что объяснять что-то про исполнителя не было смысла. Я пришла в свой кабинет и разрыдалась. В этот момент звонит жених. Он услышал по голосу, что я в отчаянии.
– Что-то серьезное? – спросил он.
– По работе, – буркнула я.
Когда вышла с работы, он стоял и ждал меня. На морозе. С букетом цветов, которые были завернуты в газету. Газета – это как бы одеялко, для тепла.
Увидев меня, он стал неловко сдирать газету, чтобы букет был презентабельным, но запутался. И это было так трогательно и нелепо, что я засмеялась и говорю: «Оставь, так даже интереснее: букет-сюрприз. Дома узнаю, что там за цветы».
И вдруг внутри такое острое желание сказать ему «люблю», что просто невероятно. Я говорю, страстно и искренне: «Люблю!» Невозможно держать в себе.
А в другой раз мы пошли гулять по парку, не рассчитали время и ушли глубоко-глубоко в лесной массив, и у меня замерзли уши, потому что я была без шапки.
Я не люблю шапки, ношу их крайне редко, если уж минус тридцать. А тут плюс пять, какие шапки? Но уши замерзли, а до метро обратно – еще час, и он снял свою шапку и надел мне. Сказал: «Твои уши важнее моих». А мне почему-то так смешно стало. И опять внутри – вот то жгучее, рвущееся с губ «люблю».
Потом мы поехали на дачу, и у нас по пути в электричке украли деньги, мы долго шли по путям, проголодались и на станции купили хот-дог. Нам хватило только на один.
А раньше лотки такие были ароматные, и около вареных сосисок и умопомрачительно пахнущих сдобой булочек стояли три бутылочки: белая, красная и желтая.
– Вам майонез, кетчуп или горчицу? – спрашивал обычно продавец, выясняя, что добавить в ваш хот-дог.
Я обожала горчицу, а жених – ненавидел. Но он взял хот-дог с горчицей и кетчупом, по моему вкусу. И почти его не ел. Я удивлялась: «Что это он совсем не проголодался, что ли? Мы же почти весь день не ели».
Он говорил: «Ешь», а сам смотрел в сторону.
Я уже потом узнала, что он просто хотел, чтобы я поела и мне было вкусно. Сам был зверски голоден, но я для него важнее.
Вот я стою, перемазанная горчицей, и мне так важно сказать ему это прямо сейчас:
– Я тебя люблю.
Ну просто невозможно молчать. А он улыбнулся и говорит:
– Вот сейчас уместно.
Я ПОНЯЛА, ЧТО ЛЮБОВЬ НЕ НАДО СГРУЖАТЬ САМОСВАЛАМИ ГДЕ ПОПАЛО, НАДО АККУРАТНЕНЬКО, ВЕДЕРКАМИ, ТУДА И ТОГДА, КОГДА УМЕСТНО.
Спина
Я умылась и с радостью отклеила ресницы.
Мне на сцену часто клеят тяжелые пушистые ресницы, а они чешутся и мешают моргать, я жду не дождусь, когда можно будет безжалостно расправиться с этой красотой.
Локоны я расчесала и загнала в хвост. Он получился жалким, похожим на пучок. Зато ничего не мешает. Стерла с шеи блестки. Я понимаю, что в свете софитов они смотрятся в тему, но в тусклой гримерке я выгляжу как старая гирлянда на елке.
Со вздохом облегчения вышла из каблуков в балетки, из платья – в джинсы. В рюкзачок напихала атрибутику, туфли не влезли – их понесу в отдельном пакетике.
В гримерку двадцать минут назад вошла вся такая цаца, а вышла незаметная уставшая тетенька. В таком виде я – обычная. Настолько обычная, что всегда на всех похожа. Во мне постоянно узнают «своих» – сестру, соседку, тетю Веру, – я привыкла. Наверное, у меня такое стандартное лицо – как белый лист бумаги, – каждый дорисовывает свои лица, домысливает свою родню.
Я вышла на улицу, оглянулась. Весна робко заглянула в город: можно? Тепло, но не так, чтобы без куртки.
Я стою на тротуаре, копаюсь в приложении, пытаюсь вызвать такси.
– Привет! – знакомый незнакомый голос. – Помнишь меня?
В культовом сериале «Секс в большом городе» есть серия, где Саманта не узнала мужчину, с которым уже встречалась. Она там сокрушалась, что перебрала уже всех мужчин в городе и будто пошла по второму кругу.
Мне показалась та серия неправдоподобной. Я обсудила ее с подругой, а она сказала:
– Знаешь, вот у меня ужасная память. Вот ужасная. А опыт большой. Но я отлично помню тех, с кем не получилось. Тех, кто меня отшил. Вот их я не забуду.
– Потому что злишься?
– Нет. Они же деликатны были, корректны. Но это как вызов – я хотела кого-то и не смогла. Внутри меня живет этот список несостоявшихся любовников.
– Ты прям Арья Старк.
– Это кто?
– Ну, одна героиня из сериала. У нее был список тех, кого надо убить. А у тебя – тех, кого…
Мы смеялись с ней тогда.
Я помню его. Владельца этого голоса. У нас с ним почти случился роман. Но не случился. По уважительной причине: он меня пугал. Не поведением, а глубиной чувств. Я была вчерашняя школьница, а он чуть ли не жениться хотел.
Мне хотелось легкости, смешливости и не торопиться. Я, почти ребенок, бегала от него в парке между деревьями – догоня-я-яй! – а он смотрел на часы и уточнял: «Ты не голодная?»
Для этих вопросов у меня была мама. Мне не нужна нянька. Я вздыхала, теряла интерес. Зачем убегать, раз никто не догоняет? А ему хотелось заботиться. Любить. Кормить, кутать, возить, спасать.
СПАСАТЬ НАДО ВЗРОСЛЫХ ЗАПУТАВШИХСЯ ТЕТЕНЕК С ПРИДАНЫМ ИЗ ПРОБЛЕМ. ОНИ ЖДУТ ПРИНЦА, КОТОРЫЙ ЗАСЛОНИТ ИХ, УСТАВШИХ, ОТ ВЕЧНЫХ СКВОЗНЯКОВ И ВЫКЛЮЧИТ ТРЕВОГУ. А МНЕ – ПОЧТИ ДВАДЦАТЬ. В ЭТОМ ВОЗРАСТЕ Я ЕЩЕ НЕ УСПЕЛА НИ ВО ЧТО ТАКОЕ ВЛЯПАТЬСЯ.
Я не тону, зачем мне твой спасательный круг?
А он влюбился. Мне это льстило и пугало одновременно.
Однажды он плакал в трубку из-за отмененного свидания: «Как это я тебя не увижу?»
Еще мы гуляли по мосту, и он сказал: «Если ты прикажешь, я прыгну».
А еще однажды в парке я натерла ногу, мы сели на скамейку, он взял мою ногу, положил себе на колени, снял босоножку, обработал ранку, заклеил пластырем и… стал целовать пальцы. Я отдернула ногу:
«Что ты делаешь? Грязная нога!» В ответ он рассмеялся и запел: «Я гото-о-ов целовать песок, по которому ты ходила».
Мне было не смешно. Во-первых, он был старше, во-вторых, я слишком неопытна в общении с сильно влюбленными мужчинами.
Обычно все мои ухажеры – мальчики из класса или института, они совсем иначе ухаживали. Например, с радостью догоняли, если кокетливо убегать. А тут взрослый дяденька, с машиной и неумеренной пылкостью.
При расставании тогда я так и сказала: «Мне с тобой сложно. Мне с тобой… взросло. Я тебя боюсь». Помню его спину, стремительно уходящую в даль. Спины не умеют говорить, но та его спина, ссутулившись, плакала навзрыд.
– Привет, Паш, – улыбнулась я.
Вот почему я встречаю бывших непременно вот в таком виде: обезличенная, бледная, уставшая, с пучком и в плоских балетках, но с пакетиком в руках, в котором туфли на каблуке? Почему он не встретился до мероприятия, когда я вся такая красивая и летящая бежала к ресторану?
– Подвезти тебя? Ты домой? – спрашивает он.
Я растерялась. Не уверена, что это хорошая идея.
– Я вызвала такси.
– Ну отмени. Вон моя машина…
– Нет, Паш. Прости. Я хочу поехать на такси.
Он улыбается.
– Прошло лет… сколько? Двадцать? А ты все еще боишься?
– А что-то изменилось?
– Ну, как минимум ты изменилась.
– Когда хотят сделать комплимент, говорят: «Ты совсем не изменилась».
– Врут. Ты изменилась. Но я же не сказал, в какую сторону.
– Какими судьбами, Паш?
– Да вот… Любовался тобой весь вечер.
– Ты был в зале? Я тебя не видела.
– Нет, не в зале. Мне принадлежит компания кейтеринговая, которая сегодня гостей обслуживала.
«А, ну значит, товар лицом все-таки показала», – подумала я.
– О, здорово. Отличная компания.
– Ты ничего не ела. Я для тебя отдельно накрыл в гримерке. Мне сказали: не ела.
– Слушай, тут ничего личного. Я не ем на мероприятиях. Я ведущая, ну мало ли…
– Да я без обид.
– А что сразу не подошел?
– Просто слушал себя.
– Меня? Или себя?
– Себя. Я хотел убедиться, что первая любовь проходит. Что это глупость для школьниц. Прошло столько лет…
– Оу. Ну и как результаты эксперимента?
– Неутешительны.
– Для кого?
– Если ты скажешь, я прыгну с моста.
– Я не скажу.
– Я знаю. Просто уйма лет прошла. Я думал, прошло.
– Конечно, прошло. Я совсем другой человек, не та девочка, стройненькая, молоденькая. Ты женат?
– Я женюсь. Она прекрасная женщина, лучшая, невероятная. А недавно я перебирал фотки и нашел нашу с тобой старенькую фотку. В парке, у сирени. И вдруг понимаю: моя Маша на тебя очень похожа.
– Паш, я на всех похожа. Особенно вот в таком виде, без лица.
– Вот такой вид, не нарисованный – твой лучший вид. На сцене совсем не ты, размалеванная, в блестках. Я и пришел узнать у себя, прошло или нет.
– Узнал?
– Если моя Маша скажет мне прыгнуть с моста, я не прыгну. Я взрослый, здравомыслящий мужик. Мне почти пятьдесят. А любовь, это когда не до здравомыслия. И очень хочется, чтобы ты сказала: «Прыгни!»
Я чувствую запах алкоголя.
– Ты выпил? Как ты сядешь за руль?
– У меня водитель.
– Ух ты.
– Если ты про деньги, то я вполне «ух ты». Но на них не купишь того, что я хочу.
– Может и не надо тебе? Того, что ты хочешь. Вдруг разочаруешься?
– Может и так. Помнишь ту сирень? Я ее всю оборвал тогда тебе на букет. И на фото ты с букетом, а позади оборванный куст. Смешные мы…
– Я помню. Я до сих пор люблю сирень.
– У меня нет для тебя цветов. Не подумал. Песня есть. Но я не пою, поэтому речитативом. Вижу тень наискосок. Рыжий берег с полоской ила. Я готов целовать песок, по которому…
– Я поняла.
– Напиши об этом рассказ. Я прочту и буду знать, что я увековечен в твоем творчестве.
– Напишу. Привет семье, Паш.
– И ты своей передавай.
Паша уходил в ночь, к своей машине.
Почти двадцать лет прошло. Я смотрела ему в спину и думала о том, что спины не стареют.
Не досталось
Мы пошли на спонтанный пикник с детьми, по пути купили суши. В наборе были разные: овощные, с рыбкой, с угрем, запеченные под сырной шапочкой.
Мы расстелили покрывало у воды, расселись и достали суши.
Дети проголодались, стали активно есть, запихивая в рот побольше вкусноты.
Детям нравились запеченные суши, и они ели только их.
Мне было все равно какие, я ела те, что меньше всего нравятся детям.
Муж тоже хотел запеченные, но ел балансом: и те, что самые вкусные, и остальные.
В итоге из огромного набора мужу запеченных досталось всего пару-тройку штук. Он ухмыляется и шутливо причитает: «Ну во-о-от, опять отцу ничего не досталось!»
Дети слушают, жуют и не понимают, что смешного. А я понимаю.
МИША – ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК В МНОГОДЕТНОЙ СЕМЬЕ. ОН С ДЕТСТВА ПОДХОДИЛ К ХОЛОДИЛЬНИКУ, ОТКРЫВАЛ ЕГО И ВИДЕЛ, НАПРИМЕР, НУ… БАНКУ СГУЩЕНКИ. И НЕ МОГ ЕЕ СЪЕСТЬ ОДИН: ОН МЫСЛЕННО ДЕЛИЛ ЕЕ НА ПЯТЬ ЧАСТЕЙ И СЪЕДАЛ ТОЛЬКО СВОЮ МАЛЕНЬКУЮ ЧАСТЬ.
Миша мечтал, что вырастет и будет есть из холодильника самое вкусное. Например, сгущенку банками. Все – в себя одного.
Потом он стал жить один. Ничего вкусного в холодильнике не было, потому что ему было пятнадцать, а зарабатывал на жизнь и на учебу он сам.
Дальше мы стали жить вместе. Я – единственный ребенок в семье и не приучена делиться. Плюс мама все время говорила: «Все лучшее – детям». Это означало, что все лучшее – для меня: бери и ешь, что хочешь. Я так и делала.
Вот я выросла и живу у мужа. Открываю холодильник, вижу, условно говоря, сгущенку – беру и ем. А эту банку Миша туда поставил и рассчитывал ее съесть. Ну, хотя бы половину.
И вот он подходит к холодильнику и видит, что сгущенки нет. Ее Оля съела. Потому что хотела и потому что еще не умеет думать о том, что кроме нее тоже кто-то хочет. А денег на вторую банку нет – мы студенты.
МЫ ССОРИЛИСЬ. ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ «ПРИТИРАТЬСЯ», НО МЫ ТОГДА ЭТОГО НЕ ЗНАЛИ. МЫ ПРОСТО БЫЛИ ЛЮДЬМИ ИЗ РАЗНЫХ ПЕСОЧНИЦ И УДИВЛЯЛИСЬ ТОМУ, КАК СОВПАЛИ, БУДУЧИ ТАКИМИ РАЗНЫМИ.
Я не могла пережить, что меня тыкают носом в какую-то несчастную сгущенку, а Миша не мог пережить мой эгоизм. Он вообще не мог понять, как можно жить, не считаясь с чужими вкусами и интересами.
Потом мы научились робким компромиссам. Я научилась думать не только о себе, а Миша научился зарабатывать на вторую банку сгущенки.
Но тут у нас появились дети. Теперь они съедают самое вкусное в холодильнике и ходят по дому, перемазанные сгущенкой. Потому что внутри меня живет мамина установка: «Все лучшее – детям».
Дело тут не в запеченных суши, которых ему не досталось, а в том, что у Миши за его тридцать семь лет всегда кто-то из-под носа подъедал условную сгущенку.
То братья и сестры, то жена, то дети.
– Ну ладно тебе, – смеюсь я. – Дети так быстро растут. Вот вырастут, будет в твоем холодильнике стоять целая гора суши запеченных, и ни жене, ни детям не будет до нее дела. И тебе она тоже будет не нужна.
– Нет, – ухмыляется муж. – Тогда я буду дедом и у меня из-под носа подъедать вкусности будут внуки.
Вот. Оказывается, можно быть счастливым даже от сгущенки, которая тебе не досталась.
Рассказ не о воспитании, конечно: мы детям объяснили, в чем дело и как важно думать о других в процессе поедания вкусноты.
Судя по тому, как улетела потом черешня, они не очень поняли…
Голубцы
– Я мечтаю поехать на море, – говорит Поля. – Я весь прошлый год мечтала, но не поехала.
– Значит, не мечтала, – бормочу я и ставлю в микроволновку разогреть голубцы.
– Почему не мечтала? Мечтала!
– Если бы мечтала, съездила бы на море.
– Так пандемия. Закрыто все было, потом открыто, но страшно. И сократили меня, денег не было.
– Поль, вот так люди врут сами себе… Говорят «я не могла» вместо «я не хотела». Вот смотри, на микроволновке обратный отсчет секунд до готовности. Десять, девять осталось, восемь, семь… А представь, что это обратный отсчет месяцев твоей жизни. Осталось шесть… пять… месяцев. Ты бы поехала на море, если бы знала, что четыре… три…?
– Конечно поехала бы.
– Во-во. Сквозь пандемию, вопреки страхам, и деньги нашла бы. Если бы правда хотела. Или не поехала бы. Значит, на самом деле хотела уютной безопасности больше, чем моря. Мне кажется вообще, что прошлый год многим сжег шапки.
– Что?
– Ну вот помнишь эту пословицу «На воре и шапка горит?» Знаешь, как она появилась? Однажды на ярмарке обокрали одного богатого купца. Тот быстро обнаружил, что его обокрали, и велел оперативно перекрыть все выходы с ярмарки, а сам послал за местным колдуном. Колдуну приказано было воспользоваться своими магическими чарами и подсказать купцу, кто из посетителей ярмарки – вор.
Колдун начал некий магический ритуал, после которого воскликнул: «На воре прямо сейчас горит шапка!»
Один из мужичков схватился за свою шапку на голове, тем самым выдав себя с потрохами.
Вот мы, люди, с потрохами выдаем свои истинные желания. Знаешь как? Просто демонстрируя свои результаты. Результат всегда равен истинным намерениям. Вот мы сейчас сидим на кухне, а не на море – значит, мы не хотим на море. Нам сейчас голубцы милее моря. И это, кстати, нормально. Голубцы лучше моря, если не врешь себе. Тогда они вкусные, без привкуса разочарования в себе.
– Нет, я все-таки хочу на море, – задумчиво говорит Полина.
– Ну смотри… Ближайший рейс в 14:40. Из Шереметьево. Если мы стартанем прямо сейчас, купальники там купим…
– Нет, я не могу. У меня в понедельник совещание важное.
– Так мы вернемся в воскресенье. Есть рейсы.
– Нет, я сейчас коплю на ипотеку, а вот так, за два дня потратить то, что…
– Пф-ф-ф, так ты сейчас хочешь отличную рабочую репутацию и ипотеку. А говоришь, что моря хочешь. Потуши шапку и не пались. И не воруй сама у себя энергию, тратя ее на разочарование в себе. Тут важно разобраться, чего ты реально хочешь.
Если бы люди знали, сколько им осталось, я уверена, жизнь была бы другой. Стремительной такой сбычей настоящих мечт и истинных желаний. Но людям кажется, что они кошки и впереди девять жизней. И что голубцы не могут быть мечтой, а море – может.
А мечта, она не обязательно масштабная и с волнами. Иногда она состоит из капусты и фарша в тарелке с нарисованной маленькой овечкой.
– Ты сразу знала, чего хочешь? С детства? – спрашивает Поля.
– Шутишь, что ли? Нет, конечно.
Я с детства мечтала научиться танцевать. Мечта такая: зрители в зале, я на сцене, музыка звучит заводная, и я выделываю такое, что все ух. И аплодисменты. Шепот в зале: «Да у нее талант».
Я мечтала-мечтала и доросла: взяла один пробный урок современного танца. На нем учитель (дяденька с хвостиком из волос) попросил меня подвигаться под музыку и включил магнитофон. Музыка была незнакомая, странная, без ритма. Но я послушно стала танцевать.
А он взял и выключил. Очень резко. Будто обжегся о мой танец. «Достаточно», – говорит. «Все понятно», – говорит.
Что понятно? Что я бревно с ножками? Я оплатила пробное занятие и ушла. Фактически купила себе горстку комплексов и отказалась от мечты. То есть какой-то дядька с хвостиком из волос сломал мне мечту. Может такое быть? Да. Особенно когда это не твоя мечта.
Мой муж с детства мечтал стать диджеем. Он любит музыку тынц-тынц, технику и движ.
И что? Он даже не купил себе специальное оборудование и наушники: всегда были нужды важнее мечты, а к сорокету все как-то уже и не актуально.
Мечта рассосалась во времени. Значит, это не было его мечтой. Казалось, что да, но нет! Мечта не может споткнуться об обстоятельства и пропасть. И рассосаться во времени не может. Она живет внутри и мечтает быть исполненной.
– Мечта мечтает…
– Ага. Ты даже не представляешь, сколько я мечтала о голубцах…
– Голубцы – это обед. А не мечта.
– Мечта – это то, что делает тебя счастливее. Как тебе голубцы?
Поля ест и жмурится от счастья, потом хитро смотрит на меня и говорит:
– Твоя взяла. Отличная мечта, и капуста тоненькая, как я люблю.
– Вот, – улыбаюсь я. – Я же говорила…
Читать бесплатно другие книги:
