ПроЖИВАЯ. Как оставаться счастливым, проживая самые сложные моменты жизни Савельева Ольга

Шпинат

Есть такое мобильное приложение «Be My Eyes» – «Будь моими глазами».

Оно создано, чтобы помочь незрячим людям увидеть мир. Например, прочитать за человека, который не видит, что написано на упаковке продукта, или подсказать, какого цвета платье на вешалке.

Можно взять – и стать органом зрения для другого человека, проводником актуальной информации. Удивительный опыт и очень нужный проект.

Но иногда возможность взглянуть на жизнь глазами другого человека нужна и тем, кто прекрасно видит. Потому что, глядя на ситуацию с его ракурса, можно увидеть то, что не видно с нашей колокольни.

Я испытывала к Павлу странную смесь чувств. Настороженность. Страх. Недоумение. Щемящая жалость.

«Ты с ним поаккуратнее, – сказали мне. – Он – таран». Это мне сказали в ответ на мой вопрос – «Знаете его?» – люди, которые его знают. Намекнули: Павел сложный.

Павел пришел ко мне в личку, сухо поздоровался и написал: «Вот памятка про безопасность. Для людей с эпилепсией. Опубликуйте».

Я часто публикую социально значимые посты, оказываю информационную поддержку важным темам. Но тут должно совпасть много факторов: достоверная информация, экспертный источник, наличие у меня времени вникнуть и разобраться в ситуации.

В данном случае факторы не совпали. Просто пришел чужой незнакомый человек и общение строит в таком… индифферентно-повелительном тоне: сделайте, да побыстрее!

Не грубо вроде, но и дружить не хочется. Как будто начальник пришел к подчиненному и дал задание. Сильно занятой начальник, которому некогда тут рассусоливать.

Я много лет в сети и уже умею выстраивать границы. Потому что здесь их нарушают по много раз на дню, и это необходимый навык, чтобы выжить. Могу сказать, например: «Спасибо, но я сама определяю контент своего блога». Это переводится как: «А можно как-то полюбезнее, если вы об услуге просите?»

Прежде чем написать это Павлу, я заглянула на его страницу. Буквально на секунду. И застряла на час. Увидела ситуацию глазами Павла и многое поняла.

Я поняла, что это была не просто просьба – это была его важная миссия.

У Павла погибла тринадцатилетняя дочь. Утонула в ванной из-за приступа эпилепсии. Его жизнь разделилась на до и после.

После – не жизнь, а война. Теперь Павел не может просто жить, зная, что эпилепсия забирает других людей: подстерегает их в самых будничных ситуациях и ворует жизни.

Павел намерен отомстить эпилепсии. В память о дочери он хочет спасти как можно больше людей, чтобы эпилепсия осталась ни с чем.

Как? Для начала – информированием.

Люди с таким диагнозом должны соблюдать правила безопасности. А все остальные – знать, как помочь, если у человека рядом начался приступ.

Павел кричит об этом везде, бьет во все набаты. Но набатов у Павла мало: он же не блогер. Он просто папа, потерявший самое дорогое.

Павел так спешит победить эпилепсию, что ему не до вежливости. Ведь «что» важнее, чем «как». Так думает Павел.

Некогда ему тут социальные реверансы выкрутасничать перед каждым, давайте скорее публиковать инструкцию!

Павел считает, что эпилептологи должны проводить инструктажи о безопасности перед каждым приемом каждому пациенту.

Вот когда мы садимся в самолет – там стюардессы проводят предполетный инструктаж. А потом проходят вдоль рядов и проверяют, застегнуты ли ремни.

То есть человеку объяснили, что его спасет в случае аварийной ситуации, а потом проверили, как он это понял.

Задача Павла – чтобы все выучили свои роли на зубок. Он распространяет памятки, пишет письма во все инстанции, ходит на одиночные пикеты. Каждый день – новый бой. В Интернете, в реале – везде.

Павел дерется грубо, навязчиво и местами агрессивно. Наверно, по-другому и не получится, если ты на войне. Он не понимает, что другие – не на войне. Они просто живут свои жизни, не подозревая о том, какой бой прямо сейчас бушует внутри Павла. Поэтому они с этими другими часто не совпадают, ведь это разные реальности.

Как-то в школе я писала сочинение о войне. Но я писала не о том, каково это – жить, зная, что в любой момент можешь умереть, а просто писала о том, каково это – жить. О том, как девушки мыли волосы в военных условиях, как пели песни и старались быть красивыми.

Я писала и не верила, что это правда. Ну какие песни, какая красота, когда над головой свистят пули. Я не могла этого понять, потому что ни дня не жила на войне, слава Богу, и не воспринимала эту реальность.

Так и люди не понимают Павла. Он ссорится со всеми, кто оказывает сопротивление. Он публично возмущается позицией тех врачей, кто, например, не хочет распространять инструкции.

А я понимаю этих врачей. Павел совсем не любезен. Ему не хочется помогать, наоборот, хочется выстроить границы. Даже несмотря на то, что дело хорошее и нужное.

Но я понимаю и Павла. У меня тоже есть личный враг. Это менингит, который украл слух у моей дочери. И я тоже борюсь с ним как умею. Информированием, например.

Чем больше людей будет знать симптомы менингита, тем больше вероятность, что они смогут спасти кого-то рядом, например, своего ребенка.

Я тоже хотела (и хочу) победить менингит. Самое эффективное оружие – это знания. Я вооружу как можно больше людей знаниями о симптомах менингита – и больше никто не погибнет.

Это стало важной, местами навязчивой идеей моей жизни.

Когда я поняла это, то стала думать, как «заставить» людей слушать меня. Никто не будет ходить на выступления про страшное.

Так я придумала мои стендапы. Если сначала рассказать смешное, а в конце – важное, это смотрится естественно, логично и даже трогательно.

Это как слоеные пирожки со шпинатом и сыром, которые я пеку детям, чтобы скормить шпинат. Прячу полезное во вкусное.

В тело веселого стендапа я вмонтировала перечень симптомов менингита. Хитрый план. И люди уходят домой, заряженные знаниями. Полные обоймы информации о симптомах страшного заболевания.

Это правда эффективно. Я знаю несколько детей, которых спасли, потому что бдительные мамы, наслушавшиеся меня, распознавали менингит на ранних стадиях – и успели грамотно отреагировать на ситуацию.

Я не сравниваю себя с Павлом. Я просто говорю, что мы с ним одной крови: похожи тем, что мы не просто родители, а бойцы. И каждый день у нас новая схватка.

Я не знаю, какой подход из наших – таранить или реверансить – правильнее и эффективнее, я просто знаю, что у каждого человека свой способ проживать боль и свой отведенный ресурс на это. А ее правда важно прожить, прогоревать, выдавить из себя, как зубную пасту из тюбика.

И месть болезни – это наш способ убаюкать боль. А еще это способ наполнить каждый день смыслом – и потенциально, может, даже спасти чью-то жизнь.

В память о тех, что уже не спасти, в память о том, что уже не исправить.

Если кто-то рядом не вписывается в вашу систему координат, не торопитесь с выводами. Если есть возможность, посмотрите на ситуацию глазами этого человека, не оправдавшего ваши ожидания. Возможно, в этих глазах плещется столько боли, что захочется сразу простить ему всё и поблагодарить Бога за возможность не быть на его месте.

На свете миллионы болезней. Но в лечении почти каждой из них важнейшим компонентом является неравнодушие тех, кто рядом…

ВАЖНОЕ

Температура. Рвота. Судороги. Светобоязнь. Запрокинутая голова. (человек механически пытается «смахнуть» отек) – это симптомы менингита.

Первая помощь, которую необходимо оказать, если у кого-то рядом случился приступ эпилепсии: положить под голову что-то мягкое, вызвать скорую. Ни в коем случае не всовывать в рот карандаши и ложки. Помочь пережить психологический дискомфорт человеку после приступа.

Эта книга, как и все остальные мои книги, тоже пирожок со шпинатом. Простите мне это, но шпинат – шанс спасти чью-то жизнь.

Так просто

В отеле ужин подается в формате «шведский стол». Мальчик лет десяти в синем спортивном костюме каждый вечер приходит с мамой за руку. Обычно дети в этом возрасте за руку с мамами уже не ходят, а этот мальчик ходит.

Я сразу обратила на них внимание. Не потому, что у мальчика, вероятно, какой-то диагноз вроде расстройства аутического спектра (он всё время смотрит себе под ноги и периодически трогает себя за голову или за руку, будто проверяет, на месте ли они), а из-за того, как они себя ведут. Мальчик чинно ухаживает за мамой: отодвигает ей стул, помогает сесть, приносит фрукты, накидывает на плечи кофту. Это смотрится бесконечно мило. Воплощенная в будничной заботе любовь.

Шведский стол – это самообслуживание. Нужно подойти и выбрать, что ты будешь есть, отстоять очередь, показать повару: «Вот это и вот это, пожалуйста», а затем взять протянутую тарелку, заполненную выбранными тобой блюдами из меню.

Видно, что мальчику сложно дается социализация: он подолгу решается встать в очередь за едой, состоящую из чужих людей.

Мальчику нравится картошка-пюре. Он неуверенно ходит мимо, а потом всё-таки смущенно встает в очередь.

Я болею за него, пока он ходит мимо, а когда у него получается взять себе картошку, так радуюсь, будто он выиграл приз, а я – в доле.

Он и несет блюдо как трофей – на вытянутых руках.

За столом ждет мама. Видно, что она тоже радуется его победам. Гладит его по спине и говорит: «Ты мой чемпион!» На самом деле я не слышу, что она говорит (мы далеко сидим), но мне хочется верить, что она говорит именно так.

Потом мальчик долго решается попросить у официанта сок. Коммуникация с неродным человеком для него – настоящее испытание. Но мама рядом. Она подбадривает сына: давай-давай, ты сможешь. И он напряженно диктует заказ и радостно выдыхает: получилось!

В тот день случилось недоразумение. Вместо картошки-пюре давали фри.

Мальчик долго кружил рядом, а потом решительно подошел, показал пальчиком и взял целую тарелку картошки. С горкой.

Я как всегда наблюдала за ним и улыбнулась. Ура!

Мальчик понес свой картофельный трофей к столику, за которым ждала мама. Проходя мимо другого столика, мальчик увидел, что у женщины на спинке стула висела куртка – и эта куртка упала. А он же джентльмен! Он не может пройти мимо чужой беды.

Поэтому мальчик нагнулся, чтобы поднять чужую куртку. Нагнулся вместе с тарелкой – и с нее прямо на пол просыпалась картошка.

Мальчик поднял куртку, а потом присел и стал собирать картошку с пола на тарелку.

Это увидел наблюдательный официант.

Мальчик собрал картошку и продолжил свой путь к столику. Гордо поставил тарелку: мол, мам, смотри, я смог! Тут подошел спешащий официант и забрал тарелку. И правильно сделал: нельзя же есть картошку с пола.

Официант сделал это автоматически: у него много столиков ждут заказы, некогда ему размусоливать, он увидел, что ребенок уронил картошку – и забрал непригодное к употреблению блюдо. После чего побежал к следующему клиенту.

Мальчишка от бессилия сжал кулачки и топнул ногой. И кажется, даже заплакал от обиды. Он так старался, а все его старания – насмарку.

Мама не поняла, что и почему произошло, но она приобняла сына, и, желая его успокоить, сбегала за новой порцией картошки. На, милый, не плачь, ну что ты? А он еще сильнее расстроился.

Столько отчаяния было в его голосе: «Я сам хотел!»

МАЛЬЧИК УЧИТСЯ ЖИТЬ В ЭТОМ МИРЕ, И УЧЕБА ДАЕТСЯ ТАК ТЯЖЕЛО. КАЖДЫЙ ДЕНЬ – МАЛЕНЬКИЙ КАРТОФЕЛЬНЫЙ ПОДВИГ.

Я подошла к их столику.

– Извините меня, – сказала я, обращаясь к маме и мальчику. – Я тут отдыхаю с двумя детьми. Мне приходится бегать за едой сразу для троих. Вы не могли бы помочь мне и принести за вон тот столик, у стены, тарелку картофеля фри?

Мама сначала слушает меня с недоумением, а потом ее взгляд теплеет: она поняла мою задумку.

– У меня сын – отличный помощник, – громко говорит мама. – Он мне помогает, наверное, и вам помочь сможет. Олежка, поможешь тете?

Олежка трогает себя за голову и за ухо. Будто проверяет: это точно он? Точно. Он.

– Картошка? – уточняет Олежка.

– Да, Олег. Тарелку картошки. Вон туда, за столик, где дети.

Олежка подходит к повару на раздаче картошки почти без подготовки, берет порцию и на вытянутых руках стремительно несет ее нам. Будто бы тарелка горячая (хотя это не так).

– Ух ты! Вот спасибо, Олег. Выручил меня по-настоящему!

Олежка краснеет, кивает, мол, пожалуйста, и уходит к маме.

После ужина, который в нашем случае закончился раньше, чем у Олега с мамой, я подошла к ним и еще раз поблагодарила:

– Олег, спасибо. Картошку ты принес вкуснейшую. Мы в восторге. Спасибо от моих детей и меня.

– Спасибо, – смущается мама.

Видно, что она еще что-то хочет сказать, но не решается.

– Это вам спасибо за такого сына.

Мы уходим в лобби.

– Мам, – спрашивает меня сын. – А почему ты меня не попросила принести картошку?

– Я не хотела картошку, Дань. Я хотела, чтобы Олег был смелее. Ему это сейчас очень важно – почувствовать, что получается.

Я рассказала Дане эпизод с курткой и просыпанной картошкой.

– Понимаешь, у него сейчас марафон по социализации. И любая победа – это маленький подвиг, а любая неудача сбивает с пути, отбрасывает назад. И очень важно, чтобы он видел вокруг поддержку. Официант сделал всё правильно, он не был груб, но для Олега это было как обнуление результата.

ЛЮДИ ВОКРУГ НЕ ВСЕГДА ДРУЖЕЛЮБНЫ, ПОЭТОМУ ЕСЛИ ЕСТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ПРОЯВИТЬ СВОЕ РАСПОЛОЖЕНИЕ, ЭТО ЛУЧШЕ СДЕЛАТЬ, ЧЕМ НЕ СДЕЛАТЬ, ПОНИМАЕШЬ?

То, что для тебя – минутное пустяковое действие, для него – Эверест. Мы сегодня помогли мальчику покорить его картофельный Эверест…

– Так странно. То, что одному кажется просто – другому сложно…

– Да, Дань. Так и есть. Если бы разные люди понимали, что они разные, и не судили бы друг друга, было бы чуть проще жить. Потому что у каждого из нас свои Эвересты…

Заключение

Я мечтала написать книгу о разном счастье.

В этой книге пятьдесят историй. Пятьдесят судеб. Пятьдесят ситуаций.

Проживая их вместе с героями, я очень надеюсь, вы собрали пазл моего основного послания: «Каждый день – это дар, даже тот день, который кажется нам неудачным».

Самый плохой день послан нам для того, чтобы, встав на его ступенечку, дотянуться до хорошего.

Виктор Гюго в 1862 году, выпустив роман «Отверженные», отправился в отпуск. Но ему было очень интересно, понравился ли роман читателям.

Он отправил своему издателю телеграмму, которая состояла из одного знака – знака вопроса. Издатель оказался человеком с чувством юмора и прислал в ответ восклицательный знак.

– ?

– !

Вероятно, это была самая короткая, но самая информативная переписка двух людей, понимающих друг друга без слов.

Отправив эту книгу в печать, я мысленно отчаянно посылаю моим читателям вопросительные знаки и робко мечтаю о восклицательных в ответ.

Спасибо, что читаете. Нам по пути!