ПроЖИВАЯ. Как оставаться счастливым, проживая самые сложные моменты жизни Савельева Ольга
Она может только заплакать, вызвать такси и с полупустым чемоданом и спящим ребенком на руках уехать в ночь.
Ярику пять лет. Скоро шесть. Он, как и все дети, любит мультики.
Его любимый – про Аркадия Паровозова. Там одноименный супергерой всегда оказывается рядом, когда дети в одном шаге от беды, и неизменно спасает их.
А закадровый голос такой: «Но Аркадий Паровозов… снова мимо пролетал, что какая-то проблема – услыхал, и трам-пам-пам… всех из пропасти достал».
Ксю мечтала о том, чтобы в ее взрослой жизни появился свой Аркадий Паровозов. Вытягивать все в одиночку она устала, часто плакала, болела, хандрила.
Очень хотелось семью: чтобы папа, мама, сын. Можно потом и дочь. Но для этого надо, чтобы папа не пил, как первый муж, а мама его не ворчала, что «при нормальных женах мужья не спиваются».
Ксюша столько сделала, чтобы вылечить его, не пустить в запои, столько сил, лет, энергии ушло в эту перегарную мясорубку. А на выходе – фарш из перемолотых надежд и сжеванных перспектив. И соус лютой неблагодарности от свекрови.
Ладно, дело прошлое.
КСЮША РЕШИЛА НЕ ЖДАТЬ МИЛОСТИ ОТ СУДЬБЫ И ИСКАТЬ СВОЕГО ПРИНЦА САМА. ЗАРЕГИСТРИРОВАЛАСЬ НА САЙТЕ ЗНАКОМСТВ, СТАЛА ВЕСТИ КОКЕТЛИВЫЕ ДИАЛОГИ. ТЕМ, КТО ПИСАЛ НЕПРИСТОЙНОСТИ ИЛИ БЕЗЛИКИЕ «ПРИВЕТ», НЕ ОТВЕЧАЛА, ВСТУПАЛА В РАЗГОВОРЫ С ТЕМИ, КТО ДЕМОНСТРИРОВАЛ ШИРОКИЙ КРУГОЗОР, БЫЛ УЧТИВ И СПОСОБЕН НА КОМПЛИМЕНТЫ.
Там, на сайте, она и нашла Юру. Он был хорош собой, отлично воспитан и бесконечно мил. На первое свидание пришел с игрушкой для Ярика. Ксюша растаяла.
Потом началась прямо мистика.
Юра оказывался рядом всегда, когда Ксюше нужна была помощь: вот у нее украли сумку – и они вместе с Юрой в полиции пишут заявление, вот заболела бабушка, а у Юры – знакомый работает в нужной больнице, вот надо их с Яриком забрать с мероприятия – Юра готов и свободен.
Юра – это личный Ксюшин Аркадий Паровозов.
Юра мимо пролетал… про проблему услыхал… и всех, конечно, спас и из пропасти достал.
Ксюша влюбилась. Страстно и увлеченно.
Это когда не можешь есть, а дыхание сбивается от невозможности вместить столько счастья. И хочется сразу всего правильного и хорошего. Например, бегать по утрам. Витамины пить. Записать сына на плавание. Открыть приют для собак. И еще много чего.
В основе влюбленности лежит глагол «хочется», во всех смыслах и ипостасях.
Полгода длилась эта яростная влюбленность. А потом… Ксюша начала ловить внутри себя странные чувства.
Такие… Как бы это…
Когда Ярик был совсем крохой, они с ним ходили на грудничковое плавание. Это такой бассейн, где тренер купает маленьких деток. Для плавания нужно было покупать специальные трусики-памперсы, которые смогут удержать… неприятности, если малыш сделает свои дела прямо в бассейн.
Вот однажды Ксюша с Яриком стояли на берегу, ждали своей очереди войти в бассейн. Там заканчивался сеанс другого карапуза.
Тренер поднял его из воды, чтобы отдать маме, и тут с него соскользнули трусики и упали в бассейн вместе с содержимым. Тем самым коричневым содержимым.
Тренер не растерялся, схватил специальный сачок и быстро выловил и трусы, и… неприятности. А потом говорит Ксюше: «Заходите».
И вот вроде и бассейн большой, и последствия устранили сразу, и нет проблем, но есть ощущение такое – бр-р-р-р.
Плывешь и принюхиваешься. Подозреваешь флюиды того самого, пахучего, которого как бы уже нет, но… ведь было. Было же!
В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ КСЮША В ЭТИХ ОТНОШЕНИЯХ С ЮРОЙ КАК БУДТО ПОСТОЯННО ВЫЛАВЛИВАЛА ИЗ ИХ «БАССЕЙНА ЛЮБВИ» И УТИЛИЗИРОВАЛА ЕГО ПАХУЧИЕ ПОСТУПКИ. ЧТОБЫ НЕ МЕШАЛИ ПЛАВАТЬ. ПЛАВАТЬ, В ПРИНЦИПЕ, НИЧЕГО И НЕ МЕШАЛО, МЕШАЛО – НАСЛАЖДАТЬСЯ ПЛАВАНИЕМ.
Юра был все тот же, но не тот. Например, он постоянно был недоволен Яриком. То он неопрятно ест, то тарелку не убрал, то варежку потерял.
– Он же ребенок, – Ксюша не понимала, что не так. Ребенок не может быть роботом, делать все вовремя и идеально, на то он и ребенок.
И ведь замечание можно сделать по-разному, правда? Можно в игровой форме, а можно в форме наезда.
Например, Ярик в машине всегда снимал обувь. Любил в носках сидеть. Так вот, когда они парковались и выходили из машины, мальчик еще долго возился с ботинками и выходил последний.
– Сколько можно тупить? – такой фразой встречал его Юра.
– Он обувается, – Ксюша вставала на защиту сына.
– А нельзя это сделать заранее? Продумать и никого не задерживать? Я же сказал: через пять минут приедем.
– Ну он заигрался в планшет…
Ксюша думала, что с ребенком можно и помягче. Например, придумать игру «Кто первый выскочит из машины» и немножко подыграть Ярику.
А Юра думал, что, если пятилетним мальчикам так подыгрывать, они вырастут сорокапятилетними, а тупить будут так же, как в пять.
Но у Юры не было своих детей, и все его мысли – это теория без практики.
Ксюша не могла поймать и идентифицировать чувство, которое поселилось внутри. Хм… что же это?
Юра пригласил ее на свадьбу к брату. Сказал:
– Только давай без ребенка – отдохнем, гульнем.
Ксюша любила, когда Ярик рядом. Так спокойнее. Оставляя его с соседями, всегда нервничала: они безответственные и в качестве оплаты за «няньченье» заставят убирать общий сортир вместо них месяц.
Но желание Юры ей тоже было понятно: хочется отдыхать, а не работать родителем, удовлетворяя потребности ребенка, которому то скучно, то упал, то промочил сандаль.
Ксюша согласилась поехать без сына. Разочек можно.
Потом будущая жена Юриного брата шепнула ей, что букет невесты бросать не будет, а просто отдаст ей.
– Зачем? – не поняла Ксюша.
– Юра попросил.
– Зачем? – опять не поняла Ксюша.
– Предложение, наверное, тебе делать будет, зачем еще…
Ого.
Ксюша прислушалась к себе. С одной стороны, радостно и приятно, с другой – волнительно, а с третьей… то неосязаемое чувство, как ложка дегтя, опять сигнализирует: я тут, я все испорчу.
Ксюша выбрала красивое платье, Юра одобрил.
Но к нему не было туфелек. Были черные, рабочие, но они – хоть черный и считается универсальным – категорически не подходили.
– Купим! – уверенно предложил Юра и повез ее в обувной магазин. Выбирай.
Ксюша перемерила десяток босоножек и выбрала простые, но элегантные, на каблучке.
Юра пошел оплачивать. Сказал: «Это подарок».
На Ксюшу завистливо смотрела продавец-консультант. Наверное, ей никто из женихов не говорил: «Выбирай!», а потом не шел оплачивать ее босоножки.
Ксюша смутилась. Современная интерпретация Золушки прямо.
Но Юра на кассе уже что-то выяснял, ругался.
– Желтый ценник – это акция… Вы вводите в заблуждение… У меня в вашем магазине скидка…
Ксюша опустила глаза: это было неловко. Продавец смотрела уже без зависти, даже наоборот, будто с усмешкой.
Юра ругался долго. Потом писал какое-то заявление, претензию.
Ксюша уже перехотела босоножки. И вообще вот то влюбленное «хочется» будто перечеркнуто, как название населенного пункта, который уже проехали – и теперь въезжаем в «перехотела»…
В машине Юра объяснил, что очень важно не позволять себя обманывать. Что если акция, то акция. Не надо писать «акция», если она действует только на тапки в углу и это написано мелким шрифтом не пойми где.
Юра был абсолютно прав, но Ксюше почему-то хотелось плакать. И выловить из бассейна отношений эту ситуацию скорее и выкинуть, забыть. Но Ксюша уже знала: выловить можно, а забыть – нельзя…
Это знание она получила еще с первым мужем.
Они приехали к месту регистрации молодоженов. Машину оставили на бесплатной стоянке и пошли пешком к загсу.
По пути зашли купить цветы, долго ходили по рынку. Новые босоножки тут же натерли Ксюше правую ногу в кровь. Она стала хромать. Юра галантно взял ее за руку и повел.
По пути была аптека.
– Погоди минутку, я куплю пластырь, – взмолилась Ксюша.
– Дотерпи, тут осталось-то, там наверняка у гостей есть.
– Давай я куплю. Зачем искать, если в аптеке точно есть. Мне же, вероятно, не один понадобится. И хочу от головной боли что-то…
– Я эту аптеку не знаю, и карты там нет, да и смысла не вижу – вон мама, вон тетя, у них точно есть и анальгин, и пластырь.
Юра был очень прагматичный. И, наверное, снова прав. Но Ксюша вдруг поняла, что столько ей не выловить. Что сачок ее сломался, а того самого в бассейне накопилось больше, чем воды.
А еще Ксюша вдруг поймала в себе точное определение того самого чувства: оно называется «развлюбилась».
Вот она влюбилась сильно-сильно, но страсть не переросла в любовь, а перегорела. И она последние месяцы активно делает искусственное дыхание своей любви, уговаривает, что Юра прав и надо учиться реагировать на его поступки и слова с уважением, а не с раздражением.
Но нельзя заставить себя чувствовать правильные чувства.
В одном Юра и правда прав: очень важно не позволять себя обманывать. Ксюша обманывала себя, что любит его, но влюбленность сдувалась с каждым днем, спотыкалась об его теоретическую экспертность, пресловутую рациональность и вечную убежденность в том, что он не бывает не прав.
Поэтому…
– Юр, я не пойду на эту свадьбу. – Ксюша присела на бортик декоративного фонтана, сняла босоножки и с наслаждением поставила босые ступни прямо на асфальт. – Я прошла в них тут всего ничего. Может, еще вернуть сможешь…
– Что вернуть?
– Обувь, – подсказала Ксюша и подумала: «Чувства не вернуть, так хоть обувь».
– Что ты такое говоришь? Обувайся, пошли, нас ждут… Сходить тебе за пластырем?
– Знаешь, в кого Ярик так тупит? Из машины медленно выходит…
– В кого?
– В меня, – усмехнулась Ксюша. – Я вот тоже сижу и уже два месяца никак не выйду из этих отношений.
– Ты что говоришь? – Юра разозлился: ему махала мама и тетя: родне было непонятно, почему они не идут, а сидят, как дураки, у фонтана.
– «Но Аркадий Паровозов как-то мимо пролетал», – продекламировала Ксюша закадровым голосом, с выражением, и вздохнула. – Пролетай, Аркадий, пролетай мимо…
И пошла босиком к шоссе – там через три минуты за ней приедет такси.
У ФОНТАНА ОСТАЛИСЬ ЕЕ БОСОНОЖКИ. ОНИ ЕЙ ТРУТ, КАК И ОТНОШЕНИЯ С ТЕМ, КТО ИХ КУПИЛ. БОЛЬНО ОЧЕНЬ, А ПЛАСТЫРЯ НЕТ, И АПТЕКИ, ГДЕ МОЖНО КУПИТЬ ОБЕЗБОЛИВАЮЩЕЕ ДЛЯ ДУШИ, ТОЖЕ НЕТ.
– Дура! – крикнул ей Юра в спину. Это он от бессилия, обиды и злости, а не от разбитого сердца.
Когда любят – покупают пластырь в ближайшей аптеке.
Ксюша села на заднее сидение желтой машины.
– Едем в новую деревню? – уточнил таксист название населенного пункта, чтобы вбить его в навигаторе.
Ксюша вынырнула из своих мыслей о том, что аккаунт на сайте знакомств надо бы заново активировать, и с готовностью кивнула:
– Ага. Едем в новую деревню и в новую жизнь…
Подвезла
– Мама, не плети косичку такую Даше, выйдем – я ей хвостик сделаю.
– Почему?
– Ты очень туго делаешь. Ты мне когда в детстве плела, у меня аж лоб болел. И голова. Я дождаться не могла вечера, чтобы расплести.
– А сказать нельзя было? Ты выставляешь меня сейчас мегерой какой-то перед чужим человеком…
Чужой человек – это я. Я вообще не выбирала эту роль – быть свидетелем чужого семейного конфликта, просто ехала по трассе, увидела троих женщин: маму, дочку и внучку на условной остановке, под палящим солнцем.
Решила подкинуть их до железнодорожной станции: явно же с дачи, тем более что у меня даже бустер есть для ребенка.
Уже в машине оказалось, что это мама (лет шестидесяти), старшая дочь (лет тридцати) и внучка (лет шести). Правда, внучка от другой дочки, младшей, и для старшей она племяшка, но не суть.
И вот старшая дочь (ее зовут Лена) села вперед, а бабушка с внучкой – назад.
Бабушка в дороге решила заплести девочке косичку. А Лена говорит, мол, не плети, ты больно плетешь. Бабушка насупилась: «А зачем молчать и выставлять меня исчадием ада перед чужим человеком? Почему не говорила, что прическа жмет?»
Лена пожимает плечами.
– Не знаю, почему не сказала. Вот правда, не знаю, мам.
Потом бабушка достает грушу и абрикосы. Говорит внучке: «Поешь».
Та не хочет. Машет головой: «Не хочу, ба!»
А бабушка:
– Ну, сушки могу дать. Дать сушки?
– Я не хочу, ба…
– Ну, печенье. Земляничное.
– Я не хочу.
– Ну, абрикос-то… Абрикос-то не еда. Абрикос-то съешь…
– Мам, – взрывается Лена с переднего сиденья. – Ну ты слышишь? Даша не хочет есть! Она пять раз сказала: «Не хочу». А тебе важнее накормить, чем услышать!
– Ты добить меня решила? Я теперь в глазах чужого человека просто худшая мать в мире. Косички не такие плету. Кормлю не так и не тогда…
Бабушка порывисто убирает в сумку не пригодившуюся снедь и обиженно смотрит в окно.
Девочка тоже насупилась: хоть и маленькая, но понимает, что бабуля и тетя Лена из-за нее поссорились.
А Лена черные очки от солнца с макушки на глаза опустила.
«Господи, скорей бы уж доехать», – думаю я. Мне с ними сложно. Хотела сделать доброе дело, а как бы стала заложником чужой семейной драмы, покрытой плесенью времени, но никуда не испарившейся.
Душно. Бабушка попросила выключить кондей, я выключила и открыла окна: без них вообще задохнуться можно.
Бабушка пытается прикрыть окна, ей кажется, что девочке надует.
– Ба, мне нормально.
Но бабушка все равно закрывает окно. И свое, и внучкино. Остается открытым только мое и Ленино.
– Мама, успокойся. Лето же. Ну не надует ей.
– Ну спасибо, утешила. Поучи меня детей воспитывать, – ворчит бабушка, отвернувшись к окну, но достаточно громко, чтобы все мы услышали.
– Вот, мам. Вот поэтому, – говорит Лена.
– Что поэтому?
– Вот поэтому я ничего не говорила тебе в детстве про косички…
Они через пять минут вышли из моей машины, а из сердца – не вышли.
ВСЕ ЛЮДИ ДРУГ ДЛЯ ДРУГА – ЗЕРКАЛА. Я УВИДЕЛА ЧАСТИЧКУ СЕБЯ И В ЛЕНЕ, И В МАЛЕНЬКОЙ ДАШЕ, И В БАБУШКЕ.
Это было полезно.
Потому что мы друг другу зеркала, и проводники, и… таксисты.
Подбрасываем от остановки до железнодорожной станции, от одного прозрения до другого.
Я денег не взяла, и они, упрямые, оставили мне на заднем сиденье кулек с абрикосами. За проезд. Будем считать, я заработала абрикосовое прозрение.
Разговор со свекровью
…Пять лет, теть Лид, это одна двенадцатая моей жизни. Это много, понимаете? Я больше шестидесяти не протяну: у меня реально много проблем со здоровьем. Плюс новый диагноз, аутоиммунная сильная болячка и обязательные таблетки. Я спрашиваю врача: «Их долго пить?» А он мне в ответ: «До конца жизни».
Знаете, что самое страшное? Я люблю продукты покупать про запас. Ну там консервы, крупы, туалетную бумагу. И таблеток этих хотела тоже купить сразу много. В каждой упаковке шестьдесят штук, мне нужно пить одну в день, значит, шесть упаковок мне на год. А значит, теоретически я могу купить сто восемьдесят упаковок лекарств, смотреть, как они заканчиваются, и знать, что это заканчивается моя жизнь. Жизнь в пересчете на таблетки.
Вот такая математика очень бодрит. Сразу хочется действовать, а не тратить жизнь на людей, которые никогда не оправдают твоих ожиданий. Я и так уже на него потратила… тридцать упаковок таблеток.
Но это я не жалуюсь, наоборот – мне больше шестидесяти лет и не надо. Я не хочу застать стадию беспомощности.
И вот мне сегодня тридцать два, теть Лид, и получается, что половина жизни уже прожита. И из этой половины вполне весомая одна шестая посвящена ему, вашему Филиппу. Нашему Филиппу.
Мне не по себе от этой мысли.
Время – самый ценный ресурс. Время – валюта жизни, и я инвестировала ее в вашего сына. Эта инвестиция окупилась важным опытом: я теперь четко знаю, как не хочу.
А еще Филя помог мне осознать, что самое нелепое в жизни – это обещания. Зачем они? Просто возьми и сделай, если реально хочешь. Без промежуточных анонсов.
А обещания – это как…
Ну вот я пекла вчера пироги племянникам. Все были голодные, а я затеяла пироги. Это была плохая идея: очень долго ждать эти пироги. И вот дети каждые пять минут спрашивают: «Скоро пироги?», «Ну скоро?»
Я отвечаю: «Скоро!», стараюсь быстрее, но не могу. Ну что мне сделать? Сверху сесть на духовку? Мои обещания, мои «скоро-скоро, дети!» их не накормили. Накормили только готовые пироги. Эти пироги они ели, запихивая в рот двумя руками, не дав им даже остыть.
Это я к тому, что, если ты реально хочешь что-то сделать, испеки пироги.
А я пять лет жизни с вашим сыном голодной слюной истекаю. Ною: «Ну скоро?» А он: «Скоро-скоро!»
Знаете, теть Лид, как он отреагировал на новость о моем уходе? Я все выбирала момент, главное, чтоб не сделать ему больно. Поняла, кстати, что для таких новостей подходящих моментов не бывает.
Он в ту ночь не мог заснуть, крутился, вертелся, и я тоже. Я решила: «Сейчас!» и все рассказала. Сказала, что больше не могу ждать, потому что пять лет ждала, а это много. И про диагноз свой рассказала. Что мне осталось в лучшем случае столько же, сколько уже прожито.
А Филя выслушал молча и сказал, что я невовремя. Что он не готов к этому разговору и теперь не сможет заснуть. Понимаете, теть Лид? Он даже тут заметил только себя. Упрекнул! А за пять лет я со своими проблемами и переживаниями ни разу не была вовремя.
Вот он всегда играет. Спасает свой виртуальный мир, в котором супергерой. Только он не тот мир спасает, который действительно нуждается в спасении, а тот, который спасать удобно и тепло: там никто не смотрит с осуждением, никто от тебя ничего не ждет.
Я пять лет ждала, мне обещали, что все будет, как я хочу. Квартиру разменяем, переедем к морю (мне врачи рекомендуют морской климат, чтобы поддержать здоровье), он устроится на нормальную работу.
Но ничего не изменилось, ничего. Все, что я хотела, я создала сама. И я весной перееду к морю, теть Лид. Закрою все свои гештальты.
В этом нет ничего плохого, кроме одного: а зачем мне тогда он? Чтобы заботиться о нем? У меня нет такой потребности, теть Лид. То есть есть, конечно, но она не основная и не единственная.
Я понимаю, вам кажется, что я говорю что-то не то, вы уверены, что счастье женщины – в служении мужчине. Раньше так и было, но мир изменился, теперь можно самой выбирать себе кирпичики своего счастья.
«НЕ ПЬЕТ И НЕ БЬЕТ» – ВАШИ САМЫЕ ВЕСОМЫЕ АРГУМЕНТЫ, НО ЭТИХ ДВУХ ОПЦИЙ НЕДОСТАТОЧНО ДЛЯ СЧАСТЬЯ. НУЖНО МНОГО ВСЯКОГО ДРУГОГО: ЧТОБ ЕМУ БЫЛО НЕ ВСЕ РАВНО, ЧТОБ РЕАЛЬНЫЙ МИР БЫЛ ВАЖНЕЕ ВИРТУАЛЬНОГО, ЧТОБЫ У МЕНЯ БЫЛИ ПОВОДЫ ДЛЯ ГОРДОСТИ ЗА НЕГО И… ПИРОГИ. ЕСЛИ ВЫ ПОНИМАЕТЕ, О ЧЕМ Я.
Ну и раз уж мы говорим начистоту, теть Лид, могу сказать, что вы мировая свекровь. Но есть одно «но». Пять лет я терпела от вас репродуктивное насилие.
Это ваши вопросы вот эти: «А когда внуки?» И подмигивания ваши. Не делайте так с той, что появится после меня.
Я не хочу ребенка от ребенка. У меня один, такой сложный и пубертатный, уже есть: наш с вами один сынок на двоих, а второго я не потяну.
Я ребенка захочу себе, а не вам, и тогда, когда я захочу, а не тогда, когда вы захотите внуков. Важно, чтобы все вокруг, особенно близкий круг, уважали мое право не рожать. А не считали, что пять лет брака без детей равно пустоцвет или проблемы со здоровьем. Проблемы действительно есть, но с душевным здоровьем, с моей рефлексией на тему «Чему Филя может научить сына? Убивать врагов из джойстика? Так себе умение».
Я к психологу хожу, теть Лид.
Вижу, как вы усмехнулись. Раньше все проблемы решали без психологов, служением, покорностью, отрицанием собственного «я» и своих желаний. Что ты тут брыкаешься? Не пьет, не бьет! Живи и будь счастлива прямо вот с этого вторника.
А счастье – это не тумблер, который вы забыли включить. Это сложная такая компонента, там много всего намешано.
Сейчас к психологам стало модным ходить.
Мой психолог говорил: «Дай ему пространство быть мужчиной». Типа, уволься сама, сиди дома. Он вынужден будет шевелиться. А пока я заполонила своей деятельной натурой весь его мир, у него просто нет необходимости рвать ж…пу.
Простите мне это слово, теть Лид. Ж…па! Что вы краснеете? Ж…па есть, а слова нет? Ж…па есть – и слово есть. Слово-слоган нашего с Филей брака.
Наверное, психолог прав. И я даже могу себе позволить притвориться беспомощной. Но знаете, на что это похоже? На статьи в женских журналах типа «Десять советов, что делать, если ваш ребенок не ест манную кашу» или «Пять лайфхаков, как уговорить ребенка пойти в детский сад».
Только моему грудничку тридцать три. «Как уговорить Филюшу пойти работать?»
Лайфхак – показать ему его паспорт – неэффективен.
Я вас понимаю, теть Лид. Вы мать. Ваш ребенок был болен онкологией. Не взрослый дяденька, а именно ваш ребенок. Потому что для матери любой бородатый шкаф – все равно малыш.
Вы в ужасе проживали этот период, осознавая, что все ваши деньги бессильны перед его болезнью. И каждый день умирали от страха и беспомощности.
Но все закончилось хорошо. Ключевое слово – «закончилось». Диагнозы остались позади, и теперь можно жить без них.
Но он не хочет без них. Диагнозы – это прекрасное объяснение отсутствию его результатов. Болезнь – его главная заслуга.
Плохие анализы – это Филя-борец. Хорошие – просто неудачник, который не работает и живет за родительский счет в тридцать три года, играет в приставочки.
Возраст Христа, теть Лид. Вы верите в Бога? Он в этом возрасте спас мир. Не виртуальный, а реальный. Наверное, обидно, когда тебе тридцать три, а все твои стигматы – это Xbox?
Хотя у него есть крутой результат – победа над смертельной болезнью. Эту победу давно можно праздновать, но он до сих пор не верит в ремиссию, тревожно выискивает в себе симптомы и радуется, если обнаруживает их. Потому что в этом случае Филя болен. Ну какие ему работы и пироги? Несите таблетки, несите бульоны и Xbox…
Простите меня, теть Лид. Я понимаю, вы мама. Вы учите ребенка кататься на велосипеде и тридцать три года бежите рядом, держа его за седло.
Он даже не уверен, что умеет кататься на велосипеде.
Отпустите седло – и посмотрите, умеет ли? Это лучшее, что вы можете для него сделать.
Маша отложила фотографию свекрови на полку, вздохнула и помахала головой: нет. Потом взяла телефон и написала сообщение: «Нет, Филипп. Все решения приняты. С твоей мамой я встречаться не буду. Мне просто нечего ей сказать».
Биохимия
Я шла на прием к районному терапевту. На улице ледяной дождь. Я зачем-то надела шубу – выглядела жалко и глупо.
Со мной определенно было что-то не так. Я не про выбор одежды, а в целом про состояние.
Мой организм сигналил о серьезных проблемах: я не могла спать, у меня нервный тик, на руках и ногах отслаивались ногти, выпадали волосы, страшная сухость кожи – я мазалась кремами, но их хватало минут на десять, и опять. Что-то явно сломалось.
Организм – это дом. Его эксплуатация – отдельная работа.
Если выбили окно – надо найти новое, если наступили холода – обеспечить обогрев, если трещина – надо заделать.
Я давно забросила свой дом. Последние несколько месяцев у меня на себя совершенно не было времени.
У нас болел ребенок – и не существовало в жизни ничего важнее этого.
Сейчас страшное позади, и вроде появилось время, но желания чинить себя – не появилось. Хотелось просто лежать пластом, и чтобы все прошло как-то само. Но так не бывает.
Чтобы грамотно починить дом, нужны время, деньги и мотивация. У меня не было ничего из вышеперечисленного.
В магазине одежды на витрине стоял разобранный манекен: голова отдельно, ноги отдельно, туловище отдельно.
Я подумала, что нужно сфотографировать эту витрину, и когда врач спросит: «На что жалуетесь?» – просто показать фото. Сказать: «Если коротко, то вот так я себя чувствую».
Терапевтом была грузная женщина с диковинным именем. Она не проявляла ко мне никакого интереса, писала что-то в моей карте, хотя я еще ни слова не сказала. Потом остановилась, подняла глаза и говорит:
– Ну?
Видимо, в этих двух буквах было спрятано все необходимое: и вежливость, и усталость, и бюрократически правильный вопрос, адресованный пациенту.
Я смутилась и пожалела, что пришла.
Если честно, я две недели собиралась и еле заставила себя. Организм бунтовал, идти не хотел категорически, включал мигрень или сопли, выдумывал другие «важные» дела. Наверное, это тоже симптом, только совсем не хочется его рассказывать в ответ на «ну».
Читать бесплатно другие книги:
