Убийство у синего моря Хольст Кристоффер

Глава двадцатая

Дивная палитра осенних красок над головой с преобладанием кроваво-красного, оранжевого и бурого приятно сочетается с хрустом гравия под тонкими подошвами моих ботинок.

Я сказала Рози, что пойду немного прогуляюсь, чтобы получше переварить превосходный обед (состоявший из жареных лисичек в сливках и крем-супа из брокколи), и так оно и есть. Вот только я не упомянула, что моя прогулка преследует еще одну цель.

Бродя по берегу моря и глазея на домики, я отошла километра на два от виллы «Морская жемчужина». Весь Буллхольмен усеян летними дачами. Одни представляют собой небольшие деревянные домики с красными стенами и побеленными углами, другие – шикарные загородные виллы. Он красивый, мой островок, и я уже с нетерпением жду прихода весны, когда смогу вернуться на свой садовый участочек у гавани. Но до этого еще далеко. Сначала нужно пережить позднюю осень и зиму.

Мой навигатор в телефоне сообщает, что скоро я буду у цели: Клокаргордсвэген, 4.

Замедлив шаг, я замечаю между деревьями дом. Точнее – лачугу. С видом на море, правда, но за исключением этого довольно заурядное строение. Оно торчит над тронутой заморозками лужайкой, словно пожухлый коричневый гриб. Интересно, в ее времена домишко тоже так выглядел?

Во времена Лайлы.

На сегодняшний день в домике проживает Ингрид Дамм, старшая сестра Лайлы. Во всяком случае, я пришла именно к такому заключению.

В «Шведской криминальной хронике» упоминалось, что у Лайлы Дамм действительно имелось загородное жилье на Буллхольмене, но когда я попыталась через интернет выяснить подробности, то ничего не нашла. Однако стоило мне ввести в поиск имена оставшихся в живых членов семьи, как я сразу добилась результата, выяснив, что ее старшая сестра владеет недвижимостью, зарегистрированной на этом острове. Насколько велика вероятность, что речь идет о совершенно разных домах? Нет, наверняка это было чем-то вроде семейной собственности, которую обе сестры использовали в качестве дачи.

Честно говоря, сама не знаю, почему я не рассказала Рози о том, что нашла дом Ингрид Дамм здесь, на острове. Ей бы наверняка это понравилось, и она захотела бы составить мне компанию. Но, возможно, именно поэтому я ей ничего и не сказала. Мне захотелось сначала самой увидеть, как там обстоят дела. Убедиться, что я ничего не напутала.

Домик окружен оградой из острых прутьев. Да уж, на мой взгляд, лачуга выглядит просто пугающе. Я осторожно делаю шаг вперед и медленно отворяю калитку. Та отзывается скрипом проржавевших петель, и я оказываюсь в саду у Ингрид Дамм. Что ни говори, а дом выглядит чрезвычайно заброшенным. Может, тут вообще никто не живет?

Но не успеваю я додумать эту мысль до конца, как из-за угла на меня вылетает здоровенный пес. На вид уже старый и жилистый, он принимается так громко лаять, что с деревьев по соседству вспархивает стая испуганных птичек. Сердце едва не выпрыгивает у меня из груди, и я инстинктивно пячусь обратно к калитке. Эта псина совсем не похожа на милую крошечную Арету Франклин.

– Дэннис! Дэннис, а ну ко мне!

Из-за угла дома появляется пожилая женщина, лет этак семидесяти. На ней резиновые сапоги и элегантная темно-зеленая куртка-жилет. Голову украшает заломленная набок шляпа, а в руках она держит большие грабли.

– Дэннис, к ноге!

Злобный пес разворачивается прямо в прыжке и, продолжая лаять, несется обратно к своей хозяйке. Добежав, он принимается кругами носиться вокруг нее.

Пожилая женщина с любопытством смотрит на меня:

– Кто вы?

– Здравствуйте! Меня зовут Силла. А вы… Ингрид?

– А в чем дело?

Я сглатываю. Кажется, женщина настороже. Должно быть, разговорить ее будет совсем непросто.

– Я журналистка, – говорю я. – Криминальный репортер. И… я хотела бы поговорить с вами. Если вы действительно Ингрид Дамм.

Выражение лица у старушки становится еще более настороженным, но я вижу, что она понимает. Понимает, зачем я здесь. Вряд ли я тут первая.

Чуть помедлив, она кивает. Наклоняется, чтобы похлопать пса по голове, и снова поднимает на меня взгляд:

– Что вы хотите о ней знать? Ведь вы здесь из-за нее, верно? Из-за Лайлы?

* * *

На столике возле мойки булькает электрический чайник. Кухня маленькая и обставлена очень скромно – стол из сосны и старые шкафчики с коричневыми дверцами. По стенам развешаны сковородки и металлические кастрюли, а окна выглядят так, словно их не мыли вот уже много лет. По сравнению со всеми теми роскошными загородными виллами, что встречались мне по дороге сюда, этот домик больше похож на традиционную летнюю дачу. Здесь, наверное, и водопровода-то нет.

– Добавить молока в чай? – спрашивает Ингрид.

– Да, спасибо.

Она наполняет две большие кружки, после чего садится на стул напротив меня. От вскипяченной воды в воздух между нами поднимаются маленькие облачка горячего пара.

– Я не всегда бываю такой гостеприимной, – говорит Ингрид. – В особенности с журналистами.

– Понимаю. Надеюсь, вы не подумали, что я из тех, кто… нагло вторгается в частные владения в поисках информации?

Она пожала плечами.

– Даже если и подумала, вам-то какая разница?

Я сомкнула пальцы вокруг горячей керамической кружки и какое-то время раздумывала над ответом.

– На самом деле разница есть. Если бы вы не захотели со мной разговаривать, я бы развернулась и ушла. Честное слово.

И это действительно так. Пусть я работала в газете, которая всегда стремилась узнать первой новости о финансовых заскоках голливудских жен или любимой марки сигарет принцессы Мадлен, но мы всегда соблюдали приличия. Хотя, конечно, в моей среде полно журналистов, которые способны без зазрения совести названивать знаменитостям или убитым горем семьям жертв и терроризировать их своими вопросами, но сама я никогда ничем подобным не занималась. Я не в меру любопытна, это да, но я бы ни за что не позволила себе поступить плохо ради работы.

На лице Ингрид появилась едва заметная улыбка.

– Тогда поверю вам на слово. Видите ли, в сущности, я ничего против вас не имею. Но за прошедшие годы мне довелось пообщаться с большим количеством журналистов. Одни вели себя воспитанно, другие же понятия не имели о такте. Однажды, спустя несколько лет после исчезновения Лайлы, я приехала сюда, но стоило мне шагнуть в сад, как из-за кустов на меня выскочили журналист и фотограф из «Афтонбладет». До сих пор помню, как резанули по глазам вспышки фотокамеры. Представляете, они прятались в кустах и поджидали меня!

Я сочувственно покачала головой, хотя подобная ситуация меня совсем не удивила.

– Ужасно, – сказала я.

Ингрид кивнула.

– Как давно у вас этот домик?

– Вы бы назвали его семейным достоянием. С самого начала он принадлежал моим бабушке и дедушке. Потом его унаследовал мой отец, и в детстве мы с Лайлой проводили здесь почти каждое лето. Он был нашим крохотным раем. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не выросли и не повзрослели. Мне всегда нравилось здесь бывать, а вот Лайле… Когда она съехала и зажила собственной жизнью, то уже не так сильно интересовалась Буллхольменом. Несколько раз приезжала сюда летом с друзьями, но и только. Моя сестра была городской девчонкой.

Я кивнула.

– А на сегодняшний день вы владеете этим местом?

– Точно. Отец мой давно скончался, и в настоящее время здесь прописана только я. Живу тут круглый год.

– В самом деле? А вам здесь не одиноко?

Ингрид заправила выбившуюся седую прядь волос за ухо.

– Мне нравится одиночество. И тишина. Осеннее море. Трескающийся лед весной. Яхты летом.

Я кивнула.

– Вообще-то, у меня на Буллхольмене тоже есть домик. Ну как домик – крошечный садовый участок неподалеку от пристани.

Ингрид подняла брови.

– О, так вы местная? Я знаю здешний садовый кооператив, там очень мило. Здорово, что он до сих пор существует. А то в последнее время сюда понаехало столько богатых стокгольмцев. Понастроили новые дома, один помпезней другого. Не знаю, что и думать об этом… Не дай бог, заявится сюда какой-нибудь Крез и захочет купить мой участок, чтобы выстроить на нем роскошный отель.

Я улыбнулась, вспомнив про виллу «Морская жемчужина». Должно быть, Ингрид и понятия не имеет, что именно так все и произошло всего в нескольких километрах отсюда.

– Итак. – Ингрид отхлебнула чай. – В какой газете вы работаете?

– На самом деле я работаю на частную компанию. Я пишу сценарии для подкаста, в котором рассказывают про преступления.

Ингрид легонько покачала головой.

– Ясно. Сценарии. Я не слишком-то разбираюсь в этих подкастах.

Была в ее лице какая-то болезненная хрупкость. Несмотря на свои семьдесят лет, сейчас, когда мы сидели друг напротив друга с кружками чая, Ингрид выглядела старше. Должно быть, люди быстрее стареют, когда сталкиваются с чем-то похожим на то, что постигло семью Дамм. Они становятся старше – и снаружи, и внутри. Внезапно меня охватило желание просто подойти к ней и заключить в объятия.

– Да, то есть я, конечно, не собираюсь копаться в личной жизни вашей сестры… Я – расследующий журналист. Меня интересует само дело.

Снова едва заметная улыбка.

– Понимаю. Вы не единственная, кого это интересует. Порой мне кажется, что… а впрочем, нет.

– Что «нет»?

– Вы не должны писать то, что я сейчас скажу, но порой мне кажется, что Лайла живее всех живых. Понимаете, когда кто-нибудь вот так пропадает, как это случилось с ней… В общем, такое чувство, что она до сих пор где-то существует. Неизвестность хуже всего. Не имея тела, нельзя оплакивать человека. Нет никакой могилы, куда можно было бы прийти и всплакнуть. Остается лишь задаваться вопросами. Поэтому, несмотря на то что моя младшая сестра вот уже тридцать лет как физически отсутствует, она все равно всегда присутствует.

На кухне воцаряется тишина. Снаружи на жестяной скат под окном приземляется черная ворона. Ветер слегка шевелит взъерошенные перья птицы.

– Вы верите, что она жива? – тихо спрашиваю я.

Ингрид долго смотрит в свою кружку с чаем. И наконец произносит:

– Я надеюсь на это. Но если быть совсем честной, то… нет. Я не думаю, что Лайла жива.

– Многие тоже так думают.

– Верно. Но есть и те, кто считает, что это по вине американского правительства обрушились башни-близнецы. Или что Гитлер никогда не кончал жизнь самоубийством, а сбежал и остаток жизни провел в эмиграции.

Я кивнула. На этот счет я могла бы привести немало примеров. Помню, когда Майкл Джексон скончался, один мой приятель из Школы журналистики был убежден, что певец до сих пор жив, и все из-за какого-то явно смонтированного ролика, который упорно бродил в Сети.

– Мне до сих пор звонят, – сказала Ингрид. – Присылают письма. Несколько недель назад звонила одна особа, рассказала, что видела на Майорке женщину подходящего возраста, ужасно похожую на Лайлу. Но я не понимаю, как она может быть жива. С какой стати ей было нужно тогда исчезать? Они что, эти люди, хотят сказать, что Лайла сбежала? Но какая женщина по собственной воле захочет ринуться в пустоту? Зачем ей было так делать? У Лайлы не было ни долгов, ни врагов, ни проблем с законом. Нет, Лайла не могла исчезнуть сама. Кто-то похитил ее.

Глава двадцать первая

Портраш, Северная Ирландия

– Элла! Элла, подожди!

Но Элла не собирается никого ждать. Пусть Патрик бежит за ней, пусть она слышит за спиной его напряженное дыхание. Ей нужно только как можно скорее выбраться отсюда. Прочь от всех этих мигающих лампочек, вопящих подростков и тошнотворного запаха фритюра. Она хочет домой. И не в прогнившее жилище своих умерших родителей здесь, в Портраше, – а домой. В Стокгольм, в их с Патриком светлую, надежную и безопасную квартиру.

– Элла, да успокойся же, какая муха тебя укусила?

Внезапно Элла останавливается. Ее длинные белокурые волосы реют на влажном ветру.

– Какая муха, говоришь? – кричит она в лицо Патрику. – Что, черт возьми, случилось внутри «Дома с привидениями»? Куда ты делся?

– О чем ты говоришь? Мы всего на десять секунд потеряли друг друга из виду.

– Ничего мы не теряли, это ты исчез.

– Милая, ну что ты такое говоришь! Просто появилась группа детей, и я подумал, что ты отправилась вместе с ними наверх. О боже, да в чем проблема-то?

Внутри Эллы все так и кипит. Кровь вот-вот достигнет температуры в сто градусов, она уже и без того булькает во всех венах и артериях. Элла достает из сумочки свой мобильный и, найдя последние входящие сообщения, в бешенстве сует телефон под нос Патрику.

– В чем проблема, говоришь? Вот в чем!

* * *

Патрик меряет шагами гостиную. Сама Элла съежившись сидит на диване, укутанная в коричневый облезлый плед. Патрик поставил перед ней чашку с чаем, но Элла едва к нему притронулась.

Чай – фу! Ей никогда не нравился чай. Хотя ее родители хлебали его постоянно. И с какой стати здешний народ так обожает чай? Чтобы согреваться им в промозглую погоду, которая постоянно здесь царит? Потому что вкус у этого пойла так себе.

– Ладно, ладно, я понял. Угу. Конечно.

Патрик разговаривает по телефону. С агентом Эллы. Что, пожалуй, несколько странно. Ведь на самом деле это она должна разговаривать с Йозефом. Но она не может. Не в состоянии говорить с кем-либо. Элла не знает, чего в ней сейчас больше – страха или злости. Возможно, причудливая смесь и того, и другого.

– Я понял, – говорит Патрик. – Хорошо, мы так и сделаем. Спасибо, Йозеф. Да, мы позвоним сразу же, если что-нибудь еще узнаем.

Наконец Патрик отключается и засовывает телефон обратно в карман. Снаружи начинается дождь. Ну, конечно же. Черт бы побрал эту Северную Ирландию. Они решили не зажигать в доме свет и в придачу опустили все шторы и жалюзи на нижнем этаже. Патрик назвал это вынужденной мерой безопасности – чтобы снаружи никто не смог увидеть, что они дома. Элла с ним сначала согласилась, но теперь, когда единственным источником света им служит уличный фонарь, чей призрачный свет, пробиваясь сквозь щели жалюзи, отбрасывает на пол полоски тени, уже ничего не кажется ей безопасным. Скорее наоборот.

– Что говорит Йозеф? – спрашивает она.

– Он встревожен. Волнуется.

Элла презрительно дергает шеей. Еще бы ему не волноваться. Ведь это я плачу ему зарплату. Кроме меня он представляет всего нескольких актеров, снимающихся в рекламных роликах, и пару-тройку энтузиастов, продвигающих сок из брокколи через «Инстаграм». Элла скрещивает руки на груди и откидывает голову на спинку дивана. По ее мнению, на данный момент вся Швеция поражена некой разновидностью вируса под названием «продать-купить».

– Ну а какие-нибудь дельные предложения у него есть? – спрашивает Элла.

– Не особо. Самое разумное сейчас – это сохранять все сообщения, которые тебе приходят. На всякий случай надо сделать их скриншоты – так они точно не пропадут. А еще он сказал, что ты не должна была отвечать…

– Теперь уже поздно говорить об этом.

– Гм. Но, по его словам, это худшее, что только можно сделать. Такие люди рассматривают ответы на свои сообщения как подтверждение того, что ты хочешь продолжить общение. Неважно, что ты пишешь, ты все равно вступаешь в диалог. А диалоги с людьми такого типа… опасны.

Люди такого типа. Элла видит, что Патрик даже не может произнести это слово. Сталкер.

Это пугающее слово.

Слово, которое, как Элла всегда надеялась, ей никогда не придется произносить. Нечто, с чем ей вообще никогда не доведется столкнуться. Она читала жуткие истории. Как в конце восьмидесятых в Лос-Анджелесе одна знаменитость была застрелена своим самым большим фанатом. И потом, все помнят про бедную Джоди Фостер. Ее поклонник, чтобы обратить на себя внимание своего кумира, застрелил Рональда Рейгана. Как это ужасно – оказаться замешанной в чем-то подобном.

И неважно, что у Эллы есть коллеги, которые сталкивались с чем-то похожим, – сама она всегда надеялась, что еще недостаточно знаменита для того, чтобы ее постигло такое. Она, конечно, понимала, что подобное может случиться со всяким, ей доводилось слышать даже о врачах и работниках супермаркетов, которые становились объектами преследования. И все же… наверное, таким способом она пыталась заглушить тревогу. Я не настолько важная персона, чтобы меня преследовать.

Но теперь она сама оказалась в такой же ситуации. У нее явно появился соглядатай. И вдобавок ко всему он, кажется, находится здесь, в Портраше. Он видел ее. Знает, в каком доме она живет. И ладно бы, если он появился только сейчас. А вдруг он преследовал ее всю дорогу, от самой Швеции?

– После чего Йозеф, конечно, сказал, что нам надо возвращаться домой в Швецию. Немедленно, – продолжает Патрик.

– Не надо.

– Он сказал, что на завтра есть рейс. Самолет вылетает рано утром из Белфаста. Короткая пересадка в Дублине, после чего в двенадцать мы уже приземлимся в Стокгольме.

– Не надо, Патрик.

Он замолкает, смотрит в пол. Элла разглядывает своего плюшевого медведя. Своего большого широкоплечего мужа. Клетчатая рубашка явно ему тесновата, равно как и джинсы. Эллу так и тянет сказать – обними меня, но она этого не делает. Если она так сделает, то он точно увезет ее обратно в Стокгольм. Она сама этого хочет. О боже, еще как хочет! Но это не выход.

– Мы еще не окончательно привели дом в порядок. Здесь еще много всего осталось. Не хочу, чтобы что-нибудь пропало. Навсегда.

Их план был ясен с самого начала. Элла с Патриком собирались пробыть здесь до воскресенья. То есть еще два дня. В понедельник приедут уборщики. Им уже заплачено за то, чтобы они разобрались с теми вещами, что останутся в доме, и вывезли их отсюда. Выбросили, продали, подарили – Элле все равно, как они распорядятся этим хламом. После чего в дело вступит риелторская контора, которая продаст дом, и некая сумма денег осядет на счете Эллы. И все. Финита ля комедия. Все, что осталось от родителей Эллы, бесследно исчезнет с лица земли. Сестра ясно дала понять, что ей не нужно ни единой вещи из этого дома. Судя по всему, она с удовольствием выбросила бы все на помойку, что она и посоветовала сделать Элле. Избавься от них – таковы были ее слова. Избавься от наших родителей. Но для Эллы это не так-то просто.

Кроме фотоальбомов, она обнаружила еще кое-какие вещи. Напримр, плюшевого кролика, с которым постоянно спала в детстве и которого хотела теперь оставить на память. Равно как и красивое мозаичное блюдо, которое ей всегда нравилось. Поэтому чисто теоретически она могла покинуть Портраш уже сегодня ночью. Позволить уборщикам уже сейчас забрать пыльные остатки ее родительского наследства и перепродать их.

– Мы уедем в воскресенье, Патрик. Это решено. Но не раньше.

– Я переживаю за тебя, Элла. Мне не нравится эта история. Совсем не нравится.

– Ничего, справимся. Ведь мы вместе.

Патрик вздыхает, но в конце концов согласно кивает. Элла обычно всегда добивается того, что хочет. Для этого ей достаточно лишь призывно помахать голой ножкой.

Потому что сейчас они не могут уехать, и на то есть важная причина, о которой Патрик даже не догадывается.

И неважно, что поблизости бродит странный тип, пускающий по ней слюни, сначала она должна выяснить, почему ее родители сохранили фотографии и газетные вырезки о Лайле Дамм. Потому что это пугает ее даже больше, чем какой-то там сталкер.

Глава двадцать вторая

Лайла

Воздух пропитан дымом. Или чем-то другим. Когда Лайла открывает глаза, ее первая мысль о том, что она потеряла сознание в ночном клубе. Это было бы вполне в ее стиле. Раньше. Тогда. До того, как в ее животе начали расти две жизни.

Но вокруг царит тревожная тишина.

Пыль в воздухе? Она кашляет, и эхо тут же отдается в барабанных перепонках. Где она? Неужели дома? Нет, то, что находится под ней, совсем не похоже на ее постель. Она лежит на чем-то твердом, от чего у нее болит спина и затекло все тело.

Ее тошнит. Перед глазами все кружится. Впрочем, нет, это только у нее в голове кружится. Она пытается сфокусировать взгляд… нет, окружающий мир действительно кружится вокруг нее. Она находится в… в чем-то, что движется. Она пытается вытянуть ноги, но ничего не выходит. Пытается вытянуть руки и тут же наталкивается на невидимую преграду.

И тогда ее захлестывает паника. Она заперта. Неужели она находится в каком-то ящике? Или… о боже, только не это! Этого не может быть. Она что, лежит в гробу?

Да нет, чушь собачья. Она находится в чем-то, что едет. Ее куда-то везут. Но она ничего не помнит. Абсолютно ничего. Что же произошло?

Внезапно движение замедляется и наконец прекращается совсем. Воцаряется полная тишина. Ни единого звука. Впрочем, нет. Она слышит какое-то тиканье.

Глухой такой звук, чуть в отдалении.

Тик-так, тик-так, тик-так.

Благодаря занятиям по вождению, которые она посещала несколько последних месяцев, Лайла узнает этот звук. К занятиям подтолкнула ее сестра. Прежде чем родить детей, ты должна получить права! Это единственное разумное решение!

И теперь Лайла понимает, что тикает не что иное, как автомобильный поворотник.

А сама она лежит в багажнике машины.

Охвативший Лайлу ужас едва не приканчивает ее на месте.

Глава двадцать третья

Холл отеля погружен в тишину, если не считать расслабляющего позвякивания, которое, кажется, заполняет собой каждый уголок этого заведения. Мы с Рози стоим у входа и изучаем обстановку.

Кажется, предстоит нечто вроде сбора приглашенных на свадьбу гостей – мы слышали, как жених с невестой просили всех явиться к пяти часам в банкетный зал. Нас с Рози, почти единственных гостей, не имеющих к свадьбе никакого отношения, никто не приглашал. И все же каким-то образом мы должны постараться услышать речь молодоженов. Но для начала мне необходимо совершить небольшой рейд к стойке регистрации в холле.

– Ладно, кто идет – ты или я?

Рози смотрит на меня, а я совершаю в голове быстрый подсчет. Я почти на сорок лет моложе Рози, но с другой стороны – она опытный полицейский. Пожалуй, моя подруга более привычна к таким вещам, чем я.

– В данном случае это не играет никакой роли, – заявляю я. – Пусть у тебя зоркий, как у ястреба, взгляд, но, думаю, будет лучше, если ты останешься здесь, чтобы следить за обстановкой отсюда.

Рози кивает:

– Хорошая мысль.

Она оглядывается по сторонам и даже бросает взгляд во двор, чтобы удостовериться, что никто не направляется к дверям отеля.

– Окей. Вперед!

Я на цыпочках семеню по холлу, быстро огибаю стойку и оказываюсь по ту сторону. То, что я сейчас делаю, – глупо. Просто ни в какие ворота не лезет. Но это все Рози. Она дурно на меня влияет. Она как старший приятель-подросток, который предлагает затянуться сигаретой или глотнуть водки, зная даже понимая, что если предки узнают, то прибьют на месте. Хотя кого я пытаюсь обмануть. Я сама такая же. Желание узнать, кем на самом деле была Агнета и почему ее жизнь оборвалась при ударе о твердый бортик ванны, толкает меня на дерзкие поступки.

Мысли об этой женщине не покидают меня с тех пор, как Адам сообщил, что именно она погибла сегодняшней ночью. Перед глазами до сих пор стоит ее образ, как она, спотыкаясь, бредет к дверям отеля. Должна ли я была проводить ее и приглядеть за ней? Было ли в моих силах предотвратить трагедию?

Взглядом я сканирую стойку регистрации: папки с пометками «Бухгалтерия» и «Документы на строительство», списки магнитных карточек-ключей и… Вот оно! Лежит прямо у меня под носом. Толстый красный талмуд в кожаном переплете – РЕГИСТРАЦИОННАЯ КНИГА. Мысленно я возношу благодарность всем аналоговым богам за то, что вилла «Морская жемчужина» решила вести учет постояльцев по старинке, занося их имена в книгу, без участия современного навороченного программного обеспечения. Я раскрываю книгу и обмениваюсь быстрым взглядом с Рози, которая кивком заверяет меня, что не слышит приближающихся шагов администратора. И тогда я принимаюсь за поиск. Поскольку заведение только что открылось, исписанных страниц не так уж и много. Мельком я вижу наши с Рози имена с пометкой рядом: Победители конкурса на Фейсбуке.

После чего начинаются страницы с приглашенными на свадьбу гостями. Но только я углубляюсь в список имен, как понимаю, что мне нечем записывать. Хотя мне как журналистке всегда положено иметь при себе ручку.

– Черт, – сквозь зубы ругаюсь я.

– Что там у тебя? – шепчет Рози с другого конца холла.

– У тебя есть ручка?

– Посмотри там!

Я окидываю взглядом шикарные канцелярские принадлежности, лежащие на стойке регистрации вперемешку со стильными визитками из плотной бумаги с вытесненными на них золотом надписями «Вилла «Морская жемчужина». Я хватаю одну из визиток и ручку и продолжаю скользить взглядом по строчкам в регистрационной книге.

Я нахожу место, где указаны жених и невеста, занимающие номер люкс, и записываю их имена: Мадлен Свенссон и Давид Фрост. Фрост. Интересно, возьмет ли Мадлен имя мужа. Подходящая фамилия для столь элегантной пары. После чего вновь продолжаю листать. Большая часть постояльцев размещены по двое, что облегчает мне работу. И всего пять или шесть номеров, где проживает по одному постояльцу. Большинство из них, судя по всему, мужчины. Я закатываю глаза. Это просто случайность или в высшем свете не принято являться на подобные мероприятия одиноким женщинам? Их что тогда, сожгут на костре на парковке?

– Силла! – шипит Рози.

С бьющимся сердцем я вскидываю голову.

– Кто-то идет.

Вот черт. Сама я еще не слышу никаких шагов, но у Рози слух как у лисицы. Я еще быстрее листаю страницы. Ну давай же, давай… Вот оно!

Номер «Окунь». Агнета Вестерлунд – 1 человек.

Бинго! Я быстренько записываю название номера, засовываю бумажку в задний карман и захлопываю толстый том.

После чего поворачиваюсь к шкафчику с ключами для номеров. Куда ни взглянешь, повсюду названия рыб: «Щука», «Плотва», «Судак», «Сом». У некоторых номеров два ключа на крючке, у других – только один.

– Силла!

Я слышу шипение Рози за спиной, и секунду спустя до моего слуха доносится звук приближающихся шагов. Вот черт. «Форель». «Макрель». Вот оно! На крючке от номера «Окунь» висит только один ключик. Интересно, успеет ли кто-нибудь заметить его отсутствие за тот короткий промежуток времени, на который я собираюсь его позаимствовать? Или это идиотская идея? Решившись, я быстро срываю ключик с крючка и засовываю его в карман. Выскальзываю из-за стойки регистрации и, оказавшись с противоположной стороны, вижу, как из-за угла появляется администратор.

При виде нас лицо женщины расплывается в широкой улыбке. Сервис, мать его.

– Здравствуйте! Могу я чем-нибудь помочь?

Я чувствую, как у меня на лбу выступают капельки пота, и пытаюсь украдкой вытереть их тыльной стороной руки.

– Да… мы просто подумали, нельзя ли еще раз записаться на тот массаж с камнями. Это были такие невероятно замечательные… камни.

* * *

Назначенное в банкетном зале собрание куда уместнее смотрелось бы на какой-нибудь конференции, чем на свадьбе. Гости с их высокими цилиндрами и кринолиновыми платьями – Рози угорала над ними весь вчерашний вечер – сегодня были одеты в более повседневную одежду приглушенных тонов. В воздухе ощущалась растерянность и в какой-то мере скорбь.

У дверей банкетного зала стоял накрытый стол с кофе и крохотными бутербродиками, к которому могли подходить постояльцы. Возле этого стола было слышно все, что говорилось в банкетном зале, поэтому мы с Рози уже минут десять стояли там, потягивая кофе.

До сих пор было слышно лишь бормотание и перешептывание. Как вдруг что-то звякнуло, словно кто-то легонько стукнул ножом по бокалу, и мы тут же навострили уши.

– Дорогие гости, мы очень рады, что вы прибыли сюда, на Буллхольмен, дабы отпраздновать наш с Давидом праздник любви…

Мы с Рози обменялись взглядами. Невеста.

– Как большинству из вас уже известно, сегодня ночью нас постигло ужасное несчастье…

Пауза. Слышно, как Мадлен переводит дыхание.

– Сегодня утром была обнаружена… я обнаружила нашу дорогую подругу Агнету мертвой в ее номере. Она опаздывала к завтраку, и я поднялась узнать, все ли с ней в порядке. Но… но вместо этого нашла ее в ванне. Должно быть, она поскользнулась и ударилась головой о бортик.

Мадлен всхлипывает. Но ее голос остается все таким же уверенным.

– Она была совсем холодной, когда я нашла ее. Я позвала на помощь персонал отеля, но… она была уже мертва. Приехала полиция, все вы наверняка уже разговаривали с инспектором. Я понимаю, что все это очень неприятно. Мне тоже от этого не по себе. Но полиция уверена, что это несчастный случай.

Бормотание публики. Ужасно. Как же так. Ей же было не больше пятидесяти.

– Агнета была удивительным человеком. Но, как и у каждого из нас, у нее были свои слабости. В данном случае свою роль сыграла ее тяга к спиртному. Многие из вас видели вчера, что она много выпила.

Я искоса поглядываю на Рози, которая выглядит в высшей степени подозрительно, крепко сжимая в руке чашку кофе.

– Но как бы то ни было… нам с Давидом многое пришлось обдумать за сегодняшний день. Хотели даже все свернуть, отменить церемонию. Но в итоге пришли к решению… продолжить свадебное торжество. Вместе с вами, наши дорогие гости.

Среди публики раздается несколько вздохов облегчения. Я бросаю взгляд в зал и вижу, что Давид стоит рядом с Мадлен (даже в черных джинсах и вязаном свитере он все равно убийственно красив) и гладит свою будущую жену по плечу.

– Поэтому… я надеюсь, что все вы сполна насладитесь спа-процедурами, которые вписаны в ваш распорядок дня. А после, в восемь часов, мы спокойно и мирно поужинаем здесь внизу. Завтра же, в субботу, состоится бракосочетание. Позвольте нам продолжить наш праздник любви.

Мадлен одаривает слабой улыбкой кивающую публику.

– Уверена, Агнета хотела бы, чтобы мы так и сделали.

В толпе собравшихся раздаются осторожные аплодисменты. Я делаю несколько шагов назад, чтобы лишний раз не маячить, и подхожу к накрытому столику, чтобы взять себе еще один божественный бутерброд.