Убийство у синего моря Хольст Кристоффер

Глава двадцать четвертая

Когда часы начинают отбивать шесть, в нашей с Рози комнате раздается громкий хлопок бутылки шампанского. По мнению Рози, не будет ничего страшного, если «мы продолжим расследование с небольшим количеством пузырьков в крови». Мне нравится это выражение.

Она наполняет до краев два бокала, и мы усаживаемся на постели, закутанные после душа в белые банные халаты. Перед нами лежит мой раскрытый ноутбук. Я ввожу в строку поиска имя Агнеты Вестерлунд, и мы начинаем просматривать снимки, появившиеся на экране вместе с текстовыми результатами поиска.

– Хм… В чем бы ни состояла ее работа, кажется, она включала в себя частое присутствие на светских раутах.

– В самом деле?

– Да. Гляди, сколько фотографий со всяких вечеринок и фуршетов. И еще встречается довольно много черно-белых снимков ее самой.

– Вот как? Может быть, она была актрисой?

Я продолжаю гуглить и ввожу в строку поиска Агнета Вестерлунд + Мадлен Свенссон. На экране появляется множество снимков.

– Вот. – Рози показывает на один из них, и я моментально увеличиваю снимок.

Мадлен и Агнета стоят рядышком на каком-то торжественном приеме, устроенном роскошной маркой, выпускающей туалетное мыло. Мадлен очень похожа на себя нынешнюю, разве что на ней не свадебный наряд, а белые брюки и кожаная куртка. Мы с Рози смотрим на Агнету. Довольно крупная женщина – что в высоту, что в ширину. По такому поводу на ней нечто смахивающее на пиджак от «Шанель» цвета морской волны.

– Прочти, – говорит Рози и показывает на набранный курсивом текст под снимком.

Мадлен Свенссон со своей подругой Агнетой Вестерлунд, известным психотерапевтом.

Мы с Рози так и вытаращились друг на друга.

– Психотерапевт?! – одновременно вырвалось у нас.

– Но что значит быть известным психотерапевтом? – с недоумением спросила Рози.

– Должно быть, она популярна в высших кругах, – выдвинула я свою гипотезу. – Знаешь, из тех, к кому ходят все знаменитости.

Следующий запрос в строке поиска напрашивался сам собой: Агнета Вестерлунд, психотерапевт. Довольно быстро мы добираемся до личного сайта Агнеты. Домашняя станица выглядит так, словно она существовала, когда интернет еще только начал развиваться. «Психотерапевт Агнета Вестерлунд» значилось на самом верху.

– Интересно, – протянула я. – Думаешь, среди приглашенных на свадьбу гостей были ее клиенты?

– Подобное нельзя исключить, – кивнула Рози. – Из того, что мне доводилось слышать, круг общения в высшем обществе чрезвычайно тесен. Все друг о друге знают и все друг другу помогают…

– И все обращаются друг к другу за советом?

– Возможно. Что еще можно найти об Агнете?

Я сворачиваю окошко с домашней страницей и продолжаю просматривать результаты поисков в «Гугле». Рози лишь тихонько похмыкивает, когда наравне с научными статьями, где упоминается имя Агнеты, нам выдает снимки, сделанные на светских раутах. Интересное сочетание, думаю я. Психотерапевт днем и королева высшего света вечером. Хотя, с другой стороны, разве мозгоправы не имеют права время от времени тоже расслабиться и повеселиться?

– Гляди, Силла!

Рози показывает на ссылку – сайт, который курирует сеть магазинов «ИКА». На экране появляется заголовок статьи, и я зачитываю его вслух:

– «Итак, я бросила пить – но это не мешает мне веселиться!»

Мы снова переглядываемся. Рози улыбается мне, и мы чокаемся нашими бокалами с шампанским.

– Вот оно! – победно объявляет Рози. – Вот видишь!

– Но, может, это давнишняя заметка.

Рози показывает на экран ноутбука:

– Отнюдь. Под заголовком стоит «Февраль, 2017».

В полной тишине мы читаем статью, и Рози вновь наполняет наши бокалы шампанским. Я откладываю ноутбук в сторону и усаживаюсь на постели напротив Рози в позе портного.

– Итак. Выходит, что Агнета Вестерлунд является…

– Являлась, – поправляет Рози.

– Являлась алкоголичкой. Она начала пить, чтобы отвлечься от работы, но постепенно один бокал превратился в два, два – в три и так далее.

– Пока в итоге выпивка не стала ее второй профессией после психотерапии, – подытоживает Рози.

– Именно. Но потом ей удалось завязать со спиртным.

– Два года назад, судя по заметке. И научиться радоваться жизни без алкоголя. Но…

– … вчера она была основательно пьяна. Что также подтвердила невеста.

Мы замолкаем, и в наступившей тишине каждая из нас делает по глотку шампанского. Ветер яростно терзает ветви деревьев за окном и вспенивает поверхность моря, и атмосфера, что царит сейчас между Рози и мной, немного напоминает волшебную. Наверное, люди сочли бы нас сумасшедшими, если бы узнали, чем мы тут занимаемся. Они, верно, подумали бы: да отвяжитесь вы от этой несчастной погибшей женщины – лучше пейте свое шампанское и перестаньте драматизировать.

И, возможно, они были бы правы.

Но ни я, ни Рози ничего не можем с этим поделать – такое чувство, словно каждая из нас видит в глазах другой, о чем та думает. И как наши соответствующие мозговые центры начинают свою работу. Я – криминальный репортер. Она – полицейский на пенсии. Но, несмотря ни на что, мы – дуэт.

– Думаешь, это вчерашнее застолье вынудило ее приложиться к бутылке? – помолчав, спрашивает Рози.

– Что ты имеешь в виду?

– Вдруг появление кого-либо из гостей на нее так повлияло? Или само ее присутствие на этой свадьбе спровоцировало срыв? Ведь ты же не думаешь, что это был несчастный случай?

Рози ненадолго замолкает. Потом ловит мой вопросительный взгляд и продолжает:

– Полицейских учат никогда не полагаться на несчастные случаи. Почти всему можно найти объяснение.

– Мм. Она мне кое-что сказала вчера. Ее слова целый день не выходят у меня из головы.

– Когда вы стояли снаружи и курили?

– Точно.

– И что она сказала?

– Бормотала что-то про жениха с невестой. Сказала, что их брак станет браком, построенным на лжи.

Глаза Рози широко распахнулись, после чего ее взгляд упал на ключ, лежащий на черном письменном столе в нашей комнате. Тот самый, что я самым бессовестным образом умыкнула со стойки регистрации всего несколько часов назад. Позже я устыдилась того, что наделала. Боже, о чем мы только думали? Неужто мы станем рыться в чужом номере? Да к тому же в вещах, в сущности, совершенно постороннего нам человека? Ключ так и остался лежать – мы не знали, что будем с ним делать, и понимали, что зашли слишком далеко. Я решила, что, когда администратор вечером уйдет, я верну ключ на место.

Но теперь взгляд Рози говорит совсем иное.

– Силла, мы во что бы то ни стало должны посетить номер Агнеты.

* * *

Номер «Окунь» находился в дальнем конце длинного коридора, окна выходили на стоянку. Типичный одноместный номер, подумала я. У одноместных номеров никогда не бывает вида на море.

Мы с Рози осторожно крадемся по коридору. Я словно очутилась в одной из серий «Ангелов Чарли» 80-х годов. По мере приближения к номеру мой пульс постепенно учащается.

– Ты уверена, что это здесь, Рози?

– Нет.

– Какой обнадеживающий ответ.

– Все приглашенные на свадьбу гости сейчас внизу, в подвале. Ты сама слышала, как Мадлен сказала, что спа-процедуры включены в их пребывание здесь. Поэтому прямо сейчас гости лежат погребенные под раскаленными камнями – даже если захотят, не смогут сюда подняться.

– Допустим… Но ведь, как ни крути, это все же…

– Нет, это не место преступления. Будь оно таковым, соваться туда и впрямь было бы нехорошо. Но ты же сама слышала, что полиция отнесла случившееся к разряду несчастных случаев, так что на этот счет мы можем быть спокойны. Мы не делаем ничего плохого.

Я киваю, но все равно чувствую себя виноватой, когда мы с Рози приближаемся к двери номера. Ключ оттягивает мне руку, и я тщательно оглядываюсь по сторонам, прежде чем ткнуть его в щель замка и как можно тише провернуть.

Я осторожно приоткрываю дверь, и нас встречает царящая внутри тьма. Чтобы найти выключатель, требуется время. Наконец свет вспыхивает, пробуждая комнату к жизни, и я чувствую, что мне не по себе. Мы входим в номер, где меньше суток назад умерла женщина. Это так странно. Что происходит с помещением, где кто-то умер? Вдруг отголосок случившегося проникает в стены, просачивается в щели в полу и остается там навсегда?

– Гляди, – говорит Рози и показывает в сторону ванной.

Дверь ванной комнаты распахнута настежь, и в ее проеме висит сине-белая заградительная лента, мешающая зайти внутрь. В голову лезут непрошеные мысли: а вдруг это Адам вешал ленту? Или это была Тилли? Сделав несколько шагов вперед, мы видим, что белый кафельный пол рядом с ванной испачкан какой-то темной, маслянистой на вид жижей. Кровь.

Я инстинктивно отворачиваюсь, ощущая, как в животе скручиваются тугим узлом внутренности. И вместо этого смотрю на письменный стол у окна, выходящего на автомобильную парковку. На столе стоит черная кожаная сумка. На стене рядом вешалка с красным платьем. Постель не заправлена, простыни смяты.

Рози смотрит на черную сумку и следом на меня.

– Наверное, это непорядочно, рыться в сумке покойной, как думаешь? – шепотом спрашивает она.

– Если только сумка… не содержит в себе что-нибудь важное.

– Вот именно.

Но только Рози делает шаг к столу, как у меня в кармане начинает трезвонить телефон. Мы с Рози одновременно подпрыгиваем от резкого звука, и чтобы аппарат как можно скорее замолчал, я быстро хватаю трубку.

И лишь нажав на кнопку, вижу, кто звонит.

Адам. Ой, мамочки.

– Алло? – шепчу я в трубку.

– Э, привет. Это Адам.

– Привет.

– Ты спишь? Я тебя разбудил?

– Нет-нет, я…

– Время же всего шесть часов вечера. Как вам там на вилле «Морская жемчужина»? Хорошо отдыхается?

– Неплохо. Мы…

– Почему ты говоришь шепотом?

– Ну, тут такое дело…

– Ага!

И Рози с торжествующим воплем выуживает нечто из черной кожаной сумки. Ежедневник на спирали, вот что это такое. Рози подносит его к свету, словно найденную драгоценность. После чего принимается перелистывать страницы, а я кошусь на дверь. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь прямо сейчас застукал нас здесь…

– Это там моя мама рядом? – спрашивает Адам на другом конце.

– Ага.

– Передавай ей привет. Чем вы занимаетесь?

– Мы… мы…

У меня неплохо получается врать в обычной жизни, но стоило мне оказаться в этом номере, как мои мозги тут же покрылись ржавчиной. Снаружи на парковку изливаются потоки дождя, и кажется, даже сюда, на второй этаж, доносится расслабляющее позвякивание из холла… И потом, это ведь Адам. Его присутствие всегда заставляет меня нервничать. И в то же время так приятно услышать его голос. Вот такой он для меня – волнующий и успокаивающий одновременно.

Я оборачиваюсь всем корпусом к двери, чтобы удостовериться, что никто сюда не идет. Хотя, собственно, кто может прийти? Разве что уборщица, которой поручили неприятное задание очистить ванну от крови Агнеты. Возможно, персоналу также будет поручено собрать вещи Агнеты и переслать их домой, родственникам. Если у нее вообще есть родственники.

– У нас… у нас все хорошо, – удается мне наконец, выдавить.

Адам смеется в трубке:

– Вы что, перепили шампанского? У тебя как будто язык заплетается.

– Э…

– Ну, пока вы не продолжите и дальше копаться в смерти Агнеты, я спокоен.

Он снова рассмеялся, а у меня сердце подпрыгнуло аж до самого горла. Ощущая себя почти параноиком, я снова оглядываюсь через плечо. Ведь не может же он меня сейчас видеть?

– Нет, вообще-то…

Да что с тобой, Силла? Перестань блеять и скажи что-нибудь!

– Я кое-что нашла! – внезапно прошипела Рози с другого конца комнаты, чуть громче, чем хотелось бы.

О боже.

Рози взмахнула ежедневником в воздухе, после чего в растерянности уставилась на меня.

– С кем это ты разговариваешь? – одними губами спросила она.

– Я не ошибся, это снова был голос мамы? – одновременно с этим произнес в трубке Адам. – Что она там нашла?

– Э… свободное время для спа-процедур.

– Вы там что, снова продолжили копаться в этом деле?

Внезапно из его голоса пропадает смех. Мой пульс продолжает зашкаливать.

– Я прав, да, Силла? О господи, вы совсем больные! Я тут звоню, чтобы проверить, что с тобой все в порядке, а ты…

– Ну мы просто подумали… почему вы отнесли ее смерть к разряду несчастных случаев? В смысле… так поспешно?

– Потому что она упала в ванной, Силла! Потому что она была пьяна. Тебе хоть известно, сколько нам приходится расследовать смертельных случаев, в которых ровным счетом нет ничего странного? И… о боже, чем я только занимаюсь. Я же не должен говорить с тобой об этом. Надеюсь, вы сейчас не в ее номере?

Я так и застыла. Но, должно быть, мое молчание оказалось красноречивее всяких слов.

– О боже. Вы все-таки в ее номере. И чем же вы там занимаетесь – взламываете половицы и ищете запрятанные туда сокровища?

– Что за нелепость, – мямлю я, одновременно поглядывая в сторону Рози, которая прямо сейчас опустилась на колени и с самым серьезным видом проверяет что-то под круглым сиреневым ковриком на полу.

– Это вы нелепые – вы настолько одержимы желанием найти то, чего даже не существует в природе, что готовы даже…

– Мне пора, – говорю я, – созвонимся позже.

– Нет, не бросай трубку!..

– Пока!

И с этими словами я жму на «отбой». Рози пристально смотрит на меня, по-прежнему крепко сжимая ежедневник в руке.

– Это был Адам? Он догадался, чем мы занимаемся?

– Чепуха, все в порядке. Привет тебе передал.

Мобильный снова затрезвонил, но я быстро сбросила вызов. А потом совсем выключила телефон. Сердце по-прежнему бешено колотилось в груди. Может, Адам прав, и мы действительно выглядим нелепо?

– Под ковром – ничего, – вставая, констатировала Рози.

Я сглотнула. Адам – следователь и куда более квалифицированный специалист, чем я. Я должна позволить полиции делать свою работу. Наверняка они ежедневно сталкиваются с подобными вещами. Тогда почему я здесь? Все мое проклятое любопытство, будь оно не ладно. Как только случается что-нибудь интересное, оно начинает зудеть и чесаться, словно маленькая сыпь. Да и потом, не стоит забывать, что Рози – тоже полицейский. И что кое-что в этом деле действительно кажется подозрительным. Как может женщина – неважно, трезвая она или нет – так нехило свалиться в ванной, чтобы после этого потерять сознание и утонуть? В сверхсовременном номере только что открывшегося спа-отеля? Во время свадебного торжества? Насколько велика вероятность подобного?

Но прежде всего эти ее слова, которые до сих пор эхом звучат в моих ушах. Их брак построен на лжи. Что она хотела этим сказать? Кто из них лжет? И почему?

Я убираю выключенный телефон обратно в карман. Больше он меня не побеспокоит. Если, по мнению полиции, этот номер не является местом преступления, то не будет ничего страшного, если мы с Рози все здесь хорошенько осмотрим. Во всяком случае, именно это пытаются сейчас сказать мне мои мозги. А мой зашкаливающий пульс – это уже совсем другая история.

– Судя по всему, у Агнеты был очень плотный график, – говорит Рози.

– Вот как, есть что-нибудь интересное?

– Интересное – это еще мягко сказано. Судя по ее ежедневнику, меньше недели назад у нее на приеме была одна особа. Особа, которая регулярно наведывалась к ней в одно и то же время раз в неделю на протяжении многих месяцев.

– Кто-то, кого мы знаем?

Что-то озорное блеснуло в глазах Рози, когда она кивнула:

– Именно. Собственно, это она выходит замуж в эти выходные.

Я во все глаза уставилась на нее:

– Что, невеста? Мадлен?

– Да. Если, конечно, в числе ее пациентов не было еще одной Мадлен Свенссон.

– Вот черт.

– Да уж. Они явно не только дружили. Агнета еще была личным психотерапевтом Мадлен.

Внезапно в коридоре послышался какой-то шум, и мы испуганно замерли. Половицы поскрипывали, словно кто-то расхаживал по ним туда-сюда. Мы с Рози быстро переглянулись, и я положила руку ей на плечо.

– Пожалуй, нам пора уходить, Рози.

– Да. Но что делать с ежедневником? Мы же не можем взять его с собой.

– Сфотографируй страницы.

Рози вынула из сумочки на талии мобильный и принялась осторожно фотографировать страницы ежедневника. Я же подошла к столу и заглянула в большую кожаную торбу Агнеты. Она больше походила на сумку для пикника, чем на обычную дамскую сумочку. Я осторожно вынула из нее светло-лиловый чехол. Ноутбук Агнеты.

Мы с Рози переглянулись.

– Не слишком ли далеко мы сейчас заходим? – спросила я.

Впрочем, я и без того уже знала ответ. Мы роемся в вещах мертвой женщины. Я только что достала ноутбук из ее сумки. Куда уж дальше! Но в то же время… что-то здесь не сходится.

Рози пожала плечами.

– Знаешь что, Силла. Мой отец обычно говорил: куда легче просить прощения, чем разрешения.

– И что это означает?

– Проверь компьютер.

Я подняла крышку ноутбука.

– Не запаролен, – сообщила я, и Рози подняла вверх большой палец.

На экране появляется снимок мостков. Я сглатываю. Снимок не похож на профессиональный – скорее его сделали во время летнего отпуска. Возможно, у Агнеты есть загородное жилье? Или она живет у моря? Меня мучают угрызения совести. И все же я рыскаю взглядом по рабочему столу. Одна из папок сразу же привлекает мое внимание – ФАЙЛЫ ПАЦИЕНТОВ.

– Хм.

Я открываю папку, в которой содержится множество вордовских документов – все они названы по фамилиям пациентов. Свенссон, лихорадочно ищу я. Ну, где же ты, Свенссон. Но в самый разгар поисков мой взгляд внезапно останавливается на совершенно другой фамилии. Которую я никак не ожидала здесь обнаружить.

Журнал пациента_Фрост_Д. docx.

Давид Фрост. Будущий супруг Мадлен.

Мое сердце делает сальто. Выходит, Давид тоже ходил к Агнете?

И в ту же секунду я явственно слышу за дверью чей-то смех.

Я испуганно смотрю на Рози. Она выглядит не на шутку встревоженной.

– Кажется, они начинают возвращаться, – шепотом произносит она. – После спа-процедур!

– Погоди!

Я открываю файл пациента, и это оказывается многостраничный документ. Черт. Я не могу отправить его по почте на свой адрес, потому что не хочу оставлять в ноутбуке никаких следов. Или все же могу? Ведь, по мнению полиции, расследованием убийства здесь даже и не пахнет. Кто станет проверять ноутбук Агнеты Вестерлунд? Я быстренько открываю браузер «Сафари», благодаря бога за то, что Агнета уже успела подключить свой компьютер к вай-фаю виллы «Морская жемчужина». Я захожу в свою собственную почту и с колотящимся в груди сердцем отправляю документ самой себе.

После чего выхожу из браузера, очищаю историю поиска, закрываю папку и, опустив крышку ноутбука, засовываю его обратно в сумку Агнеты.

– Черт, – чертыхаюсь я, вытирая со лба пот. – Чистый адреналин.

Мы перемещаемся к двери, которая чуть приоткрыта, и выглядываем в коридор.

– Кажется, путь свободен, – говорит Рози.

Когда мы осторожно запираем дверь в номер Агнеты, я чувствую себя малолетней преступницей. Но в то же время мне любопытно. Любопытно, почему пара будущих супругов ходила на прием к одному и тому же психотерапевту.

Глава двадцать пятая

Портраш, Северная Ирландия

Элла лежит с открытыми глазами, хотя на дворе давно ночь. Под боком, привнося в душу покой, сопит Патрик, в их большой постели на верхнем этаже дома ее родителей в Портраше. Но впервые ей неприятно спать на этом матрасе и на этих простынях. На простыне ее отца, на простыне ее матери. Они мертвы, а Элла жива. И тайны, которые они хранили, они унесли с собой в могилу.

Отец и мать были людьми своеобразными, не такими, как у всех. Небольшая семья Эллы совсем не походила на ту, что была в «Седьмом небе» или у других детей в школе. Во всяком случае, так ей казалось. Конечно, у Эллы и ее сестры было многое из того, что имелось у других. Таунхаус в тихом пригороде Стокгольма, крохотная лужайка, которую требовалось подстригать несколько раз в теплое время года, и еда на столе каждый вечер.

И все же было что-то такое, чего быть не должно.

Есть что-то забавное в том, чтобы быть ребенком. Когда человек маленький, все происходящее вокруг него кажется простым и понятным. Детство заканчивается, когда начинаешь вертеть головой, оглядываться назад и думать: Ага, вот оно, значит, как было. Ясненько.

Папа был по натуре человеком молчаливым. Врач по профессии, он много работал, любил классическую музыку и время от времени уезжал куда-нибудь порыбачить. Мать Карин была не такая молчаливая – трещала без умолку почти все время. Но по большей части о пустяках. Скорее это походило на бесконечный монолог о том о сем. Наверное, она боялась замолчать, думает Элла теперь. Должно быть, ее пугала тишина.

Навещая маму в больнице несколько недель назад, Элла подумала, что это один из тех редких моментов, когда она могла сидеть рядом с матерью без этой ее постоянной трескотни, от которой звенит в ушах. Вместо этого мама просто тихо лежала на койке, совсем больная и дряхлая, и держала Эллу за руку.

Когда Элла была маленькой, с мамой постоянно было что-то не так. Чуть ли не каждую неделю она брала на работе больничный по уходу за ребенком. Постоянно жаловалась на мигрень, тошноту или заметную дрожь в конечностях. Лишь со временем Элла поняла, что ее мать больна. Но болезнь сидела не в руках или ногах. Она сидела у нее в мозгах.

Прикладываться к бутылке она начала, когда Элла с сестрой были еще совсем детьми. И пусть никто никогда не видел ее буйной или плачущей навзрыд, все равно она была выпивохой. Алкоголичкой. Спокойной и опрятной, но все равно алкоголичкой.

Элла до сих пор помнит, как еще маленькой девочкой она могла внезапно проснуться посреди ночи, испугавшись темноты. Она помнит, как, ища утешения, она вылезала из кроватки и на цыпочках шла в спальню родителей, но, заглянув внутрь, видела в постели лишь одного спящего отца. Помнит, как после этого тайком спускалась на нижний этаж, но на полпути останавливалась. Потому что уже с середины лестницы видела свою маму – та сидела за кухонным столом и, держа в руке смесь джина с тоником, не мигая, смотрела в чернильную темноту сада за окном. Мама Эллы могла сидеть так часами. И это пугало Эллу.

Почему она так себя вела? Что такого случилось? Почему она выглядела такой печальной? Вопросы, на которые так никогда и не были даны ответы, потому что Элла ни разу не отважилась их задать.

Что-то тяготило ее маму всю жизнь, до самого конца. Что-то темное и прожорливое поедало ее изнутри – но что?

На лбу Эллы выступает несколько капелек пота, они стекают вниз по прядям ее волос. Несмотря на то что в доме холодно, ей обжигающе жарко. Вся эта неизвестность, все эти мысли, страх заставляют ее гореть изнутри. Она выбирается из постели и принимается бродить по спальне. Тихо, чтобы не разбудить Патрика.

Какая-то мысль вот-вот готова оформиться в ее мозгу. Это настолько… настолько странно, что она до сих пор не отважилась ее сформулировать. Возможно, Элла действительно сошла с ума. Возможно, Патрик правильно делает, что волнуется за нее.

Или… или же она вот-вот распутает тот молчаливый запутанный темный клубок, каким было ее детство.

Конверт со снимками засунут в карман дорожной сумки, чтобы Патрик случайно не нашел его. Элла осторожно вынимает его и взвешивает в руке. После чего поворачивается к окну, выходящему на улицу. Делает к нему несколько шагов. И натыкается на свой собственный взгляд, видит свое собственное отражение в стекле всего в метре от нее. Больше всего Элле хочется сейчас закрыть глаза. Но вместо этого она достает из конверта одну из газетных вырезок. Невозможно закрыть глаза на то, что настолько очевидно: она – копия своей матери.

Но не той матери, что скончалась совсем недавно в больнице под Стокгольмом.

А своей настоящей матери.

Лайлы Дамм.

Элла поднимает глаза от газетной заметки, и в следующую секунду ее отражение в стекле пропадает – ее взгляд перемещается на более дальний объект. Мужчина на тротуаре на противоположной стороне улицы. Он стоит там. Снова. Под уличным фонарем. И смотрит вверх, на нее.

Сначала тело Эллы словно сковывает льдом. Но это лишь на секунду. После чего страх сменяется злостью. Кровь начинает быстрее бежать по венам, лицо становится влажным от выступившего пота.

Если кого и стоит бояться, так это тебя. Тебя, который меня преследует. Но тебе не сойдет это так просто с рук. Тебе не удастся спугнуть меня отсюда.

Резко развернувшись, Элла покидает спальню и сбегает по лестнице вниз.

Глава двадцать шестая

– Я взмокла, как курица, от всей этой детективной работы, – сообщает мне Рози, когда мы возвращаемся в наш собственный номер. – Мне срочно нужно в душ.

Кивнув, я плюхаюсь на кровать.

– Когда у нас ужин? В половине девятого, верно?

– Да, точно. Так что ты успеешь хорошенько вымыться.

– Чудесно. Спа здесь никогда не заканчивается.

Я улыбаюсь, глядя на то, как Рози собирает свои вещички и исчезает в роскошной ванной, из которой вскоре доносится шум и плеск воды.

Я же вынимаю из кармана мобильный и включаю его. Я ожидала увидеть несколько пропущенных звонков от Адама. Возможно, также несколько эсэмэсок. Но когда я ввела свой пин-код, ничего нового не увидела. Я постаралась проигнорировать разочарование, которое все же побулькивало внутри меня. Это я выключила мобильный. Это я прервала с ним разговор. И все же…

Глубоко вздохнув, я покачала головой и, зайдя в свою почту, загрузила документ, который отправила самой себе с компьютера Агнеты. Над островом моросит дождик, мелкие и крупные капли сбегают вниз по большим окнам с видом на море. Слышно, как Рози весело напевает, моясь в ванной, – за последние дни я имела возможность убедиться, что она большая любительница попеть в душе. И мне это нравится. Я хихикаю, когда до моего слуха доносятся отскакивающие эхом от стен ванной слова песни группы «Dreamgirls»: «I’ve got one night only, one night only, come on, baby, come on!»[5].