Убийство у синего моря Хольст Кристоффер
– Знала ли я? Конечно, нет. Я просто позволила судьбе идти своим чередом. И потом, я не думаю, что они хотели ее убить. Это не входило в их планы. Но они заключили договор. И не могли просто так позволить ей уйти.
– Вы должны были понимать, что они не отпустят ее после родов.
– Роджер и Карин вовсе не были психопатами. Равно как и убийцами. Они были просто отчаявшимися людьми.
– И все же… она умерла здесь, внизу?
Взгляд Ингрид ясно дает мне понять, что я права.
– Как?
– Истекла кровью. После родов. Карин помогла ей разрешиться от бремени, но после они, должно быть, оставили ее одну. Стены здесь такие толстые, что криков никто не услышал. И Лайла…
Ингрид замолкает. Меня же буквально всю трясет от злости.
– И все эти годы ты покрывала их, – не выдерживаю я. – Зачем же ты живешь сейчас здесь? Зачем ты вообще продолжаешь приезжать в это место после… после всего, что здесь случилось?
– Потому что это часть моего прошлого. Прошлого, от которого я не в силах сбежать и которое раз за разом зовет меня обратно. Оно словно связывает меня с этим местом. Станешь старше – поймешь.
Мое сердце совершает кульбит, когда я внезапно чувствую, что одна рука выскользнула из петли за спиной. Все мое существо охватывает страх. Заметила ли она, что я освободилась от веревки? Я должна отвлечь ее. Пусть продолжает говорить дальше.
– Но при чем здесь Агнета Вестерлунд?
Вид у Ингрид делается удивленным. Она делает еще один глоток из своей чашки.
– Ведь это вы ее убили, – настаиваю я. – То была не судьба, а вы.
Ингрид молчит.
– Все только потому, что Мадлен нашла вас?
Сначала ничего не происходит. Но потом Ингрид кивает:
– Да. Я помню тот день прошлой осенью, когда Мадлен постучалась в мою дверь. Я едва могла поверить своим глазам. Я словно увидела привидение… Я словно увидела…
Она не произносит его вслух, но имя Лайлы повисает во влажном воздухе кухни.
– Каким-то образом она все узнала. И не спрашивай меня как. Я-то думала, что Карин и Роджер те еще педанты. Думала, у них хватит ума замести за собой следы. Но что-то они упустили. Потому что Мадлен знала, что она ребенок Лайлы. И поэтому познакомилась со мной. Несколько раз навещала меня. Ведь я, как ни крути, ее родная тетя. Она любила это повторять. Она… конечно же, она понятия не имела о том, что я знаю, что случилось с Лайлой.
– Она рассказывала вам, что ходила к психотерапевту?
– Каждый раз при встрече. Очевидно, этот чудесный психотерапевт и постарался. Пробудил воспоминания. Вытащил из нее эту историю и еще кучу всякого дерьма. Агнета. Агнета Вестерлунд. В последний раз Мадлен явилась сюда несколько недель назад, чтобы пригласить меня на свадьбу. Она решила отметить ее на этом острове. Неподалеку от дачи, где ее настоящая мама проводила в детстве свои летние каникулы. И, разумеется, ее психотерапевт тоже была приглашена. Потому как очень сильно ей помогла. Меня же Мадлен попросила не говорить, кто я есть на самом деле. Посоветовала даже фамилии своей не называть, но я, конечно, отказалась. С какой стати мне быть гостем на ее свадьбе?
– Но вы все же занервничали? Потому что туда собиралась Агнета?
– Я поискала ее в интернете и довольно быстро поняла, что она за человек. Алкоголичка. Я не могла положиться на алкаша, Силла. Кто знает, что она может сболтнуть по пьяни?
– И вы…
Ингрид кивает.
– Мне просто повезло, что вилла «Морская жемчужина» сравнительно недавно открылась и ее еще не успели толком обустроить. На деле это старый скрипучий дом, а вовсе не современный отель. Куда ни взглянешь – ни одной камеры наблюдения. С тем, чтобы проникнуть в номер Агнеты, у меня не возникло никаких проблем. То обстоятельство, что она лежала в ванне, еще больше облегчило мне задачу. В противном случае даже не знаю, что бы я сделала – наверное, не осмелилась бы.
– Вы убили ее.
Порыв ветра заставляет оконные стекла задребезжать, а нас с Ингрид одновременно подпрыгнуть на стульях. Ингрид откашливается и встает.
– Нам пора идти.
И берет молоток, которым меня оглушила.
– Куда?
– К скалам.
О господи.
К морю.
Ингрид направляется ко мне, чтобы проверить мои развязанные руки. Я смотрю, как она приближается ко мне, шаг за шагом.
Что же мне делать?
Я должна как-то отвлечь ее.
– Ингрид.
Она останавливается прямо передо мной. Мои мысли путаются, что же, черт возьми, такое сказать? Что бы такое придумать? Неожиданно возникшая идея не кажется мне разумной, но это единственное, что приходит в голову. Я киваю на пространство за спиной Ингрид. И дрожащим голосом шепчу:
– Смотри, твоя сестра.
Ингрид, словно вспугнутый зверь, резко оборачивается. Я же, не теряя времени даром, высвобождаю обе руки, хватаю со стола чашку с горячим чаем и, отскочив в сторону, швыряю чашку в голову Ингрид.
После чего пулей вылетаю из кухни. Пес подпрыгивает и свирепо лает мне вслед, а я тем временем подлетаю к входной двери, и та любезно распахивается передо мной.
Стоит оказаться в саду, как на меня стеной обрушивается дождь. Вокруг холод и мрак, и голова у меня болит еще сильнее.
– Стой!
Словно серый призрак, она бросается за мной в погоню. Внезапно мы обе оказываемся в саду. Все, что я хочу, это как можно скорее оказаться подальше отсюда. Подальше от моря. И от скал. Но у самой калитки я в растерянности останавливаюсь. Несколько людей бегут мне навстречу. Я прищуриваюсь, и внезапно меня охватывает такое чувство, словно кто-то набросил на меня теплый уютный плед.
Адам.
Рози.
Вместе они бегом приближаются ко мне. Завидев за моей спиной Ингрид с молотком в руке, Адам тут же выхватывает свой служебный пистолет.
– Стоять! Полиция! – кричит он.
Его крик эхом разносится между деревьев в размокшем саду. И тогда Ингрид понимает, что опоздала. Всего на мгновение, но опоздала. И начинает пятиться. Спотыкаясь и поскальзываясь, проносится мимо серой невзрачной лачуги, углубляясь все дальше в сад – в сторону крутых скал.
Рози подбегает ко мне и заключает в свои большие надежные объятия. Адам же бросается в погоню за Ингрид.
– Стой, кому говорят! Да стой же, я помогу тебе!
Но Ингрид не останавливается. В конце концов она оказывается точно на том самом месте, где скала резко обрывается в темное море. Ветер треплет ее волосы, играет с ними, делая ее похожей на привидение.
Я вижу, как меняется ее лицо. Она больше не похожа на ту женщину, которая только что сидела напротив меня в кухне.
Я вижу ее страх.
Ее одиночество.
Отчаяние.
– Стой там, где стоишь, Ингрид. Я здесь, чтобы помочь тебе.
Голос Адама на удивление мягок. Но мне ясно, что слова уже не помогут. Эта женщина разоблачена. И сейчас стоит перед нами все равно что голая.
Ингрид делает широкий шаг назад. Адам бросается к ней, но не успевает схватить. Я утыкаюсь лицом в грудь Рози, а Ингрид падает.
Падает навстречу тьме, которая, возможно, в конце концов дарует ей некое подобие свободы.
Глава сороковая
Элла
А дождь все льет и льет, не переставая, с того самого дня, когда все закончилось. Или началось заново, думает Элла.
Она стоит на носу парома «Серебряная стрела». Стальной корпус судна прокладывает себе дорогу через бурные волны. Сейчас начало ноября, и они почти единственные пассажиры на судне – небольшая компания, решившая отправиться на Буллхольмен в этот воскресный день.
Элла стоит рядом с Патриком, который держит ее за руку.
Он уже почти две недели держит ее за руку. С тех пор, как все открылось.
На скамье чуть поодаль сидит Мадлен со своим Давидом. Молодожены, но никаким медовым месяцем здесь даже и не пахнет. Пока что. Они подождут, пока все не уляжется.
Кроме них на пароме едет маленькая кругленькая светловолосая журналистка Силла – так ее, кажется, зовут. Вместе с полицейским, которого, по всей вероятности, зовут Адамом. И еще одна старушка, Рози, которая в тот день проводила Эллу до отеля, где находилась Мадлен. Все трое были вместе, когда все открылось.
* * *
Прикрываясь зонтиками, они карабкаются по раскисшим каменистым тропинкам острова. Ветер надсадно свистит в ушах. Дорогу показывает Силла, и Элла благодарна ей за это. Больше всего ей хочется сейчас просто идти рядом. Быть ведомой. К тому же Силла лучше всех знает эту часть острова.
Элла чувствует, как учащается ее пульс, когда они добираются до крохотной серой лачуги. Но это не останавливает ее. Они здесь, чтобы сделать все так, как надо. Каким бы трудным это ни было.
Между деревьями до сих пор натянуты полицейские заградительные ленты – они испуганно трепещут на ветру, словно почуяв приближение людей. Отчетливо видно то место, где копали, но Элла знает, что ее мамы больше там нет. Ее достали. Эксгумировали. Точнее, то, что осталось от нее. Кости. Твердые белые кости. Человеческие останки.
Но большой дуб стоит по-прежнему. Рядом с ним мама пролежала больше тридцати лет. Глубоко под землей.
Каждый кладет по цветку у подножия дерева. Адам, Рози, Силла, Мадлен и наконец – Элла.
Чувства Эллы к сестре в последнее время, мягко говоря, изменились. После того, как она поняла, что произошло. Пока полицейские и водолазы искали в море труп Ингрид, сестру ее настоящей матери, на вилле «Морская жемчужина» вовсю праздновали свадьбу. Венчание закончилось, и в бокалах радостных гостей пенилось шампанское. Элла была там. Она не стала смешиваться с толпой и просто стояла в сторонке, пока не поймала взгляд своей сестры. Взгляд этот был чужим. В нем чувствовался вызов, и все же была в нем некая доля облегчения. Словно Мадлен подумала: Ты все-таки пришла. Пришла, несмотря ни на что.
Мадлен покинула гостей, и в холле у стойки регистрации сестры оказались совершенно одни. Элла рассказала о том, что случилось. Что она наконец-то поняла. Мадлен восприняла информацию с каменным лицом. Мы не можем говорить об этом сейчас. Это моя свадьба. Но когда Мадлен повернулась к ней спиной и направилась обратно в банкетный зал, Элла все же заметила крохотную слезинку на ее щеке. Трещинку на отполированном фасаде.
Снова они увиделись лишь через неделю и опять в «Капри Дуэ» в Вазастане.
Только там и тогда они могли быть откровенны друг с другом. В какой-то мере. Их отношения едва ли можно было назвать дружескими, но все же они могли открыто говорить друг другу правду.
Вопрос, ответ на который Элла хотела знать больше всего, был зачем? Зачем Мадлен заплатила мелкому паршивцу за то, чтобы он преследовал ее в Портраше? Чтобы напугать ее и Патрика?
Голос Мадлен дрожал, когда она просила прощения. Она объяснила, что, когда Элла отказалась ее выслушать, одержимость Мадлен историей их семьи приняла новый оборот. Она решила сохранить все в тайне, не дать прошлому выйти наружу. Потому что ей было стыдно – пусть даже она не сделала ничего плохого. Стыдно при мысли, что она дитя двух убийц. Это было настолько невыносимо, особенно когда оказалось, что она не может поделиться с этим со своей сестрой-близнецом. И она решила уберечь Эллу от этой боли.
Я поступила так ради твоего же блага, сказала Мадлен во время их встречи в «Капри Дуэ».
Когда Элла решила отправиться в Портраш, чтобы прибраться в доме родителей, то Мадлен по-настоящему запаниковала. Я не хотела, чтобы ты узнала правду, Элла. Не хотела, чтобы ты страдала так же, как страдаю я. И тогда она заплатила тому парню, чтобы он преследовал Эллу. Я хотела только, чтобы ты уехала оттуда. Испугалась и уехала. Ничего больше. Я… я понимаю, что это идиотский поступок. Но ты должна меня простить.
Элла не знает, простит ли она когда-нибудь Мадлен. Но вот простит ли Мадлен Эллу за то, что та не поверила ей вначале, – тоже вопрос. Ведь тогда Элла приняла сестру за сумасшедшую.
Время покажет, смогут ли они снова стать близки друг к другу.
А вот сможет ли она когда-нибудь простить своих родителей – Элла не знает. Как простить людей, сотворивших нечто столь ужасное? Осталось много вопросов, на которые нет ответов. Например, зачем они сохранили старые вырезки и фотографии Лайлы? Хотели следить за тем, что пишут о ней в газетах? Или их мучило чувство вины? Или… они собирались однажды рассказать Элле и Мадлен, что сделали ради них?
Элла никогда этого не узнает. Но одну вещь она поняла точно. Она всегда подозревала, что с ее родителями что-то не так. Что в ее детстве было что-то неправильное. И теперь она знает что.
А уже одно это чего-нибудь да стоит.
Наконец приходит черед Эллы приблизиться к дубу и прежней могиле своей настоящей матери. Патрик спрашивает, не хочет ли она, чтобы он был рядом, но Элла говорит, что ей нужно побыть одной. И он понимает. Еще бы. Патрик всегда понимал Эллу. За это она его и любит.
Она приближается к дубу с маленьким цветком в руке.
Какое-то время медлит, после чего кладет его на землю. Ее слезы смешиваются с каплями дождя на мокрых щеках. В свинцовом море виднеется белый парусник.
– По крайней мере, у тебя здесь было море, мама, – шепчет она тихо. – Надеюсь, ты обрела здесь покой.
* * *
В ту ночь Элла и Патрик спали, несмотря на холод, с открытыми окнами. Их квартира в Остермальме была надежно защищена. Перед входной дверью – железная решетка, запирающаяся на два разных замка. Новейшая система сигнализации. И, несмотря на то что квартира расположена на третьем этаже, все окна оснащены специальными прочными защелками.
Столь серьезные меры безопасности предприняты, конечно, не потому, что они владеют дорогими предметами искусства или стерегут сокровища. Это все из-за Эллы и ее работы. Но этой ночью именно она настояла, чтобы выходящие во внутренний дворик окна спальни были открыты. Ей хотелось чувствовать прохладу, слышать звуки ночного города.
Она лежит рядом с Патриком в широкой постели, его большое мягкое тело прижимается к ее спине и согревает ее. И несмотря на то, что прошедший день был наполнен переживаниями и скорбью, несмотря на то, что нужно время, чтобы понять и принять все, что случилось, Элла все равно чувствует себя в безопасности. Она больше не испытывает ни страха, ни тревоги.
Именно поэтому ее окна открыты. Потому что теперь она знает правду. И ее никто больше не преследует.
Элла засыпает и крепко спит всю ночь.
Эпилог
Три недели спустя
– Закке! Арету Франклин стошнило прямо на мою сумку для ноутбука. Опять.
Крохотный лохматый песик обиженно смотрит на меня исподлобья, пока я ору на всю квартиру на площади Мариаторгет. Весь ее вид говорит: Эх ты, а я-то думала, что это останется между нами. Стукачка несчастная.
Наконец из кухни появляется Юнатан и сгребает Арету в охапку.
– Ну что же ты, малышка. Опять съела какую-нибудь бяку?
– Кажется, она только бяками и питается, – строго замечаю я.
– Прямо как ты, – парирует Закке, выходя из ванной с полотенцем на бедрах.
– Спасибо. Как там насчет ужина? Я могу чем-нибудь помочь?
– Да, старушка, не мешайся под ногами. Это самая лучшая помощь, которую ты можешь нам оказать.
Я страдальчески закатываю глаза, а Юнатан жизнерадостно смеется. После чего они вместе с Закке отправляются на кухню, откуда вскоре доносится священный хлопок откупоренной бутылки шампанского. Шампанское и сыр – вот и все, что мне известно о предстоящем ужине. Но насколько я знаю Закке, помимо этого будет много чего еще, но это сюрприз. Когда дело касается еды, сюрпризы довольно приятная вещь.
Пока я пытаюсь вытереть с сумки следы рвоты, появляется Юнатан и вручает мне бокал шампанского.
– Держи. Возможно, алкоголь поможет тебе сладить с нервишками.
Я ухмыляюсь:
– Это ты о чем? Я совсем не нервничаю.
Он улыбается и снова исчезает на кухне.
Ну ладно, возможно, я немного приврала. Так, самую малость.
На самом деле я нервничаю.
Поломку водопровода в моей квартире наконец-то устранили. А если учесть, сколько времени ушло на ремонт моей однушки, то завтра я рассчитываю въехать в Тадж-Махал, не меньше. Это мой последний вечер у Закке и Юнатана, во всяком случае, в качестве их временного постояльца.
Они ангелы и решили отметить мой переезд праздничным ужином. А еще они шутники и захотели, чтобы я пригласила в свою жизнь мужчину. (ВНИМАНИЕ: исключительно их выражение, не мое.)
И теперь этот самый мужчина в любой момент может позвонить в нашу дверь.
Я вхожу в гостиную, где парни зажгли свечи и накрыли большой элегантный деревянный стол. Из динамиков стереоустановки льется глубокий голос Норы Джонс. С бокалом шампанского в руке я подхожу к окну, которое выходит на Мариаторгет. Начало ноября, и осени скоро больше не будет. Будет зима.
Но я рада этой смене сезона. Осень прекрасна, волшебна и не лишена поэтического очарования. Но вместе с тем она промозглая. Сырая. И темная. А после событий последних недель я чувствую, что мне нужен свет. Пришло время белому холоду осветить эту землю. Снежинкам пора закружиться в вальсе.
И только я успела это подумать, как пошел снег. Я моргнула, чтобы убедиться, что это не обман зрения. Но нет. Действительно пошел снег. Завтра с утра вся площадь будет белой.
Вернувшись домой с Буллхольмена, я позвонила ведущим «Кровавого следа» и рассказала им о том, как провела выходные. И они настолько впечатлились, что решили пораньше поставить в эфир репортаж о Лайле Дамм. Мне даже удалось добиться нескольких комментариев от Эллы, которая неожиданно разоткровенничалась и рассказала, что именно она обнаружила в доме своих родителей в Северной Ирландии. Ее находка превратила мой материал в настоящий триллер. И теперь, спустя неделю после выхода той передачи в эфир, «Кровавый след» переживает пик своей популярности. Теперь мне осталось разобраться только с Юнасом Вилкинсом. Но после дела Лайлы Дамм подобные истории для меня как орешки. Все равно что про кражи велосипедов писать.
Я делаю глоток шампанского (просто божественно!), и в этот момент раздается звонок в дверь. Сердце подпрыгивает у меня в груди. В бога, в дьявола и в печенку.
– Силла! – вопит Закке из кухни. – Это к тебе!
– В самом деле? А я думала, к Арете.
Вся на нервах, я выбегаю из гостиной, продолжая сжимать бокал шампанского в руке. Но у большого зеркала в прихожей притормаживаю.
Как я выгляжу? Нормально?
Перед этим я приняла душ и нанесла на тело столько крема, как будто готовлюсь к бальзамированию. И теперь пахну словно целая кокосовая роща. И на волосах у меня столько всякой косметической всячины, что озоновый слой, должно быть, совсем истончился. Ресницы густо намазаны тушью. Хотя я никогда не пользуюсь тушью.
Может, я слегка переборщила? И теперь смешно выгляжу?
Звонок раздается снова. Черт, все равно уже поздно что-либо менять. Что он, раньше меня, что ли, не видел?
Я делаю шаг вперед и открываю входную дверь. На лестничной площадке стоит он. При виде меня его лицо озаряет улыбка. На нем темно-серое пальто, плечи которого припорошены белыми снежинками. Некоторые даже запутались в его волосах.
– Привет, – говорю я. – Добро пожаловать!
– Спасибо.
– А я как раз увидела в окно, что пошел снег!
Он смеется, когда я показываю на его волосы.
– Да, к счастью. Иначе бы ты решила, что это перхоть.
Я улыбаюсь и делаю шаг назад, давая ему войти.
– Я рада, что пошел снег, – говорю я. – Соскучилась по зиме.
– Согласен. Это тебе.
Он протягивает мне белую лилию, и я удивленно беру ее в руки. Я никогда в жизни не получала цветов. Ни от кого.
– Надеюсь, она ничего так, смотрится. Мне как-то раньше не приходилось покупать цветы.
Я смотрю на лилию в моей руке, чувствуя себя непривычно растроганной.
– Ой, спасибо большое!
– А это парням.
Он достает бутылку красного вина. Сложный витиеватый шрифт не дает разобрать, что написано на этикетке.
– Надеюсь, оно придется им по вкусу. Я попросил девушку в винном магазине подыскать что-нибудь шикарное и из Италии. И она нашла вот это. «Бандито», так, кажется, оно называется. Сам-то я только в пиве разбираюсь.
В следующее мгновение я смотрю только на него. После чего обеими руками хватаю его за холодные уши и заглядываю ему прямо в глаза. Без страха. Без сомнений.
– Я рада, что ты здесь, Адам Онгстрём.
Он вздергивает бровь, чтобы затем расплыться в улыбке.
– Нет, оно называется «бароло». Точно – «бароло». А тебе, Силла Сторм, спасибо за теплые слова. Очень приятно, когда тебя приглашают.
Читать бесплатно другие книги:
