Убийство у синего моря Хольст Кристоффер

Я открываю на своем телефоне файл пациента и пролистываю его до самого конца, чтобы увидеть, что происходило на их последней встрече.

Пациент начинает с обсуждения того же расследования, о котором мы говорили во время прошлых сеансов. Пациент сильно встревожен и все отведенные на прием пятьдесят минут уходят на обсуждение данного расследования – равно как и в прошлые разы.

Я нервно чешу себе подбородок. Я и впрямь читаю личное дело пациента. Это, поди, является незаконным, а? Ведь нельзя же просто так совать нос в личные дела чужих людей, верно?

Пациент сообщил, что на днях он сел и обстоятельно поговорил со своей подругой и все ей рассказал, но та отказалась слушать. Пациент сообщил, что он увидел в браузере компьютера своей подруги историю посещений, и та сильно его встревожила. Подруга заходила на сайты, где за деньги можно нанять человека, чтобы тот кому-нибудь угрожал или запугивал.

Я хмурюсь. Угрожал?

Пациент захотел встретиться со мной, потому что ему нужен совет, как ему дальше вести себя со своей будущей супругой. С тех пор, как они стали парой, его невеста периодически страдает навязчивыми страхами и фобиями. Из-за этого она принимает лекарства, но в последнее время ситуация ухудшилась. У подруги проблемы со сном, часто бывают истерики, и она твердит себе, что должна возобновить то, что пациент называет «расследованием». У подруги имеется теория, что ее родители – это не ее настоящие родители.

Я делаю глубокий вдох. Напоминаю себе, что сейчас я, ни много ни мало, сижу и читаю личное дело Давида Фроста, где есть много подробностей, касающихся его жены Мадлен, которая, в свою очередь, придерживается теории, что ее родители – не настоящие. Весьма странная теория. И пугающая.

Я закрываю документ и принимаюсь гуглить Мадлен Свенссон. В интернете очень много ее снимков. Она не медийная персона, но при этом ее лицо регулярно мелькает среди сливок стокгольмского общества. Кажется, она к тому же увлекается верховой ездой – на многих фотографиях она сидит верхом на темном жеребце. Возможно, даже участвует в соревнованиях. Она в самом деле излучает целеустремленность, свойственную наездницам – меня не удивит, если в детстве ей нравилось издеваться над сверстниками.

Я захожу в поиск в разделе «Картинки», и он среди прочего выдает мне снимок, сделанный на церемонии открытия спа-комплекса «Ясураги». Облаченная в сине-белый пушистый халат, Мадлен позирует с подругой перед фотокамерой.

Я долго всматриваюсь в лицо Мадлен. Нет никаких сомнений в том, что она красива. Классическая красота. И в то же время в ней есть некие отличительные черты. Высокие скулы, большие выразительные глаза, кривоватая улыбка.

Странно, но я словно видела все это прежде.

Ее лицо показалось мне знакомым еще тогда, когда я в первый раз увидела ее на вилле «Морская жемчужина». Но тогда я не придала этому значения. Теперь я вижу сходство. Это невероятное сходство.

Быть может, я бы никогда не обратила на него внимания, если бы не другой случай, который засел у меня в голове и к которому я постоянно мысленно возвращаюсь всю последнюю неделю. Я подхожу к своей дорожной сумке, достаю из нее рабочую папку и нахожу в ней снимок совершенно другой женщины. Кладу снимок на кровать, а рядом пристраиваю телефон. Мой взгляд мечется между двумя разными фотографиями, словно я слежу за игрой в теннис. В голове начинает что-то проясняться. Что-то, что притаилось глубоко внутри с тех пор, как я в первый раз увидела Мадлен. Мне тогда показалось, что я ее узнала. И я действительно ее узнала.

Есть что-то подозрительное в этой невесте с виллы «Морская жемчужина». В Мадлен Свенссон.

Потому что она просто копия Лайлы Дамм.

И тут в дверь номера внезапно раздается стук, и я подпрыгиваю от неожиданности на кровати.

Глава двадцать седьмая

При виде лица, которое я вижу, когда открываю дверь, мое тело пронзают электрические разряды.

– Адам?

Он приподнимает одну бровь. Локтем он небрежно опирается о косяк и выглядит разгоряченным, словно бегом бежал по лестнице до нашего с Рози номера.

– Как… почему… когда…

– Я ненадолго, Силла. Нам с тобой необходимо поговорить. Сейчас же.

– Твоя мама сейчас в душе.

– Благодарю за эту картину. Идем!

Он хватает меня за руку и тащит прочь из номера. Спотыкаясь, я едва поспеваю за ним и слышу, как позади нас захлопывается дверь. Я разглядываю Адама в желтом свете коридорных светильников. Его темные волосы насквозь влажные от дождя. Даже замшевая куртка мокрая. Должно быть, снаружи льет как из ведра.

– У тебя не было никаких причин приезжать сюда, – говорю я. – Мы с Рози не делаем ничего противозаконного.

Я нервно притоптываю ногой на месте, надеясь, что Адам не заметит, как моя шея становится пунцовой.

– То, что вы делаете…

Адам замолкает, когда в коридоре появляется незнакомая женщина в банном халате. Слабо улыбнувшись нам, она заходит в свой номер, и мы киваем ей в ответ. После чего я устремляюсь по коридору дальше.

– Идем, – говорю я Адаму.

По широкой элегантной лестнице мы спускаемся в холл отеля, который сейчас гулко отзывается пустотой. Но нежный перелив колокольчиков по-прежнему не умолкает. Такое ощущение, что они его никогда здесь не выключают. Администраторы, случаем, не поглупеют от этих позвякиваний?

– Если бы я мог, я бы запретил всякое общение между вами, – ворчит Адам, когда мы проходим мимо стойки регистрации. – Ты и моя мама – вы представляете друг для друга смертельную опасность.

– Да брось!

– Мне кажется, ты не понимаешь, Силла. То, чем вы занимаетесь – ненормально.

Только мы собрались выйти через двери главного входа наружу, как внутрь ввалилась группа людей. Скорее всего, приглашенные на свадьбу гости, потому что у каждого в руках черный дорожный гардероб – должно быть, с вечерним платьем или костюмом. О боже – неужели здесь нигде нельзя побыть в покое? Какое-то время мы стоим и ждем, но вереница людей с вечерними нарядами, кажется, тянется от самой парковки.

– Идем, – снова говорю я Адаму, и мы спускаемся по еще одной лестнице вниз.

В спа, кажется, никого нет. Времени почти половина восьмого – скорее всего, большинство постояльцев уже закончили процедуры и вернулись в свои номера, чтобы привести себя в порядок перед ужином.

– Не понимаю, в чем проблема, – тараторю я на ходу. – Что тебе так сильно мешает?

– Мне мешает то, с какой беспечностью вы вмешиваетесь в работу полиции! Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы были здесь. Я и Тилли. Вместе с криминалистом. Смерть Агнеты Вестерлунд – несчастный случай. Она захлебнулась. Поскользнулась, ударилась затылком о край ванны и, потеряв сознание, ушла под воду. Трагично, не спорю. Но совсем не редкость.

– А откуда вам знать, что никто не… толкнул ее? И не удерживал ее насильно под водой?

– С какой стати вы с матерью решили, что кто-то желал ей зла?

– С такой, что…

– Не трудись, я и без того знаю ответ. Потому что вы две не в меру любопытные проныры. Вы ничего не можете оставить в покое – всюду сунете свой длинный нос. Вас хлебом не корми, дай только заварить историю о преступлении, которого не было. Вам что, так сильно хочется, чтобы эта женщина оказалась убитой?

Мы останавливаемся перед мужской раздевалкой. Дверь открыта и слышно, как в душе капает вода. Не считая этого, в помещении царит полная тишина. Такое чувство, что мы здесь совершенно одни.

Я провожу рукой по своим спутанным волосам и твердо смотрю Адаму в глаза.

– Разумеется, нам не хочется, чтобы она оказалась убитой.

– Уверена? Я сомневаюсь, что могу тебе верить.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я думаю, что мы…

– Я не собираюсь с тобой из-за этого ссориться, Адам. Нет уж, уволь. Я знаю, что мы любопытны, но если сейчас мы имеем дело только с несчастным случаем, а вовсе не с преступлением, то что плохого в том, если мы выясним кое-какие факты? Я – криминальный репортер. Рози – бывший полицейский. Чего ты так всполошился?

Адам делает ко мне шаг, и внезапно я чувствую его горячее дыхание на своем лице.

– Чего я так всполошился, спрашиваешь ты?

В стене рядом с нами шумят трубы. На верхнем этаже раздаются чьи-то шаги. В остальном же совершенно тихо.

Когда он делает ко мне еще один шаг, я уже могу услышать свое собственное дыхание. Не знаю, о чем он сейчас думает. Прежде мы уже говорили с ним на эту тему. Однажды мы даже из-за этого поругались. Когда я прошлым летом влезла в расследование обстоятельств гибели Каролины Аксен. Адам счел меня тогда глупой и безрассудной пигалицей, которая своим вмешательством затрудняет работу полиции.

Его волосы до сих пор влажные от дождя – с челки падает капля и приземляется на обтягивающую грудь белую рубашку. Я позволяю своему взгляду скользнуть чуть дальше вниз, на живот, и нервно сглатываю. Поднимаю голову и натыкаюсь на его взгляд. И на этот раз его голос звучит мягче:

– С чего ты решила, что я всполошился?

Перед глазами снова промелькнула подвеска, лежащая на ночном столике. Сабина. Но я все равно не могу удержаться. Я подаюсь вперед и целую его большие горячие губы.

На какую-то долю секунды я не знаю, чего мне ожидать.

После той летней ночи между нами все так ужасно запуталось.

Это очень сбивает с толку, когда не знаешь, чем ты на самом деле занимаешься. Когда не знаешь, о чем думает твой партнер. Неужели сейчас он отпрянет? Только не это. Но Адам не медлит с ответом – внезапно его пальцы запутываются в моих волосах, его широкое тело вжимается в мое в неясном свете, пробивающемся из коридора.

– Идем, – говорит он.

Его горячая рука хватает мою, и он тянет меня в мужскую раздевалку. Когда дверь за нашими спинами захлопывается, ему требуется всего несколько секунд, чтобы освободить меня от одежды. А вдруг сейчас кто-нибудь войдет? А вдруг нас здесь обнаружат? О боже, Адам же полицейский. Можно ли ему вообще так поступать?

Все эти мысли делают происходящее еще более возбуждающим. Я стягиваю с него сырые от дождя брюки, и он вжимает меня в кафельную стену.

Все происходит так быстро и одновременно так медленно. Идеально.

Он и сам идеален. Прямо в эти мгновения он совершенно идеален.

Кафель царапает мне спину, но это пустяки.

Потому что я хочу, чтобы все происходило именно так.

Глава двадцать восьмая

Портраш, Северная Ирландия

Элла мчится сквозь водяную завесу по блестящим от дождя улочкам Портраша. Выбегая из дома, она даже не успела накинуть на себя куртку. Неизвестный быстр, но Элла тоже не отстает. Их шаги эхом отдаются в ночи, и с каждой секундой расстояние между ними сокращается.

Ты не знаешь, что я занимаюсь бегом, думает Элла. Откуда тебе это знать, придурок чертов. Я с легкостью могу нагнать тебя. Ты не уйдешь от меня.

– Стой! – велит Элла.

Ее тело пробирает дрожь, когда она слышит свой безумный крик, отскакивающий эхом от серых домов, в которых погашен свет.

– Стой, я сказала!

Неожиданно мужчина сворачивает с главной улицы и бросается в переулок. Элла бежит следом, срезая путь по сырому газону. Внезапно до нее доходит, что они бегут в тупик. Неужели тот, кого она преследует, не понимает этого? Или он собирается перемахнуть через ту высокую стену, что маячит впереди, за парой мусорных контейнеров? Подобный фокус Элле не под силу. Мужчина выше ее ростом.

У самой стены незнакомец внезапно останавливается и медленно поворачивается к Элле. Его лицо скрыто капюшоном толстовки, по которому стекают капли дождя. Элла тоже останавливается. Сердце колотится в груди. Злость по-прежнему сильнее страха. Вооружен ли он? А вдруг у него в кармане спрятан острый нож?

Она делает шаг к нему.

– Кто ты? – шипит она. – Кто ты, черт дери, такой?

Какое-то время они стоят молча, и это молчание дает Элле время подумать. Патрик не знает, где я. Он даже не знает, что прямо сейчас меня нет рядом с ним в постели. Вдруг этот человек убьет меня – здесь, в переулке? Кто-нибудь увидит меня? Кто-нибудь услышит, если я закричу?

Мужчина продолжает стоять у стены. Но тут он делает нечто, от чего волосы Эллы встают дыбом. Он стягивает с себя капюшон. И внезапно она видит его лицо.

Но оно ей совершенно незнакомо.

Более того, стоящего перед ней человека едва ли можно назвать мужчиной. Скорее парнем. Он молод, куда моложе, чем она предполагала.

Элла делает еще один шаг к нему. Я не боюсь тебя. Не боюсь, не боюсь, не боюсь.

– Зачем ты меня преследуешь?

Парень не отвечает. Но она слышит его сбивчивое дыхание. И, странное дело, оно звучит совсем не угрожающе. Скорее испуганно.

– Отвечай мне, – прикрикивает Элла. – Зачем ты преследуешь меня?

– Это мое задание, – отвечает парень тихо.

У него звонкий юношеский голос. И говорит он по-шведски. Элла пытается вникнуть в то, что он только что сказал. Делает еще один шаг вперед, разглядывая своего преследователя. Судя по его лицу, гладкой коже и мягким чертам, ему лет двадцать от силы.

– Не понимаю, – качает головой Элла. – Ведь это ты слал мне сообщения, верно? Ты стоял перед домом каждый день?

– Я живу в Белфасте, – говорит парень. – И…

Его голос совсем нестрашный. С мягкими интонациями. Можно сказать, мальчишеский. Белфаст. То есть меньше чем в часе езды отсюда.

– Что значит «задание»? – перебивает его Элла.

Она делает еще шаг вперед. Теперь они стоят чуть ли не нос к носу. И этот молоденький шведский паренек, живущий в Белфасте, выглядит куда более напуганным, чем сама Элла.

– Я иногда занимаюсь такими вещами, – виновато бормочет он.

– Чем? Преследуешь людей?

– Да. Но… прежде никто не преследовал меня. Это… это быстрые деньги, понимаете? И потом, я никогда не проникаю в чужие дома. Никогда никому не угрожаю.

Элла сжимает кулаки. Чушь какая-то. Те эсэмэски, что она получила в «Доме с привидениями», показались ей очень даже угрожающими.

Дождь льет как из ведра, темными струями стекает по кирпичным фасадам домов в переулке.

– О чем ты говоришь?

– Это моя работа.

– Работа? Хочешь сказать, что кто-то заплатил тебе за то, чтобы ты преследовал меня?

Парень кивает. Эллу передергивает от омерзения. Несколько дождевых капель попадают ей в рот. На вкус они отвратительно-сладкие. Неужели этот пацан говорит правду? Какой ненормальный станет этим заниматься? А самое главное – зачем? И почему из всех мест он выбрал именно это? Крохотный городок Портраш?

– Кто тебе заплатил?

Парень молчит, смотрит в землю. Но Элле некогда тянуть время, она повышает голос:

– Кто? Кто заплатил тебе?

– Мне нельзя этого говорить.

– Да плевать я хотела на то, что тебе можно, а что нельзя! А ну давай выкладывай немедленно!

Несколько секунд Элла слышит только шум дождя. После чего парень снова поднимает голову, их взгляды встречаются. Она видит в его глазах что-то испуганное, ребяческое. По-детски жалкое. Я не боюсь тебя, мелкий подонок, совсем не боюсь.

– Синди, – наконец произносит он. – Она сказала, что ее зовут Синди.

И с этими словами парень резко срывается с места и бросается бежать – прямо на Эллу. Обогнув ее, он вылетает в переулок и исчезает из виду на молчаливых улицах городка.

Элла остается на месте. Одна в темноте.

Злость куда-то улетучилась, снова сменившись страхом.

Синди.

Давно же ей не приходилось слышать это имя.

Глава двадцать девятая

Лайла

Кап, кап, кап, кап…

Рука у Лайлы болит. Пальцы кажутся неживыми, словно она всю ночь спала на них и отлежала. Когда она открывает глаза и оглядывается, то понимает, что действительно спала.

Она сидит на грязном земляном полу – скорее всего, в каком-нибудь подвале. На стене под самым потолком виднеется крохотное окошко, загороженное куском картона. Но через щель в картонке все равно пробивается крохотный лучик света. Он падает на твердый замусоренный пол, словно сверкающий осколок надежды.

Лайла смотрит на свою руку и тотчас же понимает, откуда боль. Кто-то приковал ее наручниками за запястье.

Это кажется настолько невероятным, что она мысленно еще раз прокручивает эту фразу в голове: кто-то приковал меня наручниками за запястье.

Все это кажется настолько абсурдным, что Лайла смеется. Не громким смехом, а легким девчачьим хихиканьем.

Я сижу прикованная цепью в подвале.

Вскоре хихиканье переходит в слезы. Тихие испуганные слезы струятся вниз по холодным щекам. Что произошло? Кто притащил ее сюда? Одно имя тотчас же всплывает у нее в голове.

Леффе. Неужели это Леффе притащил ее сюда?

Она всегда ощущала исходящие от этого человека дурные вибрации. Леффе на десять лет старше и работает барменом в «Пристани» – баре на Далагатан, куда Лайла и ее подруги часто заходят выпить вина, немного потанцевать и поглазеть на парней. Леффе постоянно флиртовал с ней, постоянно пытался пригласить ее выпить. Опасайся его, говорили ей подруги. Он – неприятный тип.

Однако Лайла никогда не брала слишком много в голову.

Но несколько недель назад, отправившись за покупками в универмаг, она заметила, как кто-то идет за ней следом. Какой-то мужчина. Когда она внезапно обернулась, то узнала его. Это был Леффе. Он подошел к ней, поздоровался, и они немного поболтали. «Надо же, ты тоже здесь?» Но его голос звучал фальшиво. Он следил за ней. Лайла была в этом уверена.

Неужели это он запер ее здесь? Но в таком случае, зачем ему это надо? Что он собирается с ней сделать?

Рука у Лайлы разболелась не на шутку. Как же хочется сорвать с себя браслет наручника. Очень неудобно держать руку на весу. Она кладет свободную руку на живот. Осторожно поглаживает его, ощущая растущую внутри жизнь.

– Как вы там, мои дорогие? – всхлипывает она. – У вас все хорошо?

И в этот момент издалека доносится звук чьих-то шагов. Пульс у Лайлы учащается. Эрик, думает она. Ведь это же не может быть Эрик?.. Эрик – отец детей Лайлы. Они познакомились в горах прошлой зимой, когда она с девчонками ездила туда кататься на лыжах. Он был высоким, симпатичным, с легкой щетиной на твердом подбородке. Лайла не смогла перед ним устоять. Поэтому, когда горнолыжный паб закрылся, они отправились к нему на квартиру. Их горячие тела всю ночь прижимались друг к другу, пока снаружи ревела пурга, закручивая вихри снежинок. Это была их единственная встреча. Лишь несколько месяцев спустя, когда Лайла снова была дома в Стокгольме и поздняя весна расцветала за окном, словно обещание будущего, только тогда она поняла, что той холодной ночью в горах произошло кое-что особенное. Эрик и Лайла обменялись номерами телефонов, но когда она попыталась до него дозвониться, то попала на лесопилку. Лайла до сих пор помнит, как закатила глаза в тот день. Надо же, сколько раз она давала ложные номера надоедливым парням, а теперь и ее саму точно так же провели.

Неопределенность пугала. Лейла целыми днями бродила по своей квартире на Лунтмакаргатан и размышляла. Плакала. Звонила подругам. И в конце концов отправилась к гинекологу, чтобы тот подтвердил ее опасения.

У нее еще была возможность сделать аборт. Уж больно некстати пришлась эта беременность. Она вовсе не планировала становиться мамой прямо сейчас. Кормить грудью кричащего младенца в тесной пыльной квартирке, вместо того чтобы гулять и веселиться со своими подругами. Она не хотела этого. Совершенно не хотела.

И тем не менее недели шли, а Лайла все никак не могла собраться с духом и назначить дату аборта. Ей казалось, что природа сама позаботится об этом недоразумении. Она продолжала выбираться в город со своими подругами. Продолжала курить и пить шампанское, хотя знала, что не должна этого делать. Продолжала мечтать о Голливуде. Как-нибудь все само разрешится, постоянно думала она, но этого не происходило. А на повторном визите к гинекологу в конце мая кое-что случилось. Она лежала на кушетке, укрытая голубой простыней, на животе – зонд, и тут акушерка, показывая на экран, сказала:

– Вид у них здоровенький.

Сердце у Лайлы так и подпрыгнуло.

– У них?

– Да, у вас будут близнецы.

Лайла, словно в трансе, не отрываясь смотрела на экран. Близнецы. Не один ребенок, а целых два.

– Взгляните, они словно держат друг друга за ручки.

Акушерка улыбалась. И Лайла улыбнулась ей в ответ. Хотя ей совершенно не хотелось этого делать. Ну спасибо, удружили, думала она. От двоих я точно никогда не избавлюсь.

Дрожь вдоль позвоночника возвращает Лайлу обратно в реальность. Над головой раздается скрип. Следом – шаги. На лестнице. Кто-то спускается вниз – к ней. Ее сейчас стошнит.

Через мгновение в дверном проеме появляется темный силуэт. Он едва различим во мраке. Лайла плачет. Что с ней будет? Неужели этот человек убьет ее? Или сделает что-то другое? Что-то, чего она даже вообразить не в силах?

Но внезапно за спиной неизвестного вырисовывается еще один силуэт. Расширившимися от ужаса глазами Лайла смотрит, как к ней приближается некто поменьше ростом. Он на две головы короче первого и у него темные волосы, падающие на плечи. Это женщина.

На краткий миг в сердце Лайлы вспыхивает надежда. Это не двое мужчин. Это мужчина и женщина. Но почему-то она по-прежнему не видит их лиц, лишь смутные очертания.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает женщина.

При звуке ее слабого голоса Лайла вздрагивает. Почему-то он кажется ей знакомым.

– Вы… вы должны отпустить меня. Пожалуйста. Я никому ничего не расскажу. Клянусь. И…

Лайла лихорадочно думает.

– У меня есть деньги. Вы можете отхватить неплохой куш!

Никаких денег у нее нет и в помине – она просто не знает, что ей еще сказать.

Женщина делает шаг вперед, следом – еще один. Ее лицо по-прежнему скрыто в угольно-черной, пахнущей землей темноте. Только сейчас Лайла замечает, что женщина что-то держит в руках. Поднос. Еда? Женщина ставит поднос на пол.

– Здесь каша, два бутерброда и чай, – говорит она.

Мужчина совершенно тихо стоит в нескольких шагах позади нее. Его силуэт кажется Лайле смутно знакомым.

– Кушай хорошо. Очень важно, чтобы ты хорошо питалась. Если что-нибудь понадобится, зови нас, поняла?

Голоса. Она не может видеть их лиц в темноте. Но она узнает их голоса. Нет. Это не могут быть они.

Или могут?

Женщина показывает на Лайлу. Точнее, на живот Лайлы. После чего парочка поворачивается к ней спиной, поднимается вверх по скрипучей лестнице и исчезает за дверью.

Лайла смотрит на серую комковатую кашу. На круглые бутерброды с тонкими ломтиками сыра. По ее щеке сбегает слеза и со стуком приземляется на цветастый пластиковый поднос.

Теперь Лайла понимает, почему она здесь. И ей знакомы те, кто удерживает ее в плену.

Глава тридцатая

Портраш, Северная Ирландия

Элла бредет по дороге, тянущейся вдоль местного пляжа. Холодно, промозгло, и волны с шумом накатывают на темный песок.

Синди.

Синди и Минди.

Детство Эллы было таким же серым, как небо сейчас над ее головой. Мать с ее пристрастием к выпивке, постоянно пропадающий на работе отец. Но одно утешение у нее все-таки имелось. Утешение, которое всегда было с ней.

Ее сестра.

Мадлен.

Близнецы, они были друг у друга, и этого было у них не отнять. Они понимали друг дружку, читали мысли друг дружки. Всегда. Не то что сейчас – теперь-то они едва разговаривают. Но в детстве сестры были словно один человек. И когда будни в этой дряхлой развалюхе, их крохотном таунхаусе в Тэбю, становились совсем уж беспросветными, они вместе уносились в мир своих грез. Они придумывали себе персонажей и проживали за них их жизни, словно играя роль. Мадлен была Синди, а Элла – Минди. В своих фантазиях они были двумя успешными леди, у ног которых лежал весь мир. В будущем все так и будет. Они станут красивыми, успешными и популярными.

Так оно и случилось.

Элла стала известной актрисой. Мадлен – хорошо оплачиваемым продюсером в телевизионной компании. Элла стала той Минди, которую представляла себе в детстве. Ну а Мадлен, соответственно, Синди.

Синди, которая наняла сталкера, чтобы шпионить за своей сестрой.

Глава тридцать первая

Я лежу на его теплой груди.

Мои веки тяжелеют, я вот-вот усну. Тело кажется таким измученным, словно я только что слезла с велотренажера после изматывающей тренировки. Ноги едва слушаются.

Я гляжу вверх на Адама, и наши взгляды встречаются. Он улыбается мне. И я улыбаюсь ему в ответ.

Мы лежим на жестком полу в мужской раздевалке. Уже минут пять лежим, измученные и усталые. Я вожу рукой по его груди, вдыхаю аромат его кожи. Он всегда так хорошо пахнет. Я бы сказала, чересчур хорошо. Словно кто-то специально создал его таким, чтобы он был совершенно неотразимым.

– Никогда бы не подумал, что стану заниматься сексом в мужской раздевалке, – говорит Адам.

– То-то мне повезло.

Он смеется. Взъерошивает мне волосы. Его бицепсы напрягаются, и я подумываю: «А что, если еще разок?» Если он теперь еще будет, этот раз. Неприятная мысль настигает меня, словно разозленная оса, от которой хочется отмахнуться, – неужели произошедшее между нами это всего лишь еще одно исключение? Приятное исключение в нашей привычной рутине: кино, ужин и эсэмэска раз в неделю. Неужели Сабина до сих пор занимает его мысли? В моей памяти снова вспыхивает цепочка с подвеской.

Я закусываю губу, раздумывая о том, должна ли что-нибудь сказать или нет. Но, очевидно, мой рот уже сам за себя все решил, потому что внезапно я слышу свой голос:

– А чем мы, собственно говоря, занимаемся?

Адам смотрит на меня, его щетина щекочет мне лоб.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… что это сейчас было?

– Это был секс. В мужской раздевалке. По-моему, неплохо получилось.

Я качаю головой:

– Да. Согласна. Но… зачем?

– В смысле?

– Мне не совсем понятно, почему мы так редко этим занимаемся.

Я чувствую, как он улыбается.

– Если хочешь, мы можем заниматься этим чаще.

– Я не об этом.